Битва за Бэтл-Маунтин

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Битва за Бэтл-Маунтин
Основной конфликт: часть обороны Пусанского периметра, Корейская война

Американские миномётчики боевой команды 5-го полка 25-й пехотной дивизии ведут огонь у Масана
Дата

15 августа -15 сентября 1950 года

Место

гора Собук-сан, Южная Корея

Итог

победа сил ООН

Противники
ООН
25-я пехотная дивизия:
24-й пехотный полк
27-й пехотный полк
35-й пехотный полк
Боевая команда 5-го пехотного полка
Полиция
Северная Корея
6-я пехотная дивизия
Командующие
Уильям Б. Кин Панг Хо Сан
Силы сторон
15 тыс. 10 тыс.
Потери
400 убитых
1000 раненых
8 тыс.убитых, захваченных в плен и дезертировавших
 
Оборона Пусанского периметра

Битва за Бэтл-Маунтин произошла между силами ООН и северокорейскими войсками в начальном периоде Корейской войны, длилась с 15-го августа по 19-е сентября 1950 года вокруг горы Собук-сан Южной Кореи. Битва была одним из нескольких сражений, которые проходили одновременно в ходе боёв за Пусанский периметр. Американским и южнокорейским войскам удалось отстоять гору от захвата северокорейской дивизией.

Командование 25-й пехотной дивизии армии США оборонявшей Масан разместило 24-й пехотный и 5-й пехотный полки этой дивизии на горе Собук-сан с целью удержать две горные вершины: Пил-бонг и высоту 665 (позднее получившую название Бэтл-маунтин). В ходе месячного сражения с 6-й дивизией Народной армии Северной Кореи высота Бэтл-Маунтин 20 раз переходила из рук в руки.

В ходе возникшего пата ни одной стороне не удавалось удержаться на вершине горы, тем не менее, американским войскам удалось выполнить задачу срыва северокорейского наступления в направлении от Бэтл-Маунтин, что в итоге создало предпосылки для последующего разгрома и отступления северокорейских сил после высадки сил ООН в Инчхоне.





Предыстория

Вспышка войны

После начала Корейской войны 25-го июня 1950-го года в результате вторжения северокорейцев в Корейскую республику (Южную Корею) ООН приняла решение отправить войска для поддержки Южной Кореи. В дальнейшем США будучи членом ООН отправили наземные силы с целью отбросить назад вторгнувшиеся северокорейские войска и предотвратить коллапс Южной Кореи. Однако, численность американских войск на Дальнем Востоке была сильно сокращена после окончания Второй мировой войны пятью годами раньше. К этому моменту ближе всего к месту конфликта находилась 24-я пехотная дивизия, расквартированная в Японии. Однако дивизия была не в полном составе, большинство её экипировки устарело ввиду сокращения расходов на военные нужды. Тем не менее, командование 24-й дивизии получило приказ отправляться в Южную Корею.

24-я пехотная дивизия стала первой американской частью отправленной в Корею с целью остановить наступление северокорейцев, задержать как можно больше северокорейских частей, чтобы выиграть время для прибытия подкреплений. Несколько недель дивизия сражалась в одиночку, в то время как 1-я кавалерийская дивизия, 7-я и 25-й пехотные дивизии вместе с прочими частями поддержки Восьмой армии выдвигались на позиции. Первый месяц после поражения при Осане 24-я пехотная дивизия периодически терпела поражения и отступала на юг под напором северокорейских войск превосходивших числом и техникой. В боях при Чочхивоне, Чхонане и Пхёнтхэке полки 24-й пехотной дивизии систематично отбрасывались на юг. 24-я пехотная дивизия встала насмерть в битве при Тэджоне и была почти полностью уничтожена, но, тем не менее, задержала северокорейское наступление до 20-го июля. К этому времени численность боевых частей Восьмой армии приблизительно сравнялась с численностью наступавших на район северокорейских сил, в то время как ежедневно прибывали свежие части ООН.

Северокорейское наступление

После захвата Тэджона северокорейские войска начали окружение Пусанского периметра. 4-я и 6-я северокорейские пехотные дивизии наступали на юг широким фланговым манёвром, в ходе движения им пришлось растянуться в тонкую линию, тем не менее, они предпринимали попытки прорвать левый фланг американцев, располагая превосходящей численностью и при поддержке бронетехники. Американские и южнокорейские войска периодически отбрасывались назад, пока им не удалось окончательно остановить северокорейское наступление в серии боёв в южной части страны. 27-го июля 3-й батальон 29-й пехотной дивизии недавно прибывший на фронт угодил в скоординированную засаду северокорейцев у деревни Хадон и понёс большие потери, что открыло для северокорейцев проход в район Пусана. Вскоре после этого северокорейские силы взяли Чинджу на западе отбросив при этом 19-й американский пехотный полк и проложив путь для дальнейшего наступления в область Пусана. Американским частям впоследствии удалось нанести северокорейцам поражение на фланге и отбросить их назад в ходе битвы за Ночь 2-го августа. Страдая от растущих потерь силы северокорейской армии отступили на запад, чтобы переформировываться и получить подкрепления. Обе стороны использовали передышку, чтобы приготовиться к новым боям за Пусанский периметр.

Позиция 25-й пехотной дивизии

Командующий Восьмой армией генерал-лейтенант Уолтон Уокер отдал приказ 25-й американской пехотной дивизии под командой генерал-майора Уильяма Б. Кина занять оборону на южном фланге Пусанского периметра к западу от Масана. 15-го августа 25-я пехотная дивизия выдвинулась на линию, но пересечённая местность к западу от Масана отграничила выбор позиций. Горная гряда к западу от Масана была первой легкозащитимой наземной позицией к востоку от прохода Чинджу. Отроги горы Собук-сан высотой в 610 м господствовали над местностью и прикрывали дорогу от Комам-ни к Хаману и Чиндонг-ни единственным путём на юг и север от Масана.

К северо-западу от Комам-ни находился отрог Пил-бонг, гора Сибиданг-сан, возвышавшаяся на 270 м вдоль реки Нам предоставляла прекрасный наблюдательный пункт так что американская артиллерия, расположенная в Коман-ни могла пресечь движение противника по дороге у Чунгам-ни. 25-й американский пехотный полк занял позиции у Сибиданг-Комам-ни на северной стороне оборонительной линии 25-й пехотной дивизии. Оборонительная линия 35-го пехотного полка тянулась от точки в 3,2 км к западу Комам-ни к реке Нам и затем поворачивала на восток вдоль реки к месту её впадения в реку Нактонган. Эта полковая линия была слишком длинной (24 км) в два раза длиннее обычной линии предназначенной для полка.

1-й батальон 35-го пехотного полка удерживал левый фланг полка к западу от Комам-ни, 2-й батальон удерживал линию полка вдоль реки Нам, 3-й батальон, переименованный в 1-й батальон 29-й пехотной дивизии стоял в резерве на дороге к югу от Чирвона и мог незамедлительно прийти на помощь в любую точку полковой линии. На юге стоял американский 24-й пехотный полк, к западу от Чиндог-ни на левом фланге дивизии стояла боевая команда 5-го пехотного полка. Согласно приказу командования дивизии боевая команда 5-го пехотного полка удерживала позицию у прибрежной дороги Чиндонг-ни до Ябан-сана, но вскоре Кин отдал полковой команде приказ закрыть брешь севернее 24-го пехотного полка. Но когда боевая команда 5-го пехотного полка отправила южнокорейскую часть в сотню человек под командой американских офицеров, северокорейские войска уже успели отбросить их назад. Затем Кин отдал приказ боевой команде 5-го пехотного полка захватить этот участок, но было уже слишком поздно, северокорейские войска успели там укрепиться.

Прелюдия

6-я и 7-я северокорейские дивизии, находящиеся близ Масана атаковали 25-ю американскую пехотную дивизию на многих участках фронта, основной удар пришёлся по 24-му и 35-му пехотным полкам. В то же время 7-я северокорейская дивизия пыталась просочиться через позиции 35-го пехотного полка вокруг Сибиданга и Комам-ни. Усиленные дозоры 6-й северкорейской дивизии также провели разведку боем средней гороной части линии 25-го пехотного полка. В то время как командование дивизии приказало своим частям занять оборонительные позиции к западу от Масана 2-й батальон 24-го пехотного полка всё ещё пытался захватить Обонг-сан (горный хребет к западу от Бэтл-Маунтин и Пил-бонг) и через узкое ущелье прийти к ним на помощь. 3-й батальон 24-й пехотной дивизии выдвинулся в область Хамана чтобы поддержать силы полка, оборонявшиеся в этом секторе.

Бэтл-Маунтин

Горный массив к западу от Хамана, где 24-й американский пехотный полк занял оборонительную линию является частью горного массива Собук-сан. В 13 км к северо-западу от Чиндонг-ни и в 4, 8 км к юго-западу от Хамана находится высота Пил-бонг (также известная как высота 743) массива Собук-сан. От высоты 743 гребень хребта поворачивает на северо-запад и в 1, 6 км от высоты Пил-бонг снова взмывает вверх образуя лишённую растительности высоту Бэтл-Маунтин (также известную как высота 665). Американские военные также называли её «Напалмовая высота», «Старая лысина» и «Кровавый холмик». Между Пил-бонг и Бэтл-Маунтин линия хребта образует узкий скалистый выступ, который войска называли «Скалистые утёсы». К северу от Бэтл-Маунтин местность резко поднимается, образуя два длинных отрога. Американцы, сражавшиеся здесь, назвали северный отрог Зелёным пиком.

В 2 км к западу от высот Бэтл-Маунтин и Пил-бонг находятся деревни Огок и Тундок. Через горы от севера на юг идёт тропа, проходящая через высокий перевал к северу от деревень и поднимается на западный склон в полпути от Бэтл-Маунтин. Благодаря дороге у северокорейцев было преимущество в подъёме и снабжении атакующих войск. От деревень Огок и Тунгдок к хребтам Бэтл-Маунтин проложена сеть дорог. С вершины высоты Бэтл-Маунтин наблюдатель мог прямо рассматривать долину, удерживаемую северокорейцами и командный пост 24-го пехотного полка, путь снабжения, артиллерийские позиции и подходящие дороги. Сторона, захватившая гребень могла обозревать весь тыл противника. Осознавая эти преимущества, соперники беспрестанно пытались захватить хребты Бэтл-Маунтин в ходе шестинедельной битвы.

Снабжение

Подходы к Бэтл-Маунтин и к Пин-бонгу более трудны с восточной стороны (удерживаемой американцами) нежели с западной (северокорейской стороны). С восточной стороны нет дорог для восхождения от середины склона горы до её вершины, от подошвы до края долины Хаман есть только пешеходная тропа. Для подъёма на высоту Пил-донг из окрестностей горы скалолазам необходимо два-три часа, для подъёма на высоту Бэтл-Маунтин из долины нужно три-четыре часа. Для того, чтобы достичь вершину Бэтл-Маунтин необходимо шесть часов. Часто посыльным бегунам требовалось восемь часов, чтобы добраться до пика Бэтл-Маунтин и спуститься вниз. В некоторых местах склон становится настолько крутым, что поднимающимся необходимы верёвки, чтобы двигаться по тропе. Ночные патрули северокорейцев постоянно перерезали телефонные линии. Телефонистам приходилось выполнять тяжёлую и опасную работу по протягиванию линий связи с вершиной. Для частей удерживающих вершину пищевые рационы, вода, боезапас часто сокращались.

Обе стороны сталкивались с трудностями при спуске вниз убитых и тяжелораненых. Спасательным командам ООН, состоящим из шести человек, приходилось спускать с горы каждого раненого на специальных носилках. Для транспортировки вниз раненых находящихся в критическом состоянии также требовалась помощь медика, группы часто сопровождали стрелки вооружённые винтовками для защиты от северокорейских снайперов. Раненые, находящиеся в критическом состоянии, часто умирали, прежде чем их успевали донести до подошвы горы, где им могла быть оказана медицинская помощь в полном объёме. Северокорейским войскам также не хватало времени, чтобы эвакуировать с пика всех раненых и убитых, обеим сторонам приходилось хоронить погибших в неглубоких могилах.

Артиллерия поддержки 24-го пехотного полка (159-й батальон полевой артиллерии) была размещена в долине к югу от Хамана. 19-го августа артиллерию передвинули дальше в тыл, за исключением батареи С, оставшейся в русле ручья к северу от Хамана. Полковые инженеры работали над улучшением дороги спускающейся от Хамана на северо-восток к главной дороге Коман-ни — Масан. Инженеры намеревались использовать эту дорогу для эвакуации артиллерии, если это станет необходимым и над улучшением дорожной сети полкового сектора для облегчения движения войск и снабжения. Эта дорога стала известной как «Инженерная дорога».

15-го августа на юге между 24-м пехотным полком и боевой командой 5-го пехотного полка была брешь шириной 3.700 м в окрестности Пил-бонг. Поскольку в предыдущих боях 24-й пехотный полк не показал хороших результатов, на следующий день Кин отправил 432 южнокорейских полицейских, чтобы заткнуть брешь, теперь перед северокорейцами стоял сплошной фронт без прорех.

Битва

Против 24-го американского пехотного полка у Бэтл-Маунтин стояла 6-я северокорейская дивизия, которая, начиная с 5-го августа, сражалась с боевой группой Кин. Дивизия первоначально насчитывала 10 тыс. чел, но понесла потери в 4 тыс. в ходе боёв за Пусанский периметр. Тем не менее, северокорейскому командованию удалось пополнить ряды дивизии, мобилизовав 3.100 южнокорейцев из близлежащих городов. Южнокорейцы сражались, как им приказывали, тем не менее, позади были размещены тыловые северокорейские заслоны, пристреливающие любого кто пытался дезертировать, отступить, или сдаться в плен.

24-й американский пехотный полк сбит с позиций

Первая атака против горной линии 24-го пехотного полка началась утром 18-го августа. Северокорейцы захватили ряд позиций роты Е на северном отроге Бэтл-Маунтин и убили ротного командира. В этот день подполковник Пол Ф. Робертс сменил подполковника Джорджа Р. Коула на посту командира 2-го батальона 24-го пехотного полка. На следующий день северокорейцы атаковали роту С, занимавшую Бэтл-Маунтин и обратили её в бегство. Офицерам удалось собрать только 40 человек, чтобы вернуть их на позиции. Большая часть южнокорейских полицейских оборонявших Пил-бонг также включилась в сражение, на их оборонительных позициях осталось только 56 человек. Американские офицеры угрозами и применением физической силы отправляли остальных обратно на позиции. Неустановленное число северокорейцев просочилось через брешь длиной в 1, 6 км к северу от Пил-бонга существовавшую в течение дня.

20-го августа 6-я северокорейская дивизия усилила нажим на Бэтл-Маунтин и начала всё более мощные атаки с целью захвата обоих пиков. В ходе наступления северкорейцев вся рота С за исключением ротного командира и 25 человек покинула свои позиции на Бэтл-Маунтин. Перед тем как добраться до подошвы горы беглецы ошибочно доложили, что командир роты убит и что северокорейцы сначала окружили, а затем захватили позиции роты. Положившись на эту информацию американская артиллерия и миномёты подвергли сосредоточенному огню позиции роты, истребители-бомбардировщики сделав 38 самолёто-вылетов атаковали напалмом, осколочными бомбами, ракетами и пулемётным огнём гребень вершины Бэтл-Маунтин где находились её 26 защитников которые удерживали высоту в течение 20 часов. В это время они отвергли предложение северокорейцев сдаться в плен. Взвод роты Е за исключением 10 человек также покинул свои позиции на горе с развитием вражеской атаки. На левом фланге полка южнокорейский патруль с позиции роты К на Собук-сан захватил в плен командира 15-го северокорейского полка но спустя несколько минут он был убит при попытке к бегству. На его теле патрульные нашли несколько докладов разведки. В ход дня боёв за Бэтл-Маунтин и Пил-бонг северокорецы сбили южнокорейскую полицию с левого фланга 24-го пехотного полка на горе Собук-сан. Слдаты 24-го пехотного полка продолжали разрозненными группами покидать свои позиции, игнорируя приказы офицеров оставаться на местах. Ситуация стала настолько тяжёлой, что те кто остались на позициях часто получали Бронзовые звёзды с литерой V за то что продолжали сражаться будучи в таком малом количестве.

Боевая команда 5-го полка вступает в сражение

Кин понял по тревоге командира боевой команды 5-го полка полковника Джона Л. Трогмортона приказав ему выделить часть 5-го полка, чтобы атаковать и взять обратно гору Собук-сан. На утро 21-го августа 1-й батальон боевой команды 5-го полка атаковал с края 24-го пехотного полка и преодолев слабое северокорейское сопротивление зачистил южные гребни горы. В это вечер сильный северокорейский отряд пошёл в контратаку и выбил с горы 1-й батальон 5-го пехотного полка. 22-го августа в 12.00 1-й батальон 5-го пехотного полка снова атаковал высоты. Спустя 5 часов рота В захватила высоты. Теперь Кин изменил границы расположения боевой команды 5-го полка и 24-го пехотного полка, придав южные хребты боевой команде 5-го полка а Бэтл-Маунтин и Пил-бонг 24-му пехотному полку. Ночью северокорейцы контратаковали 1-й батальон боевой команды 5-го полка и не дали им консолидировать свои позиции. На утро 23-го августа рота А попыталась зачистить высоту в 910 м к юго-западу от пика и обеспечить связь с ротой В но не преуспела в этом. Северокорейское командование рассматривало хребты Собук-сан настолько важными что отрядило для их защиты значительные силы и ежедневно атаковало расположившуюся рядом боевую команду 5-го полка.

К северу от позиции роты В на Собук-сане возникла схожая боевая ситуация. Северокорейские войска на Скалистых утёсах простиравшихся от Собук-сана к Пил-бонг укрывались там от воздушных налётов. Бомбардировки напалмом, 230-кг бомбами и обстрелы из пулемётов имели небольшой эффект. Отделения 24-го пехотного полка не могли пробиться на юг и присоединиться к роте В боевой команды 5-го полка наткнувшись на упорную оборону северокорейцев.

Атаки 21-26-го августа

Дальше на север вдоль горного хребта в районе Бэтл-Маунтин сражение шло плохо для 24-го пехотного полка. После того как рота С потеряла высоту Бэтл-Маунтин, артиллерия и авиация ООН подвергли гребень интенсивным ударам согласно плану готовящейся пехотной контратаки для захвата высоты. Жаркая и душная погода осложнила подъём на крутый склон, тем не менее, 21-го августа в 12.00 рота L поднялась на вершину. Северокорейцы оставили её, подвергнувшись обстрелу американской авиации, артиллерии и миномётов. Однако они сосредоточили на вершине огонь собственных миномётов и не дали роте L консолидировать позиции. Эта ситуация сохранялась до полудня пока северокорейский взвод не проник в траншеи на восточном склоне и атаковал взвод роты L с тыла застав американцев врасплох. Услышав выстрелы, два остальных взвода роты L начали покидать свои позиции и спускаться с горы. Северокорейцы незамедлительно оккупировали высоту, пока американские офицеры пытались собрать роты I и L на восточном склоне. В течение дня отделения роты Е также оставили свои позиции.

Теперь на высоте Бэтл-Маунтин сконцентрировались удары американской авиации, артиллерийский и миномётный огонь. Роты I и L готовились к новой контратаке, чтобы захватить высоту. Вскоре последовала атака, достигшая небольшого успеха, наступление было остановлено в полночь в ожидании зари. Вскоре после рассвета 22-го августа роты I и L завершили наступление. Рота L поднялась на гору, рота I оказывала огневую поддержку. Три гранаты, брошенные северокорейцами, ранили шестерых человек, остальные отступили без команды своего разочарованного командира. В итоге после некоторого принуждения их удалось вернуть на гору. Несколько часов спустя после того как небольшой отряд северокорейцев атаковал их правый фланг рота опять без приказов отступила с горы к позиции роты I.

На следующий день 23-го августа бои за Бэтл-Маунтин продолжились, для усиления рот I и L прибывали всё новые южнокорейские полицейские части. Американским и южнокорейским частям в итоге удалось закрепиться на Бэтл-Маунтин главным образом благодаря американским миномётчикам, подвергшим обстрелу северокорейские пути подхода к западному склону горы. В течение дня северокорейцы шесть раз контратаковали гору, но каждый раз были отброшены. Части 3-го батальона 24-го пехотного полка продолжали отходить оказавшись под вражеским огнём и командир батальона пожаловался Кину что ему нужно больше офицеров чтобы удерживать в строю людей. Ситуация сложившаяся в области Хамана вынудила Уокера поднять по тревоге 1-ю временную бригаду морской пехоты находившуюся в резерве для выдвижения к линии фронта. Тем не менее, бригада так и не была туда отправлена. 24-го августа из рот I и L дезертировало столько солдат, что им пришлось отступить с горы. В ходе боёв они потеряли 120 человек. Рота С вместе с южнокорейской полицией удержала высоту.

Северокорейские войска продолжали атаковать 24-й пехотный полк по всему фронту прощупывая слабые места. 25 и 26-го августа рота С отбила несколько северокорейских атак на Бэтл-Маунтин начавшихся вдоль длинного гребня тянущегося от Тундока. В один из моментов боя американская авиация застала около сотни северокорейцев на открытой местности и немедленно накрыла их напалмом, бомбами и пулемётным огнём. Северокорейский отряд за исключением нескольких выживших был полностью уничтожен. В это время высоту Бэтл-Маунтин обороняла боевая группа Бейкер состоящая из роты С и взвода роты Е 24-го пехотного полка и роты южнокорейской полиции. Для организации командования была создана специальная командная группа ввиду изоляции Бэтл-Маунтин и расширения полкового боевого фронта. В течение последующих двух дней силы ООН продолжали изводить северокорейцев авианалётами предотвращая их формирование для любой серьёзной атаки на Бэтл-Маунтин.

Атаки 28-29-го августа

27-го августа на смену 1-му батальону в районе Бэтл-Маунтин пришёл 3-й батальон 24-го пехотного полка. 1-й батальон был отведён в резерв за исключением роты С, оставшейся на Бэтл-Маунтин в качестве части боевой группы Бейкер. На следующий день 28-го августа северокорейцы снова пошли в атаку. Перед рассветом около роты северокорейцев ударило между порядками рот С и I. Ночью северокорейцы обстреливали из миномётов роту С занимавшую Бэтл-Маунтин. После полуночи северокорейская пехота появилась в тылу американцев и захватила командный пост. На следующее утро 29-го августа в 02.45 началась новая атака, несколько человек из роты С покинули свои позиции на Бэтл-Маунтин не сделав ни одного выстрела. Северокорейцы перенесли атаку на позиции роты Е и захватили часть позиций роты. После рассвета американцам удалось сбросить с самолётов боеприпасы для роты Е и создать артиллерийскую завесу препятствующую северокорейцам с главной позиции ввести в бой более-менее значительные подкрепления. Весь день 29-го августа американцы ударами артиллерии и авиации изводили северокорейцев, занимавших старые позиции роты Е. Вечером рота Е пошла в контратаку и захватила утраченные позиции.

19-го августа в 23.00 северокорейцы вновь атаковали роту С. Солдаты на левом фланге быстро оставили свои позиции и вскоре вся рота отступила, оставив северокорейцам позиции на горе. Командир роты капитан Лоуренс М. Коркоран остался на командном пункте с 17 бойцами (из которых некоторые были ранены). Все оставшиеся позднее были награждены бронзовыми звёздами. После рассвета 30-го августа снова начались авианалёты американцев, артиллерия, миномёты танки, расположенные в долине сосредоточили огонь на вершине, удерживаемой северокорейцами. Раненый американский солдат, который будучи отрезан от своих несколько часов укрывался на горе спустился вниз и доложил, что основная часть северокорейцев отступила с вершины чтобы найти лучшее укрытие от авиаударов и на горе остался только небольшой отряд для прикрытия. В 11.00 рота В, находившаяся до этого в резерве при поддержке 3-го батальона атаковала высоты в в 13.00 захватила высоту. Слабые оборонительные позиции были восстановлены, но американские войска, находившиеся на вершине, продолжали испытывать трудности со снабжением.

Действуя таким образом, 24-й пехотный полк последовательно захватывал Бэтл-Маунтин. Американцы обрабатывали гребень хребта огнём артиллерии, миномётов и танков, авиация накрывала вершину напалмом. Затем в атаку шла пехота, поднимаясь по восточному склону при поддержке миномётов державших под обстрелом высоты до прибытия туда пехоты. Затем миномётчики переносили огонь, и пехота стремительно поднималась до самой вершины, обычно покинутой северокорейцами.

Пат

В течение августа Бэтл-Маунтин так часто переходила из рук в руки, что не установилось согласия насчёт точного числа раз. Сержант разведки 1-го батальона 24-го пехотного полка оценил, что пик переходил из рук в руки 19 раз. Последующие исследования предложили цифру в 20 раз. Каждую ночь с 18-го августа и до конца месяца северокорейцы атаковали гору. Часто бывало что за сутки высота 2-3 раза меняла хозяев. Обычный ход событий проходил так: северокорейцы захватывали высоту, а на следующий день её захватывал 24-й американский пехотный полк. Этот тип колеблющейся битвы приводил к сравнительно высоким потерям среди передовых артиллерийский наблюдателей и повреждениям их обрудования. В период с 15-го по 31-е августа были потеряны 7 наблюдателей и 8 прочих служащих Части наблюдения и связи 159-го батальона полевой артиллерии, также было потеряно восемь радиостанций, 11 телефонов, 2 транспортных средства..

К югу от Бэтл-Маунтин и Пил-бонг 1-й батальон и боевая команда 5-го полка также держали оборону свой части Собук-сана в течение двух недель. За действия в боях от 25 и 26-го августа мастер-сержант Мелвин О. Хендрич из роты С боевой команды 5-го полка посмертно получил медаль Почёта. Он с передовой позиции корректировал огонь артиллерии и в один момент лично пресёк отход роты с позиций. Получив ранение Хендрич вернулся на свою передовую позицию где продолжил корректировать огонь и в одиночку вступил в бой с наступавшими северокорейцами пока не был убит. Когда боевая команда 5-го полка снова захватила позиции близ позиции Хендрича насчитали 70 тел северокорейцев по всей видимости убитых Хендричем. К концу августа боевая ситуация в горах к западу от Масана продолжала оставаться патовой. Ни одной стороне не удавалось добиться решающего преимущества.

Сентябрьское наступление

Хотя 6-я 7-я северокорейские дивизии сосредоточили свои силы для планируемого прорыва позиций 25-й американской пехотной дивизии вдоль рек Нам и Нактонган в ходе сентябрьского наступления силы 6-й дивизии продолжали атаковать область. Северокорейцы обстреливали Бэтл-Маунтин, Пил-бонг и Собук-сан из орудий и миномётов. В период с 1-е по 6-е сентября последовали несколько сильных атак в местном масштабе. 1-му батальону 5-го пехотного полка так никогда не удавалось полностью захватить южные части Собук-сана что дало бы наблюдение над долиной и тылами северокорейцев. Неустойчивость положения 24-го пехотного полка побудила Кина отдать приказ Трогмортону отправить роту Е (единственный оставшийся полковой резерв) севернее полкового сектора вдоль дороги на Хаман чтобы прикрыть правый фланг боевой команды 5-го пехотного полка. Находясь на позиции солдаты роты Е каждую ночь собирали отставших солдат из 24-го пехотного полка и наутро отправляли их обратно в подразделения. В сражение принял участие американский флот, миноносцы стоявшие у южного берега освещали своими прожекторами гору Собук-сан, застланную облаками. Один миноносец почти постоянно оставался на посту, поддерживая наземные операции огнём 5-дюймовых орудий. Воздушный артиллерийский наблюдатель корректировал корабельный огонь через центр корректировки огня.

7-го сентября северокорейцы продолжили свои атаки на Бэтл-Маунтин. Командование 25-й пехотной дивизии отдало приказ 3-му батальону 27-го американского пехотного полка под командой подполковника Джорджа Х. де Шоу захватить высоту. Де Шоу уже участвовал в контратаке через тылы 24-го пехотного полка близ от Хамана. Роты К и В 24-го пехотного полка должны были поддержать наступление и зачистить гребень, когда де Шоу его захватит. С 7 по 9-е сентября 3-й батальон контратаковал Бэтл-Маунтин. 9-го сентября рота I добралась до вершины, и вступил в рукопашный бой с северокорейцами. Рота L добралась до гребня, но северокорейцы выскочили из блиндажа и сбросили обе роты вниз. Около двух рот северокорейцев удерживали гребень Бэтл-Маунтин более двух рот защищали их фланги. В ходе трёхдневных боёв 3-й батальон де Шоу понёс тяжёлые потери. В полдень 9-го сентября американцы контратаковали и захватили высоту в 910 м к востоку от Бэтл-Маунтин. Снова возникла патовая ситуация. Командование 25-й дивизии приказало 3-му батальону 27-го пехотного полка выдвигаться в окрестности Масана вдоль Пусанского периметра.

Действия по сдерживанию

После провала атак от 8 и 9-го сентября 3-го батальона 27-го пехотного полка на Бэтл-Маунтин командование 24-го полка решило приостановить наступление на данную высоту. Рота К 24-го пехотного полка и рота С 65-го боевого инженерного батальона окопались на более низкой возвышенности к востоку от Бэтл-Маунтин, укрепили позиции проволочными заграждениями и минными полями, пристреляли из орудий и миномётов все подходы к позициям. Командир полка решил сдерживать северокорейцев, занимавших Бэтл-Маунтин, артиллерийским и миномётным огнём. В ходе последующих ночей северокорейцы с высоты Бэтл-Маунтин неоднократно атаковали американскую оборонительную позицию расположенную ниже, но все их атаки отражались. После месяца боёв северокорейцам удалось удержаться на гребне Бэтл-Маунтин. Оборонительный огонь 24-го пехотного полка и приданной полку артиллерии сдерживал северокорейцев на высоте и они не могли развить дальнейшее наступление.

После захвата высоты Бэтл-Маунтин северокорейское командование решило захватить контроль над высотой Пил-бонг на юго-востоке. В предрассветные часы 14-го сентября 400—500 северокорейцев атаковали роты I и L 24-го пехотного полка, защищавшие Пил-бонг. Несколько атак было отражено, но после того как часть людей покинули позиции численность роты L уменьшилась со ста до сорока человек. Оставшиеся в строю солдаты роты L отошли к позиции роты I на гребне Пил-бонг где обнаружили что после относительно слабой атаки рота оставила высоту. С таким количеством бойцов они не могли удержать высоту и тоже отступили.

После того как 25-я дивизия устояла против одной из мощнейших атак 7-го сентября Уокер приказал боевой команде 5-го пехотного полка выдвигаться к месту остальных боёв вокруг Пусанского периметра. Ввиду продолжающегося сражения к северу от Тэгу потребовалось выдвинуть туда резервы. В этот вечер 1-й и 2-й батальоны 27-го пехотного полка двинулись с поля боя у реки Нам для поддержки боевой команды 5-го пехотного полка на Масанском фронте. В 15.00 9-го сентября командование над полковой зоной принял командир 27-й пехотного полка Джон Х. Михаэлис. 3-й батальон 27-го пехотного полка в этот же день прекратил свои контратаки на высоту Бэтл-Маунтин, присоединился к полку и 11-го сентября занял своё место на южном краю линии. В это время боевая команда 5-го пехотного полка начала движение к Самнаджину и прибыв туда вошла в состав резерва 8-й армии.

В середине сентября Восьмая армия и южнокорейская армия продолжали вести бои почти во всех пунктах Пусанского периметра. После двух недель тяжёлых боёв им едва удалось отразить большое северокорейское наступление у реке Нактонган, главная ось атаки были проходила по подходам к Масану.

Высадка в Инчхоне

Высадка сил ООН в Инчхоне привела к коллапсу фронта северокорейцев и привела к их отступлению по всему фронту. Тем не менее, 16-го сентября 25-я пехотная дивизия всё ещё вела бои с северокорейскими войсками, на вершинах Бэтл-Маунтин, Пил-Бонг и Собук-сан стояли сильные пункты северокорейцев. Кин понимал что дивизия сможет пойти в наступление по дороге на Чинджу только после зачистки гористого центра фронта. Поэтому он считал что ключ к наступлению 25-й дивизии лежит в центре где северокорецы удерживали высоты и ежедневно атаковали 24-й пехотный полк. 27-й пехотный полк слева и 35-й пехотный полк справа оседлали дорогу от Масана на Чинджу и не могли перейти в наступление пока ситуация на фронте 24-го пехотного полка не разрешится.

Для выполнения своего плана Кин 16-го сентября создал боевую группу численностью в батальон под командой командира 3-го батальона майора Роберта Л. Вулфока и приказал группе атаковать на следующий день Бэтл-Маунтин и Пил-бонг, чтобы восстановить там позиции 24-го пехотного полка. 17-18 сентября боевая группа периодически атаковала высоты при мощной поддержке артиллерии 8-го и 90-го батальонов полевой артиллерии и многочисленных авианалётах но северокорейцы каждый раз автоматным огнём отражали все атаки, причиняя американцам тяжёлые потери. 24-й полк увяз перед высотой Бэтл-Маунтин. После провала очередной атаки 18-го сентября отряд Вулфока оставил усилия по захвату пиков и на следующий день группа была расформирована.

Отступление северокорейцев

19-го сентября силы ООН установили, что северокорейцы ночью покинули Бэтл-Маунтин, 1-й батальон 24-го пехотного полка выдвинулся и захватил её. Справа 35-й пехотный полк начал движение вперёд и достиг возвышения у Чунгам-ни, встретив лишь слабое сопротивление, когда скрывавшиеся в паучьих норах северокорейцы стали обстреливать солдат 1-го батальона с тыла. На следующий день 1-й батальон захватил Чунгам-ни, 2-й батальон захватил длинный гребень к северо-западу от реки Нам. В это время северокорейцы продолжали оказывать упорное сопротивление на левом фланге дивизии, не давая 27-му пехотному полку выдвигаться вперёд.

В ночь с 18-е на 19-е сентября северокорейцы отступили из окрестностей Масана. 7-я северокорейская дивизия отошла с позиции к югу от реки Нам, в то время как растянувшиеся части 6-й дивизии прикрывали весь фронт. Под прикрытием 6-й дивизии 7-я дивизия 19-го сентября переправилась на северный берег реки Нам. После этого 6-я дивизия отошла с позиций у Собук-сан. Американские части немедленно приступили к преследованию северокорейских частей отступавших на север, покинув позиции у Бэтл-Маунтин потерявших свою стратегическую значимость.

Послесловие

Боевая команда 5-го полка потеряла 269 человек убитыми, 573 ранеными, 4 пропавшими без вести в ходе боёв за Пусанский периметр (большинство боёв команда провела у Масана). 24-й пехотный полк потерял 267 убитыми, 796 ранеными, один попал в плен, двое пропали без вести в ходе боёв за Пусанский периметр. В боях за Бэтл-Маунтин полк потерял 150 убитыми и 450 ранеными, остальные потери были в ходе боёв за Хаман после 31-го августа. 65-й инженерный батальон, поддерживавший 24-й пехотный полк потерял 27 убитыми и 75 ранеными.

Северокорейские войска понесли тяжёлые потери, большинство в ходе наступлений. К середине сентября численность 7-й северокорейской дивизии сократилась до 4 тыс. чел., в боях за периметр было потеряно 6 тыс. чел. Только 2 тыс. человек из состава 6-й северокорейской дивизии вернулось в Северную Корею, дивизия потеряла 80 % своей численности. 3 тыс. человек большими группами угодили в плен пытаясь вернуться в Северную Корею. К концу боёв за Масан численность атакующих сил сократилась от 20 тыс. до 6 тыс. человек.

Дезертирство продолжало оставаться проблемой для 24-го пехотного полка (по факту сегрегированной части). Согласно данным статистики Восьмой армии в августе из 25-й дивизии дезертировало 116 человек по сравнению с 15 из 27-го пехотного полка и 12 из 35-го пехотного полка. Командование полка уже подвергалось критике за плохую эффективность, проявленную в битве при Санджу несколько неделями раньше. В конце августа Кин начал расследовать поведение частей и установил их плохую эффективность, также подверг критике остальные подразделения дивизии. Кин смотрел на полк как на слабое звено в цепи и после неэффективной деятельности полка в ходе битв за Бэтл-Маунтин и при Хамане предложил Уокеру расформировать полк и использовать его состав для замен в других полевых частях. Фактически все офицеры и солдаты полка поддержали эту идею, но Уокер отклонил предложение, чувствуя, что не может позволить себе потерять полк.

Напишите отзыв о статье "Битва за Бэтл-Маунтин"

Примечания

Литература

Отрывок, характеризующий Битва за Бэтл-Маунтин

– Это опять он, – сказал офицер. (Это был Шевардинский редут.) – Вчера было наше, а теперь его.
– Так как же наша позиция?
– Позиция? – сказал офицер с улыбкой удовольствия. – Я это могу рассказать вам ясно, потому что я почти все укрепления наши строил. Вот, видите ли, центр наш в Бородине, вот тут. – Он указал на деревню с белой церковью, бывшей впереди. – Тут переправа через Колочу. Вот тут, видите, где еще в низочке ряды скошенного сена лежат, вот тут и мост. Это наш центр. Правый фланг наш вот где (он указал круто направо, далеко в ущелье), там Москва река, и там мы три редута построили очень сильные. Левый фланг… – и тут офицер остановился. – Видите ли, это трудно вам объяснить… Вчера левый фланг наш был вот там, в Шевардине, вон, видите, где дуб; а теперь мы отнесли назад левое крыло, теперь вон, вон – видите деревню и дым? – это Семеновское, да вот здесь, – он указал на курган Раевского. – Только вряд ли будет тут сраженье. Что он перевел сюда войска, это обман; он, верно, обойдет справа от Москвы. Ну, да где бы ни было, многих завтра не досчитаемся! – сказал офицер.
Старый унтер офицер, подошедший к офицеру во время его рассказа, молча ожидал конца речи своего начальника; но в этом месте он, очевидно, недовольный словами офицера, перебил его.
– За турами ехать надо, – сказал он строго.
Офицер как будто смутился, как будто он понял, что можно думать о том, сколь многих не досчитаются завтра, но не следует говорить об этом.
– Ну да, посылай третью роту опять, – поспешно сказал офицер.
– А вы кто же, не из докторов?
– Нет, я так, – отвечал Пьер. И Пьер пошел под гору опять мимо ополченцев.
– Ах, проклятые! – проговорил следовавший за ним офицер, зажимая нос и пробегая мимо работающих.
– Вон они!.. Несут, идут… Вон они… сейчас войдут… – послышались вдруг голоса, и офицеры, солдаты и ополченцы побежали вперед по дороге.
Из под горы от Бородина поднималось церковное шествие. Впереди всех по пыльной дороге стройно шла пехота с снятыми киверами и ружьями, опущенными книзу. Позади пехоты слышалось церковное пение.
Обгоняя Пьера, без шапок бежали навстречу идущим солдаты и ополченцы.
– Матушку несут! Заступницу!.. Иверскую!..
– Смоленскую матушку, – поправил другой.
Ополченцы – и те, которые были в деревне, и те, которые работали на батарее, – побросав лопаты, побежали навстречу церковному шествию. За батальоном, шедшим по пыльной дороге, шли в ризах священники, один старичок в клобуке с причтом и певчпми. За ними солдаты и офицеры несли большую, с черным ликом в окладе, икону. Это была икона, вывезенная из Смоленска и с того времени возимая за армией. За иконой, кругом ее, впереди ее, со всех сторон шли, бежали и кланялись в землю с обнаженными головами толпы военных.
Взойдя на гору, икона остановилась; державшие на полотенцах икону люди переменились, дьячки зажгли вновь кадила, и начался молебен. Жаркие лучи солнца били отвесно сверху; слабый, свежий ветерок играл волосами открытых голов и лентами, которыми была убрана икона; пение негромко раздавалось под открытым небом. Огромная толпа с открытыми головами офицеров, солдат, ополченцев окружала икону. Позади священника и дьячка, на очищенном месте, стояли чиновные люди. Один плешивый генерал с Георгием на шее стоял прямо за спиной священника и, не крестясь (очевидно, пемец), терпеливо дожидался конца молебна, который он считал нужным выслушать, вероятно, для возбуждения патриотизма русского народа. Другой генерал стоял в воинственной позе и потряхивал рукой перед грудью, оглядываясь вокруг себя. Между этим чиновным кружком Пьер, стоявший в толпе мужиков, узнал некоторых знакомых; но он не смотрел на них: все внимание его было поглощено серьезным выражением лиц в этой толпе солдат и оиолченцев, однообразно жадно смотревших на икону. Как только уставшие дьячки (певшие двадцатый молебен) начинали лениво и привычно петь: «Спаси от бед рабы твоя, богородице», и священник и дьякон подхватывали: «Яко вси по бозе к тебе прибегаем, яко нерушимой стене и предстательству», – на всех лицах вспыхивало опять то же выражение сознания торжественности наступающей минуты, которое он видел под горой в Можайске и урывками на многих и многих лицах, встреченных им в это утро; и чаще опускались головы, встряхивались волоса и слышались вздохи и удары крестов по грудям.
Толпа, окружавшая икону, вдруг раскрылась и надавила Пьера. Кто то, вероятно, очень важное лицо, судя по поспешности, с которой перед ним сторонились, подходил к иконе.
Это был Кутузов, объезжавший позицию. Он, возвращаясь к Татариновой, подошел к молебну. Пьер тотчас же узнал Кутузова по его особенной, отличавшейся от всех фигуре.
В длинном сюртуке на огромном толщиной теле, с сутуловатой спиной, с открытой белой головой и с вытекшим, белым глазом на оплывшем лице, Кутузов вошел своей ныряющей, раскачивающейся походкой в круг и остановился позади священника. Он перекрестился привычным жестом, достал рукой до земли и, тяжело вздохнув, опустил свою седую голову. За Кутузовым был Бенигсен и свита. Несмотря на присутствие главнокомандующего, обратившего на себя внимание всех высших чинов, ополченцы и солдаты, не глядя на него, продолжали молиться.
Когда кончился молебен, Кутузов подошел к иконе, тяжело опустился на колена, кланяясь в землю, и долго пытался и не мог встать от тяжести и слабости. Седая голова его подергивалась от усилий. Наконец он встал и с детски наивным вытягиванием губ приложился к иконе и опять поклонился, дотронувшись рукой до земли. Генералитет последовал его примеру; потом офицеры, и за ними, давя друг друга, топчась, пыхтя и толкаясь, с взволнованными лицами, полезли солдаты и ополченцы.


Покачиваясь от давки, охватившей его, Пьер оглядывался вокруг себя.
– Граф, Петр Кирилыч! Вы как здесь? – сказал чей то голос. Пьер оглянулся.
Борис Друбецкой, обчищая рукой коленки, которые он запачкал (вероятно, тоже прикладываясь к иконе), улыбаясь подходил к Пьеру. Борис был одет элегантно, с оттенком походной воинственности. На нем был длинный сюртук и плеть через плечо, так же, как у Кутузова.
Кутузов между тем подошел к деревне и сел в тени ближайшего дома на лавку, которую бегом принес один казак, а другой поспешно покрыл ковриком. Огромная блестящая свита окружила главнокомандующего.
Икона тронулась дальше, сопутствуемая толпой. Пьер шагах в тридцати от Кутузова остановился, разговаривая с Борисом.
Пьер объяснил свое намерение участвовать в сражении и осмотреть позицию.
– Вот как сделайте, – сказал Борис. – Je vous ferai les honneurs du camp. [Я вас буду угощать лагерем.] Лучше всего вы увидите все оттуда, где будет граф Бенигсен. Я ведь при нем состою. Я ему доложу. А если хотите объехать позицию, то поедемте с нами: мы сейчас едем на левый фланг. А потом вернемся, и милости прошу у меня ночевать, и партию составим. Вы ведь знакомы с Дмитрием Сергеичем? Он вот тут стоит, – он указал третий дом в Горках.
– Но мне бы хотелось видеть правый фланг; говорят, он очень силен, – сказал Пьер. – Я бы хотел проехать от Москвы реки и всю позицию.
– Ну, это после можете, а главный – левый фланг…
– Да, да. А где полк князя Болконского, не можете вы указать мне? – спросил Пьер.
– Андрея Николаевича? мы мимо проедем, я вас проведу к нему.
– Что ж левый фланг? – спросил Пьер.
– По правде вам сказать, entre nous, [между нами,] левый фланг наш бог знает в каком положении, – сказал Борис, доверчиво понижая голос, – граф Бенигсен совсем не то предполагал. Он предполагал укрепить вон тот курган, совсем не так… но, – Борис пожал плечами. – Светлейший не захотел, или ему наговорили. Ведь… – И Борис не договорил, потому что в это время к Пьеру подошел Кайсаров, адъютант Кутузова. – А! Паисий Сергеич, – сказал Борис, с свободной улыбкой обращаясь к Кайсарову, – А я вот стараюсь объяснить графу позицию. Удивительно, как мог светлейший так верно угадать замыслы французов!
– Вы про левый фланг? – сказал Кайсаров.
– Да, да, именно. Левый фланг наш теперь очень, очень силен.
Несмотря на то, что Кутузов выгонял всех лишних из штаба, Борис после перемен, произведенных Кутузовым, сумел удержаться при главной квартире. Борис пристроился к графу Бенигсену. Граф Бенигсен, как и все люди, при которых находился Борис, считал молодого князя Друбецкого неоцененным человеком.
В начальствовании армией были две резкие, определенные партии: партия Кутузова и партия Бенигсена, начальника штаба. Борис находился при этой последней партии, и никто так, как он, не умел, воздавая раболепное уважение Кутузову, давать чувствовать, что старик плох и что все дело ведется Бенигсеном. Теперь наступила решительная минута сражения, которая должна была или уничтожить Кутузова и передать власть Бенигсену, или, ежели бы даже Кутузов выиграл сражение, дать почувствовать, что все сделано Бенигсеном. Во всяком случае, за завтрашний день должны были быть розданы большие награды и выдвинуты вперед новые люди. И вследствие этого Борис находился в раздраженном оживлении весь этот день.
За Кайсаровым к Пьеру еще подошли другие из его знакомых, и он не успевал отвечать на расспросы о Москве, которыми они засыпали его, и не успевал выслушивать рассказов, которые ему делали. На всех лицах выражались оживление и тревога. Но Пьеру казалось, что причина возбуждения, выражавшегося на некоторых из этих лиц, лежала больше в вопросах личного успеха, и у него не выходило из головы то другое выражение возбуждения, которое он видел на других лицах и которое говорило о вопросах не личных, а общих, вопросах жизни и смерти. Кутузов заметил фигуру Пьера и группу, собравшуюся около него.
– Позовите его ко мне, – сказал Кутузов. Адъютант передал желание светлейшего, и Пьер направился к скамейке. Но еще прежде него к Кутузову подошел рядовой ополченец. Это был Долохов.
– Этот как тут? – спросил Пьер.
– Это такая бестия, везде пролезет! – отвечали Пьеру. – Ведь он разжалован. Теперь ему выскочить надо. Какие то проекты подавал и в цепь неприятельскую ночью лазил… но молодец!..
Пьер, сняв шляпу, почтительно наклонился перед Кутузовым.
– Я решил, что, ежели я доложу вашей светлости, вы можете прогнать меня или сказать, что вам известно то, что я докладываю, и тогда меня не убудет… – говорил Долохов.
– Так, так.
– А ежели я прав, то я принесу пользу отечеству, для которого я готов умереть.
– Так… так…
– И ежели вашей светлости понадобится человек, который бы не жалел своей шкуры, то извольте вспомнить обо мне… Может быть, я пригожусь вашей светлости.
– Так… так… – повторил Кутузов, смеющимся, суживающимся глазом глядя на Пьера.
В это время Борис, с своей придворной ловкостью, выдвинулся рядом с Пьером в близость начальства и с самым естественным видом и не громко, как бы продолжая начатый разговор, сказал Пьеру:
– Ополченцы – те прямо надели чистые, белые рубахи, чтобы приготовиться к смерти. Какое геройство, граф!
Борис сказал это Пьеру, очевидно, для того, чтобы быть услышанным светлейшим. Он знал, что Кутузов обратит внимание на эти слова, и действительно светлейший обратился к нему:
– Ты что говоришь про ополченье? – сказал он Борису.
– Они, ваша светлость, готовясь к завтрашнему дню, к смерти, надели белые рубахи.
– А!.. Чудесный, бесподобный народ! – сказал Кутузов и, закрыв глаза, покачал головой. – Бесподобный народ! – повторил он со вздохом.
– Хотите пороху понюхать? – сказал он Пьеру. – Да, приятный запах. Имею честь быть обожателем супруги вашей, здорова она? Мой привал к вашим услугам. – И, как это часто бывает с старыми людьми, Кутузов стал рассеянно оглядываться, как будто забыв все, что ему нужно было сказать или сделать.
Очевидно, вспомнив то, что он искал, он подманил к себе Андрея Сергеича Кайсарова, брата своего адъютанта.
– Как, как, как стихи то Марина, как стихи, как? Что на Геракова написал: «Будешь в корпусе учитель… Скажи, скажи, – заговорил Кутузов, очевидно, собираясь посмеяться. Кайсаров прочел… Кутузов, улыбаясь, кивал головой в такт стихов.
Когда Пьер отошел от Кутузова, Долохов, подвинувшись к нему, взял его за руку.
– Очень рад встретить вас здесь, граф, – сказал он ему громко и не стесняясь присутствием посторонних, с особенной решительностью и торжественностью. – Накануне дня, в который бог знает кому из нас суждено остаться в живых, я рад случаю сказать вам, что я жалею о тех недоразумениях, которые были между нами, и желал бы, чтобы вы не имели против меня ничего. Прошу вас простить меня.
Пьер, улыбаясь, глядел на Долохова, не зная, что сказать ему. Долохов со слезами, выступившими ему на глаза, обнял и поцеловал Пьера.
Борис что то сказал своему генералу, и граф Бенигсен обратился к Пьеру и предложил ехать с собою вместе по линии.
– Вам это будет интересно, – сказал он.
– Да, очень интересно, – сказал Пьер.
Через полчаса Кутузов уехал в Татаринову, и Бенигсен со свитой, в числе которой был и Пьер, поехал по линии.


Бенигсен от Горок спустился по большой дороге к мосту, на который Пьеру указывал офицер с кургана как на центр позиции и у которого на берегу лежали ряды скошенной, пахнувшей сеном травы. Через мост они проехали в село Бородино, оттуда повернули влево и мимо огромного количества войск и пушек выехали к высокому кургану, на котором копали землю ополченцы. Это был редут, еще не имевший названия, потом получивший название редута Раевского, или курганной батареи.
Пьер не обратил особенного внимания на этот редут. Он не знал, что это место будет для него памятнее всех мест Бородинского поля. Потом они поехали через овраг к Семеновскому, в котором солдаты растаскивали последние бревна изб и овинов. Потом под гору и на гору они проехали вперед через поломанную, выбитую, как градом, рожь, по вновь проложенной артиллерией по колчам пашни дороге на флеши [род укрепления. (Примеч. Л.Н. Толстого.) ], тоже тогда еще копаемые.
Бенигсен остановился на флешах и стал смотреть вперед на (бывший еще вчера нашим) Шевардинский редут, на котором виднелось несколько всадников. Офицеры говорили, что там был Наполеон или Мюрат. И все жадно смотрели на эту кучку всадников. Пьер тоже смотрел туда, стараясь угадать, который из этих чуть видневшихся людей был Наполеон. Наконец всадники съехали с кургана и скрылись.
Бенигсен обратился к подошедшему к нему генералу и стал пояснять все положение наших войск. Пьер слушал слова Бенигсена, напрягая все свои умственные силы к тому, чтоб понять сущность предстоящего сражения, но с огорчением чувствовал, что умственные способности его для этого были недостаточны. Он ничего не понимал. Бенигсен перестал говорить, и заметив фигуру прислушивавшегося Пьера, сказал вдруг, обращаясь к нему:
– Вам, я думаю, неинтересно?
– Ах, напротив, очень интересно, – повторил Пьер не совсем правдиво.
С флеш они поехали еще левее дорогою, вьющеюся по частому, невысокому березовому лесу. В середине этого
леса выскочил перед ними на дорогу коричневый с белыми ногами заяц и, испуганный топотом большого количества лошадей, так растерялся, что долго прыгал по дороге впереди их, возбуждая общее внимание и смех, и, только когда в несколько голосов крикнули на него, бросился в сторону и скрылся в чаще. Проехав версты две по лесу, они выехали на поляну, на которой стояли войска корпуса Тучкова, долженствовавшего защищать левый фланг.
Здесь, на крайнем левом фланге, Бенигсен много и горячо говорил и сделал, как казалось Пьеру, важное в военном отношении распоряжение. Впереди расположения войск Тучкова находилось возвышение. Это возвышение не было занято войсками. Бенигсен громко критиковал эту ошибку, говоря, что было безумно оставить незанятою командующую местностью высоту и поставить войска под нею. Некоторые генералы выражали то же мнение. Один в особенности с воинской горячностью говорил о том, что их поставили тут на убой. Бенигсен приказал своим именем передвинуть войска на высоту.
Распоряжение это на левом фланге еще более заставило Пьера усумниться в его способности понять военное дело. Слушая Бенигсена и генералов, осуждавших положение войск под горою, Пьер вполне понимал их и разделял их мнение; но именно вследствие этого он не мог понять, каким образом мог тот, кто поставил их тут под горою, сделать такую очевидную и грубую ошибку.
Пьер не знал того, что войска эти были поставлены не для защиты позиции, как думал Бенигсен, а были поставлены в скрытое место для засады, то есть для того, чтобы быть незамеченными и вдруг ударить на подвигавшегося неприятеля. Бенигсен не знал этого и передвинул войска вперед по особенным соображениям, не сказав об этом главнокомандующему.


Князь Андрей в этот ясный августовский вечер 25 го числа лежал, облокотившись на руку, в разломанном сарае деревни Князькова, на краю расположения своего полка. В отверстие сломанной стены он смотрел на шедшую вдоль по забору полосу тридцатилетних берез с обрубленными нижними сучьями, на пашню с разбитыми на ней копнами овса и на кустарник, по которому виднелись дымы костров – солдатских кухонь.
Как ни тесна и никому не нужна и ни тяжка теперь казалась князю Андрею его жизнь, он так же, как и семь лет тому назад в Аустерлице накануне сражения, чувствовал себя взволнованным и раздраженным.
Приказания на завтрашнее сражение были отданы и получены им. Делать ему было больше нечего. Но мысли самые простые, ясные и потому страшные мысли не оставляли его в покое. Он знал, что завтрашнее сражение должно было быть самое страшное изо всех тех, в которых он участвовал, и возможность смерти в первый раз в его жизни, без всякого отношения к житейскому, без соображений о том, как она подействует на других, а только по отношению к нему самому, к его душе, с живостью, почти с достоверностью, просто и ужасно, представилась ему. И с высоты этого представления все, что прежде мучило и занимало его, вдруг осветилось холодным белым светом, без теней, без перспективы, без различия очертаний. Вся жизнь представилась ему волшебным фонарем, в который он долго смотрел сквозь стекло и при искусственном освещении. Теперь он увидал вдруг, без стекла, при ярком дневном свете, эти дурно намалеванные картины. «Да, да, вот они те волновавшие и восхищавшие и мучившие меня ложные образы, – говорил он себе, перебирая в своем воображении главные картины своего волшебного фонаря жизни, глядя теперь на них при этом холодном белом свете дня – ясной мысли о смерти. – Вот они, эти грубо намалеванные фигуры, которые представлялись чем то прекрасным и таинственным. Слава, общественное благо, любовь к женщине, самое отечество – как велики казались мне эти картины, какого глубокого смысла казались они исполненными! И все это так просто, бледно и грубо при холодном белом свете того утра, которое, я чувствую, поднимается для меня». Три главные горя его жизни в особенности останавливали его внимание. Его любовь к женщине, смерть его отца и французское нашествие, захватившее половину России. «Любовь!.. Эта девочка, мне казавшаяся преисполненною таинственных сил. Как же я любил ее! я делал поэтические планы о любви, о счастии с нею. О милый мальчик! – с злостью вслух проговорил он. – Как же! я верил в какую то идеальную любовь, которая должна была мне сохранить ее верность за целый год моего отсутствия! Как нежный голубок басни, она должна была зачахнуть в разлуке со мной. А все это гораздо проще… Все это ужасно просто, гадко!
Отец тоже строил в Лысых Горах и думал, что это его место, его земля, его воздух, его мужики; а пришел Наполеон и, не зная об его существовании, как щепку с дороги, столкнул его, и развалились его Лысые Горы и вся его жизнь. А княжна Марья говорит, что это испытание, посланное свыше. Для чего же испытание, когда его уже нет и не будет? никогда больше не будет! Его нет! Так кому же это испытание? Отечество, погибель Москвы! А завтра меня убьет – и не француз даже, а свой, как вчера разрядил солдат ружье около моего уха, и придут французы, возьмут меня за ноги и за голову и швырнут в яму, чтоб я не вонял им под носом, и сложатся новые условия жизни, которые будут также привычны для других, и я не буду знать про них, и меня не будет».
Он поглядел на полосу берез с их неподвижной желтизной, зеленью и белой корой, блестящих на солнце. «Умереть, чтобы меня убили завтра, чтобы меня не было… чтобы все это было, а меня бы не было». Он живо представил себе отсутствие себя в этой жизни. И эти березы с их светом и тенью, и эти курчавые облака, и этот дым костров – все вокруг преобразилось для него и показалось чем то страшным и угрожающим. Мороз пробежал по его спине. Быстро встав, он вышел из сарая и стал ходить.
За сараем послышались голоса.
– Кто там? – окликнул князь Андрей.
Красноносый капитан Тимохин, бывший ротный командир Долохова, теперь, за убылью офицеров, батальонный командир, робко вошел в сарай. За ним вошли адъютант и казначей полка.
Князь Андрей поспешно встал, выслушал то, что по службе имели передать ему офицеры, передал им еще некоторые приказания и сбирался отпустить их, когда из за сарая послышался знакомый, пришепетывающий голос.
– Que diable! [Черт возьми!] – сказал голос человека, стукнувшегося обо что то.
Князь Андрей, выглянув из сарая, увидал подходящего к нему Пьера, который споткнулся на лежавшую жердь и чуть не упал. Князю Андрею вообще неприятно было видеть людей из своего мира, в особенности же Пьера, который напоминал ему все те тяжелые минуты, которые он пережил в последний приезд в Москву.
– А, вот как! – сказал он. – Какими судьбами? Вот не ждал.
В то время как он говорил это, в глазах его и выражении всего лица было больше чем сухость – была враждебность, которую тотчас же заметил Пьер. Он подходил к сараю в самом оживленном состоянии духа, но, увидав выражение лица князя Андрея, он почувствовал себя стесненным и неловким.
– Я приехал… так… знаете… приехал… мне интересно, – сказал Пьер, уже столько раз в этот день бессмысленно повторявший это слово «интересно». – Я хотел видеть сражение.
– Да, да, а братья масоны что говорят о войне? Как предотвратить ее? – сказал князь Андрей насмешливо. – Ну что Москва? Что мои? Приехали ли наконец в Москву? – спросил он серьезно.
– Приехали. Жюли Друбецкая говорила мне. Я поехал к ним и не застал. Они уехали в подмосковную.


Офицеры хотели откланяться, но князь Андрей, как будто не желая оставаться с глазу на глаз с своим другом, предложил им посидеть и напиться чаю. Подали скамейки и чай. Офицеры не без удивления смотрели на толстую, громадную фигуру Пьера и слушали его рассказы о Москве и о расположении наших войск, которые ему удалось объездить. Князь Андрей молчал, и лицо его так было неприятно, что Пьер обращался более к добродушному батальонному командиру Тимохину, чем к Болконскому.
– Так ты понял все расположение войск? – перебил его князь Андрей.
– Да, то есть как? – сказал Пьер. – Как невоенный человек, я не могу сказать, чтобы вполне, но все таки понял общее расположение.
– Eh bien, vous etes plus avance que qui cela soit, [Ну, так ты больше знаешь, чем кто бы то ни было.] – сказал князь Андрей.
– A! – сказал Пьер с недоуменьем, через очки глядя на князя Андрея. – Ну, как вы скажете насчет назначения Кутузова? – сказал он.
– Я очень рад был этому назначению, вот все, что я знаю, – сказал князь Андрей.
– Ну, а скажите, какое ваше мнение насчет Барклая де Толли? В Москве бог знает что говорили про него. Как вы судите о нем?
– Спроси вот у них, – сказал князь Андрей, указывая на офицеров.
Пьер с снисходительно вопросительной улыбкой, с которой невольно все обращались к Тимохину, посмотрел на него.
– Свет увидали, ваше сиятельство, как светлейший поступил, – робко и беспрестанно оглядываясь на своего полкового командира, сказал Тимохин.
– Отчего же так? – спросил Пьер.
– Да вот хоть бы насчет дров или кормов, доложу вам. Ведь мы от Свенцян отступали, не смей хворостины тронуть, или сенца там, или что. Ведь мы уходим, ему достается, не так ли, ваше сиятельство? – обратился он к своему князю, – а ты не смей. В нашем полку под суд двух офицеров отдали за этакие дела. Ну, как светлейший поступил, так насчет этого просто стало. Свет увидали…
– Так отчего же он запрещал?
Тимохин сконфуженно оглядывался, не понимая, как и что отвечать на такой вопрос. Пьер с тем же вопросом обратился к князю Андрею.
– А чтобы не разорять край, который мы оставляли неприятелю, – злобно насмешливо сказал князь Андрей. – Это очень основательно; нельзя позволять грабить край и приучаться войскам к мародерству. Ну и в Смоленске он тоже правильно рассудил, что французы могут обойти нас и что у них больше сил. Но он не мог понять того, – вдруг как бы вырвавшимся тонким голосом закричал князь Андрей, – но он не мог понять, что мы в первый раз дрались там за русскую землю, что в войсках был такой дух, какого никогда я не видал, что мы два дня сряду отбивали французов и что этот успех удесятерял наши силы. Он велел отступать, и все усилия и потери пропали даром. Он не думал об измене, он старался все сделать как можно лучше, он все обдумал; но от этого то он и не годится. Он не годится теперь именно потому, что он все обдумывает очень основательно и аккуратно, как и следует всякому немцу. Как бы тебе сказать… Ну, у отца твоего немец лакей, и он прекрасный лакей и удовлетворит всем его нуждам лучше тебя, и пускай он служит; но ежели отец при смерти болен, ты прогонишь лакея и своими непривычными, неловкими руками станешь ходить за отцом и лучше успокоишь его, чем искусный, но чужой человек. Так и сделали с Барклаем. Пока Россия была здорова, ей мог служить чужой, и был прекрасный министр, но как только она в опасности; нужен свой, родной человек. А у вас в клубе выдумали, что он изменник! Тем, что его оклеветали изменником, сделают только то, что потом, устыдившись своего ложного нарекания, из изменников сделают вдруг героем или гением, что еще будет несправедливее. Он честный и очень аккуратный немец…
– Однако, говорят, он искусный полководец, – сказал Пьер.
– Я не понимаю, что такое значит искусный полководец, – с насмешкой сказал князь Андрей.
– Искусный полководец, – сказал Пьер, – ну, тот, который предвидел все случайности… ну, угадал мысли противника.
– Да это невозможно, – сказал князь Андрей, как будто про давно решенное дело.
Пьер с удивлением посмотрел на него.
– Однако, – сказал он, – ведь говорят же, что война подобна шахматной игре.
– Да, – сказал князь Андрей, – только с тою маленькою разницей, что в шахматах над каждым шагом ты можешь думать сколько угодно, что ты там вне условий времени, и еще с той разницей, что конь всегда сильнее пешки и две пешки всегда сильнее одной, a на войне один батальон иногда сильнее дивизии, а иногда слабее роты. Относительная сила войск никому не может быть известна. Поверь мне, – сказал он, – что ежели бы что зависело от распоряжений штабов, то я бы был там и делал бы распоряжения, а вместо того я имею честь служить здесь, в полку вот с этими господами, и считаю, что от нас действительно будет зависеть завтрашний день, а не от них… Успех никогда не зависел и не будет зависеть ни от позиции, ни от вооружения, ни даже от числа; а уж меньше всего от позиции.
– А от чего же?
– От того чувства, которое есть во мне, в нем, – он указал на Тимохина, – в каждом солдате.
Князь Андрей взглянул на Тимохина, который испуганно и недоумевая смотрел на своего командира. В противность своей прежней сдержанной молчаливости князь Андрей казался теперь взволнованным. Он, видимо, не мог удержаться от высказывания тех мыслей, которые неожиданно приходили ему.
– Сражение выиграет тот, кто твердо решил его выиграть. Отчего мы под Аустерлицем проиграли сражение? У нас потеря была почти равная с французами, но мы сказали себе очень рано, что мы проиграли сражение, – и проиграли. А сказали мы это потому, что нам там незачем было драться: поскорее хотелось уйти с поля сражения. «Проиграли – ну так бежать!» – мы и побежали. Ежели бы до вечера мы не говорили этого, бог знает что бы было. А завтра мы этого не скажем. Ты говоришь: наша позиция, левый фланг слаб, правый фланг растянут, – продолжал он, – все это вздор, ничего этого нет. А что нам предстоит завтра? Сто миллионов самых разнообразных случайностей, которые будут решаться мгновенно тем, что побежали или побегут они или наши, что убьют того, убьют другого; а то, что делается теперь, – все это забава. Дело в том, что те, с кем ты ездил по позиции, не только не содействуют общему ходу дел, но мешают ему. Они заняты только своими маленькими интересами.
– В такую минуту? – укоризненно сказал Пьер.
– В такую минуту, – повторил князь Андрей, – для них это только такая минута, в которую можно подкопаться под врага и получить лишний крестик или ленточку. Для меня на завтра вот что: стотысячное русское и стотысячное французское войска сошлись драться, и факт в том, что эти двести тысяч дерутся, и кто будет злей драться и себя меньше жалеть, тот победит. И хочешь, я тебе скажу, что, что бы там ни было, что бы ни путали там вверху, мы выиграем сражение завтра. Завтра, что бы там ни было, мы выиграем сражение!
– Вот, ваше сиятельство, правда, правда истинная, – проговорил Тимохин. – Что себя жалеть теперь! Солдаты в моем батальоне, поверите ли, не стали водку, пить: не такой день, говорят. – Все помолчали.
Офицеры поднялись. Князь Андрей вышел с ними за сарай, отдавая последние приказания адъютанту. Когда офицеры ушли, Пьер подошел к князю Андрею и только что хотел начать разговор, как по дороге недалеко от сарая застучали копыта трех лошадей, и, взглянув по этому направлению, князь Андрей узнал Вольцогена с Клаузевицем, сопутствуемых казаком. Они близко проехали, продолжая разговаривать, и Пьер с Андреем невольно услыхали следующие фразы:
– Der Krieg muss im Raum verlegt werden. Der Ansicht kann ich nicht genug Preis geben, [Война должна быть перенесена в пространство. Это воззрение я не могу достаточно восхвалить (нем.) ] – говорил один.
– O ja, – сказал другой голос, – da der Zweck ist nur den Feind zu schwachen, so kann man gewiss nicht den Verlust der Privatpersonen in Achtung nehmen. [О да, так как цель состоит в том, чтобы ослабить неприятеля, то нельзя принимать во внимание потери частных лиц (нем.) ]
– O ja, [О да (нем.) ] – подтвердил первый голос.
– Да, im Raum verlegen, [перенести в пространство (нем.) ] – повторил, злобно фыркая носом, князь Андрей, когда они проехали. – Im Raum то [В пространстве (нем.) ] у меня остался отец, и сын, и сестра в Лысых Горах. Ему это все равно. Вот оно то, что я тебе говорил, – эти господа немцы завтра не выиграют сражение, а только нагадят, сколько их сил будет, потому что в его немецкой голове только рассуждения, не стоящие выеденного яйца, а в сердце нет того, что одно только и нужно на завтра, – то, что есть в Тимохине. Они всю Европу отдали ему и приехали нас учить – славные учители! – опять взвизгнул его голос.
– Так вы думаете, что завтрашнее сражение будет выиграно? – сказал Пьер.
– Да, да, – рассеянно сказал князь Андрей. – Одно, что бы я сделал, ежели бы имел власть, – начал он опять, – я не брал бы пленных. Что такое пленные? Это рыцарство. Французы разорили мой дом и идут разорить Москву, и оскорбили и оскорбляют меня всякую секунду. Они враги мои, они преступники все, по моим понятиям. И так же думает Тимохин и вся армия. Надо их казнить. Ежели они враги мои, то не могут быть друзьями, как бы они там ни разговаривали в Тильзите.
– Да, да, – проговорил Пьер, блестящими глазами глядя на князя Андрея, – я совершенно, совершенно согласен с вами!
Тот вопрос, который с Можайской горы и во весь этот день тревожил Пьера, теперь представился ему совершенно ясным и вполне разрешенным. Он понял теперь весь смысл и все значение этой войны и предстоящего сражения. Все, что он видел в этот день, все значительные, строгие выражения лиц, которые он мельком видел, осветились для него новым светом. Он понял ту скрытую (latente), как говорится в физике, теплоту патриотизма, которая была во всех тех людях, которых он видел, и которая объясняла ему то, зачем все эти люди спокойно и как будто легкомысленно готовились к смерти.
– Не брать пленных, – продолжал князь Андрей. – Это одно изменило бы всю войну и сделало бы ее менее жестокой. А то мы играли в войну – вот что скверно, мы великодушничаем и тому подобное. Это великодушничанье и чувствительность – вроде великодушия и чувствительности барыни, с которой делается дурнота, когда она видит убиваемого теленка; она так добра, что не может видеть кровь, но она с аппетитом кушает этого теленка под соусом. Нам толкуют о правах войны, о рыцарстве, о парламентерстве, щадить несчастных и так далее. Все вздор. Я видел в 1805 году рыцарство, парламентерство: нас надули, мы надули. Грабят чужие дома, пускают фальшивые ассигнации, да хуже всего – убивают моих детей, моего отца и говорят о правилах войны и великодушии к врагам. Не брать пленных, а убивать и идти на смерть! Кто дошел до этого так, как я, теми же страданиями…
Князь Андрей, думавший, что ему было все равно, возьмут ли или не возьмут Москву так, как взяли Смоленск, внезапно остановился в своей речи от неожиданной судороги, схватившей его за горло. Он прошелся несколько раз молча, но тлаза его лихорадочно блестели, и губа дрожала, когда он опять стал говорить:
– Ежели бы не было великодушничанья на войне, то мы шли бы только тогда, когда стоит того идти на верную смерть, как теперь. Тогда не было бы войны за то, что Павел Иваныч обидел Михаила Иваныча. А ежели война как теперь, так война. И тогда интенсивность войск была бы не та, как теперь. Тогда бы все эти вестфальцы и гессенцы, которых ведет Наполеон, не пошли бы за ним в Россию, и мы бы не ходили драться в Австрию и в Пруссию, сами не зная зачем. Война не любезность, а самое гадкое дело в жизни, и надо понимать это и не играть в войну. Надо принимать строго и серьезно эту страшную необходимость. Всё в этом: откинуть ложь, и война так война, а не игрушка. А то война – это любимая забава праздных и легкомысленных людей… Военное сословие самое почетное. А что такое война, что нужно для успеха в военном деле, какие нравы военного общества? Цель войны – убийство, орудия войны – шпионство, измена и поощрение ее, разорение жителей, ограбление их или воровство для продовольствия армии; обман и ложь, называемые военными хитростями; нравы военного сословия – отсутствие свободы, то есть дисциплина, праздность, невежество, жестокость, разврат, пьянство. И несмотря на то – это высшее сословие, почитаемое всеми. Все цари, кроме китайского, носят военный мундир, и тому, кто больше убил народа, дают большую награду… Сойдутся, как завтра, на убийство друг друга, перебьют, перекалечат десятки тысяч людей, а потом будут служить благодарственные молебны за то, что побили много люден (которых число еще прибавляют), и провозглашают победу, полагая, что чем больше побито людей, тем больше заслуга. Как бог оттуда смотрит и слушает их! – тонким, пискливым голосом прокричал князь Андрей. – Ах, душа моя, последнее время мне стало тяжело жить. Я вижу, что стал понимать слишком много. А не годится человеку вкушать от древа познания добра и зла… Ну, да не надолго! – прибавил он. – Однако ты спишь, да и мне пера, поезжай в Горки, – вдруг сказал князь Андрей.