Битва за Кавказ (1942—1943)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Битва за Кавказ
Основной конфликт: Великая Отечественная война,
Вторая мировая война

Немецкие солдаты на привале в горах Северного Кавказа. 22 декабря 1942
Дата

25 июля 19429 октября 1943

Место

Кубань, Северный Кавказ

Итог

Первый этап: Немецким войскам не удаётся прорваться в Закавказье.
Второй этап: Красной Армии не удаётся окружить войска противника на Кубани и нанести им решительное поражение. После полугодовой обороны на Таманском полуострове немецкие войска эвакуируются в Крым.

Противники
СССР СССР Германия

Румыния
Словакия Словакия
Италия[1]
Чеченские коллаборационисты

Командующие
С. М. Будённый

И. В. Тюленев
И. Е. Петров
И. И. Масленников
Р. Я. Малиновский
Ф. С. Октябрьский
Л. А. Владимирский

В. Лист

Э. фон Клейст
Э. фон Макензен
Р. Руофф
П. Думитреску
Й. Туранец
Ш. Юрек
И. Гарибольди
Хасан Исраилов
Майрбек Шерипов

Силы сторон
к 25 июля 1942:

112 тыс. человек, 121 танк, 2160 орудий и миномётов, 230 самолётов.[2]
к 1 января 1943: свыше 1 млн человек, более 11,3 тыс. орудий и миномётов, около 1,3 тыс. танков, 900 самолётов.[2]

к 25 июля 1942:

170 тыс. человек, 1130 танков, свыше 4,5 тыс. орудий и миномётов, до 1 тыс. самолётов.[2]
с 31 июля: 700 танков.
к 1 января 1943: 764 тыс. чел., 5290 орудий и миномётов, 700 танков, 530 самолётов.[3]
В конце января 1943: все немецкие танковые части (кроме 13-й танковой дивизии) выведены с Кубани на Украину[4]

Потери
344 тыс. человек[5] 281 тыс. человек[5]
 
Великая Отечественная война

Вторжение в СССР Карелия Заполярье Ленинград Ростов Москва Горький Севастополь Барвенково-Лозовая Демянск Ржев Харьков Воронеж-Ворошиловград Сталинград Кавказ Великие Луки Острогожск-Россошь Воронеж-Касторное Курск Смоленск Донбасс Днепр Правобережная Украина Крым Белоруссия Львов-Сандомир Яссы-Кишинёв Восточные Карпаты Прибалтика Курляндия Бухарест-Арад Болгария Белград Дебрецен Гумбиннен-Гольдап Будапешт Апатин-Капошвар Польша Западные Карпаты Восточная Пруссия Нижняя Силезия Восточная Померания Моравска-Острава Верхняя Силезия Балатон Вена Берлин Прага

 
Битва за Кавказ (1942—1943)
Тихорецк-Ставрополь Армавир-Майкоп (Краснодар (1942)) • Новороссийск (1942) Моздок-Малгобек Туапсе Нальчик-Орджоникидзе Советское контрнаступление Краснодар (1943) Воздушные сражения на Кубани Новороссийск (1943) Новороссийск-Тамань

Битва за Кавказ (25 июля 1942 — 9 октября 1943) — сражение вооружённых сил нацистской Германии, Румынии и Словакии против СССР во время Великой Отечественной войны за контроль над Кавказом. Сражение делится на два этапа: наступление немецких войск (25 июля — 31 декабря 1942) и контрнаступление советских войск (1 января — 9 октября 1943).

Осенью 1942 немецкие войска заняли большую часть Кубани и Северного Кавказа, однако после поражения под Сталинградом были вынуждены отступить из-за угрозы окружения.

В 1943 советскому командованию не удалось ни запереть немецкие части на Кубани, ни нанести им решительного поражения: танковые части вермахта (1-я танковая армия) были выведены с Кубани на Украину в январе 1943, а пехотные (17-я армия) были вывезены с Таманского полуострова в Крым в октябре того же года.





Предшествующие события

К июню 1942 года советский фронт на южном участке был ослаблен из-за провала весеннего наступления под Харьковом. Этим обстоятельством не преминуло воспользоваться немецкое командование.

28 июня 4-я танковая армия вермахта под командованием Германа Гота прорвала фронт между Курском и Харьковом и устремилась к Дону (См. карту Июнь — ноябрь 1942). 3 июля был частично занят Воронеж, и войска С. К. Тимошенко, защищавшие направление на Ростов оказались охваченными с севера. Только пленными РККА потеряла на данном участке более 200 тыс. человек[6]. 4-я танковая армия, пройдя с боями за десять дней около 200 км, стремительно продвинулась на юг между Донцом и Доном. 23-го июля пал Ростов-на-Дону — путь на Кавказ был открыт.

Планы немецкого командования

Прорыв советского фронта под Харьковом и последующее взятие Ростова-на-Дону открыли перед Гитлером не только реальную перспективу выхода в Закавказье к бакинской нефти, но и возможность захватить Сталинград — важнейший транспортный узел и крупный центр военной промышленности. В немецких источниках данное наступление называется «Синий План» (нем. Fall Blau).

Кавказ

Баку и Северный Кавказ были основным источником нефти для всей экономики СССР. После потери Украины резко выросло значение Кавказа и Кубани как источника зерна. Здесь же находились запасы стратегического сырья, например: Тырныаузское месторождение вольфрамо-молибденовой руды. Потеря Кавказа могла бы оказать заметное влияние на общий ход войны против СССР, поэтому Гитлер выбрал именно это направление в качестве основного[7]. Группа армий, созданная для наступления на Кавказ, получила код «A».

В задачу группы «A» входило: окружить и уничтожить южнее и юго-восточнее Ростова-на-Дону войска Южного фронта, отошедшие за реку Дон, и овладеть Северным Кавказом; затем предполагалось обойти Большой Кавказ одной группой с запада, захватив Новороссийск и Туапсе, а другой группой — с востока, овладев нефтеносными районами Грозного и Баку. Одновременно с обходным манёвром намечалось преодоление Водораздельного хребта в его центральной части по перевалам и выход в Грузию. После предполагаемой победы под Сталинградом, подготовка плацдарма для ведения боевых действий против Великобритании на Ближнем Востоке[2].

Немецкое командование принимало во внимание, что многие терские казаки, казачье население Кубани и горское население Северного Кавказа враждебно относились к советской власти[8]. В Чечне антисоветские мятежи начались ещё с февраля 1940 года под руководством Хасана Исраилова и активизировались после поражений Красной Армии в 1941—1942 гг. В дальнейшем предположения немцев подтвердились — на Кавказе было сформировано несколько казачьих и горских соединений, воевавших на стороне немцев[9][Прим. 1].

Сталинград

После падения Ростова-на-Дону сообщение Кавказа с районами Европейской России было возможно только морем через Каспий и Волгу и по железной дороге Сальск — Сталинград. Немецкое командование полагало, что, перерезав эти коммуникации, сможет быстро установить контроль над Кавказом и лишить СССР важнейших ресурсов. Для решения этой задачи предполагалось нанести удар в направлении на Сталинград. Для наступления на Сталинград была создана группа армий «B» под командованием фельдмаршала фон Вейхса. До ноября 1942 Сталинградское направление считалось вспомогательным по отношению к наступлению на Кавказ[10].

Стратегический просчёт Гитлера

По мнению некоторых историков, разделение стратегических направлений в условиях ограниченных военных сил было ошибочным и привело к распылению немецких войск, в конечном счёте к провалу как Сталинградского, так и Кавказского плана наступлений[11].

Расстановка сил в 1-м этапе сражения

СССР

Германия и союзники

Для наступления на Кавказ из состава группы армий «Юг» была выделена группа армий «A» в составе:

Первоначально планировалось включить в состав группы 4-ю танковую армию Германа Гота и 11-ю армию Манштейна, которая после завершения осады Севастополя располагалась в Крыму, однако она так и не попала на Кавказ (за исключением частей 42 армейского корпуса), а была переброшена на север для наступления на Ленинград[7]. 4-я танковая армия, оставив один танковый корпус в составе группы армий «A», была переброшена под Сталинград. 3-я румынская армия была также вскоре переброшена под Сталинград. Таким образом, наступление на Кавказ вели 1-я танковая и 17-я полевая армии вермахта, а также 1-й румынский армейский корпус и кавалерийский корпуса.

Вначале командование группой было поручено фельдмаршалу Листу. Однако уже через месяц Гитлер, недовольный темпами наступления, взял командование на себя[7]. Руководство Гитлера, находившегося в своей ставке в Растенбурге было лишь номинальным, текущими вопросами занимался бывший начальник штаба Листа, Ганс фон Грейфенберг[7]. В конце ноября, когда стало ясно, что основные события разворачиваются не на Кавказе, а в Сталинграде, командование группой было передано командующему 1-й ТА фон Клейсту. Командование 1-й ТА перешло к ген.-полк. фон Макензену.

Авиационную поддержку оказывал 4-й воздушный флот Люфтваффе.

Немецкое наступление

Хронология

Развитие событий

К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)

Заняв Ростов-на-Дону 23 июля 1942, группа армий «A» начала наступление на Кубань. Самый мощный удар немцы нанесли силами 1-й и 4-й танковых армий по левому флангу Южного фронта, где оборонялись советские 51-я и 37-я армии. Советские армии, понеся большие потери, отступили. В полосе 18-й советской армии немецкие войска прорвались к Батайску, однако в полосе 12-й советской армии дело для них обстояло хуже, и они так и не смогли в первый день форсировать Дон. 26 июля 18-я и 37-я советские армии, усиленные двумя дивизиями, попытались нанести контрудар, чтобы восстановить положение на Дону, однако эта попытка закончилась безрезультатно.

В результате уже в первые два дня боёв для советских сил резко ухудшилось положение во всей полосе действий Южного фронта. Создалась реальная угроза прорыва немцев в район Сальска. При его успешном развитии, немецкие войска получали возможность рассечь Южный фронт на две части и открыть путь своей танковой группировке для выхода в тыл основным силам советских войск, которые продолжали удерживать позиции южнее Ростова. Чтобы не допустить этого, советское командование приказало в ночь на 28 июля отвести соединения левого крыла фронта на рубеж, проходивший по южному берегу реки Кагальник и Манычскому каналу. Немецкие войска под прикрытием больших сил авиации переправили на левый берег Дона соединения семи корпусов, где было создано подавляющее превосходство, особенно в танковых силах и артиллерии. Войска Южного фронта не смогли организованно отойти на указанные им рубежи. Постепенный отход превратился в бегство. Немецкие войска, не встречая серьёзного сопротивления, начали стремительно продвигаться вглубь Кубанских степей.

28 июля Южный фронт был расформирован, а его войска переданы Северо-Кавказскому. Фронту была поставлена задача любыми средствами остановить наступление противника и восстановить положение по южному берегу Дона. Северо-Кавказский фронт был разделён на две оперативные группы: Донскую (51-я армия, 37-я армия, 12-я армия и 4-я воздушная армия), которая прикрывала ставропольское направление, и Приморскую (18-я армия, 56-я армия, 47-я армия, 1-й стрелковый корпус, 17-й кавалерийский корпус и 5-я воздушная армия при поддержке Азовской военной флотилии), которая оборонялась на краснодарском направлении. 9-я и 24-я армии были отведены в район Нальчика и Грозного. 51-я армия была передана Сталинградскому фронту. Одновременно, немецкое командование передало 4-ю танковую армию в состав группы армий «B».

2 августа 1942 немецкие войска возобновили наступление на Сальск, которое развивалось довольно успешно, и уже 5 августа они захватили Ворошиловск. 37-я советская армия отошла за реки Калаус и Янкуль, а 12-я армия была передана в состав Донской группы. На краснодарском направлении части 17-й немецкой армии не смогли сразу прорвать оборону 18-й и 56-й армии. Советские войска попытались ответить контрударом, однако вскоре вынуждены были отступить за левый берег Кубани.

6 августа 17-я немецкая армия начала наступление на Краснодар. После боёв с 56-й советской армией немцам 12 августа удалось взять город. 10 августа с Азовского побережья эвакуировалась Азовская военная флотилия. Немецкое командование, воспользовавшись выгодной для себя обстановкой, решило окружить советские войска южнее Кубани. 6 августа 1-я немецкая танковая армия захватила Армавир, 9 августа — Майкоп и продолжала наступать на туапсинском направлении. 12 августа немцы заняли Белореченскую, а 13 августа — Тверскую. К 15 — 17 августа наступление немецких войск было остановлено на рубеже Самурская, Хадыженская, южнее Ключевой и Ставропольской. Советским войскам удалось остановить 17-ю армию и не дать ей прорваться к Туапсе.

В итоге, в ходе первого этапа наступления (25 июля — 19 августа) немецким войскам частично удалось выполнить поставленные перед ними задачи — нанести крупное поражение советским войскам, захватить большую часть Кубани; 1-я ТА продвинулась на восток вдоль северной стороны Кавказского хребта до Моздока. Советские войска смогли организовать сопротивление противнику только на подступах к Туапсе.

Бои за Новороссийск, Малгобек и в предгорьях Главного Кавказского хребта

Для усиления войск на Кавказе с 1 по 12 августа советское командование произвело перегруппировку Закавказского фронта. Войска 44-й армии из района Махачкалы, Баку были выдвинуты к оборонительным рубежам на реках Терек, Сулак и Самур. В то же время, на рубеж Терека и Уруха с советско-турецкой границы и с Черноморского побережья были переброшены 5 стрелковых дивизий, 1 танковая бригада, 3 стрелковых бригады, три артиллерийских полка, бронепоезд и несколько других частей. Одновременно с организацией перегруппировки, для усиления войск Закавказского фронта из резерва Ставки выделялись значительные силы. С 6 августа по сентябрь Закавказский фронт получил 2 гвардейских стрелковых корпуса и 11 отдельных стрелковых бригад.

19 августа на новороссийском направлении немецкая 17-я армия перешла в наступление, нанося главный удар по Новороссийску и Анапе и вспомогательные удары по Темрюку и Таманскому полуострову. Советская 47-я армия, уступая в силах, смогла отразить наступление и к 25 августа отбросить противника[13]. 28 августа немецкие войска возобновили наступление на этом направлении и 31 августа захватили Анапу, в результате чего части морской пехоты, оборонявшие Таманский полуостров, оказались отрезанными от основных сил 47-й армии, а корабли Азовской военной флотилии были вынуждены прорываться в Чёрное море. 11 сентября части 17-й армии, захватив большую часть Новороссийска, были остановлены на юго-восточной окраине города. В новом наступлении, предпринятом с 19 по 26 августа, была практически полностью уничтожена 3-я румынская горнострелковая дивизия. Из-за больших потерь 26 сентября немецкие войска перешли к обороне под Новороссийском, продолжавшейся более года.

23 августа немецкие войска перешли в наступление на Моздок, одновременно 23-я немецкая танковая дивизия нанесла удар на Прохладный и 25 августа захватила его. Дальнейшие попытки наступления вдоль железной дороги Прохладный — Орджоникидзе успеха не принесли. Утром 2 сентября немцы приступили к форсированию Терека в районе Моздока. Захватив небольшой плацдарм на южном берегу реки, немецкие войска в ночь на 4 сентября нанесли сильный удар, и продвинулись на 10 км южнее Моздока. Однако при этом они несли большие потери, особенно в результате действий советской авиации (4-й воздушной армии).

24 сентября немецкие войска, усилив моздокскую группировку танковой дивизией СС «Викинг», снятой с туапсинского направления, перешли в наступление через Эльхотовские ворота (по долине вдоль Терека) в направлении Орджоникидзе и вдоль железной дороги Прохладный — Грозный по долине реки Сунжа на Грозный. К 29 сентября после 4-х дней упорных боёв немецкие войска захватили Терек, Плановское, Эльхотово, Илларионовку, однако дальше Малгобека продвинуться не смогли и были вынуждены перейти к обороне.

Одновременно с боями на грозненском и новороссийском направлениях в середине августа начались ожесточённые бои частей 46-й армии Закавказского фронта на перевалах Главного Кавказского хребта, где против них действовал немецкий 49-й горнострелковый корпус и две румынские горнострелковые дивизии. К середине августа части 1-й немецкой горнострелковой дивизии подошли к Клухорскому перевалу и к Эльбрусу, где 21 августа немецкие альпинисты водрузили нацистский флаг. В начале сентября немецкие войска также захватили марухские и санчарские перевалы[14].

В ходе второго этапа немецкого наступления (19 августа — 29 сентября), несмотря на ряд неудач, в целом советским войскам удалось остановить наступления немецких войск и не дать им прорваться в Закавказье. Соотношение сил также постепенно улучшалось в пользу советских войск.

Провал попытки немецких войск прорваться в Закавказье

Подготовка к обороне Закавказья

23 августа из Москвы в Тбилиси прибыл член ГКО Л. П. Берия, который заменил ряд ответственных работников армейского и фронтового аппарата Закавказского фронта, в том числе и командующего 46-й армией[15] Новым командующим был назначен ген.-майор К. Н. Леселидзе [16]

На перевалах Главного Кавказского хребта решалась тогда судьба народов Ближнего Востока и Азии.[17]

Авиация фронта получила задачу вести ежедневную разведку с воздуха всех перевалов через Главный Кавказский хребет и дорог, ведущих к ним с севера.
Были приняты меры и по устройству заграждений на важнейших перевальных маршрутах, выводящих к побережью Чёрного моря. На Военно-Осетинской и Военно-Грузинской дорогах начались работы по подготовке обрушения скал, разрушению дорог и их затоплению. Кроме системы заграждений, вдоль этих дорог строилась система оборонительных сооружений — узлов обороны, опорных пунктов, дотов и дзотов, окопов и противотанковых рвов. На основных направлениях и дорогах создавались комендатуры, имевшие резервы сапёрных сил, средств и снабжённые радиостанциями.
Для противодействия обходам противника формировались специальные отряды силой до роты с сапёрным отделением, которые выдвигались на возможные направления обходного манёвра. С этой же целью подрывались тропы, которые не прикрывались войсками. Срочно создавались отдельные горнострелковые отряды, каждый в составе роты — батальона. Эти отряды, куда входили альпинисты-инструкторы, направлялись на самые труднодоступные участки[15].

Оборона Туапсе

В сентябре 1942 года обстановка на Кавказе постепенно стала улучшаться в пользу советских войск. Этому способствовали также неудачи немцев и их союзников под Сталинградом. Немецкое командование, не имея дополнительных резервов, уже не могло наступать одновременно по всему фронту и приняло решение нанести последовательные удары сначала на туапсинском направлении, затем на Орджоникидзе.

25 сентября 1942 года, после двухдневной мощной авиационной бомбардировки силами 4-го авиационного корпуса, в направлении Туапсе против войск советской Черноморской группы (18-я армия, 47-я армия и 56-я армия) перешла в наступление 17-я немецкая армия, предварительно усиленная двумя немецкими и двумя румынскими пехотными дивизиями, а также горнострелковыми частями, объединёнными в дивизионную группу под командованием генерала Ланца[18]. Через 5 дней тяжёлых боёв немецко-румынским войскам удалось прорвать на некоторых участках оборону 18-й и 56-й армий. Над Туапсе нависла угроза захвата. 4 октября Ставка отдала приказ войскам Черноморской группы нанести контрудары из района Рожет, Маратуки в направлении на Красное Кладбище и из района Белой Глины на Первомайский и Хадыженскую. К 9 октября немецкие и румынские войска были остановлены на всех направлениях. 14 октября немецкие войска вновь перешли в наступление, оттеснив в его ходе 18-ю и несколько потеснив 56-ю армии. Советские войска попытались нанести контрудар по вражеской группировке, и к 23 октября немецко-румынские войска были остановлены, а 31 октября перешли к обороне.

25 октября немецкая 1-я танковая армия перешла в наступление в направлении Нальчика. На руку немцам сыграл тот факт, что им удалось скрытно провести перегруппировку войск, в результате чего советское командование оказалось не готовым к удару на этом направлении. Прорвав слабую оборону 37-й советской армии, немецкие войска 27 октября захватили Нальчик, 2 ноября — Гизель. В этом районе немецкое командование сосредоточило большие танковые силы, пытаясь расширить прорыв, однако успеха не достигло. 5 ноября советские войска остановили продвижение противника. Воспользовавшись благоприятной обстановкой, советское командование попыталось окружить гизельскую группировку. 11 ноября была отбита Гизель, но немецкие войска отошли за реку Фиагдон.[19]. Была сорвана последняя попытка немецко-румынских войск прорваться к Грозненскому и Бакинскому нефтяным районам и в Закавказье.

Подтянув резервы, 17-я немецкая армия попыталась вновь прорваться к Туапсе и в середине ноября перешла в наступление. Немецко-румынским войскам удалось вклиниться в оборону 18-й армии до 8 км в глубину, однако их силы достаточно быстро иссякли. 26 ноября советские войска перешли в наступление, и при помощи Черноморского флота и сил 5-й воздушной армии к 17 декабря разгромили немецкую группировку и отбросили её остатки за реку Пшиш. Немецкое командование отдало приказ перейти к обороне на всём фронте Черноморской группы войск.

После попытки немецкого прорыва в Закавказье советское командование решило нанести контрудары по немецко-румынским войскам из района Гизеля на моздокском направлении. 13 ноября перешли в наступление части 9-й армии, но в течение десяти суток не сумели прорвать вражескую оборону, а лишь вклинились на глубину до 10 км, выйдя на восточный берег рек Ардон и Фиагдон. В связи с этими неудачами и плохим командованием 15 ноября в Ставку Верховного Главнокомандования были вызваны командующий Закавказским фронтом генерал армии И. В. Тюленев и командующий Северной группой войск генерал-лейтенант И. И. Масленников, которые получили новые задачи — прочно прикрывая основные направления на Грозный и Орджоникидзе, нанести удары на обоих флангах и разгромить моздокскую и алагирскую группировки немецких войск. 27 ноября части 9-й армии перешли в наступление в общем направлении на Дигору. 4 декабря они предприняли новые атаки, но и на этот раз были вынуждены прекратить наступление. По мнению советских историков, неуспех операции объяснялся неудачным выбором направления главных ударов.[20] Эти неудачи вынудили советское командование отложить крупное контрнаступление на моздокском направлении до января.

Итоги 1-го этапа Битвы за Кавказ

Первый этап битвы за Кавказ проходил с июля по декабрь 1942. Немецко-румынские войска, понеся большие потери, сумели выйти к предгорьям Главного Кавказского хребта и к реке Терек. Однако же в целом немецкий план «Эдельвейс» провалился. Всего за 1-й этап сражения группа армий «A» потеряла убитыми почти 100 тыс. человек[5]; немцам не удалось прорваться в Закавказье и на Ближний Восток. Турция так и не решилась вступить в войну на стороне Третьего рейха.

Одним из факторов неудачи немцев на Кавказе было то, что немецкое командование уделяло главное внимание битве под Сталинградом, где события разворачивались отнюдь не лучшим образом для вермахта. В сентябре 1942 года, с задачей защиты флангов группы армий «B» под Сталинградом, с кавказского направления была переброшена 3-я румынская армия. В декабре 1942 года, в связи с неудачами под Сталинградом, с кавказского фронта также были сняты и некоторые немецкие соединения, в результате чего немецкая группировка на Кавказе ещё больше ослабла, и к началу 1943 года стала уступать советским войскам в численности — как в личном составе, так и в технике и вооружении. Ощущавшее уязвимость своих позиций немецкое военное командование упросило Гитлера 28 декабря подписать приказ, разрешавший отвод войск от северного склона КавказаК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 3184 дня].

Расстановка сил во 2-м этапе сражения

СССР

Германия и союзники

  • Группа армий «A» (командующий — Э. фон Клейст). В неё входили 17-я армия и 1-я танковая армия — всего 32 пехотных, 3 танковых и 3 моторизованных дивизии. Авиационную поддержку оказывал 4-й воздушный флот, который имел в своём составе 900 самолётов. В начале февраля 1943 1-я танковая армия, успешно избежав окружения, вышла с Кубани в районе Азова и в боях на Кубани более участия не принимала.
  • Объединённые немецко-румыно-итальянские военно-морские силы на Чёрном море насчитывали 1 вспомогательный крейсер, 7 эсминцев и миноносцев, 12 подводных лодок, 18 торпедных катеров и значительное количество малых боевых кораблей.

Контрнаступление советских войск

К началу 1943 года стратегическая обстановка на кавказском направлении советско-германского фронта была благоприятной для окружения и полного разгрома крупной немецкой группировки на Северном Кавказе. Войска Сталинградского фронта (1 января 1943 года переименован в Южный фронт) в результате успешного развития событий в битве под Сталинградом к началу 1943 года вышли на рубеж Лозной — Приютное, создав угрозу тылам немецкой группировки на Кавказе. Это обстоятельство вынудило Гитлера разрешить командованию группы армий «A» спланировать мероприятия по подготовке отхода с тем условием, что они не ослабят силу сопротивления[2]. Замысел операции советского командования заключался в том, чтобы согласованными ударами войск Южного и Закавказского фронтов с северо-востока, юга и юго-запада расчленить и разгромить главные силы группы армий «A», не допустив её отхода с Северного Кавказа.

1 января 1943 года войска Южного фронта перешли в наступление на ростовском и сальском направлениях. Немецкая 1-я танковая армия, стремясь избежать окружения, под прикрытием сильных арьергардов начала отходить в направлении на Ставрополь. 3 января перешли в наступление войска Северной группы Закавказского фронта (44-я армия, 9-я армия, 37-я армия, 4-й гвардейский Кубанский казачий кавалерийский корпус, 5-й гвардейский Донской казачий кавалерийский корпус и 4-я воздушная армия). Преследуя противника, 58-я армия овладела Моздоком и совместно с соединениями Северной группы начала преследование противника на всем 320-километровом фронте. Однако немецкие соединения сумели оторваться от советских войск. Этому способствовало то обстоятельство, что преследование началось с опозданием на двое суток и осуществлялось без должной решительности и организованности[21]. Управление соединениями нарушилось, части перемешались. За трое суток войска Северной группы продвинулись на некоторых участках лишь на 25—60 км. Развивая преследование, соединения Северной группы при поддержке 4-й воздушной армии к середине января освободили города Георгиевск, Минеральные Воды, Пятигорск и Кисловодск.

Из-за не очень успешного наступления советской армии немцам удалось организованно отойти на укреплённый рубеж обороны по рекам Кума и Золка, где с 8 по 10 января войскам Северной группы пришлось вести упорные бои. Лишь 21 января 44-я армия при поддержке партизан освободила Ставрополь. 23 января конно-механизированная группа вышла в район Сальска, совершив 200-километровый бросок, где соединилась с подошедшими частями 28-й армии Южного фронта. 24 января Северная группа войск была преобразована в Северо-Кавказский фронт, который получил задачу — войсками правого крыла (44-я, 58-я армии и конно-механизированная группа) развивать удар на Тихорецк, станицу Кущёвская, нанести поражение отступавшим частям немецкой 1-й танковой армии и во взаимодействии с частями Южного фронта овладеть Батайском, Азовом и Ростовом-на-Дону. Немецкое командование, пытаясь избежать окружения своих войск, бросило против Южного фронта части 4-й танковой армии группы армий «Дон». Сил Южного фронта для успешного выполнения операции и окружения немецких частей оказалось недостаточно. Тем временем, войска 37-й армии, преодолевая упорное сопротивление противника, начали обход Краснодара с севера, и к 4 февраля вышли на рубеж 30—40 км северо-восточнее Краснодара в районы Раздольная, Воронежская. Войска Северо-Кавказского фронта почти вплотную приблизились к Азовскому морю в районах Новобатайска, Ейска и Ясенки. Силам Черноморской группы (46-я армия, 18-я армия, 47-я армия, 56-я армия, 5-я воздушная армия) Закавказского фронта тоже не удалось перегруппироваться и перейти в наступление в срок. 1112 января на вспомогательном направлении из района северо-восточнее Туапсе перешли в наступление ударные группировки 46-й и 18-й армий. Немецкой 17-й армии удалось отразить первоначальные атаки. Успешнее развивалось наступление 56-й армии — за семь дней боёв она прорвала немецкую оборону в районе Горячего Ключа и, продвинувшись на 30 км, вышла на ближние подступы к Краснодару. Для того, чтобы не дать уйти немецким войскам в Крым через Керченский пролив, Ставка ВГК приказала Черноморской группе Закавказского фронта главными силами овладеть Новороссийском и освободить Таманский полуостров, а правофланговыми соединениями выйти в район Краснодара. 29 января был освобождён Майкоп. К 4 февраля войска Черноморской группы вышли на рубеж реки Кубань и в район станицы Усть-Лабинская.

В целом немецким войскам удалось избежать окружения и отойти в западную часть Краснодарского края и в район севернее Ростова. Несмотря на это, результаты Северо-Кавказской операции имели большое политическое значение. Были сорваны планы немецкого командования на дальнейшее наступление на Кавказе, на которое оно теперь не имело сил[Прим. 2].

Бои на Кубани

К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)

В начале февраля советское командование поставило перед своими войсками новые задачи и провело перегруппировку войск. 44-я армия и конно-механизированная группа были включены в Южный фронт, а Черноморская группа войск передана Северо-Кавказскому фронту. Оставшиеся войска Закавказского фронта получили задачу охранять Черноморское побережье, советско-турецкую границу и руководить войсками в Закавказье и Иране. Северо-Кавказский фронт получил задачу разгромить краснодарско-новороссийскую группировку немецких войск.

С 26 января по 6 февраля 47-я советская армия безуспешно пыталась прорвать немецкую оборону, с целью овладения Новороссийском. Для помощи сухопутным войскам 4 февраля силами Черноморского флота в районе Новороссийска был высажен морской десант. В ходе ожесточённых боёв плацдарм был расширен до 28 кв. км, и на него были выброшены дополнительные подразделения, в том числе 18-я армия.

Войска Южного фронта 7 февраля перешли в наступление с целью овладения городами Батайск и Ростов-на-Дону. К утру 8 февраля был освобождён Батайск, а соединения 28-й советской армии вышли на левый берег Дона. Планируя окружить немецкие войска в районе Ростова-на-Дону, советское командование выдвинуло в обход города с северо-востока 2-ю гвардейскую и 51-ю армии, а с юго-запада — 44-ю армию и конно-механизированную группу. Немецким войскам удалось избежать окружения и отойти на заранее укреплённую позицию на линии р. Миус (см. Миус-фронт). 13 февраля советские войска вошли в Ростов.

9 февраля войска Северо-Кавказского фронта перешли в наступление на Краснодар. Наибольшего успеха в первые дни наступления добилась 37-я армия, которой удалось сломить обороняющегося противника и создать угрозу его войскам под Краснодаром. 12 февраля силами 12-й и 46-й советских армий был взят Краснодар. Немецкое командование начало отводить свои войска на Таманский полуостров, одновременно при поддержке авиации нанося контрудары по советским силам, из которых сильнее всего пострадала 58-я армия. Советский флот и авиация пытались полностью парализовать связь между немецкими соединениями на Таманском полуострове и в Крыму, однако выполнить эту задачу не удалось. Во второй половине февраля сопротивление немецких войск, основу которых составляла 17-я армия, резко возросло.

23 февраля силы Северо-Кавказского фронта предприняли новое наступление, однако оно не принесло ожидаемого результата. С 28 февраля до 4 марта войска 17-й немецкой армии при поддержке авиации предприняли сильные контратаки, особенно в полосе 58-й армии, и частично сумели оттеснить её. Удары советских 37-й и 9-й армий вынудили немцев в ночь на 9 марта начать отход на подготовленный рубеж обороны. В ходе преследования отступавшей 17-й армии советские войска овладели важными узлами обороны и к середине марта вышли к новому оборонительному рубежу немецких войск в 60—70 км западнее Краснодара, но прорвать его не смогли. 16 марта войска Северо-Кавказского фронта перешли к обороне и начали подготовку новой наступательной операции с целью разгрома немецких войск на Таманском полуострове.

Немецкое командование создало мощный узел обороны в районе станицы Крымская. Сюда были дополнительно переброшены ранее находившиеся в резерве две немецкие пехотные и румынская кавалерийская дивизии. Не имея достаточных сил для удержания таманского плацдарма, немецкое командование рассчитывало сорвать готовившееся наступление советских войск с помощью сил авиации. Для этой цели на аэродромах Крыма и Таманского полуострова было сосредоточено до 1 тыс. боевых самолётов 4-го воздушного флота. Сюда были переброшены дополнительные силы авиации с других фронтов.

4 апреля войска Северо-Кавказского фронта перешли в наступление, однако сразу же наткнулись на упорное сопротивление немецко-румынских войск. Особенно сильные удары наносила немецкая авиация. Пользуясь временным затишьем 17 апреля, крупная немецкая группировка перешла в наступление с целью ликвидировать советский плацдарм в районе Мысхако и уничтожить 18-ю армию. Для отражения наступления советское командование привлекло крупные силы авиации — были дополнительно привлечены в этот район части 8-й и 17-й воздушных армий. С 17 по 24 апреля в небе над Кубанью разыгралось крупное авиационное сражение, которое выиграла советская авиация. Воспользовавшись победой в воздухе, части 18-й армии к 30 апреля восстановили положение в районе Мысхако.

С начала апреля по май советские войска продолжали проводить атаки с целью разгрома группировки противника на Таманском полуострове. Войска 56-й армии 4 мая освободили станицу Крымская — важный узел коммуникаций на Таманском полуострове. В начале июня советские войска по указанию Ставки перешли к обороне, так и не выполнив до конца поставленной задачи.

Решающие бои на Таманском полуострове

Летом 1943 на кубанском участке наступило затишье. С целью удержания Таманского плацдарма немцы возвели оборонительный рубеж — т. н. «голубую линию». Бои на «голубой линии» продолжались с февраля по сентябрь 1943 года.

Общая численность Таманской группировки немецко-румынских войск, в которую входила 17-я армия и часть сил 1-й танковой армии, достигала 400 тыс. чел.[22]

Десант на «Малой Земле»

4—15 февраля 1943 г. проведена десантная операция в районе Новороссийска. Её целью было содействие войскам, наступавшим севернее Новороссийска. Основной десант намечалось высадить в районе Южной Озерейки, демонстративный (вспомогательный) — на западном берегу Цемесской бухты, в районе предместья Новороссийска — Станички. Высадку десантов обеспечивали корабли Черноморского флота. Авиационное обеспечение возлагалось на ВВС Черноморского флота (137 самолётов) и 5-ю воздушную армию (30 самолётов). В ночь на 4 февраля 1943 г. началась высадка десанта в намеченных районах. Однако из-за сильного шторма высадить основной десант в полном составе в районе Южной Озерейки не удалось. Более успешно развертывались события в районе высадки вспомогательного десанта: отряд Цезаря Куникова успел занять небольшой плацдарм в районе Станички. Вместе с войсками на плацдарм высадились партизаны из новороссийской группы партизанских отрядов под командованием секретаря Новороссийского горкома ВКП(б) П. И. Васева. Демонстративный десант стал основным. Плацдарм был расширен до 4 км по фронту и до 2,5 км в глубину, впоследствии он получил название «Малая земля» (участок местности на западном берегу Новороссийской (Цемесской) бухты и южной окраине Новороссийска), где с 4 февраля по 16 сентября 1943 г. советские войска вели героические бои. На плацдарме, по свидетельству очевидцев, не было «ни метра площади, куда бы не свалилась бомба, не упала мина или снаряд» (Брежнев).

Эвакуация «голубой линии»

Успешное наступление советских войск на Украине весной 1943 поставило таманскую группировку вермахта в тяжёлое положение. 3 сентября 1943 года Гитлер дал приказ на вывод войск с Кубани. Эвакуация продолжалась до 9 октября. Несмотря на все усилия Красной Армии помешать этому, через Керченский пролив в Крым было переправлено 260 тыс. солдат, 70 тыс. лошадей, вся техника, артиллерия и запасы продовольствия. Оставить пришлось лишь фураж для лошадей[23]. Выведенные с Тамани войска были направлены на оборону Перекопских перешейков Крыма.

Советское наступление началось в ночь на 10 сентября высадкой морского десанта в Новороссийском порту. Части 18-й армии перешли в наступление восточнее и южнее города. В ночь на 11 сентября был высажен второй эшелон десанта. В этот же день перешли в наступление войска 9-й армии, наносившие удар на Темрюк, а 14 сентября — войска 56-й армии, действовавшие на центральном участке фронта. 15 сентября в Новороссийске соединились восточная и западная группировки 18-й армии, на следующий день город был полностью освобождён.

К 9 октября 56-я армия овладела всей северной частью полуострова и вышла к Керченскому проливу.[24] На этом полностью завершились бои на Кавказе.

Итоги 2-го этапа Битвы за Кавказ

В целом второй этап сражения на Кавказе стал довольно успешным для советских войск. Были полностью освобождены Краснодарский край, Калмыкия, Чечено-Ингушетия, Северная Осетия, Кабардино-Балкария, Ростовская область, Ставропольский край, Черкесская АО, Карачаевская АО и Адыгейская АО. Под контроль советского правительства были возвращены нефтяные промыслы Майкопа, а также важнейшие сельскохозяйственные районы страны.

После возвращения советской власти на Кавказ по обвинению в массовом коллаборационизме и с целью ликвидации ещё действовавших в тылу антисоветских отрядов были полностью депортированы в Сибирь и Среднюю Азию следующие народы: чеченцы, ингуши, карачаевцы, балкарцы, калмыки. Автономии этих народов были ликвидированы (см. Депортация народов в СССР).

Победа в битве за Кавказ упрочила южный фланг советско-германского фронта, в ней было достигнуто тесное взаимодействие сухопутных войск с авиацией, флотом и партизанами. Тысячи солдат были награждены медалью «За оборону Кавказа», учреждённой Указом Президиума Верховного Совета СССР 1 мая 1944.

За умелое руководство войсками в ходе боёв за Кавказ и Кубань, 1 февраля 1943, командующий немецкими войсками на Кубани Э. фон Клейст был произведён в чин генерал-фельдмаршала.

В феврале 1943 года группой советских альпинистов из состава 46-й армии были сняты с вершин Эльбруса немецкие флаги и установлены флаги СССР (13 февраля 1943 года советский флаг был водружён на западной вершине группой под руководством Н. Гусака, а 17 февраля 1943 года — на восточной, группой под руководством А. Гусева).[25]

Напишите отзыв о статье "Битва за Кавказ (1942—1943)"

Примечания

  1. По немецким законам в армии (вермахте) могли служить только граждане Германии, поэтому части из иностранцев включались в состав войск СС, на которые ограничения по гражданству не распространялись.
  2. Участники событий оценивали результаты советского наступления иначе: 25 декабря 1942 г. в ожидании ареста застрелился член Военного совета 2-й гвардейской армии, наступавшей на Ростов от Сталинграда, дивизионный комиссар И. И. Ларин; лишь заступничечство Н.С. Хрущева спасло от расправы командующего армией Р. Я. Малиновского ([books.google.ru/books?id=EuQ9BevWstAC&pg=PA49&lpg=PA49&dq=%D0%BD%D0%B8%D0%BA%D0%B8%D1%84%D0%BE%D1%80+%D0%BB%D0%B8%D1%82%D0%BE%D0%B2%D1%87%D0%B5%D0%BD%D0%BA%D0%BE&source=bl&ots=8qSPWIWZi8&sig=Q1ARappfHqHxsqtxYPcZgae3sEY&hl=en&sa=X&ei=-JFJU4erNabf4wT-rYD4Dw&ved=0CDEQ6AEwAQ#v=onepage&q=%D0%BD%D0%B8%D0%BA%D0%B8%D1%84%D0%BE%D1%80%20%D0%BB%D0%B8%D1%82%D0%BE%D0%B2%D1%87%D0%B5%D0%BD%D0%BA%D0%BE&f=false])

Сноски

  1. Только военно-морские силы на Чёрном море
  2. 1 2 3 4 5 [bg-znanie.ru/article.php?nid=21984 Битва за Кавказ. Оборонительные операции советских войск]
  3. [archive.is/20120731040222/victory.mil.ru/war/oper/111.html 60 лет Победе. Северо-Кавказская операция]
  4. Меллентин Ф. Бронированный кулак вермахта. — Смоленск: Русич, 1999, с. 300.
  5. 1 2 3 Новая Российская энциклопедия. Т. 3, ч. 1. Битва за Кавказ 1942—43.
  6. Меллентин Ф. Бронированный кулак вермахта. — Смоленск: Русич, 1999, с. 236.
  7. 1 2 3 4 Митчем, с. 135.
  8. Убийство чечено-ингушского народа: Народоубийство в СССР / Александр Уралов (псевд.). — М.: СП «Вся Москва», 1991. — 79, [2] с.; 20 см — ISBN 5-7110-0131-0.
  9. Дробязко С. И. Под знаменами врага. Антисоветские формирования в составе германских вооруженных сил 1941—1945 гг. — М.: Эксмо, 2004.
  10. Митчем, с. 313.
  11. Лиддел Гарт Б. Х. [militera.lib.ru/science/liddel_hart1/index.html Стратегия непрямых действий. — М.: ИЛ, 1957]
  12. Кирин И. Д. [militera.lib.ru/h/kirin/01.html Черноморский флот в битве за Кавказ. Глава 1]
  13. Новороссийская оборонительная операция 1942 — статья из Большой советской энциклопедии.
  14. Ясен Дьяченко. [www.russianclimb.com/russian/russian_library/yasen4.html История Альпинизма. Война на Кавказе]
  15. 1 2 В. Бешанов. Год 1942 — учебный.
  16. [mozohin.ru/article/a-138.html Директива Ставки ВГК № 994172 командующему войсками Закавказского фронта о смене командования 46-й армии* Копия: народному комиссару внутренних дел 27 августа1942 г.] Ставка Верховного Главнокомандования приказывает: 1. Освободить от занимаемых должностей, как не справившихся с рабо¬той и не обеспечивших боевые действия войск, командующего 46-й армией генерал-майора Сергацкова и зам. командующего этой армией по тылу комбрига Кислицына. 2. Назначить: командующим 46-й армией — генерал-майора Леселидзе, освободив его от командования 3-м стр. корпусом; заместителями командующего 46-й армией — полковника Пияшева И.И. и майора Микеладзе, освободив их соответственно от командования 7-й дивизией войск НКВД СССР и командования 195-й стр. дивизией; заместителем командующего 46-й армией по тылу — генерал-майора Ищенко. 3. Ввести в состав Военного совета 46-й армии Председателя СНК Грузинской ССР Бакрадзе В.М. и наркома внутренних дел Абхазской АССР Гагуа И.А. Ставка Верховного Главнокомандования И. Сталин А. Василевский ЦАМО. ф. 148а, on. 3763, д. 124, л.249. Подлинник ]
  17. С. Борзенко. Тайна Марухского ледника. Газета Правда. 11 ноября 1966 г. №315 (17632) .
  18. «Военно-исторический журнал», 1956, № 10, с. 8.
  19. Кавказ — статья из Большой советской энциклопедии.
  20. Гречко А. А. [militera.lib.ru/memo/russian/grechko_aa_1/03.html Битва за Кавказ. Провал попыток немецко-фашистских войск прорваться в Закавказье]
  21. [www.weltkrieg.ru/battles/116------1942-.html Восточный фронт: освобождение Северного Кавказа, 1942 год]
  22. [www.hrono.ru/sobyt/1900sob/1943golub.html Голубая линия]
  23. Митчем, с. 140.
  24. Новороссийско-Таманская операция — статья из Большой советской энциклопедии.
  25. Гусев А. М. От Эльбруса до Антарктиды. — 2-е изд., доп. и испр. — М.: Советская Россия, 1985. — С. 112. — 240 с.

Источники и литература

  • История Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941—1945 гг., т. 2, М., 1962.
  • Калядин Т. Е. Битва за Кавказ. 1942—1943, М., 1957.
  • Тюленев И. В. [militera.lib.ru/memo/russian/tulenev_iv/index.html Через три войны. М., 1960]
  • Гречко А. А. [militera.lib.ru/memo/russian/grechko_aa_1/index.html Битва за Кавказ М: Воениздат, 1967]
  • [www.weltkrieg.ru/battles/116------1942-.html Восточный фронт: освобождение Северного Кавказа, 1942 год]
  • Кирин И. Д. [militera.lib.ru/h/kirin/index.html Черноморский флот в битве за Кавказ. — М.: Воениздат, 1958]
  • Митчем С. Фельдмаршалы Гитлера и их битвы. — Смоленск: Русич, 1999.
  • Опрышко О. Л. Заоблачный фронт Приэльбрусья. — М.: Воениздат, 1976. — 152 с. — (Героическое прошлое нашей Родины). — 65 000 экз.
  • Эрнст Юнгер. Излучения (февраль 1941—апрель 1945). Пер. с нем. Н. О. Гучинской, В. Г. Ноткиной. С.-Пб.: Владимир Даль, 2002. 785 c. Глава «Кавказские заметки». С. 207—296. ISBN 5-93615-022-0 (ошибоч.). [Ernst Jünger. Strahlungen (februar 1941—april 1945)].
  • Жаркой Ф. М. [www.tankm.ru/ Танковый марш.]. Изд. 4-е, МВАА. — СПб., 2015.
  • В. Гнеушев, А. Попутько “Тайна Марухского ледника”. Книга первая и вторая. Издательство “Советская Россия”. Москва. 1966. Тираж 50.000 экз.
  • Ибрагимбейли, Хаджи Мурат. Крах «Эдельвейса» и Ближний Восток. Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1977. 319 с. с ил. и карт. Тираж 15000 экз.
  • Краснознаменный Закавказский (очерки истории Краснознаменного Закавказского военного округа). М., Воениздат, 1969. Тираж 50.000 экз.
  • [dspace.nplg.gov.ge/handle/1234/21843 Ежедневная красноармейская газета Закавказского фронта "Боец РККА". Вторник, 26 октября 1943 г., №257(7589). Генерал-полковник К. Н. Леселидзе. Новороссийское сражение.]
  • Авторский коллектив: М. И. Повалий (руководитель), Ю. В. Плотников (заместитель руководителя), И. М. Ананьев, А. В. Басов, В. А. Голиков, Е. П. Елисеев, А. Н. Копенкин, В. А. Марамзин, А. П. Марфин, С. С. Пахомов, В. Б. Сеоев, П. Ф. Шкорубский, Н. И. Яковлев. В подготовке книги принимал участие М. Х. Калашник. Восемнадцатая в сражениях за Родину: Боевой путь 18-й армии. – М.: Воениздат, 1982. – 528 с., ил.
  • Музруков Е. [www.bratishka.ru/archiv/2010/11/2010_11_9.php Горное противостояние] // Братишка : Ежемесячный журнал подразделений специального назначения. — М.: ООО «Витязь-Братишка», 2010. — № 11. — С. 46-48.
  • Gordon Rottman & Stephen Andrew. Gebirgsjager: German Mountain Infantry. — Concord Publications, 2007. — ISBN 962-361-1374.
  • Bruce Quarrie. German Mountain Troops. — Tuscon, Arizona: Patrick Stephens Ltd., 1980. — ISBN 0-89404-039-1.

Ссылки

  • [waralbum.ru/category/war/east/kavkaz/ Фронтовые фотографии Битвы за Кавказ]
  • [www.youtube.com/watch?feature=player_embedded&v=3iH4m6J0AVk Фронтовая кинохроника Битвы за Кавказ]
  • [reibert.livejournal.com/93709.html Фотохроника подъема немецкого флага на Эльбрус, 21 августа 1942 года]
  • [apsheronsk.bozo.ru/kuban/kubanvov.html Кубань в годы Великой Отечественной войны. Цифры и факты.] // apsheronsk.bozo.ru
  • д/ф [www.tvroscosmos.ru/frm/films/edelveys.php «Операция «Эдельвейс». Последняя тайна.»] (2012)
  •  [youtube.com/watch?v=kskMJ6izvhc Документальный телефильм «Чистая победа. Битва за Эльбрус» (РТР, 2015)]
  •  [youtube.com/watch?v=JckpKJ7E8HQ Документальный телефильм «Великая Война. Кавказ» 8 Серия. StarMedia. Babich-Design]
  •  [youtube.com/watch?v=6Cc7BrHr1h4 Документальный телефильм «Heritage. Battle of the Caucasus», посященный Битве за Кавказ]

Отрывок, характеризующий Битва за Кавказ (1942—1943)

– Г'афиня, – сказал Денисов с опущенными глазами и виноватым видом, хотел сказать что то еще и запнулся.
Наташа не могла спокойно видеть его таким жалким. Она начала громко всхлипывать.
– Г'афиня, я виноват перед вами, – продолжал Денисов прерывающимся голосом, – но знайте, что я так боготво'ю вашу дочь и всё ваше семейство, что две жизни отдам… – Он посмотрел на графиню и, заметив ее строгое лицо… – Ну п'ощайте, г'афиня, – сказал он, поцеловал ее руку и, не взглянув на Наташу, быстрыми, решительными шагами вышел из комнаты.

На другой день Ростов проводил Денисова, который не хотел более ни одного дня оставаться в Москве. Денисова провожали у цыган все его московские приятели, и он не помнил, как его уложили в сани и как везли первые три станции.
После отъезда Денисова, Ростов, дожидаясь денег, которые не вдруг мог собрать старый граф, провел еще две недели в Москве, не выезжая из дому, и преимущественно в комнате барышень.
Соня была к нему нежнее и преданнее чем прежде. Она, казалось, хотела показать ему, что его проигрыш был подвиг, за который она теперь еще больше любит его; но Николай теперь считал себя недостойным ее.
Он исписал альбомы девочек стихами и нотами, и не простившись ни с кем из своих знакомых, отослав наконец все 43 тысячи и получив росписку Долохова, уехал в конце ноября догонять полк, который уже был в Польше.



После своего объяснения с женой, Пьер поехал в Петербург. В Торжке на cтанции не было лошадей, или не хотел их смотритель. Пьер должен был ждать. Он не раздеваясь лег на кожаный диван перед круглым столом, положил на этот стол свои большие ноги в теплых сапогах и задумался.
– Прикажете чемоданы внести? Постель постелить, чаю прикажете? – спрашивал камердинер.
Пьер не отвечал, потому что ничего не слыхал и не видел. Он задумался еще на прошлой станции и всё продолжал думать о том же – о столь важном, что он не обращал никакого .внимания на то, что происходило вокруг него. Его не только не интересовало то, что он позже или раньше приедет в Петербург, или то, что будет или не будет ему места отдохнуть на этой станции, но всё равно было в сравнении с теми мыслями, которые его занимали теперь, пробудет ли он несколько часов или всю жизнь на этой станции.
Смотритель, смотрительша, камердинер, баба с торжковским шитьем заходили в комнату, предлагая свои услуги. Пьер, не переменяя своего положения задранных ног, смотрел на них через очки, и не понимал, что им может быть нужно и каким образом все они могли жить, не разрешив тех вопросов, которые занимали его. А его занимали всё одни и те же вопросы с самого того дня, как он после дуэли вернулся из Сокольников и провел первую, мучительную, бессонную ночь; только теперь в уединении путешествия, они с особенной силой овладели им. О чем бы он ни начинал думать, он возвращался к одним и тем же вопросам, которых он не мог разрешить, и не мог перестать задавать себе. Как будто в голове его свернулся тот главный винт, на котором держалась вся его жизнь. Винт не входил дальше, не выходил вон, а вертелся, ничего не захватывая, всё на том же нарезе, и нельзя было перестать вертеть его.
Вошел смотритель и униженно стал просить его сиятельство подождать только два часика, после которых он для его сиятельства (что будет, то будет) даст курьерских. Смотритель очевидно врал и хотел только получить с проезжего лишние деньги. «Дурно ли это было или хорошо?», спрашивал себя Пьер. «Для меня хорошо, для другого проезжающего дурно, а для него самого неизбежно, потому что ему есть нечего: он говорил, что его прибил за это офицер. А офицер прибил за то, что ему ехать надо было скорее. А я стрелял в Долохова за то, что я счел себя оскорбленным, а Людовика XVI казнили за то, что его считали преступником, а через год убили тех, кто его казнил, тоже за что то. Что дурно? Что хорошо? Что надо любить, что ненавидеть? Для чего жить, и что такое я? Что такое жизнь, что смерть? Какая сила управляет всем?», спрашивал он себя. И не было ответа ни на один из этих вопросов, кроме одного, не логического ответа, вовсе не на эти вопросы. Ответ этот был: «умрешь – всё кончится. Умрешь и всё узнаешь, или перестанешь спрашивать». Но и умереть было страшно.
Торжковская торговка визгливым голосом предлагала свой товар и в особенности козловые туфли. «У меня сотни рублей, которых мне некуда деть, а она в прорванной шубе стоит и робко смотрит на меня, – думал Пьер. И зачем нужны эти деньги? Точно на один волос могут прибавить ей счастья, спокойствия души, эти деньги? Разве может что нибудь в мире сделать ее и меня менее подверженными злу и смерти? Смерть, которая всё кончит и которая должна притти нынче или завтра – всё равно через мгновение, в сравнении с вечностью». И он опять нажимал на ничего не захватывающий винт, и винт всё так же вертелся на одном и том же месте.
Слуга его подал ему разрезанную до половины книгу романа в письмах m mе Suza. [мадам Сюза.] Он стал читать о страданиях и добродетельной борьбе какой то Аmelie de Mansfeld. [Амалии Мансфельд.] «И зачем она боролась против своего соблазнителя, думал он, – когда она любила его? Не мог Бог вложить в ее душу стремления, противного Его воле. Моя бывшая жена не боролась и, может быть, она была права. Ничего не найдено, опять говорил себе Пьер, ничего не придумано. Знать мы можем только то, что ничего не знаем. И это высшая степень человеческой премудрости».
Всё в нем самом и вокруг него представлялось ему запутанным, бессмысленным и отвратительным. Но в этом самом отвращении ко всему окружающему Пьер находил своего рода раздражающее наслаждение.
– Осмелюсь просить ваше сиятельство потесниться крошечку, вот для них, – сказал смотритель, входя в комнату и вводя за собой другого, остановленного за недостатком лошадей проезжающего. Проезжающий был приземистый, ширококостый, желтый, морщинистый старик с седыми нависшими бровями над блестящими, неопределенного сероватого цвета, глазами.
Пьер снял ноги со стола, встал и перелег на приготовленную для него кровать, изредка поглядывая на вошедшего, который с угрюмо усталым видом, не глядя на Пьера, тяжело раздевался с помощью слуги. Оставшись в заношенном крытом нанкой тулупчике и в валеных сапогах на худых костлявых ногах, проезжий сел на диван, прислонив к спинке свою очень большую и широкую в висках, коротко обстриженную голову и взглянул на Безухого. Строгое, умное и проницательное выражение этого взгляда поразило Пьера. Ему захотелось заговорить с проезжающим, но когда он собрался обратиться к нему с вопросом о дороге, проезжающий уже закрыл глаза и сложив сморщенные старые руки, на пальце одной из которых был большой чугунный перстень с изображением Адамовой головы, неподвижно сидел, или отдыхая, или о чем то глубокомысленно и спокойно размышляя, как показалось Пьеру. Слуга проезжающего был весь покрытый морщинами, тоже желтый старичек, без усов и бороды, которые видимо не были сбриты, а никогда и не росли у него. Поворотливый старичек слуга разбирал погребец, приготовлял чайный стол, и принес кипящий самовар. Когда всё было готово, проезжающий открыл глаза, придвинулся к столу и налив себе один стакан чаю, налил другой безбородому старичку и подал ему. Пьер начинал чувствовать беспокойство и необходимость, и даже неизбежность вступления в разговор с этим проезжающим.
Слуга принес назад свой пустой, перевернутый стакан с недокусанным кусочком сахара и спросил, не нужно ли чего.
– Ничего. Подай книгу, – сказал проезжающий. Слуга подал книгу, которая показалась Пьеру духовною, и проезжающий углубился в чтение. Пьер смотрел на него. Вдруг проезжающий отложил книгу, заложив закрыл ее и, опять закрыв глаза и облокотившись на спинку, сел в свое прежнее положение. Пьер смотрел на него и не успел отвернуться, как старик открыл глаза и уставил свой твердый и строгий взгляд прямо в лицо Пьеру.
Пьер чувствовал себя смущенным и хотел отклониться от этого взгляда, но блестящие, старческие глаза неотразимо притягивали его к себе.


– Имею удовольствие говорить с графом Безухим, ежели я не ошибаюсь, – сказал проезжающий неторопливо и громко. Пьер молча, вопросительно смотрел через очки на своего собеседника.
– Я слышал про вас, – продолжал проезжающий, – и про постигшее вас, государь мой, несчастье. – Он как бы подчеркнул последнее слово, как будто он сказал: «да, несчастье, как вы ни называйте, я знаю, что то, что случилось с вами в Москве, было несчастье». – Весьма сожалею о том, государь мой.
Пьер покраснел и, поспешно спустив ноги с постели, нагнулся к старику, неестественно и робко улыбаясь.
– Я не из любопытства упомянул вам об этом, государь мой, но по более важным причинам. – Он помолчал, не выпуская Пьера из своего взгляда, и подвинулся на диване, приглашая этим жестом Пьера сесть подле себя. Пьеру неприятно было вступать в разговор с этим стариком, но он, невольно покоряясь ему, подошел и сел подле него.
– Вы несчастливы, государь мой, – продолжал он. – Вы молоды, я стар. Я бы желал по мере моих сил помочь вам.
– Ах, да, – с неестественной улыбкой сказал Пьер. – Очень вам благодарен… Вы откуда изволите проезжать? – Лицо проезжающего было не ласково, даже холодно и строго, но несмотря на то, и речь и лицо нового знакомца неотразимо привлекательно действовали на Пьера.
– Но если по каким либо причинам вам неприятен разговор со мною, – сказал старик, – то вы так и скажите, государь мой. – И он вдруг улыбнулся неожиданно, отечески нежной улыбкой.
– Ах нет, совсем нет, напротив, я очень рад познакомиться с вами, – сказал Пьер, и, взглянув еще раз на руки нового знакомца, ближе рассмотрел перстень. Он увидал на нем Адамову голову, знак масонства.
– Позвольте мне спросить, – сказал он. – Вы масон?
– Да, я принадлежу к братству свободных каменьщиков, сказал проезжий, все глубже и глубже вглядываясь в глаза Пьеру. – И от себя и от их имени протягиваю вам братскую руку.
– Я боюсь, – сказал Пьер, улыбаясь и колеблясь между доверием, внушаемым ему личностью масона, и привычкой насмешки над верованиями масонов, – я боюсь, что я очень далек от пониманья, как это сказать, я боюсь, что мой образ мыслей насчет всего мироздания так противоположен вашему, что мы не поймем друг друга.
– Мне известен ваш образ мыслей, – сказал масон, – и тот ваш образ мыслей, о котором вы говорите, и который вам кажется произведением вашего мысленного труда, есть образ мыслей большинства людей, есть однообразный плод гордости, лени и невежества. Извините меня, государь мой, ежели бы я не знал его, я бы не заговорил с вами. Ваш образ мыслей есть печальное заблуждение.
– Точно так же, как я могу предполагать, что и вы находитесь в заблуждении, – сказал Пьер, слабо улыбаясь.
– Я никогда не посмею сказать, что я знаю истину, – сказал масон, всё более и более поражая Пьера своею определенностью и твердостью речи. – Никто один не может достигнуть до истины; только камень за камнем, с участием всех, миллионами поколений, от праотца Адама и до нашего времени, воздвигается тот храм, который должен быть достойным жилищем Великого Бога, – сказал масон и закрыл глаза.
– Я должен вам сказать, я не верю, не… верю в Бога, – с сожалением и усилием сказал Пьер, чувствуя необходимость высказать всю правду.
Масон внимательно посмотрел на Пьера и улыбнулся, как улыбнулся бы богач, державший в руках миллионы, бедняку, который бы сказал ему, что нет у него, у бедняка, пяти рублей, могущих сделать его счастие.
– Да, вы не знаете Его, государь мой, – сказал масон. – Вы не можете знать Его. Вы не знаете Его, оттого вы и несчастны.
– Да, да, я несчастен, подтвердил Пьер; – но что ж мне делать?
– Вы не знаете Его, государь мой, и оттого вы очень несчастны. Вы не знаете Его, а Он здесь, Он во мне. Он в моих словах, Он в тебе, и даже в тех кощунствующих речах, которые ты произнес сейчас! – строгим дрожащим голосом сказал масон.
Он помолчал и вздохнул, видимо стараясь успокоиться.
– Ежели бы Его не было, – сказал он тихо, – мы бы с вами не говорили о Нем, государь мой. О чем, о ком мы говорили? Кого ты отрицал? – вдруг сказал он с восторженной строгостью и властью в голосе. – Кто Его выдумал, ежели Его нет? Почему явилось в тебе предположение, что есть такое непонятное существо? Почему ты и весь мир предположили существование такого непостижимого существа, существа всемогущего, вечного и бесконечного во всех своих свойствах?… – Он остановился и долго молчал.
Пьер не мог и не хотел прерывать этого молчания.
– Он есть, но понять Его трудно, – заговорил опять масон, глядя не на лицо Пьера, а перед собою, своими старческими руками, которые от внутреннего волнения не могли оставаться спокойными, перебирая листы книги. – Ежели бы это был человек, в существовании которого ты бы сомневался, я бы привел к тебе этого человека, взял бы его за руку и показал тебе. Но как я, ничтожный смертный, покажу всё всемогущество, всю вечность, всю благость Его тому, кто слеп, или тому, кто закрывает глаза, чтобы не видать, не понимать Его, и не увидать, и не понять всю свою мерзость и порочность? – Он помолчал. – Кто ты? Что ты? Ты мечтаешь о себе, что ты мудрец, потому что ты мог произнести эти кощунственные слова, – сказал он с мрачной и презрительной усмешкой, – а ты глупее и безумнее малого ребенка, который бы, играя частями искусно сделанных часов, осмелился бы говорить, что, потому что он не понимает назначения этих часов, он и не верит в мастера, который их сделал. Познать Его трудно… Мы веками, от праотца Адама и до наших дней, работаем для этого познания и на бесконечность далеки от достижения нашей цели; но в непонимании Его мы видим только нашу слабость и Его величие… – Пьер, с замиранием сердца, блестящими глазами глядя в лицо масона, слушал его, не перебивал, не спрашивал его, а всей душой верил тому, что говорил ему этот чужой человек. Верил ли он тем разумным доводам, которые были в речи масона, или верил, как верят дети интонациям, убежденности и сердечности, которые были в речи масона, дрожанию голоса, которое иногда почти прерывало масона, или этим блестящим, старческим глазам, состарившимся на том же убеждении, или тому спокойствию, твердости и знанию своего назначения, которые светились из всего существа масона, и которые особенно сильно поражали его в сравнении с своей опущенностью и безнадежностью; – но он всей душой желал верить, и верил, и испытывал радостное чувство успокоения, обновления и возвращения к жизни.
– Он не постигается умом, а постигается жизнью, – сказал масон.
– Я не понимаю, – сказал Пьер, со страхом чувствуя поднимающееся в себе сомнение. Он боялся неясности и слабости доводов своего собеседника, он боялся не верить ему. – Я не понимаю, – сказал он, – каким образом ум человеческий не может постигнуть того знания, о котором вы говорите.
Масон улыбнулся своей кроткой, отеческой улыбкой.
– Высшая мудрость и истина есть как бы чистейшая влага, которую мы хотим воспринять в себя, – сказал он. – Могу ли я в нечистый сосуд воспринять эту чистую влагу и судить о чистоте ее? Только внутренним очищением самого себя я могу до известной чистоты довести воспринимаемую влагу.
– Да, да, это так! – радостно сказал Пьер.
– Высшая мудрость основана не на одном разуме, не на тех светских науках физики, истории, химии и т. д., на которые распадается знание умственное. Высшая мудрость одна. Высшая мудрость имеет одну науку – науку всего, науку объясняющую всё мироздание и занимаемое в нем место человека. Для того чтобы вместить в себя эту науку, необходимо очистить и обновить своего внутреннего человека, и потому прежде, чем знать, нужно верить и совершенствоваться. И для достижения этих целей в душе нашей вложен свет Божий, называемый совестью.
– Да, да, – подтверждал Пьер.
– Погляди духовными глазами на своего внутреннего человека и спроси у самого себя, доволен ли ты собой. Чего ты достиг, руководясь одним умом? Что ты такое? Вы молоды, вы богаты, вы умны, образованы, государь мой. Что вы сделали из всех этих благ, данных вам? Довольны ли вы собой и своей жизнью?
– Нет, я ненавижу свою жизнь, – сморщась проговорил Пьер.
– Ты ненавидишь, так измени ее, очисти себя, и по мере очищения ты будешь познавать мудрость. Посмотрите на свою жизнь, государь мой. Как вы проводили ее? В буйных оргиях и разврате, всё получая от общества и ничего не отдавая ему. Вы получили богатство. Как вы употребили его? Что вы сделали для ближнего своего? Подумали ли вы о десятках тысяч ваших рабов, помогли ли вы им физически и нравственно? Нет. Вы пользовались их трудами, чтоб вести распутную жизнь. Вот что вы сделали. Избрали ли вы место служения, где бы вы приносили пользу своему ближнему? Нет. Вы в праздности проводили свою жизнь. Потом вы женились, государь мой, взяли на себя ответственность в руководстве молодой женщины, и что же вы сделали? Вы не помогли ей, государь мой, найти путь истины, а ввергли ее в пучину лжи и несчастья. Человек оскорбил вас, и вы убили его, и вы говорите, что вы не знаете Бога, и что вы ненавидите свою жизнь. Тут нет ничего мудреного, государь мой! – После этих слов, масон, как бы устав от продолжительного разговора, опять облокотился на спинку дивана и закрыл глаза. Пьер смотрел на это строгое, неподвижное, старческое, почти мертвое лицо, и беззвучно шевелил губами. Он хотел сказать: да, мерзкая, праздная, развратная жизнь, – и не смел прерывать молчание.
Масон хрипло, старчески прокашлялся и кликнул слугу.
– Что лошади? – спросил он, не глядя на Пьера.
– Привели сдаточных, – отвечал слуга. – Отдыхать не будете?
– Нет, вели закладывать.
«Неужели же он уедет и оставит меня одного, не договорив всего и не обещав мне помощи?», думал Пьер, вставая и опустив голову, изредка взглядывая на масона, и начиная ходить по комнате. «Да, я не думал этого, но я вел презренную, развратную жизнь, но я не любил ее, и не хотел этого, думал Пьер, – а этот человек знает истину, и ежели бы он захотел, он мог бы открыть мне её». Пьер хотел и не смел сказать этого масону. Проезжающий, привычными, старческими руками уложив свои вещи, застегивал свой тулупчик. Окончив эти дела, он обратился к Безухому и равнодушно, учтивым тоном, сказал ему:
– Вы куда теперь изволите ехать, государь мой?
– Я?… Я в Петербург, – отвечал Пьер детским, нерешительным голосом. – Я благодарю вас. Я во всем согласен с вами. Но вы не думайте, чтобы я был так дурен. Я всей душой желал быть тем, чем вы хотели бы, чтобы я был; но я ни в ком никогда не находил помощи… Впрочем, я сам прежде всего виноват во всем. Помогите мне, научите меня и, может быть, я буду… – Пьер не мог говорить дальше; он засопел носом и отвернулся.
Масон долго молчал, видимо что то обдумывая.
– Помощь дается токмо от Бога, – сказал он, – но ту меру помощи, которую во власти подать наш орден, он подаст вам, государь мой. Вы едете в Петербург, передайте это графу Вилларскому (он достал бумажник и на сложенном вчетверо большом листе бумаги написал несколько слов). Один совет позвольте подать вам. Приехав в столицу, посвятите первое время уединению, обсуждению самого себя, и не вступайте на прежние пути жизни. Затем желаю вам счастливого пути, государь мой, – сказал он, заметив, что слуга его вошел в комнату, – и успеха…
Проезжающий был Осип Алексеевич Баздеев, как узнал Пьер по книге смотрителя. Баздеев был одним из известнейших масонов и мартинистов еще Новиковского времени. Долго после его отъезда Пьер, не ложась спать и не спрашивая лошадей, ходил по станционной комнате, обдумывая свое порочное прошедшее и с восторгом обновления представляя себе свое блаженное, безупречное и добродетельное будущее, которое казалось ему так легко. Он был, как ему казалось, порочным только потому, что он как то случайно запамятовал, как хорошо быть добродетельным. В душе его не оставалось ни следа прежних сомнений. Он твердо верил в возможность братства людей, соединенных с целью поддерживать друг друга на пути добродетели, и таким представлялось ему масонство.


Приехав в Петербург, Пьер никого не известил о своем приезде, никуда не выезжал, и стал целые дни проводить за чтением Фомы Кемпийского, книги, которая неизвестно кем была доставлена ему. Одно и всё одно понимал Пьер, читая эту книгу; он понимал неизведанное еще им наслаждение верить в возможность достижения совершенства и в возможность братской и деятельной любви между людьми, открытую ему Осипом Алексеевичем. Через неделю после его приезда молодой польский граф Вилларский, которого Пьер поверхностно знал по петербургскому свету, вошел вечером в его комнату с тем официальным и торжественным видом, с которым входил к нему секундант Долохова и, затворив за собой дверь и убедившись, что в комнате никого кроме Пьера не было, обратился к нему:
– Я приехал к вам с поручением и предложением, граф, – сказал он ему, не садясь. – Особа, очень высоко поставленная в нашем братстве, ходатайствовала о том, чтобы вы были приняты в братство ранее срока, и предложила мне быть вашим поручителем. Я за священный долг почитаю исполнение воли этого лица. Желаете ли вы вступить за моим поручительством в братство свободных каменьщиков?
Холодный и строгий тон человека, которого Пьер видел почти всегда на балах с любезною улыбкою, в обществе самых блестящих женщин, поразил Пьера.
– Да, я желаю, – сказал Пьер.
Вилларский наклонил голову. – Еще один вопрос, граф, сказал он, на который я вас не как будущего масона, но как честного человека (galant homme) прошу со всею искренностью отвечать мне: отреклись ли вы от своих прежних убеждений, верите ли вы в Бога?
Пьер задумался. – Да… да, я верю в Бога, – сказал он.
– В таком случае… – начал Вилларский, но Пьер перебил его. – Да, я верю в Бога, – сказал он еще раз.
– В таком случае мы можем ехать, – сказал Вилларский. – Карета моя к вашим услугам.
Всю дорогу Вилларский молчал. На вопросы Пьера, что ему нужно делать и как отвечать, Вилларский сказал только, что братья, более его достойные, испытают его, и что Пьеру больше ничего не нужно, как говорить правду.
Въехав в ворота большого дома, где было помещение ложи, и пройдя по темной лестнице, они вошли в освещенную, небольшую прихожую, где без помощи прислуги, сняли шубы. Из передней они прошли в другую комнату. Какой то человек в странном одеянии показался у двери. Вилларский, выйдя к нему навстречу, что то тихо сказал ему по французски и подошел к небольшому шкафу, в котором Пьер заметил невиданные им одеяния. Взяв из шкафа платок, Вилларский наложил его на глаза Пьеру и завязал узлом сзади, больно захватив в узел его волоса. Потом он пригнул его к себе, поцеловал и, взяв за руку, повел куда то. Пьеру было больно от притянутых узлом волос, он морщился от боли и улыбался от стыда чего то. Огромная фигура его с опущенными руками, с сморщенной и улыбающейся физиономией, неверными робкими шагами подвигалась за Вилларским.
Проведя его шагов десять, Вилларский остановился.
– Что бы ни случилось с вами, – сказал он, – вы должны с мужеством переносить всё, ежели вы твердо решились вступить в наше братство. (Пьер утвердительно отвечал наклонением головы.) Когда вы услышите стук в двери, вы развяжете себе глаза, – прибавил Вилларский; – желаю вам мужества и успеха. И, пожав руку Пьеру, Вилларский вышел.
Оставшись один, Пьер продолжал всё так же улыбаться. Раза два он пожимал плечами, подносил руку к платку, как бы желая снять его, и опять опускал ее. Пять минут, которые он пробыл с связанными глазами, показались ему часом. Руки его отекли, ноги подкашивались; ему казалось, что он устал. Он испытывал самые сложные и разнообразные чувства. Ему было и страшно того, что с ним случится, и еще более страшно того, как бы ему не выказать страха. Ему было любопытно узнать, что будет с ним, что откроется ему; но более всего ему было радостно, что наступила минута, когда он наконец вступит на тот путь обновления и деятельно добродетельной жизни, о котором он мечтал со времени своей встречи с Осипом Алексеевичем. В дверь послышались сильные удары. Пьер снял повязку и оглянулся вокруг себя. В комнате было черно – темно: только в одном месте горела лампада, в чем то белом. Пьер подошел ближе и увидал, что лампада стояла на черном столе, на котором лежала одна раскрытая книга. Книга была Евангелие; то белое, в чем горела лампада, был человечий череп с своими дырами и зубами. Прочтя первые слова Евангелия: «Вначале бе слово и слово бе к Богу», Пьер обошел стол и увидал большой, наполненный чем то и открытый ящик. Это был гроб с костями. Его нисколько не удивило то, что он увидал. Надеясь вступить в совершенно новую жизнь, совершенно отличную от прежней, он ожидал всего необыкновенного, еще более необыкновенного чем то, что он видел. Череп, гроб, Евангелие – ему казалось, что он ожидал всего этого, ожидал еще большего. Стараясь вызвать в себе чувство умиленья, он смотрел вокруг себя. – «Бог, смерть, любовь, братство людей», – говорил он себе, связывая с этими словами смутные, но радостные представления чего то. Дверь отворилась, и кто то вошел.
При слабом свете, к которому однако уже успел Пьер приглядеться, вошел невысокий человек. Видимо с света войдя в темноту, человек этот остановился; потом осторожными шагами он подвинулся к столу и положил на него небольшие, закрытые кожаными перчатками, руки.
Невысокий человек этот был одет в белый, кожаный фартук, прикрывавший его грудь и часть ног, на шее было надето что то вроде ожерелья, и из за ожерелья выступал высокий, белый жабо, окаймлявший его продолговатое лицо, освещенное снизу.
– Для чего вы пришли сюда? – спросил вошедший, по шороху, сделанному Пьером, обращаясь в его сторону. – Для чего вы, неверующий в истины света и не видящий света, для чего вы пришли сюда, чего хотите вы от нас? Премудрости, добродетели, просвещения?
В ту минуту как дверь отворилась и вошел неизвестный человек, Пьер испытал чувство страха и благоговения, подобное тому, которое он в детстве испытывал на исповеди: он почувствовал себя с глазу на глаз с совершенно чужим по условиям жизни и с близким, по братству людей, человеком. Пьер с захватывающим дыханье биением сердца подвинулся к ритору (так назывался в масонстве брат, приготовляющий ищущего к вступлению в братство). Пьер, подойдя ближе, узнал в риторе знакомого человека, Смольянинова, но ему оскорбительно было думать, что вошедший был знакомый человек: вошедший был только брат и добродетельный наставник. Пьер долго не мог выговорить слова, так что ритор должен был повторить свой вопрос.
– Да, я… я… хочу обновления, – с трудом выговорил Пьер.
– Хорошо, – сказал Смольянинов, и тотчас же продолжал: – Имеете ли вы понятие о средствах, которыми наш святой орден поможет вам в достижении вашей цели?… – сказал ритор спокойно и быстро.
– Я… надеюсь… руководства… помощи… в обновлении, – сказал Пьер с дрожанием голоса и с затруднением в речи, происходящим и от волнения, и от непривычки говорить по русски об отвлеченных предметах.
– Какое понятие вы имеете о франк масонстве?
– Я подразумеваю, что франк масонство есть fraterienité [братство]; и равенство людей с добродетельными целями, – сказал Пьер, стыдясь по мере того, как он говорил, несоответственности своих слов с торжественностью минуты. Я подразумеваю…
– Хорошо, – сказал ритор поспешно, видимо вполне удовлетворенный этим ответом. – Искали ли вы средств к достижению своей цели в религии?
– Нет, я считал ее несправедливою, и не следовал ей, – сказал Пьер так тихо, что ритор не расслышал его и спросил, что он говорит. – Я был атеистом, – отвечал Пьер.
– Вы ищете истины для того, чтобы следовать в жизни ее законам; следовательно, вы ищете премудрости и добродетели, не так ли? – сказал ритор после минутного молчания.
– Да, да, – подтвердил Пьер.
Ритор прокашлялся, сложил на груди руки в перчатках и начал говорить:
– Теперь я должен открыть вам главную цель нашего ордена, – сказал он, – и ежели цель эта совпадает с вашею, то вы с пользою вступите в наше братство. Первая главнейшая цель и купно основание нашего ордена, на котором он утвержден, и которого никакая сила человеческая не может низвергнуть, есть сохранение и предание потомству некоего важного таинства… от самых древнейших веков и даже от первого человека до нас дошедшего, от которого таинства, может быть, зависит судьба рода человеческого. Но так как сие таинство такого свойства, что никто не может его знать и им пользоваться, если долговременным и прилежным очищением самого себя не приуготовлен, то не всяк может надеяться скоро обрести его. Поэтому мы имеем вторую цель, которая состоит в том, чтобы приуготовлять наших членов, сколько возможно, исправлять их сердце, очищать и просвещать их разум теми средствами, которые нам преданием открыты от мужей, потрудившихся в искании сего таинства, и тем учинять их способными к восприятию оного. Очищая и исправляя наших членов, мы стараемся в третьих исправлять и весь человеческий род, предлагая ему в членах наших пример благочестия и добродетели, и тем стараемся всеми силами противоборствовать злу, царствующему в мире. Подумайте об этом, и я опять приду к вам, – сказал он и вышел из комнаты.
– Противоборствовать злу, царствующему в мире… – повторил Пьер, и ему представилась его будущая деятельность на этом поприще. Ему представлялись такие же люди, каким он был сам две недели тому назад, и он мысленно обращал к ним поучительно наставническую речь. Он представлял себе порочных и несчастных людей, которым он помогал словом и делом; представлял себе угнетателей, от которых он спасал их жертвы. Из трех поименованных ритором целей, эта последняя – исправление рода человеческого, особенно близка была Пьеру. Некое важное таинство, о котором упомянул ритор, хотя и подстрекало его любопытство, не представлялось ему существенным; а вторая цель, очищение и исправление себя, мало занимала его, потому что он в эту минуту с наслаждением чувствовал себя уже вполне исправленным от прежних пороков и готовым только на одно доброе.
Через полчаса вернулся ритор передать ищущему те семь добродетелей, соответствующие семи ступеням храма Соломона, которые должен был воспитывать в себе каждый масон. Добродетели эти были: 1) скромность , соблюдение тайны ордена, 2) повиновение высшим чинам ордена, 3) добронравие, 4) любовь к человечеству, 5) мужество, 6) щедрость и 7) любовь к смерти.
– В седьмых старайтесь, – сказал ритор, – частым помышлением о смерти довести себя до того, чтобы она не казалась вам более страшным врагом, но другом… который освобождает от бедственной сей жизни в трудах добродетели томившуюся душу, для введения ее в место награды и успокоения.
«Да, это должно быть так», – думал Пьер, когда после этих слов ритор снова ушел от него, оставляя его уединенному размышлению. «Это должно быть так, но я еще так слаб, что люблю свою жизнь, которой смысл только теперь по немногу открывается мне». Но остальные пять добродетелей, которые перебирая по пальцам вспомнил Пьер, он чувствовал в душе своей: и мужество , и щедрость , и добронравие , и любовь к человечеству , и в особенности повиновение , которое даже не представлялось ему добродетелью, а счастьем. (Ему так радостно было теперь избавиться от своего произвола и подчинить свою волю тому и тем, которые знали несомненную истину.) Седьмую добродетель Пьер забыл и никак не мог вспомнить ее.
В третий раз ритор вернулся скорее и спросил Пьера, всё ли он тверд в своем намерении, и решается ли подвергнуть себя всему, что от него потребуется.
– Я готов на всё, – сказал Пьер.
– Еще должен вам сообщить, – сказал ритор, – что орден наш учение свое преподает не словами токмо, но иными средствами, которые на истинного искателя мудрости и добродетели действуют, может быть, сильнее, нежели словесные токмо объяснения. Сия храмина убранством своим, которое вы видите, уже должна была изъяснить вашему сердцу, ежели оно искренно, более нежели слова; вы увидите, может быть, и при дальнейшем вашем принятии подобный образ изъяснения. Орден наш подражает древним обществам, которые открывали свое учение иероглифами. Иероглиф, – сказал ритор, – есть наименование какой нибудь неподверженной чувствам вещи, которая содержит в себе качества, подобные изобразуемой.
Пьер знал очень хорошо, что такое иероглиф, но не смел говорить. Он молча слушал ритора, по всему чувствуя, что тотчас начнутся испытанья.
– Ежели вы тверды, то я должен приступить к введению вас, – говорил ритор, ближе подходя к Пьеру. – В знак щедрости прошу вас отдать мне все драгоценные вещи.
– Но я с собою ничего не имею, – сказал Пьер, полагавший, что от него требуют выдачи всего, что он имеет.
– То, что на вас есть: часы, деньги, кольца…
Пьер поспешно достал кошелек, часы, и долго не мог снять с жирного пальца обручальное кольцо. Когда это было сделано, масон сказал:
– В знак повиновенья прошу вас раздеться. – Пьер снял фрак, жилет и левый сапог по указанию ритора. Масон открыл рубашку на его левой груди, и, нагнувшись, поднял его штанину на левой ноге выше колена. Пьер поспешно хотел снять и правый сапог и засучить панталоны, чтобы избавить от этого труда незнакомого ему человека, но масон сказал ему, что этого не нужно – и подал ему туфлю на левую ногу. С детской улыбкой стыдливости, сомнения и насмешки над самим собою, которая против его воли выступала на лицо, Пьер стоял, опустив руки и расставив ноги, перед братом ритором, ожидая его новых приказаний.
– И наконец, в знак чистосердечия, я прошу вас открыть мне главное ваше пристрастие, – сказал он.
– Мое пристрастие! У меня их было так много, – сказал Пьер.
– То пристрастие, которое более всех других заставляло вас колебаться на пути добродетели, – сказал масон.
Пьер помолчал, отыскивая.
«Вино? Объедение? Праздность? Леность? Горячность? Злоба? Женщины?» Перебирал он свои пороки, мысленно взвешивая их и не зная которому отдать преимущество.
– Женщины, – сказал тихим, чуть слышным голосом Пьер. Масон не шевелился и не говорил долго после этого ответа. Наконец он подвинулся к Пьеру, взял лежавший на столе платок и опять завязал ему глаза.
– Последний раз говорю вам: обратите всё ваше внимание на самого себя, наложите цепи на свои чувства и ищите блаженства не в страстях, а в своем сердце. Источник блаженства не вне, а внутри нас…
Пьер уже чувствовал в себе этот освежающий источник блаженства, теперь радостью и умилением переполнявший его душу.


Скоро после этого в темную храмину пришел за Пьером уже не прежний ритор, а поручитель Вилларский, которого он узнал по голосу. На новые вопросы о твердости его намерения, Пьер отвечал: «Да, да, согласен», – и с сияющею детскою улыбкой, с открытой, жирной грудью, неровно и робко шагая одной разутой и одной обутой ногой, пошел вперед с приставленной Вилларским к его обнаженной груди шпагой. Из комнаты его повели по коридорам, поворачивая взад и вперед, и наконец привели к дверям ложи. Вилларский кашлянул, ему ответили масонскими стуками молотков, дверь отворилась перед ними. Чей то басистый голос (глаза Пьера всё были завязаны) сделал ему вопросы о том, кто он, где, когда родился? и т. п. Потом его опять повели куда то, не развязывая ему глаз, и во время ходьбы его говорили ему аллегории о трудах его путешествия, о священной дружбе, о предвечном Строителе мира, о мужестве, с которым он должен переносить труды и опасности. Во время этого путешествия Пьер заметил, что его называли то ищущим, то страждущим, то требующим, и различно стучали при этом молотками и шпагами. В то время как его подводили к какому то предмету, он заметил, что произошло замешательство и смятение между его руководителями. Он слышал, как шопотом заспорили между собой окружающие люди и как один настаивал на том, чтобы он был проведен по какому то ковру. После этого взяли его правую руку, положили на что то, а левою велели ему приставить циркуль к левой груди, и заставили его, повторяя слова, которые читал другой, прочесть клятву верности законам ордена. Потом потушили свечи, зажгли спирт, как это слышал по запаху Пьер, и сказали, что он увидит малый свет. С него сняли повязку, и Пьер как во сне увидал, в слабом свете спиртового огня, несколько людей, которые в таких же фартуках, как и ритор, стояли против него и держали шпаги, направленные в его грудь. Между ними стоял человек в белой окровавленной рубашке. Увидав это, Пьер грудью надвинулся вперед на шпаги, желая, чтобы они вонзились в него. Но шпаги отстранились от него и ему тотчас же опять надели повязку. – Теперь ты видел малый свет, – сказал ему чей то голос. Потом опять зажгли свечи, сказали, что ему надо видеть полный свет, и опять сняли повязку и более десяти голосов вдруг сказали: sic transit gloria mundi. [так проходит мирская слава.]
Пьер понемногу стал приходить в себя и оглядывать комнату, где он был, и находившихся в ней людей. Вокруг длинного стола, покрытого черным, сидело человек двенадцать, всё в тех же одеяниях, как и те, которых он прежде видел. Некоторых Пьер знал по петербургскому обществу. На председательском месте сидел незнакомый молодой человек, в особом кресте на шее. По правую руку сидел итальянец аббат, которого Пьер видел два года тому назад у Анны Павловны. Еще был тут один весьма важный сановник и один швейцарец гувернер, живший прежде у Курагиных. Все торжественно молчали, слушая слова председателя, державшего в руке молоток. В стене была вделана горящая звезда; с одной стороны стола был небольшой ковер с различными изображениями, с другой было что то в роде алтаря с Евангелием и черепом. Кругом стола было 7 больших, в роде церковных, подсвечников. Двое из братьев подвели Пьера к алтарю, поставили ему ноги в прямоугольное положение и приказали ему лечь, говоря, что он повергается к вратам храма.
– Он прежде должен получить лопату, – сказал шопотом один из братьев.
– А! полноте пожалуйста, – сказал другой.
Пьер, растерянными, близорукими глазами, не повинуясь, оглянулся вокруг себя, и вдруг на него нашло сомнение. «Где я? Что я делаю? Не смеются ли надо мной? Не будет ли мне стыдно вспоминать это?» Но сомнение это продолжалось только одно мгновение. Пьер оглянулся на серьезные лица окружавших его людей, вспомнил всё, что он уже прошел, и понял, что нельзя остановиться на половине дороги. Он ужаснулся своему сомнению и, стараясь вызвать в себе прежнее чувство умиления, повергся к вратам храма. И действительно чувство умиления, еще сильнейшего, чем прежде, нашло на него. Когда он пролежал несколько времени, ему велели встать и надели на него такой же белый кожаный фартук, какие были на других, дали ему в руки лопату и три пары перчаток, и тогда великий мастер обратился к нему. Он сказал ему, чтобы он старался ничем не запятнать белизну этого фартука, представляющего крепость и непорочность; потом о невыясненной лопате сказал, чтобы он трудился ею очищать свое сердце от пороков и снисходительно заглаживать ею сердце ближнего. Потом про первые перчатки мужские сказал, что значения их он не может знать, но должен хранить их, про другие перчатки мужские сказал, что он должен надевать их в собраниях и наконец про третьи женские перчатки сказал: «Любезный брат, и сии женские перчатки вам определены суть. Отдайте их той женщине, которую вы будете почитать больше всех. Сим даром уверите в непорочности сердца вашего ту, которую изберете вы себе в достойную каменьщицу». И помолчав несколько времени, прибавил: – «Но соблюди, любезный брат, да не украшают перчатки сии рук нечистых». В то время как великий мастер произносил эти последние слова, Пьеру показалось, что председатель смутился. Пьер смутился еще больше, покраснел до слез, как краснеют дети, беспокойно стал оглядываться и произошло неловкое молчание.
Молчание это было прервано одним из братьев, который, подведя Пьера к ковру, начал из тетради читать ему объяснение всех изображенных на нем фигур: солнца, луны, молотка. отвеса, лопаты, дикого и кубического камня, столба, трех окон и т. д. Потом Пьеру назначили его место, показали ему знаки ложи, сказали входное слово и наконец позволили сесть. Великий мастер начал читать устав. Устав был очень длинен, и Пьер от радости, волнения и стыда не был в состоянии понимать того, что читали. Он вслушался только в последние слова устава, которые запомнились ему.
«В наших храмах мы не знаем других степеней, – читал „великий мастер, – кроме тех, которые находятся между добродетелью и пороком. Берегись делать какое нибудь различие, могущее нарушить равенство. Лети на помощь к брату, кто бы он ни был, настави заблуждающегося, подними упадающего и не питай никогда злобы или вражды на брата. Будь ласков и приветлив. Возбуждай во всех сердцах огнь добродетели. Дели счастье с ближним твоим, и да не возмутит никогда зависть чистого сего наслаждения. Прощай врагу твоему, не мсти ему, разве только деланием ему добра. Исполнив таким образом высший закон, ты обрящешь следы древнего, утраченного тобой величества“.
Кончил он и привстав обнял Пьера и поцеловал его. Пьер, с слезами радости на глазах, смотрел вокруг себя, не зная, что отвечать на поздравления и возобновления знакомств, с которыми окружили его. Он не признавал никаких знакомств; во всех людях этих он видел только братьев, с которыми сгорал нетерпением приняться за дело.
Великий мастер стукнул молотком, все сели по местам, и один прочел поучение о необходимости смирения.
Великий мастер предложил исполнить последнюю обязанность, и важный сановник, который носил звание собирателя милостыни, стал обходить братьев. Пьеру хотелось записать в лист милостыни все деньги, которые у него были, но он боялся этим выказать гордость, и записал столько же, сколько записывали другие.
Заседание было кончено, и по возвращении домой, Пьеру казалось, что он приехал из какого то дальнего путешествия, где он провел десятки лет, совершенно изменился и отстал от прежнего порядка и привычек жизни.


На другой день после приема в ложу, Пьер сидел дома, читая книгу и стараясь вникнуть в значение квадрата, изображавшего одной своей стороною Бога, другою нравственное, третьею физическое и четвертою смешанное. Изредка он отрывался от книги и квадрата и в воображении своем составлял себе новый план жизни. Вчера в ложе ему сказали, что до сведения государя дошел слух о дуэли, и что Пьеру благоразумнее бы было удалиться из Петербурга. Пьер предполагал ехать в свои южные имения и заняться там своими крестьянами. Он радостно обдумывал эту новую жизнь, когда неожиданно в комнату вошел князь Василий.
– Мой друг, что ты наделал в Москве? За что ты поссорился с Лёлей, mon сher? [дорогой мoй?] Ты в заблуждении, – сказал князь Василий, входя в комнату. – Я всё узнал, я могу тебе сказать верно, что Элен невинна перед тобой, как Христос перед жидами. – Пьер хотел отвечать, но он перебил его. – И зачем ты не обратился прямо и просто ко мне, как к другу? Я всё знаю, я всё понимаю, – сказал он, – ты вел себя, как прилично человеку, дорожащему своей честью; может быть слишком поспешно, но об этом мы не будем судить. Одно ты помни, в какое положение ты ставишь ее и меня в глазах всего общества и даже двора, – прибавил он, понизив голос. – Она живет в Москве, ты здесь. Помни, мой милый, – он потянул его вниз за руку, – здесь одно недоразуменье; ты сам, я думаю, чувствуешь. Напиши сейчас со мною письмо, и она приедет сюда, всё объяснится, а то я тебе скажу, ты очень легко можешь пострадать, мой милый.
Князь Василий внушительно взглянул на Пьера. – Мне из хороших источников известно, что вдовствующая императрица принимает живой интерес во всем этом деле. Ты знаешь, она очень милостива к Элен.
Несколько раз Пьер собирался говорить, но с одной стороны князь Василий не допускал его до этого, с другой стороны сам Пьер боялся начать говорить в том тоне решительного отказа и несогласия, в котором он твердо решился отвечать своему тестю. Кроме того слова масонского устава: «буди ласков и приветлив» вспоминались ему. Он морщился, краснел, вставал и опускался, работая над собою в самом трудном для него в жизни деле – сказать неприятное в глаза человеку, сказать не то, чего ожидал этот человек, кто бы он ни был. Он так привык повиноваться этому тону небрежной самоуверенности князя Василия, что и теперь он чувствовал, что не в силах будет противостоять ей; но он чувствовал, что от того, что он скажет сейчас, будет зависеть вся дальнейшая судьба его: пойдет ли он по старой, прежней дороге, или по той новой, которая так привлекательно была указана ему масонами, и на которой он твердо верил, что найдет возрождение к новой жизни.
– Ну, мой милый, – шутливо сказал князь Василий, – скажи же мне: «да», и я от себя напишу ей, и мы убьем жирного тельца. – Но князь Василий не успел договорить своей шутки, как Пьер с бешенством в лице, которое напоминало его отца, не глядя в глаза собеседнику, проговорил шопотом:
– Князь, я вас не звал к себе, идите, пожалуйста, идите! – Он вскочил и отворил ему дверь.
– Идите же, – повторил он, сам себе не веря и радуясь выражению смущенности и страха, показавшемуся на лице князя Василия.
– Что с тобой? Ты болен?
– Идите! – еще раз проговорил дрожащий голос. И князь Василий должен был уехать, не получив никакого объяснения.
Через неделю Пьер, простившись с новыми друзьями масонами и оставив им большие суммы на милостыни, уехал в свои именья. Его новые братья дали ему письма в Киев и Одессу, к тамошним масонам, и обещали писать ему и руководить его в его новой деятельности.


Дело Пьера с Долоховым было замято, и, несмотря на тогдашнюю строгость государя в отношении дуэлей, ни оба противника, ни их секунданты не пострадали. Но история дуэли, подтвержденная разрывом Пьера с женой, разгласилась в обществе. Пьер, на которого смотрели снисходительно, покровительственно, когда он был незаконным сыном, которого ласкали и прославляли, когда он был лучшим женихом Российской империи, после своей женитьбы, когда невестам и матерям нечего было ожидать от него, сильно потерял во мнении общества, тем более, что он не умел и не желал заискивать общественного благоволения. Теперь его одного обвиняли в происшедшем, говорили, что он бестолковый ревнивец, подверженный таким же припадкам кровожадного бешенства, как и его отец. И когда, после отъезда Пьера, Элен вернулась в Петербург, она была не только радушно, но с оттенком почтительности, относившейся к ее несчастию, принята всеми своими знакомыми. Когда разговор заходил о ее муже, Элен принимала достойное выражение, которое она – хотя и не понимая его значения – по свойственному ей такту, усвоила себе. Выражение это говорило, что она решилась, не жалуясь, переносить свое несчастие, и что ее муж есть крест, посланный ей от Бога. Князь Василий откровеннее высказывал свое мнение. Он пожимал плечами, когда разговор заходил о Пьере, и, указывая на лоб, говорил:
– Un cerveau fele – je le disais toujours. [Полусумасшедший – я всегда это говорил.]
– Я вперед сказала, – говорила Анна Павловна о Пьере, – я тогда же сейчас сказала, и прежде всех (она настаивала на своем первенстве), что это безумный молодой человек, испорченный развратными идеями века. Я тогда еще сказала это, когда все восхищались им и он только приехал из за границы, и помните, у меня как то вечером представлял из себя какого то Марата. Чем же кончилось? Я тогда еще не желала этой свадьбы и предсказала всё, что случится.
Анна Павловна по прежнему давала у себя в свободные дни такие вечера, как и прежде, и такие, какие она одна имела дар устроивать, вечера, на которых собиралась, во первых, la creme de la veritable bonne societe, la fine fleur de l'essence intellectuelle de la societe de Petersbourg, [сливки настоящего хорошего общества, цвет интеллектуальной эссенции петербургского общества,] как говорила сама Анна Павловна. Кроме этого утонченного выбора общества, вечера Анны Павловны отличались еще тем, что всякий раз на своем вечере Анна Павловна подавала своему обществу какое нибудь новое, интересное лицо, и что нигде, как на этих вечерах, не высказывался так очевидно и твердо градус политического термометра, на котором стояло настроение придворного легитимистского петербургского общества.
В конце 1806 года, когда получены были уже все печальные подробности об уничтожении Наполеоном прусской армии под Иеной и Ауерштетом и о сдаче большей части прусских крепостей, когда войска наши уж вступили в Пруссию, и началась наша вторая война с Наполеоном, Анна Павловна собрала у себя вечер. La creme de la veritable bonne societe [Сливки настоящего хорошего общества] состояла из обворожительной и несчастной, покинутой мужем, Элен, из MorteMariet'a, обворожительного князя Ипполита, только что приехавшего из Вены, двух дипломатов, тетушки, одного молодого человека, пользовавшегося в гостиной наименованием просто d'un homme de beaucoup de merite, [весьма достойный человек,] одной вновь пожалованной фрейлины с матерью и некоторых других менее заметных особ.
Лицо, которым как новинкой угащивала в этот вечер Анна Павловна своих гостей, был Борис Друбецкой, только что приехавший курьером из прусской армии и находившийся адъютантом у очень важного лица.
Градус политического термометра, указанный на этом вечере обществу, был следующий: сколько бы все европейские государи и полководцы ни старались потворствовать Бонапартию, для того чтобы сделать мне и вообще нам эти неприятности и огорчения, мнение наше на счет Бонапартия не может измениться. Мы не перестанем высказывать свой непритворный на этот счет образ мыслей, и можем сказать только прусскому королю и другим: тем хуже для вас. Tu l'as voulu, George Dandin, [Ты этого хотел, Жорж Дандэн,] вот всё, что мы можем сказать. Вот что указывал политический термометр на вечере Анны Павловны. Когда Борис, который должен был быть поднесен гостям, вошел в гостиную, уже почти всё общество было в сборе, и разговор, руководимый Анной Павловной, шел о наших дипломатических сношениях с Австрией и о надежде на союз с нею.
Борис в щегольском, адъютантском мундире, возмужавший, свежий и румяный, свободно вошел в гостиную и был отведен, как следовало, для приветствия к тетушке и снова присоединен к общему кружку.
Анна Павловна дала поцеловать ему свою сухую руку, познакомила его с некоторыми незнакомыми ему лицами и каждого шопотом определила ему.
– Le Prince Hyppolite Kouraguine – charmant jeune homme. M r Kroug charge d'affaires de Kopenhague – un esprit profond, и просто: М r Shittoff un homme de beaucoup de merite [Князь Ипполит Курагин, милый молодой человек. Г. Круг, Копенгагенский поверенный в делах, глубокий ум. Г. Шитов, весьма достойный человек] про того, который носил это наименование.
Борис за это время своей службы, благодаря заботам Анны Михайловны, собственным вкусам и свойствам своего сдержанного характера, успел поставить себя в самое выгодное положение по службе. Он находился адъютантом при весьма важном лице, имел весьма важное поручение в Пруссию и только что возвратился оттуда курьером. Он вполне усвоил себе ту понравившуюся ему в Ольмюце неписанную субординацию, по которой прапорщик мог стоять без сравнения выше генерала, и по которой, для успеха на службе, были нужны не усилия на службе, не труды, не храбрость, не постоянство, а нужно было только уменье обращаться с теми, которые вознаграждают за службу, – и он часто сам удивлялся своим быстрым успехам и тому, как другие могли не понимать этого. Вследствие этого открытия его, весь образ жизни его, все отношения с прежними знакомыми, все его планы на будущее – совершенно изменились. Он был не богат, но последние свои деньги он употреблял на то, чтобы быть одетым лучше других; он скорее лишил бы себя многих удовольствий, чем позволил бы себе ехать в дурном экипаже или показаться в старом мундире на улицах Петербурга. Сближался он и искал знакомств только с людьми, которые были выше его, и потому могли быть ему полезны. Он любил Петербург и презирал Москву. Воспоминание о доме Ростовых и о его детской любви к Наташе – было ему неприятно, и он с самого отъезда в армию ни разу не был у Ростовых. В гостиной Анны Павловны, в которой присутствовать он считал за важное повышение по службе, он теперь тотчас же понял свою роль и предоставил Анне Павловне воспользоваться тем интересом, который в нем заключался, внимательно наблюдая каждое лицо и оценивая выгоды и возможности сближения с каждым из них. Он сел на указанное ему место возле красивой Элен, и вслушивался в общий разговор.
– Vienne trouve les bases du traite propose tellement hors d'atteinte, qu'on ne saurait y parvenir meme par une continuite de succes les plus brillants, et elle met en doute les moyens qui pourraient nous les procurer. C'est la phrase authentique du cabinet de Vienne, – говорил датский charge d'affaires. [Вена находит основания предлагаемого договора до того невозможными, что достигнуть их нельзя даже рядом самых блестящих успехов: и она сомневается в средствах, которые могут их нам доставить. Это подлинная фраза венского кабинета, – сказал датский поверенный в делах.]
– C'est le doute qui est flatteur! – сказал l'homme a l'esprit profond, с тонкой улыбкой. [Сомнение лестно! – сказал глубокий ум,]
– Il faut distinguer entre le cabinet de Vienne et l'Empereur d'Autriche, – сказал МorteMariet. – L'Empereur d'Autriche n'a jamais pu penser a une chose pareille, ce n'est que le cabinet qui le dit. [Необходимо различать венский кабинет и австрийского императора. Австрийский император никогда не мог этого думать, это говорит только кабинет.]
– Eh, mon cher vicomte, – вмешалась Анна Павловна, – l'Urope (она почему то выговаривала l'Urope, как особенную тонкость французского языка, которую она могла себе позволить, говоря с французом) l'Urope ne sera jamais notre alliee sincere. [Ах, мой милый виконт, Европа никогда не будет нашей искренней союзницей.]
Вслед за этим Анна Павловна навела разговор на мужество и твердость прусского короля с тем, чтобы ввести в дело Бориса.
Борис внимательно слушал того, кто говорит, ожидая своего череда, но вместе с тем успевал несколько раз оглядываться на свою соседку, красавицу Элен, которая с улыбкой несколько раз встретилась глазами с красивым молодым адъютантом.
Весьма естественно, говоря о положении Пруссии, Анна Павловна попросила Бориса рассказать свое путешествие в Глогау и положение, в котором он нашел прусское войско. Борис, не торопясь, чистым и правильным французским языком, рассказал весьма много интересных подробностей о войсках, о дворе, во всё время своего рассказа старательно избегая заявления своего мнения насчет тех фактов, которые он передавал. На несколько времени Борис завладел общим вниманием, и Анна Павловна чувствовала, что ее угощенье новинкой было принято с удовольствием всеми гостями. Более всех внимания к рассказу Бориса выказала Элен. Она несколько раз спрашивала его о некоторых подробностях его поездки и, казалось, весьма была заинтересована положением прусской армии. Как только он кончил, она с своей обычной улыбкой обратилась к нему: