Бирманский язык

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Эта страница содержит символы бирманского алфавита.
Для просмотра страницы может потребоваться установка бирманского шрифта, например, [scripts.sil.org/Padauk Padauk Font] (инструкция для Mozilla Firefox).
Бирманский язык
(мьянма)
Самоназвание:

ဗမာစာ, [bəmàsà]

Страны:

Мьянма, Таиланд, Бангладеш, Малайзия, США, Австралия, Лаос, Сингапур

Официальный статус:

Мьянма

Регулирующая организация:

Языковая комиссия Мьянмы

Общее число говорящих:

42 млн.

Рейтинг:

29

Классификация
Категория:

Языки Евразии

Сино-тибетская семья

Тибето-бирманская подсемья
Лоло-бирманская ветвь
Бирманская группа
Письменность:

бирманское письмо

Языковые коды
ГОСТ 7.75–97:

бир 105

ISO 639-1:

my

ISO 639-2:

bur (B); mya (T)

ISO 639-3:

mya

См. также: Проект:Лингвистика

Бирма́нский язы́к (или мьянма, мьянманский язык[1][2][3][4]; ဗမာစာ: [bəmàsà]?«бама́ са»; မြန်မာဘာသာ: [mjəmàbàðà]?«мьянма́ бата», myanma bhasa) — тоновый, регистровый[en] язык с изохронными слогами[en][5], аналитический язык с порядком слов SOV, входит в лоло-бирманскую группу тибето-бирманской подсемьи сино-тибетской (китайско-тибетской) языковой семьи. Письменность — бирманское письмо, восходящее к письменности брахми.

Является официальным языком Мьянмы (бывшей Бирмы). На бирманском говорят бирманцы и некоторые национальные меньшинства, в частности, моны. Среди сино-тибетских языков по численности говорящих он уступает только китайскому. Древнейший из дошедших до нас текстов на бирманском языке — надпись Мьязеди — относится к 1113 году.





Современное положение

Ареал и численность

Социолингвистические сведения

Для мьянманского языкового ареала характерна ярко выраженная диглоссия, характеризующаяся противопоставлением консервативного и архаичного литературно-письменного языка и языка обиходно-разговорного. И литературная, и разговорная формы называются မြန်မာဘာသာ (mranma bhasa [mjəmàbàðà]?), где ဘာသာ «язык» — заимствование из пали). Литературный язык используется в официальных публикациях, на радио, в книгах, торжественных речах[6]. Разговорный же язык употребляется в повседневном общении. Данное различие отражено даже в самом слове «язык»: так, если слово စာ («са», [sà]?) употребляется применительно к книжному, письменному языку, то စကား («сака» [zəɡá]?) — это повседневный разговорный язык. «Бирманский язык», соответственно, может сокращённо именоваться либо မြန်မာစာ «мьанма-са» (письменный), либо မြန်မာစကား «мьанма-сака» (устный). (Вместо слова မြန်မာ, «мьанма» может использоваться также вариант ဗမာ, «бама» [bəmà]?).

Фонетика и лексика книжного языка за долгое время претерпели сравнительно мало изменений, и современные фонетические и лексические явления его почти не затронули, так что люди, владеющие современным книжным бирманским, могут читать и понимать старинные бирманские тексты без особых затруднений. Заметны и грамматические различия: частицы-модификаторы, используемые в литературном и разговорном бирманских языках, различаются, и, напр., книжной («хнай'» [aɪʔ]?) соответствует разговорная မှာ («хма» [m̥à]?).

Сложившуюся языковую ситуацию отражает бирманская пословица «Произношение едва похоже на написание» (ရေးတော့အမှန်၊ ဖတ်တော့အသံ [jédɔ̰ʔəàɴaʔtɔ̰ʔəθàɴ]?). Из-за сложности бирманской орфографии лингвистами неоднократно предлагались проекты её упрощения. Однако из-за существования диалектов с консервативной фонетикой реформирование до сих пор не произошло. С другой стороны, некоторые лингвисты, в частности, Минн Латт, предлагают последовать примеру телевидения и вообще отказаться от использования книжного языка[7]. Попытки бирманских писателей-социалистов писать на современном разговорном языке делаются ещё с середины 1960-х годов, но из-за сохраняющейся высокой престижности книжного бирманского успех таких начинаний ограничен: считается, что устному языку «недостаёт серьёзности, авторитетности, величия»[6][8].

Пример ниже передаёт разницу между формальным и разговорным языками:

Формальный мьянманский ရှစ်လေးလုံးအရေးအခင်း ဖြစ် သောအခါက လူ ဦးရေ သုံးထောင် မျှ သေဆုံး ခဲ့ ကြ သည်။
Разговорный мьянманский တုံးက အယောက် လောက် သေ တယ်။
Пословный перевод сущ. глагол частица сущ. частица наречие частица глагол частица частица частица
(Восстание 8888) (происходить) (когда произошло) (люди) (счётное слово) (три тысячи) (примерно) (умирать) (прошедшее время) (маркер множественного числа) (конечная частица)
Перевод В ходе «Восстания 8888» погибло около трёх тысяч человек.

В разговорном мьянманском имеются особые гоноративные формы. К примеру, варианты местоимения ငါ («нга» [ŋà]?; «я») и နင် («нин» [nɪ̀ɴ]?; «ты») используются только в отношении близких людей, которые младше говорящего; использование данных слов в отношении старших и незнакомцев считается крайней грубостью — для обращения к последним используются древние местоимения третьего лица. Кроме того, существует особый пласт монашеской лексики: к примеру, слово «спать» из этого пласта — ကျိန်း («чжин» [tɕéɪɴ]?) при нейтральном эквиваленте အိပ် («и» [eɪʔ]?). Аналогично, глаголы в значении «умирать» — ပျံတော်မူ (пьантому [pjàɴdɔ̀mù]?) (о монахе) и သေ («тэ» [θè]?) (о мирянине).

Несмотря на значительные отличия между книжным и разговорным языковыми стилями, бирманцы их отдельными языками не считают.

Диалекты

Верхнебирманский и нижнебирманский

Основа литературного стандарта бирманского языка — говоры Верхней Бирмы, окончательно же он сформировался в Янгоне, наиболее влиятельном с точки зрения СМИ городе. До янгонского престижным был диалект Мандалая. Большинство отличий между этими диалектами затрагивают лексику, в фонетике же различия не столь значительны. К примеру, в мандалайском диалекте для местоимения «я» обоими полами используется слово ကျွန်တော် (чжано, tɕənɔ), а в Янгоне же используется особый «женский» вариант местоимения ကျွန်မ (чжанма, tɕəma̰). Кроме того, в верхнебирманских диалектах родственники по женской линии и по мужской носят разные названия, а в нижнебирманских — нет.

Термин Верхнебирманские диалекты Нижнебирманские диалекты Диалект Мьей
  • Старшая сестра отца
  • Младшая сестра отца
  • Старшая сестра матери
  • Младшая сестра матери
  • Старший брат отца
  • Младший брат отца
  • Старший брат матери
  • Младший брат матери

Из-за доминирования в медиапространстве янгонская речь становится слышна всё чаще в северной части Мьянмы. Верхнебирманские диалекты начинают восприниматься как «просторечные». Многие исчезающие слова считаются сугубо верхнебирманскими.

Термин Верхнебирманские диалекты Литературный язык
  • Старший брат (мужчины)
  • Старший брат (женщины)
  • ကို ()
  • Младший брат (мужчины)
  • Младший брат (женщины)
  • Старшая сестра (мужчины)
  • Старшая сестра (женщины)
  • Младшая сестра (мужчины)
  • Младшая сестра (женщины)

В общем маскулиноцентричные термины родства заменяются феминоцентричными, примером могут являться слова ညီ «ньи», младший брат мужчины, и မောင် «маун», младший брат женщины. Термины вроде နောင် «наун», старший брат мужчины", и နှမ «хнама», младшая сестра мужчины", используются в литературном языке лишь в сложных словах, вроде ညီနောင် «нинаун», братья, и မောင်နှမ «маухнама», брат и сестра.

За пределами бассейна Иравади

За пределами бассейна Иравади существуют диалекты, значительно более отличающиеся от литературного: йау (yaw), палау (palaw), мьей, давэй (dawei), интха[en], дану[it], ракхине, марма. Несмотря на отличия, большинство этих диалектов взаимопонятны.

В араканском диалекте сохранился звук ɹ, который в мьянманском перешёл в j; (e) перешёл в (i). Соответственно, слово «кровь» на литературном языке звучит как သွေး (θwé, туэ), а на араканском — သွီး (θwí, туи).

В диалектах Танинтайи, в частности, мьейском и давэйском, часто уменьшается сила гортанной смычки. В давэйском сохранилась медиаль [-l-], утерянная бирманским уже в древности.

Письменность

В бирманском алфавите 33 буквы и 12 дополнительных знаков для гласных; записывается слева направо. Пробелов между словами не ставят, хотя для улучшения чтения обычно расставляют пробелы между частями предложения, что упрощает чтение. Алфавит представляет себя так наз. абугиду. В алфавитах такого типа каждый знак, обозначающий согласный, по умолчанию считается слогом — сочетанием соответствующего согласного с гласной «а». Для обозначения же слогов с иными гласными к знаку согласного добавляются особые отличительные (диакритические) знаки. Пример: «ма» + «и» = မိ «ми». Согласные разделены на шесть артикуляционных групп, называемых «уа» (ဝဂ်), аналогично другим письменностям индийского субконтинента, образованным от древнего алфавита брахми. Дополнительные символы могут располагаться перед, за, над и под буквами[6]:

  • ကေ «ке»;
  • ကဲ «кэ»;
  • ကျ «чжа»;
  • ကု «ку».

Изменения в орфографии бирманского языка происходили медленно, и по мере развития языка правописание становилось всё более традиционным и всё менее отражало реальный звуковой состав слов. К примеру, исчезнувшая медиаль [-l-] (္လ) более не отображается на письме, перейдя в [-j-] () и [-ɹ-] (): к примеру слово школа изменилось с «клон» (က္လောင်, klɔŋ) в «чжаун» (ကျောင်း, tɕáʊɴ)[9]. Все назализованные финали ([-n, -m, -ŋ]) сохранились на письме, а в речи они перешли в [-ɴ] (исключение — [-ɲ], который превратился в [i, e, ɛ]). Аналогично, финали [-s, -p, -t, -k] ныне представляют собой гортанную смычку, [-ʔ] (аналогичные изменения произошли и в отдалённо родственном бирманскому китайском языке, в частности, в шанхайском и кантонском диалектах).

Записывать мьянманскую речь начали во времена династии Паган, для чего адаптировали либо монское письмо в 1058 году[10], либо письмо языка пью в X веке[11] (и та, и другая письменность произошли от одного предка — письма брахми. Изначально форма букв была квадратной, но в XVII веке, благодаря распространению новых материалов для письма — пальмовых листьев и бумаги — знаки письма «округлились»[12].

До XVIII века в бирманской письменности не было общепризнанного способа записи тоновых различий. В XVIII—XIX веках было предложено несколько вариантов реформы, упрощающей письменность за счёт исключения ненужных букв для исчезнувших звуков[6]; стандартизация была проведена колониальным британским правительством. Последнее издание орфографического словаря «Мьанма салунпаун тапунчжан» (မြန်မာစာလုံးပေါင်းသတ်ပုံကျမ်း) появилось в 1978 году по заказу правительства[6].

Лингвистическая характеристика

Фонетика и фонология

Согласные

Губно-губные Зубные Альвеолярные Постальвеолярные
и палатальные
Заднеязычные
простые и лабиализованные
Глоттальные Увулярные
Взрывные and аффрикаты [pʰ]? [p]? [b]? [tʰ]? [t]? [d]? [tɕʰ]? [tɕ]? [dʑ]? [kʰ]? [k]? [ɡ]? [ʔ]?  
Носовые []? [m]? []? [n]? [ɲ̥]? [ɲ]? [ŋ̊]? [ŋ]?   [ɴ]?
Фрикативные   [θ]? [(ð)]? [sʰ]? [s]? [z]? [ʃ]?   [h]?  
Аппроксиманты   [(ɹ)]? [j]? [(w̥)]? [w]?  
Боковые   []? [l]?  

Звук [ɹ]? встречается редко, в топонимах, где сохранилось санскритское произношение или заимствованное из пали, к примеру, в слове Амарапура ([àməɹa̰pùɹa̰]?) и в заимствованиях из английского. В остальных местах [ɹ]? перешёл в [j]?, и в заимствованиях из пали заменяется на [j]? (йаханда, ရဟန္တာ, [jəhàɴdà]?, «монах»; йаза, ရာဇ, [jàza̰]?, «король». Иногда этот звук переходит в [l]?, как в «тийасхан» (တိရစ္ဆာန်, «животное»), также произносится [təɹeɪʔ sʰàɴ]? и [təleɪʔ sʰàɴ]?. Аналогично, []? редок, и встречается почти исключительно в иноязычных именах. Звук [ð]? встречается редко, обычно в качестве звонкого аллофона фонемы [θ]?.

Кроме того, в сложных словах глухая инициаль озвончается:

Фонема [dʑ]?, следующая за финалью [ɴ]?, может превращаться в [j]?: «блуза» (အင်္ကျီ, «анчжи») может произноситься как [èɪɴdʑí]? или [èɪɴjí]?.

Фонемы [p]?, []?, [b]?, [t]?, [tʰ]?, [d]? после [ɴ]? могут переходить в [m]?: «тайнпин» (တိုင်ပင်, [tàɪɴ pɪ̀ɴ]?, часто произносится как [tàɪɴ mɪ̀ɴ]?); «таунпан» (တောင်းပန် [táʊɴ bàɴ]?) — как [táʊɴ màɴ]?; «лейинпьан» (လေယာဉ်ပျံ, [lèi jɪ̀ɴ pjàɴ]?) — как [lèɪɴ mjàɴ]?.

Носовой звук [ɴ]? реализуется в виде назализации предыдущего гласного или в виде носового звука, гоморганичного[en] предыдущему звуку — [mòʊɴdáɪɴ]? «гроза» произносится как [mõ̀ũndã́ĩ]?.

Во многих словах придыхательные согласные указывают на действительный залог или переходный глагол, тогда как непридыхательные — на пассивный залог или непереходный глагол. К примеру, глагол «готовить [еду]» в варианте «чхэ» (ချက်, [tɕʰɛʔ]?) означает «готовить», а в варианте «чжэ» (ကျက်, [tɕɛʔ]?) означает «быть приготовленным»; «убавлять» в варианте «пхе» (ဖြေ, [pʰjè]?) означает «убавлять», а «пье» (ပြေ, [pjè]?) означает «убавляться».

Гласные

Монофтонги Дифтонги
Переднего ряда Заднего ряда Полугласные
переднего ряда
Полугласные
заднего ряда
Нижнего подъёма i u
Средне-нижнего подъёма e o ei ou
Среднего подъёма ə
Средне-верхние ɛ ɔ
Верхнего подъёма a ai au

Монофтонги /e/, /o/, /ə/, /ɔ/ встречаются только в открытых слогах, дифтонги /ei/, /ou/, /ai/, /au/ — только в закрытых. /ə/ может находиться только в слоге с нейтральным гласным, и это единственный гласный, допустимый в слогах такого рода.

Гласные верхнего подъёма /i/ и /u/ и соответствующие части дифтонгов немного централизуются (в [ɪ] и [ʊ]) в закрытых слогах, перед /ɴ/ и /ʔ/. Таким образом, «хни» (နှစ်, /n̥iʔ/, «два») читается [n̥ɪʔ]; «чжаун» (ကြောင်, /tɕàuɴ/, «кошка») читается [tɕàʊɴ].

Просодия

Бирманский — слоговой язык. Слог состоит из четырёх компонентов: инициаль (начальный согласный), медиаль (полугласные y, w) и финаль, которую образуют гласный и терминаль (конечнослоговой согласный; им могут быть только ŋ или гортанная смычка ʔ). Медиаль и терминаль могут отсутствовать. В системе согласных представлены триады фонем, противопоставленные по звонкости, глухости и придыхательности, имеются глухие носовые.

Тоны

Бирманский — тоновый язык, что означает, что один и тот же слог может произноситься по-разному — с восходящей, нисходящей и другими интонациями. В мьянманском также различаются фонации, громкость, долгота и качество гласных. Некоторые лингвисты считают бирманский регистровым[en], как шанхайский диалект языка у[13].

В мьянманском выделяется четыре тона, в нижеприведённой таблице они показаны на примере слога /a/[14].

Тон Название тона Обозначение с «а» Описание
Низкий «нинтан», နိမ့်သံ à Нормальная фонация, средняя длительность, низкая интенсивность звука, низкая или повышающаяся высота звука
Высокий «тэтан» တက်သံ á Возможно, несколько придыхательная фонация[en], относительно долгий звук высокой интенсивности и высокого тембра; перед паузой часто сопровождается падением высоты.
Скрипучий «тэтан» သက်သံ Скрипучий или напряжённая[en] фонация, иногда сопровождающаяся лёгкой гортанной смычкой, характеризуется высокой интенсивностью и высоким тембром звука
Входящий «тайнтан» တိုင်သံ Централизованный гласный, оканчивается на гортанную смычку, краткий, высокий тембр

Пример:

  • низкий тон /kʰà/ «трясти»;
  • высокий /kʰá/ «быть горьким»;
  • скрипучий /kʰa̰/ «плата»;
  • входящий /kʰaʔ/ «отвлекать».

Входящий тон не может быть присущ слогу, кончающемуся на /ɴ/:

  • низкий /kʰàɴ/ «подвергать»;
  • высокий /kʰáɴ/ «высыхать»;
  • скрипучий /kʰa̰ɴ/ «назначать».

В современном разговорном мьянманском лингвистами фиксируется два тона (орфографически обозначаются все четыре): «высокий», встречающийся в словах, кончающихся на взрывной согласный; и «простой» понижающийся[15], причём «простой» тон может произноситься с разной высотой. По мнению Л. Тэйлора (англ. L. F. Taylor), тоновая система в бирманском находится в процессе исчезновения[15][16].

Морфология

Прилагательные

В мьянманском нет отдельной части речи, аналогичной русскому прилагательному, функцию таких слов несут глаголы качества со значением «быть X»; эти глаголы могут присоединяться к существительному как частица:

разг.: ချောတဲ့လူ (чхотэлу, tɕʰɔ́ dɛ̰ lù);
книж.: ချောသောလူ (чхотолу)
перевод: «быть красивым» + частица + «человек»

Глаголы качества могут образовывать сложные слова с существительным, например, «лучхо» လူချော, lù tɕʰɔ́: «человек» + «быть красивым».

Сравнение выражается конструкцией

X + «тхапо» (ထက်ပို, tʰeʔ pò) + прилагательное,

где X — предмет сравнения.

Превосходная степень образуется с помощью приставки «а» (, ʔə) + прилагательное + «схун» (ဆုံး, zóʊɴ).

Числительные следуют за существительными, к которым относятся. При этом к числительным применяются правила изменения тона и сдвига гласных, в зависимости от окружающих слов.

Глагол

Корень бирманского глагола должен иметь хотя бы один суффикс (частицу), отвечающий за выражение грамматического времени, намерения, вежливости, вида глагола и подобного. У многих частиц имеются дублеты для формального и разговорного языка. Глагол без суффиксов выражает повелительное наклонение. Корень глагола всегда остаётся неизменным, глагол не согласуется с субъектом действия ни в лице, ни в числе, ни в роде.

Ниже приведены наиболее частоупотребимые частицы при соединении с корнем глагола «есть», «са» (စား, ). Само по себе слово စား означает «ешь!».

Суффикс «тэ» (တယ် dɛ̀; книжный вариант — «ти», သည်, ðì) можно рассматривать как маркер настоящего времени и/или утверждения:

စားတယ် («сатэ», sá dɛ̀) — я ем.

Суффикс «кхэ» (ခဲ့, ɡɛ̰) означает, что действие происходило в прошлом. Однако его можно опустить, если время понятно из контекста. В случае, если делается акцент на том, что действие произошло перед другим обсуждаемым действием, частица становится показателем повелительного наклонения. Следует обратить внимание на то, что при одновременном употреблении суффикс «тэ» (တယ်) не означает настоящего времени:

စားခဲ့တယ် (сакхэтэ, sá ɡɛ̰ dɛ̀) — я поел[а].

Частица «не» (နေ, ) используется для обозначения продолжительного действия, аналог английского «ing»:

စားနေတယ် (санетэ, sá nè dɛ̀) — я ем.

Частица «пьи» (ပြီ, bjì), используемая для выражения значения «выполнение того действия, которое ожидалось», не имеет эквивалента в русском языке.

(စ)စားပြီ (сасапьи, (sə) sá bjì) — [некто ждал, что я начну есть, и вот] я ем.

Частица «мэ» (မယ်, mɛ̀, книжный вариант «мьи», မည်, mjì) используется для указания на будущее время или на то, что действие пока не выполнено:

စားမယ် (самьи, sá mɛ̀) — я буду есть.

Частица «то» (တော့, dɔ̰) совместно с မယ် означает, что действие будет выполнено прямо сейчас.

စားတော့မယ် (сатомьи, sá dɔ̰ mɛ̀) — я прямо сейчас начну есть.

Без «мьи» «то» означает повелительное наклонение:

  • စားတော့ (сато, sá dɔ̰) — ешь!

Отрицание глагола образуется с помощью частицы «ма» (, ), добавляющейся впереди глагола.

Суффикс «нэ» (နဲ့, nɛ̰, книжный вариант «хнин», နှင့်, n̥ɪ̰ɴ) указывает на приказ:

မစားနဲ့ (масанэ, məsá nɛ̰ — не ешь!

Суффикс «бу» (ဘူး, ) означает утверждение:

မစားဘူး (масабу, məsá bú) — я не ем (ты не ешь, он не ест…).

Существительные

Существительные получают множественное число в разговорном бирманском при добавлении частицы «туе» (တွေ, или , если слово кончается на гортанную смычку) и «мьа» (များ, mjà) в книжном. Частица «то» (တို့ to̰) означает группу вещей или лиц.

  • မြစ် (мьи, mjɪʔ) — река;
  • မြစ်တွေ (мьитуе, mjɪʔ tè) — реки (разг.);
  • မြစ်များ (мьимьа, mjɪʔ mjá) — реки (книжн.);
  • မြစ်တို့ (мьито, mjɪʔ to̰) — реки.

Суффиксы множественного числа не используются с числительными.

ကလေး ၅ ယောက် (кхале нга йау, kʰəlé ŋá jaʊʔ)
ребёнок — пять — счётное слово
«Пять детей».

Хотя в мьянманском нет грамматического рода, половые суффиксы используются в названиях животных и растений. Мужской род добавляется суффиксами «тхи» (ထီး, tʰí), «пха» (, pʰa̰), «пхо» (ဖို, pʰò); женский — «ма» (, ma̰).

Счётные слова

Как и в соседних тайском, китайском и бенгальском языках, в бирманском при счёте пользуются особыми счётными классификаторами. К примеру, нельзя сказать ကလေး ၅ (кале нга, kʰəlé ŋà, «ребёнок пять»), следует вставить после слова «пять» счётное слово для людей: ယောက် (йау, jaʊʔ).

Обычный порядок слов — существительное + числительное + счётное слово. Если число круглое, порядок меняется: существительное + счётное слово + числительное. Единственным исключением является число 10, при котором порядок слов обычный.

Единицы измерения времени — например, «час» (найи, နာရီ), «день» (йэ, ရက်), «месяц» (ла, ) не требуют счётных слов.

Частицы

В бирманском активную роль играют частицы (суффиксы), называющиеся «писси», ပစ္စည်း. Они выражают такие грамматические категории, как наклонение глагола, время, уровень вежливости, из-за чего бывают непереводимы. Согласно Государственному мьянманско-английскому словарю[en], их 449.

Некоторые частицы меняют часть речи: одной из наиболее популярных является «э», (ə), при добавлении в начало слова превращающая его в существительное. К примеру, слово «уин» (ဝင်) означает «входить», а слово «эуин», အဝင် — «вход». В разговорном языке имеется тенденция к опущению второго в словах типа « + существительное/наречие + + существительное/наречие»:

အဆောက်အအုံ (эсхауу, əsʰaʊʔ ú), в полном варианте — «эсхау эоун», əsʰaʊʔ əòʊɴ.

Местоимения

Местоимения-подлежащие начинают предложение, хотя в повелительных предложениях и повседневном общении они часто опускаются. Местоимения-дополнения должны иметь суффикс дополнения «ко» (ကို, ɡò; в формальном — «э», အား, á), присоединённый непосредственно к корню. Личные имена обычно заменяются местоимениями. Употребление местоимений зависит от отношения с аудиторией.

Вежливые местоимения первого и второго лица, которыми называют пожилых, учителей и незнакомцев, в средние века использовались в качестве местоимений третьего лица. В разговоре с обозначенными группами говорящий использует для себя местоимение третьего лица: мужчины — «чжанто» (ကျွန်တော်, tɕənɔ̀), женщины — «чжанма» (ကျွန်မ, tɕəma̰); оба местоимения дословно означают «ваш слуга». Для адресата при этом пользуются местоимениями «мин» (မင်း, mɪ́ɴ; «ваше высочество»), «кхинбьа» (ခင်ဗျား, kʰəmjá; «уважаемый владыка»), от «такхинбуйа», သခင်ဘုရား, или «шин» (ရှင်, ʃɪ̀ɴ; «владыка»).[17].

В разговоре с ровесником может использоваться местоимение первого лица «нга» (ငါ, ŋà; «я») и местоимение второго лица «нин» (နင်, nɪ̀ɴ; «ты»), однако большинство носителей предпочитают местоимения третьего лица[17]: пожилой человек может называть себя «доле» (ဒေါ်လေး, dɔ̀ lé; «тётя») или «уле» (ဦးလေး, ʔú lé; «дядя»), а молодой — «та» (သား, θá; сын) или «тами» (သမီး, θəmí; дочь).

Основные местоимения:

Лицо Единственное число Множественное число
Неформально Формально Неформально Формально
Первое лицо ငါ
нга
(ŋà)
ကျွန်တော်
чжанто
(tɕənɔ̀)

ကျွန်မ
чжанма
(tɕəma̰)
ငါဒို့
нгадо
(ŋà do̰)
ကျွန်တော်တို့
чжантодо
(tɕənɔ̀ do̰)

ကျွန်မတို့
чжанмадо
(tɕəma̰ do̰)
Второе лицо နင်
нин
(nɪ̀ɴ)

မင်း
мин
(mɪ́ɴ)
ခင်ဗျား
кхинмьа
(kʰəmjá)

ရှင်
шин
(ʃɪ̀ɴ)
နင်ဒို့
ниндо
(nɪ̀ɴ do̰)
ခင်ဗျားတို့
кхинмьадо
(kʰəmjá)

ရှင်တို့
шиндо
(ʃɪ̀ɴ)
Третье лицо သူ
ту
(θù)
(အ)သင်
атин
((ə)θìɴ)
သူဒို့
тудо
(θù do̰)
သင်တို့
тиндо
(θìɴ)
* Множественное число в книжном языке обозначается частицей «то» (တို့), в разговорном — «до» (ဒို့).
используется мужчинами
используется женщинами

Существуют местоимения для буддийских монахов. В зависимости от статуса монаха, к нему обращаются:

  • «бунбун» (ဘုန်းဘုန်း, от «бунчжи», ဘုန်းကြီး, «монах»),
  • «схайадо» (ဆရာတော်, sʰəjàdɔ̀; «великий учитель»),
  • «эшинбуйа» (အရှင်ဘုရား, ʔəʃɪ̀ɴ pʰəjá; «ваше величество»).

В разговоре с монахами по отношению к себе используются следующие местоимения:

Лицо Единственное число
Неформально Формально
Первое лицо တပည့်တော်
тапидо
ဒကာ
дага
dəɡà
Второе лицо ဘုန်းဘုန်း
бунбун
(pʰóʊɴ pʰóʊɴ)

(ဦး)ပဉ္စင်း
(у)басхин
((ú) bəzín)
အရှင်ဘုရား
ашинбуйа
(ʔəʃɪ̀ɴ pʰəjá)

ဆရာတော်
схайадо
(sʰəjàdɔ̀)
у женщин добавляется частица «ма» ()
обычно используется только для настоятеля монастыря

В разговорном мьянманском притяжательные местоимения стягиваются, если корень местоимения имеет низкий тон. В книжном языке этого не происходит: книжное местоимение «и» ၏ () выполняет роль притяжательной частицы вместо «йэ» (ရဲ့, jɛ̰).

  • ငါ (нга, ŋà, «я») + ရဲ့ = ငါ့ (нга, ŋa̰, «мой»);
  • နင် (нин, nɪ̀ɴ, «ты») + ရဲ့ = နင့် (нин, nɪ̰ɴ, «твой»);
  • သူ (ту, θù «он, она») + ရဲ့ = သူ့ (ту, θṵ, «его, её»).

«Притяжательное стяжение» затрагивает также некоторые существительные с низким тоном: «аме» (အမေ့), «мьанма» (မြန်မာ့) — соответственно, «мамин» и «мьянманский».

Повторение

Редупликация используется для усиления или ослабления значений прилагательных.

  • ချော (чхо, tɕʰɔ́ «красивый») → ချောချော (чхочхо, tɕʰɔ́tɕʰɔ́ «очень красивый»).

Многие слова, особенно двусложные прилагательные, при редупликации превращаются в наречия:

То же верно по отношению к существительным:

  • ခဏ (кхана, «момент») → ခဏခဏ (кханакхана, «часто»).

Некоторые существительные редуплицируются для изменения числа:

  • ပြည် (пьи, pjì «страна») → အပြည်ပြည် (апьипьи, əpjì pjì «страны»), ср. အပြည်ပြည်ဆိုင်ရာ (апьипьисхайнйа, əpjì pjì sʰàɪɴ jà «международный»);
  • အမျိုး (амьи, «тип») → အမျိုးမျိုး (амьимьи, «множество видов»).

Несколько счётных слов редуплицируются для указания на «тот или иной»:

  • ယောက် (йуэ, «человек») → တစ်ယောက်ယောက် (тийуэйуэ, «кто-то»);
  • ခု (кху, «вещь») → တစ်ခုခု (тикхукху, «что-то»).

Синтаксис

Обычный порядок слов в бирманском — SOV. Бирманский — моносиллабический язык, т. е. к слову (что равноценно «к корню») не могут присоединяться другие слова[18]. Глаголы не спрягаются, существительные не склоняются, однако к ним могут присоединяться частицы. К примеру, глагол «есть, питаться» — «са» (စား, ) не изменяется при добавлении к нему аффиксов.

Лексика

Большинство слов в мьянманском односложные и происходят из общего тибето-бирманского пласта лексики, хотя множество слов, особенно заимствованных, содержат несколько слогов. В бирманско множество заимствований из пали, английского, монского, а также имеется некоторое количество слов из китайского, санскрита и хинди.

  • Заимствования из пали обычно относятся к религии, государственному управлению, искусствам и науке;
  • англицизмы — к технике и современным институтам;
  • монский оказал на мьянманский активное воздействие: многие заимствования уже таковыми не воспринимаются; монские слова обычно относятся к названиям растений, животных, управлению, ткачеству, ремёслам, кухне, корабельному делу, архитектуре и музыке[6];
  • санскритские заимствования — религиозные термины, китайские — названия блюд и игр, хинди — кулинарные, управленческие и корабельные термины[6].

Примеры заимствований:

Заимствования из разных языков с одним значением могут быть контекстуально различны: слово «луна» имеет варианты (ла, la̰; тибето-бирманский), စန္ဒာ/စန်း (санда/сан, [sàɴdà]/[sáɴ]; оба происходят от пали чанда), သော်တာ (тода, θɔ̀ dà, санскрит)[19].

Имеется тенденция двойного заимствования из пали, при котором образуются дублирующиеся слова, произошедшие от одного корня в пали[20]. К примеру, слово из пали мана было заимствовано в мьянманский дважды: မာန (мана, màna̰ «гордыня») и မာန် (ман, màɴ «гордость»).

Кроме того, в заимствованиях часто сочетаются бирманские и заимствованные корни: «самолёт» လေယာဉ်ပျံ (лейинпьан, lè jɪ̀ɴ bjàɴ, «воздух-машина-летать») состоит из လေ ле («воздух», бирманское слово), ယာဉ် йин (заимствование из пали, яна — «транспортное средство») и ပျံ пьан (мьянманское слово, означающее «летать»)[20]. Аналогично бирманские слова соединяются и с английскими: «подписывать» — ဆိုင်းထိုး схайн тхо (sʰáɪɴ tʰó, «писать-вписывать»), ဆိုင်း (схайн = «sign») + ထိုး (бирманское слово «вписывать»)[20]. Монские заимствования обычно неразличимы, так как обычно записывались на слух — монский и бирманский использовались вместе на протяжении нескольких веков[20].

Периодически государство стремилось ограничить количество заимствований, особенно из английского, к примеру, в текстах, содержавших слово တယ်လီဗီးရှင် тэйибишан («television»), оно должно было быть заменено на ရုပ်မြင်သံကြား йоумьантанчжа, буквально «видеть картину, слышать звук». Другой пример — слово «транспортное средство»: официально следует использовать ယာဉ် (йин, jɪ̀ɴ, заимствование из пали), а в разговорном языке используется слово ကား (ка, «car»). Некоторые англицизмы устарели и более не используются: «университет» ယူနီဗာစတီ йунбасти (jùnìbàsətì) было заменено недавним заимствованием из пали «такато» တက္ကသိုလ် (teʔkəðò), созданным правительством; это изменённое слово «таккатила» တက္ကသီလ, Таксила, древний университет на территории современного Пакистана.

История изучения

Первый бирманско-иностранный словарь составлен американским баптистским миссионером Адонирамом Джадсоном[21].

Пример текста

См. также

Напишите отзыв о статье "Бирманский язык"

Примечания

  1. [constitutions.ru/archives/5680/5 Конституция Республики Союз Мьянма от 29 мая 2008 года (рус. перевод из Библиотеки Пашкова): ГЛАВА XV. ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ. п. 450. Официальным языком является язык мьянма].
  2. [www.burmalibrary.org/docs5/Myanmar_Constitution-2008-en.pdf Constitution of the Republic of the Union of Myanmar (2008), Chapter XV, Provision 450]
  3. [www.shmel.com/modules.php?name=Pages&pa=showpage&pid=18 Ассоциация переводчиков и педагогов: ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ЯЗЫКИ СТРАН МИРА]
  4. [nsu.ru/exp/p71fc5d4ee35c343941000000 Официальный сайт Новосибирского Государственного Университета: Международное сотрудничество: Корея]. [www.nsu.ru/documents/oms_pc_kor_spec.doc Стажировка в Пусанском университете иностранных языков (г. Пусан): Отделение мьянманского языка]
  5. Chang Charles Bond. [terpconnect.umd.edu/~cbchang/papers/Chang_MAthesis03.pdf “High-Interest Loans”: The Phonology of English Loanword Adaptation in Burmese]. — Harvard University, 2003.
  6. 1 2 3 4 5 6 7 Herbert Patricia M. South-East Asia. — University of Hawaii Press, 1989. — ISBN 978-0-8248-1267-6.
  7. Aung Zaw (September 2010). «[irrawaddy.org/article.php?art_id=19413 Tell the World the Truth]» 18 (9).
  8. Aung Bala (1981). «Contemporary Burmese Literature» 16.
  9. Khin Min (1987)
  10. Harvey (1925): 307
  11. Aung-Thwin (2005): 167—178, 197—200
  12. Lieberman (2003): 136
  13. Jones (1986): 135—136
  14. Wheatley (1987)
  15. 1 2 Taylor (1920): 91-106
  16. Benedict (1948): 184—191
  17. 1 2 Bradley (1993): 157—160
  18. Taw (1924): viii
  19. Myanmar-English Dictionary (1993)
  20. 1 2 3 4 Wheatley, San San Hnin Tun (1999): 61-99
  21. [ia600202.us.archive.org/15/items/rosettaproject_mya_dict-1/rosettaproject_mya_dict-1.pdf Словарь Джадсона]

Литература

  • Бирманско-русский словарь. М., 1976
  • [starling.rinet.ru/Texts/loloburm.pdf Головастиков А. Н. Гипотеза вторичного происхождения тонов в лоло-бирманских языках] // Историческая акцентология и сравнительно-исторический метод. М.: Наука, 1989. Стр. 255—290
  • Маун Маун Ньун, Орлова И. А., Пузицкий Е. В., Тагунова И. М. Бирманский язык. М., 1963
  • Омельянович Н. В. Самоучитель бирманского языка. М., 1971
  • Русско-бирманский словарь. М., 1966
  • Янсон Р. А. Вопросы фонологии древнебирманского языка. М., 1990

Ссылки

«Википедия» содержит раздел
на бирманском языке
«ဗဟိုစာမျက်နှာ»

В Викисловаре список слов бирманского языка содержится в категории «Бирманский язык»
  • [www.omniglot.com/writing/burmese.htm Myanmar/Burmese script and pronunciation]
  • [chanayeeain.blogspot.com/2011/01/pdf.html Бирманские словари]
  • [www.youtube.com/watch?v=pSKRUAQp8TQ&feature=related Видеопроповеди на мьянманском языке монаха Ашин Завана] [www.youtube.com/watch?v=k6ToCrgoS0Q&feature=related]
  • [www.youtube.com/watch?v=z6vf5mxmbes&feature=related Видео. Мьянманские песни с титрами] [www.youtube.com/watch?v=F03awKBFo_c&feature=fvwrel] [www.youtube.com/watch?v=BS1CKOJL7Xo&feature=related] [www.youtube.com/watch?v=x3KKb3JW66I&feature=related]

Бирманские шрифты, поддерживающие Юникод

  • [www.mymyanmar.net MyMyanmar Unicode System]
  • [scripts.sil.org/Padauk Padauk Font]

Отрывок, характеризующий Бирманский язык

Граф оглянулся и направо увидал Митьку, который выкатывавшимися глазами смотрел на графа и, подняв шапку, указывал ему вперед, на другую сторону.
– Береги! – закричал он таким голосом, что видно было, что это слово давно уже мучительно просилось у него наружу. И поскакал, выпустив собак, по направлению к графу.
Граф и Семен выскакали из опушки и налево от себя увидали волка, который, мягко переваливаясь, тихим скоком подскакивал левее их к той самой опушке, у которой они стояли. Злобные собаки визгнули и, сорвавшись со свор, понеслись к волку мимо ног лошадей.
Волк приостановил бег, неловко, как больной жабой, повернул свою лобастую голову к собакам, и также мягко переваливаясь прыгнул раз, другой и, мотнув поленом (хвостом), скрылся в опушку. В ту же минуту из противоположной опушки с ревом, похожим на плач, растерянно выскочила одна, другая, третья гончая, и вся стая понеслась по полю, по тому самому месту, где пролез (пробежал) волк. Вслед за гончими расступились кусты орешника и показалась бурая, почерневшая от поту лошадь Данилы. На длинной спине ее комочком, валясь вперед, сидел Данила без шапки с седыми, встрепанными волосами над красным, потным лицом.
– Улюлюлю, улюлю!… – кричал он. Когда он увидал графа, в глазах его сверкнула молния.
– Ж… – крикнул он, грозясь поднятым арапником на графа.
– Про…ли волка то!… охотники! – И как бы не удостоивая сконфуженного, испуганного графа дальнейшим разговором, он со всей злобой, приготовленной на графа, ударил по ввалившимся мокрым бокам бурого мерина и понесся за гончими. Граф, как наказанный, стоял оглядываясь и стараясь улыбкой вызвать в Семене сожаление к своему положению. Но Семена уже не было: он, в объезд по кустам, заскакивал волка от засеки. С двух сторон также перескакивали зверя борзятники. Но волк пошел кустами и ни один охотник не перехватил его.


Николай Ростов между тем стоял на своем месте, ожидая зверя. По приближению и отдалению гона, по звукам голосов известных ему собак, по приближению, отдалению и возвышению голосов доезжачих, он чувствовал то, что совершалось в острове. Он знал, что в острове были прибылые (молодые) и матерые (старые) волки; он знал, что гончие разбились на две стаи, что где нибудь травили, и что что нибудь случилось неблагополучное. Он всякую секунду на свою сторону ждал зверя. Он делал тысячи различных предположений о том, как и с какой стороны побежит зверь и как он будет травить его. Надежда сменялась отчаянием. Несколько раз он обращался к Богу с мольбою о том, чтобы волк вышел на него; он молился с тем страстным и совестливым чувством, с которым молятся люди в минуты сильного волнения, зависящего от ничтожной причины. «Ну, что Тебе стоит, говорил он Богу, – сделать это для меня! Знаю, что Ты велик, и что грех Тебя просить об этом; но ради Бога сделай, чтобы на меня вылез матерый, и чтобы Карай, на глазах „дядюшки“, который вон оттуда смотрит, влепился ему мертвой хваткой в горло». Тысячу раз в эти полчаса упорным, напряженным и беспокойным взглядом окидывал Ростов опушку лесов с двумя редкими дубами над осиновым подседом, и овраг с измытым краем, и шапку дядюшки, чуть видневшегося из за куста направо.
«Нет, не будет этого счастья, думал Ростов, а что бы стоило! Не будет! Мне всегда, и в картах, и на войне, во всем несчастье». Аустерлиц и Долохов ярко, но быстро сменяясь, мелькали в его воображении. «Только один раз бы в жизни затравить матерого волка, больше я не желаю!» думал он, напрягая слух и зрение, оглядываясь налево и опять направо и прислушиваясь к малейшим оттенкам звуков гона. Он взглянул опять направо и увидал, что по пустынному полю навстречу к нему бежало что то. «Нет, это не может быть!» подумал Ростов, тяжело вздыхая, как вздыхает человек при совершении того, что было долго ожидаемо им. Совершилось величайшее счастье – и так просто, без шума, без блеска, без ознаменования. Ростов не верил своим глазам и сомнение это продолжалось более секунды. Волк бежал вперед и перепрыгнул тяжело рытвину, которая была на его дороге. Это был старый зверь, с седою спиной и с наеденным красноватым брюхом. Он бежал не торопливо, очевидно убежденный, что никто не видит его. Ростов не дыша оглянулся на собак. Они лежали, стояли, не видя волка и ничего не понимая. Старый Карай, завернув голову и оскалив желтые зубы, сердито отыскивая блоху, щелкал ими на задних ляжках.
– Улюлюлю! – шопотом, оттопыривая губы, проговорил Ростов. Собаки, дрогнув железками, вскочили, насторожив уши. Карай почесал свою ляжку и встал, насторожив уши и слегка мотнул хвостом, на котором висели войлоки шерсти.
– Пускать – не пускать? – говорил сам себе Николай в то время как волк подвигался к нему, отделяясь от леса. Вдруг вся физиономия волка изменилась; он вздрогнул, увидав еще вероятно никогда не виданные им человеческие глаза, устремленные на него, и слегка поворотив к охотнику голову, остановился – назад или вперед? Э! всё равно, вперед!… видно, – как будто сказал он сам себе, и пустился вперед, уже не оглядываясь, мягким, редким, вольным, но решительным скоком.
– Улюлю!… – не своим голосом закричал Николай, и сама собою стремглав понеслась его добрая лошадь под гору, перескакивая через водомоины в поперечь волку; и еще быстрее, обогнав ее, понеслись собаки. Николай не слыхал своего крика, не чувствовал того, что он скачет, не видал ни собак, ни места, по которому он скачет; он видел только волка, который, усилив свой бег, скакал, не переменяя направления, по лощине. Первая показалась вблизи зверя чернопегая, широкозадая Милка и стала приближаться к зверю. Ближе, ближе… вот она приспела к нему. Но волк чуть покосился на нее, и вместо того, чтобы наддать, как она это всегда делала, Милка вдруг, подняв хвост, стала упираться на передние ноги.
– Улюлюлюлю! – кричал Николай.
Красный Любим выскочил из за Милки, стремительно бросился на волка и схватил его за гачи (ляжки задних ног), но в ту ж секунду испуганно перескочил на другую сторону. Волк присел, щелкнул зубами и опять поднялся и поскакал вперед, провожаемый на аршин расстояния всеми собаками, не приближавшимися к нему.
– Уйдет! Нет, это невозможно! – думал Николай, продолжая кричать охрипнувшим голосом.
– Карай! Улюлю!… – кричал он, отыскивая глазами старого кобеля, единственную свою надежду. Карай из всех своих старых сил, вытянувшись сколько мог, глядя на волка, тяжело скакал в сторону от зверя, наперерез ему. Но по быстроте скока волка и медленности скока собаки было видно, что расчет Карая был ошибочен. Николай уже не далеко впереди себя видел тот лес, до которого добежав, волк уйдет наверное. Впереди показались собаки и охотник, скакавший почти на встречу. Еще была надежда. Незнакомый Николаю, муругий молодой, длинный кобель чужой своры стремительно подлетел спереди к волку и почти опрокинул его. Волк быстро, как нельзя было ожидать от него, приподнялся и бросился к муругому кобелю, щелкнул зубами – и окровавленный, с распоротым боком кобель, пронзительно завизжав, ткнулся головой в землю.
– Караюшка! Отец!.. – плакал Николай…
Старый кобель, с своими мотавшимися на ляжках клоками, благодаря происшедшей остановке, перерезывая дорогу волку, был уже в пяти шагах от него. Как будто почувствовав опасность, волк покосился на Карая, еще дальше спрятав полено (хвост) между ног и наддал скоку. Но тут – Николай видел только, что что то сделалось с Караем – он мгновенно очутился на волке и с ним вместе повалился кубарем в водомоину, которая была перед ними.
Та минута, когда Николай увидал в водомоине копошащихся с волком собак, из под которых виднелась седая шерсть волка, его вытянувшаяся задняя нога, и с прижатыми ушами испуганная и задыхающаяся голова (Карай держал его за горло), минута, когда увидал это Николай, была счастливейшею минутою его жизни. Он взялся уже за луку седла, чтобы слезть и колоть волка, как вдруг из этой массы собак высунулась вверх голова зверя, потом передние ноги стали на край водомоины. Волк ляскнул зубами (Карай уже не держал его за горло), выпрыгнул задними ногами из водомоины и, поджав хвост, опять отделившись от собак, двинулся вперед. Карай с ощетинившейся шерстью, вероятно ушибленный или раненый, с трудом вылезал из водомоины.
– Боже мой! За что?… – с отчаянием закричал Николай.
Охотник дядюшки с другой стороны скакал на перерез волку, и собаки его опять остановили зверя. Опять его окружили.
Николай, его стремянной, дядюшка и его охотник вертелись над зверем, улюлюкая, крича, всякую минуту собираясь слезть, когда волк садился на зад и всякий раз пускаясь вперед, когда волк встряхивался и подвигался к засеке, которая должна была спасти его. Еще в начале этой травли, Данила, услыхав улюлюканье, выскочил на опушку леса. Он видел, как Карай взял волка и остановил лошадь, полагая, что дело было кончено. Но когда охотники не слезли, волк встряхнулся и опять пошел на утек. Данила выпустил своего бурого не к волку, а прямой линией к засеке так же, как Карай, – на перерез зверю. Благодаря этому направлению, он подскакивал к волку в то время, как во второй раз его остановили дядюшкины собаки.
Данила скакал молча, держа вынутый кинжал в левой руке и как цепом молоча своим арапником по подтянутым бокам бурого.
Николай не видал и не слыхал Данилы до тех пор, пока мимо самого его не пропыхтел тяжело дыша бурый, и он услыхал звук паденья тела и увидал, что Данила уже лежит в середине собак на заду волка, стараясь поймать его за уши. Очевидно было и для собак, и для охотников, и для волка, что теперь всё кончено. Зверь, испуганно прижав уши, старался подняться, но собаки облепили его. Данила, привстав, сделал падающий шаг и всей тяжестью, как будто ложась отдыхать, повалился на волка, хватая его за уши. Николай хотел колоть, но Данила прошептал: «Не надо, соструним», – и переменив положение, наступил ногою на шею волку. В пасть волку заложили палку, завязали, как бы взнуздав его сворой, связали ноги, и Данила раза два с одного бока на другой перевалил волка.
С счастливыми, измученными лицами, живого, матерого волка взвалили на шарахающую и фыркающую лошадь и, сопутствуемые визжавшими на него собаками, повезли к тому месту, где должны были все собраться. Молодых двух взяли гончие и трех борзые. Охотники съезжались с своими добычами и рассказами, и все подходили смотреть матёрого волка, который свесив свою лобастую голову с закушенною палкой во рту, большими, стеклянными глазами смотрел на всю эту толпу собак и людей, окружавших его. Когда его трогали, он, вздрагивая завязанными ногами, дико и вместе с тем просто смотрел на всех. Граф Илья Андреич тоже подъехал и потрогал волка.
– О, материщий какой, – сказал он. – Матёрый, а? – спросил он у Данилы, стоявшего подле него.
– Матёрый, ваше сиятельство, – отвечал Данила, поспешно снимая шапку.
Граф вспомнил своего прозеванного волка и свое столкновение с Данилой.
– Однако, брат, ты сердит, – сказал граф. – Данила ничего не сказал и только застенчиво улыбнулся детски кроткой и приятной улыбкой.


Старый граф поехал домой; Наташа с Петей обещались сейчас же приехать. Охота пошла дальше, так как было еще рано. В середине дня гончих пустили в поросший молодым частым лесом овраг. Николай, стоя на жнивье, видел всех своих охотников.
Насупротив от Николая были зеленя и там стоял его охотник, один в яме за выдавшимся кустом орешника. Только что завели гончих, Николай услыхал редкий гон известной ему собаки – Волторна; другие собаки присоединились к нему, то замолкая, то опять принимаясь гнать. Через минуту подали из острова голос по лисе, и вся стая, свалившись, погнала по отвершку, по направлению к зеленям, прочь от Николая.
Он видел скачущих выжлятников в красных шапках по краям поросшего оврага, видел даже собак, и всякую секунду ждал того, что на той стороне, на зеленях, покажется лисица.
Охотник, стоявший в яме, тронулся и выпустил собак, и Николай увидал красную, низкую, странную лисицу, которая, распушив трубу, торопливо неслась по зеленям. Собаки стали спеть к ней. Вот приблизились, вот кругами стала вилять лисица между ними, всё чаще и чаще делая эти круги и обводя вокруг себя пушистой трубой (хвостом); и вот налетела чья то белая собака, и вслед за ней черная, и всё смешалось, и звездой, врозь расставив зады, чуть колеблясь, стали собаки. К собакам подскакали два охотника: один в красной шапке, другой, чужой, в зеленом кафтане.
«Что это такое? подумал Николай. Откуда взялся этот охотник? Это не дядюшкин».
Охотники отбили лисицу и долго, не тороча, стояли пешие. Около них на чумбурах стояли лошади с своими выступами седел и лежали собаки. Охотники махали руками и что то делали с лисицей. Оттуда же раздался звук рога – условленный сигнал драки.
– Это Илагинский охотник что то с нашим Иваном бунтует, – сказал стремянный Николая.
Николай послал стремяного подозвать к себе сестру и Петю и шагом поехал к тому месту, где доезжачие собирали гончих. Несколько охотников поскакало к месту драки.
Николай слез с лошади, остановился подле гончих с подъехавшими Наташей и Петей, ожидая сведений о том, чем кончится дело. Из за опушки выехал дравшийся охотник с лисицей в тороках и подъехал к молодому барину. Он издалека снял шапку и старался говорить почтительно; но он был бледен, задыхался, и лицо его было злобно. Один глаз был у него подбит, но он вероятно и не знал этого.
– Что у вас там было? – спросил Николай.
– Как же, из под наших гончих он травить будет! Да и сука то моя мышастая поймала. Поди, судись! За лисицу хватает! Я его лисицей ну катать. Вот она, в тороках. А этого хочешь?… – говорил охотник, указывая на кинжал и вероятно воображая, что он всё еще говорит с своим врагом.
Николай, не разговаривая с охотником, попросил сестру и Петю подождать его и поехал на то место, где была эта враждебная, Илагинская охота.
Охотник победитель въехал в толпу охотников и там, окруженный сочувствующими любопытными, рассказывал свой подвиг.
Дело было в том, что Илагин, с которым Ростовы были в ссоре и процессе, охотился в местах, по обычаю принадлежавших Ростовым, и теперь как будто нарочно велел подъехать к острову, где охотились Ростовы, и позволил травить своему охотнику из под чужих гончих.
Николай никогда не видал Илагина, но как и всегда в своих суждениях и чувствах не зная середины, по слухам о буйстве и своевольстве этого помещика, всей душой ненавидел его и считал своим злейшим врагом. Он озлобленно взволнованный ехал теперь к нему, крепко сжимая арапник в руке, в полной готовности на самые решительные и опасные действия против своего врага.
Едва он выехал за уступ леса, как он увидал подвигающегося ему навстречу толстого барина в бобровом картузе на прекрасной вороной лошади, сопутствуемого двумя стремянными.
Вместо врага Николай нашел в Илагине представительного, учтивого барина, особенно желавшего познакомиться с молодым графом. Подъехав к Ростову, Илагин приподнял бобровый картуз и сказал, что очень жалеет о том, что случилось; что велит наказать охотника, позволившего себе травить из под чужих собак, просит графа быть знакомым и предлагает ему свои места для охоты.
Наташа, боявшаяся, что брат ее наделает что нибудь ужасное, в волнении ехала недалеко за ним. Увидав, что враги дружелюбно раскланиваются, она подъехала к ним. Илагин еще выше приподнял свой бобровый картуз перед Наташей и приятно улыбнувшись, сказал, что графиня представляет Диану и по страсти к охоте и по красоте своей, про которую он много слышал.
Илагин, чтобы загладить вину своего охотника, настоятельно просил Ростова пройти в его угорь, который был в версте, который он берег для себя и в котором было, по его словам, насыпано зайцев. Николай согласился, и охота, еще вдвое увеличившаяся, тронулась дальше.
Итти до Илагинского угоря надо было полями. Охотники разровнялись. Господа ехали вместе. Дядюшка, Ростов, Илагин поглядывали тайком на чужих собак, стараясь, чтобы другие этого не замечали, и с беспокойством отыскивали между этими собаками соперниц своим собакам.
Ростова особенно поразила своей красотой небольшая чистопсовая, узенькая, но с стальными мышцами, тоненьким щипцом (мордой) и на выкате черными глазами, краснопегая сучка в своре Илагина. Он слыхал про резвость Илагинских собак, и в этой красавице сучке видел соперницу своей Милке.
В середине степенного разговора об урожае нынешнего года, который завел Илагин, Николай указал ему на его краснопегую суку.
– Хороша у вас эта сучка! – сказал он небрежным тоном. – Резва?
– Эта? Да, эта – добрая собака, ловит, – равнодушным голосом сказал Илагин про свою краснопегую Ерзу, за которую он год тому назад отдал соседу три семьи дворовых. – Так и у вас, граф, умолотом не хвалятся? – продолжал он начатый разговор. И считая учтивым отплатить молодому графу тем же, Илагин осмотрел его собак и выбрал Милку, бросившуюся ему в глаза своей шириной.
– Хороша у вас эта чернопегая – ладна! – сказал он.
– Да, ничего, скачет, – отвечал Николай. «Вот только бы побежал в поле матёрый русак, я бы тебе показал, какая эта собака!» подумал он, и обернувшись к стремянному сказал, что он дает рубль тому, кто подозрит, т. е. найдет лежачего зайца.
– Я не понимаю, – продолжал Илагин, – как другие охотники завистливы на зверя и на собак. Я вам скажу про себя, граф. Меня веселит, знаете, проехаться; вот съедешься с такой компанией… уже чего же лучше (он снял опять свой бобровый картуз перед Наташей); а это, чтобы шкуры считать, сколько привез – мне всё равно!
– Ну да.
– Или чтоб мне обидно было, что чужая собака поймает, а не моя – мне только бы полюбоваться на травлю, не так ли, граф? Потом я сужу…
– Ату – его, – послышался в это время протяжный крик одного из остановившихся борзятников. Он стоял на полубугре жнивья, подняв арапник, и еще раз повторил протяжно: – А – ту – его! (Звук этот и поднятый арапник означали то, что он видит перед собой лежащего зайца.)
– А, подозрил, кажется, – сказал небрежно Илагин. – Что же, потравим, граф!
– Да, подъехать надо… да – что ж, вместе? – отвечал Николай, вглядываясь в Ерзу и в красного Ругая дядюшки, в двух своих соперников, с которыми еще ни разу ему не удалось поровнять своих собак. «Ну что как с ушей оборвут мою Милку!» думал он, рядом с дядюшкой и Илагиным подвигаясь к зайцу.
– Матёрый? – спрашивал Илагин, подвигаясь к подозрившему охотнику, и не без волнения оглядываясь и подсвистывая Ерзу…
– А вы, Михаил Никанорыч? – обратился он к дядюшке.
Дядюшка ехал насупившись.
– Что мне соваться, ведь ваши – чистое дело марш! – по деревне за собаку плачены, ваши тысячные. Вы померяйте своих, а я посмотрю!
– Ругай! На, на, – крикнул он. – Ругаюшка! – прибавил он, невольно этим уменьшительным выражая свою нежность и надежду, возлагаемую на этого красного кобеля. Наташа видела и чувствовала скрываемое этими двумя стариками и ее братом волнение и сама волновалась.
Охотник на полугорке стоял с поднятым арапником, господа шагом подъезжали к нему; гончие, шедшие на самом горизонте, заворачивали прочь от зайца; охотники, не господа, тоже отъезжали. Всё двигалось медленно и степенно.
– Куда головой лежит? – спросил Николай, подъезжая шагов на сто к подозрившему охотнику. Но не успел еще охотник отвечать, как русак, чуя мороз к завтрашнему утру, не вылежал и вскочил. Стая гончих на смычках, с ревом, понеслась под гору за зайцем; со всех сторон борзые, не бывшие на сворах, бросились на гончих и к зайцу. Все эти медленно двигавшиеся охотники выжлятники с криком: стой! сбивая собак, борзятники с криком: ату! направляя собак – поскакали по полю. Спокойный Илагин, Николай, Наташа и дядюшка летели, сами не зная как и куда, видя только собак и зайца, и боясь только потерять хоть на мгновение из вида ход травли. Заяц попался матёрый и резвый. Вскочив, он не тотчас же поскакал, а повел ушами, прислушиваясь к крику и топоту, раздавшемуся вдруг со всех сторон. Он прыгнул раз десять не быстро, подпуская к себе собак, и наконец, выбрав направление и поняв опасность, приложил уши и понесся во все ноги. Он лежал на жнивьях, но впереди были зеленя, по которым было топко. Две собаки подозрившего охотника, бывшие ближе всех, первые воззрились и заложились за зайцем; но еще далеко не подвинулись к нему, как из за них вылетела Илагинская краснопегая Ерза, приблизилась на собаку расстояния, с страшной быстротой наддала, нацелившись на хвост зайца и думая, что она схватила его, покатилась кубарем. Заяц выгнул спину и наддал еще шибче. Из за Ерзы вынеслась широкозадая, чернопегая Милка и быстро стала спеть к зайцу.
– Милушка! матушка! – послышался торжествующий крик Николая. Казалось, сейчас ударит Милка и подхватит зайца, но она догнала и пронеслась. Русак отсел. Опять насела красавица Ерза и над самым хвостом русака повисла, как будто примеряясь как бы не ошибиться теперь, схватить за заднюю ляжку.
– Ерзанька! сестрица! – послышался плачущий, не свой голос Илагина. Ерза не вняла его мольбам. В тот самый момент, как надо было ждать, что она схватит русака, он вихнул и выкатил на рубеж между зеленями и жнивьем. Опять Ерза и Милка, как дышловая пара, выровнялись и стали спеть к зайцу; на рубеже русаку было легче, собаки не так быстро приближались к нему.
– Ругай! Ругаюшка! Чистое дело марш! – закричал в это время еще новый голос, и Ругай, красный, горбатый кобель дядюшки, вытягиваясь и выгибая спину, сравнялся с первыми двумя собаками, выдвинулся из за них, наддал с страшным самоотвержением уже над самым зайцем, сбил его с рубежа на зеленя, еще злей наддал другой раз по грязным зеленям, утопая по колена, и только видно было, как он кубарем, пачкая спину в грязь, покатился с зайцем. Звезда собак окружила его. Через минуту все стояли около столпившихся собак. Один счастливый дядюшка слез и отпазанчил. Потряхивая зайца, чтобы стекала кровь, он тревожно оглядывался, бегая глазами, не находя положения рукам и ногам, и говорил, сам не зная с кем и что.
«Вот это дело марш… вот собака… вот вытянул всех, и тысячных и рублевых – чистое дело марш!» говорил он, задыхаясь и злобно оглядываясь, как будто ругая кого то, как будто все были его враги, все его обижали, и только теперь наконец ему удалось оправдаться. «Вот вам и тысячные – чистое дело марш!»
– Ругай, на пазанку! – говорил он, кидая отрезанную лапку с налипшей землей; – заслужил – чистое дело марш!
– Она вымахалась, три угонки дала одна, – говорил Николай, тоже не слушая никого, и не заботясь о том, слушают ли его, или нет.
– Да это что же в поперечь! – говорил Илагинский стремянный.
– Да, как осеклась, так с угонки всякая дворняшка поймает, – говорил в то же время Илагин, красный, насилу переводивший дух от скачки и волнения. В то же время Наташа, не переводя духа, радостно и восторженно визжала так пронзительно, что в ушах звенело. Она этим визгом выражала всё то, что выражали и другие охотники своим единовременным разговором. И визг этот был так странен, что она сама должна бы была стыдиться этого дикого визга и все бы должны были удивиться ему, ежели бы это было в другое время.
Дядюшка сам второчил русака, ловко и бойко перекинул его через зад лошади, как бы упрекая всех этим перекидыванием, и с таким видом, что он и говорить ни с кем не хочет, сел на своего каураго и поехал прочь. Все, кроме его, грустные и оскорбленные, разъехались и только долго после могли притти в прежнее притворство равнодушия. Долго еще они поглядывали на красного Ругая, который с испачканной грязью, горбатой спиной, побрякивая железкой, с спокойным видом победителя шел за ногами лошади дядюшки.
«Что ж я такой же, как и все, когда дело не коснется до травли. Ну, а уж тут держись!» казалось Николаю, что говорил вид этой собаки.
Когда, долго после, дядюшка подъехал к Николаю и заговорил с ним, Николай был польщен тем, что дядюшка после всего, что было, еще удостоивает говорить с ним.


Когда ввечеру Илагин распростился с Николаем, Николай оказался на таком далеком расстоянии от дома, что он принял предложение дядюшки оставить охоту ночевать у него (у дядюшки), в его деревеньке Михайловке.
– И если бы заехали ко мне – чистое дело марш! – сказал дядюшка, еще бы того лучше; видите, погода мокрая, говорил дядюшка, отдохнули бы, графинечку бы отвезли в дрожках. – Предложение дядюшки было принято, за дрожками послали охотника в Отрадное; а Николай с Наташей и Петей поехали к дядюшке.
Человек пять, больших и малых, дворовых мужчин выбежало на парадное крыльцо встречать барина. Десятки женщин, старых, больших и малых, высунулись с заднего крыльца смотреть на подъезжавших охотников. Присутствие Наташи, женщины, барыни верхом, довело любопытство дворовых дядюшки до тех пределов, что многие, не стесняясь ее присутствием, подходили к ней, заглядывали ей в глаза и при ней делали о ней свои замечания, как о показываемом чуде, которое не человек, и не может слышать и понимать, что говорят о нем.
– Аринка, глянь ка, на бочькю сидит! Сама сидит, а подол болтается… Вишь рожок!
– Батюшки светы, ножик то…
– Вишь татарка!
– Как же ты не перекувыркнулась то? – говорила самая смелая, прямо уж обращаясь к Наташе.
Дядюшка слез с лошади у крыльца своего деревянного заросшего садом домика и оглянув своих домочадцев, крикнул повелительно, чтобы лишние отошли и чтобы было сделано всё нужное для приема гостей и охоты.
Всё разбежалось. Дядюшка снял Наташу с лошади и за руку провел ее по шатким досчатым ступеням крыльца. В доме, не отштукатуренном, с бревенчатыми стенами, было не очень чисто, – не видно было, чтобы цель живших людей состояла в том, чтобы не было пятен, но не было заметно запущенности.
В сенях пахло свежими яблоками, и висели волчьи и лисьи шкуры. Через переднюю дядюшка провел своих гостей в маленькую залу с складным столом и красными стульями, потом в гостиную с березовым круглым столом и диваном, потом в кабинет с оборванным диваном, истасканным ковром и с портретами Суворова, отца и матери хозяина и его самого в военном мундире. В кабинете слышался сильный запах табаку и собак. В кабинете дядюшка попросил гостей сесть и расположиться как дома, а сам вышел. Ругай с невычистившейся спиной вошел в кабинет и лег на диван, обчищая себя языком и зубами. Из кабинета шел коридор, в котором виднелись ширмы с прорванными занавесками. Из за ширм слышался женский смех и шопот. Наташа, Николай и Петя разделись и сели на диван. Петя облокотился на руку и тотчас же заснул; Наташа и Николай сидели молча. Лица их горели, они были очень голодны и очень веселы. Они поглядели друг на друга (после охоты, в комнате, Николай уже не считал нужным выказывать свое мужское превосходство перед своей сестрой); Наташа подмигнула брату и оба удерживались недолго и звонко расхохотались, не успев еще придумать предлога для своего смеха.
Немного погодя, дядюшка вошел в казакине, синих панталонах и маленьких сапогах. И Наташа почувствовала, что этот самый костюм, в котором она с удивлением и насмешкой видала дядюшку в Отрадном – был настоящий костюм, который был ничем не хуже сюртуков и фраков. Дядюшка был тоже весел; он не только не обиделся смеху брата и сестры (ему в голову не могло притти, чтобы могли смеяться над его жизнию), а сам присоединился к их беспричинному смеху.
– Вот так графиня молодая – чистое дело марш – другой такой не видывал! – сказал он, подавая одну трубку с длинным чубуком Ростову, а другой короткий, обрезанный чубук закладывая привычным жестом между трех пальцев.
– День отъездила, хоть мужчине в пору и как ни в чем не бывало!
Скоро после дядюшки отворила дверь, по звуку ног очевидно босая девка, и в дверь с большим уставленным подносом в руках вошла толстая, румяная, красивая женщина лет 40, с двойным подбородком, и полными, румяными губами. Она, с гостеприимной представительностью и привлекательностью в глазах и каждом движеньи, оглянула гостей и с ласковой улыбкой почтительно поклонилась им. Несмотря на толщину больше чем обыкновенную, заставлявшую ее выставлять вперед грудь и живот и назад держать голову, женщина эта (экономка дядюшки) ступала чрезвычайно легко. Она подошла к столу, поставила поднос и ловко своими белыми, пухлыми руками сняла и расставила по столу бутылки, закуски и угощенья. Окончив это она отошла и с улыбкой на лице стала у двери. – «Вот она и я! Теперь понимаешь дядюшку?» сказало Ростову ее появление. Как не понимать: не только Ростов, но и Наташа поняла дядюшку и значение нахмуренных бровей, и счастливой, самодовольной улыбки, которая чуть морщила его губы в то время, как входила Анисья Федоровна. На подносе были травник, наливки, грибки, лепешечки черной муки на юраге, сотовой мед, мед вареный и шипучий, яблоки, орехи сырые и каленые и орехи в меду. Потом принесено было Анисьей Федоровной и варенье на меду и на сахаре, и ветчина, и курица, только что зажаренная.
Всё это было хозяйства, сбора и варенья Анисьи Федоровны. Всё это и пахло и отзывалось и имело вкус Анисьи Федоровны. Всё отзывалось сочностью, чистотой, белизной и приятной улыбкой.
– Покушайте, барышня графинюшка, – приговаривала она, подавая Наташе то то, то другое. Наташа ела все, и ей показалось, что подобных лепешек на юраге, с таким букетом варений, на меду орехов и такой курицы никогда она нигде не видала и не едала. Анисья Федоровна вышла. Ростов с дядюшкой, запивая ужин вишневой наливкой, разговаривали о прошедшей и о будущей охоте, о Ругае и Илагинских собаках. Наташа с блестящими глазами прямо сидела на диване, слушая их. Несколько раз она пыталась разбудить Петю, чтобы дать ему поесть чего нибудь, но он говорил что то непонятное, очевидно не просыпаясь. Наташе так весело было на душе, так хорошо в этой новой для нее обстановке, что она только боялась, что слишком скоро за ней приедут дрожки. После наступившего случайно молчания, как это почти всегда бывает у людей в первый раз принимающих в своем доме своих знакомых, дядюшка сказал, отвечая на мысль, которая была у его гостей:
– Так то вот и доживаю свой век… Умрешь, – чистое дело марш – ничего не останется. Что ж и грешить то!
Лицо дядюшки было очень значительно и даже красиво, когда он говорил это. Ростов невольно вспомнил при этом всё, что он хорошего слыхал от отца и соседей о дядюшке. Дядюшка во всем околотке губернии имел репутацию благороднейшего и бескорыстнейшего чудака. Его призывали судить семейные дела, его делали душеприказчиком, ему поверяли тайны, его выбирали в судьи и другие должности, но от общественной службы он упорно отказывался, осень и весну проводя в полях на своем кауром мерине, зиму сидя дома, летом лежа в своем заросшем саду.
– Что же вы не служите, дядюшка?
– Служил, да бросил. Не гожусь, чистое дело марш, я ничего не разберу. Это ваше дело, а у меня ума не хватит. Вот насчет охоты другое дело, это чистое дело марш! Отворите ка дверь то, – крикнул он. – Что ж затворили! – Дверь в конце коридора (который дядюшка называл колидор) вела в холостую охотническую: так называлась людская для охотников. Босые ноги быстро зашлепали и невидимая рука отворила дверь в охотническую. Из коридора ясно стали слышны звуки балалайки, на которой играл очевидно какой нибудь мастер этого дела. Наташа уже давно прислушивалась к этим звукам и теперь вышла в коридор, чтобы слышать их яснее.
– Это у меня мой Митька кучер… Я ему купил хорошую балалайку, люблю, – сказал дядюшка. – У дядюшки было заведено, чтобы, когда он приезжает с охоты, в холостой охотнической Митька играл на балалайке. Дядюшка любил слушать эту музыку.
– Как хорошо, право отлично, – сказал Николай с некоторым невольным пренебрежением, как будто ему совестно было признаться в том, что ему очень были приятны эти звуки.
– Как отлично? – с упреком сказала Наташа, чувствуя тон, которым сказал это брат. – Не отлично, а это прелесть, что такое! – Ей так же как и грибки, мед и наливки дядюшки казались лучшими в мире, так и эта песня казалась ей в эту минуту верхом музыкальной прелести.
– Еще, пожалуйста, еще, – сказала Наташа в дверь, как только замолкла балалайка. Митька настроил и опять молодецки задребезжал Барыню с переборами и перехватами. Дядюшка сидел и слушал, склонив голову на бок с чуть заметной улыбкой. Мотив Барыни повторился раз сто. Несколько раз балалайку настраивали и опять дребезжали те же звуки, и слушателям не наскучивало, а только хотелось еще и еще слышать эту игру. Анисья Федоровна вошла и прислонилась своим тучным телом к притолке.
– Изволите слушать, – сказала она Наташе, с улыбкой чрезвычайно похожей на улыбку дядюшки. – Он у нас славно играет, – сказала она.
– Вот в этом колене не то делает, – вдруг с энергическим жестом сказал дядюшка. – Тут рассыпать надо – чистое дело марш – рассыпать…
– А вы разве умеете? – спросила Наташа. – Дядюшка не отвечая улыбнулся.
– Посмотри ка, Анисьюшка, что струны то целы что ль, на гитаре то? Давно уж в руки не брал, – чистое дело марш! забросил.
Анисья Федоровна охотно пошла своей легкой поступью исполнить поручение своего господина и принесла гитару.
Дядюшка ни на кого не глядя сдунул пыль, костлявыми пальцами стукнул по крышке гитары, настроил и поправился на кресле. Он взял (несколько театральным жестом, отставив локоть левой руки) гитару повыше шейки и подмигнув Анисье Федоровне, начал не Барыню, а взял один звучный, чистый аккорд, и мерно, спокойно, но твердо начал весьма тихим темпом отделывать известную песню: По у ли и ице мостовой. В раз, в такт с тем степенным весельем (тем самым, которым дышало всё существо Анисьи Федоровны), запел в душе у Николая и Наташи мотив песни. Анисья Федоровна закраснелась и закрывшись платочком, смеясь вышла из комнаты. Дядюшка продолжал чисто, старательно и энергически твердо отделывать песню, изменившимся вдохновенным взглядом глядя на то место, с которого ушла Анисья Федоровна. Чуть чуть что то смеялось в его лице с одной стороны под седым усом, особенно смеялось тогда, когда дальше расходилась песня, ускорялся такт и в местах переборов отрывалось что то.
– Прелесть, прелесть, дядюшка; еще, еще, – закричала Наташа, как только он кончил. Она, вскочивши с места, обняла дядюшку и поцеловала его. – Николенька, Николенька! – говорила она, оглядываясь на брата и как бы спрашивая его: что же это такое?
Николаю тоже очень нравилась игра дядюшки. Дядюшка второй раз заиграл песню. Улыбающееся лицо Анисьи Федоровны явилось опять в дверях и из за ней еще другие лица… «За холодной ключевой, кричит: девица постой!» играл дядюшка, сделал опять ловкий перебор, оторвал и шевельнул плечами.
– Ну, ну, голубчик, дядюшка, – таким умоляющим голосом застонала Наташа, как будто жизнь ее зависела от этого. Дядюшка встал и как будто в нем было два человека, – один из них серьезно улыбнулся над весельчаком, а весельчак сделал наивную и аккуратную выходку перед пляской.
– Ну, племянница! – крикнул дядюшка взмахнув к Наташе рукой, оторвавшей аккорд.
Наташа сбросила с себя платок, который был накинут на ней, забежала вперед дядюшки и, подперши руки в боки, сделала движение плечами и стала.
Где, как, когда всосала в себя из того русского воздуха, которым она дышала – эта графинечка, воспитанная эмигранткой француженкой, этот дух, откуда взяла она эти приемы, которые pas de chale давно бы должны были вытеснить? Но дух и приемы эти были те самые, неподражаемые, не изучаемые, русские, которых и ждал от нее дядюшка. Как только она стала, улыбнулась торжественно, гордо и хитро весело, первый страх, который охватил было Николая и всех присутствующих, страх, что она не то сделает, прошел и они уже любовались ею.
Она сделала то самое и так точно, так вполне точно это сделала, что Анисья Федоровна, которая тотчас подала ей необходимый для ее дела платок, сквозь смех прослезилась, глядя на эту тоненькую, грациозную, такую чужую ей, в шелку и в бархате воспитанную графиню, которая умела понять всё то, что было и в Анисье, и в отце Анисьи, и в тетке, и в матери, и во всяком русском человеке.
– Ну, графинечка – чистое дело марш, – радостно смеясь, сказал дядюшка, окончив пляску. – Ай да племянница! Вот только бы муженька тебе молодца выбрать, – чистое дело марш!
– Уж выбран, – сказал улыбаясь Николай.
– О? – сказал удивленно дядюшка, глядя вопросительно на Наташу. Наташа с счастливой улыбкой утвердительно кивнула головой.
– Еще какой! – сказала она. Но как только она сказала это, другой, новый строй мыслей и чувств поднялся в ней. Что значила улыбка Николая, когда он сказал: «уж выбран»? Рад он этому или не рад? Он как будто думает, что мой Болконский не одобрил бы, не понял бы этой нашей радости. Нет, он бы всё понял. Где он теперь? подумала Наташа и лицо ее вдруг стало серьезно. Но это продолжалось только одну секунду. – Не думать, не сметь думать об этом, сказала она себе и улыбаясь, подсела опять к дядюшке, прося его сыграть еще что нибудь.
Дядюшка сыграл еще песню и вальс; потом, помолчав, прокашлялся и запел свою любимую охотническую песню.
Как со вечера пороша
Выпадала хороша…
Дядюшка пел так, как поет народ, с тем полным и наивным убеждением, что в песне все значение заключается только в словах, что напев сам собой приходит и что отдельного напева не бывает, а что напев – так только, для складу. От этого то этот бессознательный напев, как бывает напев птицы, и у дядюшки был необыкновенно хорош. Наташа была в восторге от пения дядюшки. Она решила, что не будет больше учиться на арфе, а будет играть только на гитаре. Она попросила у дядюшки гитару и тотчас же подобрала аккорды к песне.
В десятом часу за Наташей и Петей приехали линейка, дрожки и трое верховых, посланных отыскивать их. Граф и графиня не знали где они и крепко беспокоились, как сказал посланный.