Битва за гору Ка-сан

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Битва за гору Ка-сан
Основной конфликт: часть обороны Пусанского периметра, Корейская война

Руины крепости на горе Ка-сан, высота 902 1950.
Дата

1 сентября — 15 сентября 1950

Место

гора Ка-сан, Южная Корея

Итог

победа сил ООН

Противники
ООН Северная Корея
Командующие
Хобарт Гей
Пэк Сонёп
Hong Rim
Choi Yong Chin
Силы сторон
1-я пехотная дивизия

1-я кавалерийская дивизия

  • США: 15.000
    Южная Корея: 10.500
1-я дивизия
3-я дивизия
13-я дивизия

КНА:14.000

Потери
США: 600 убитых, 2.000 раненых
Южная Корея: тяжёлые
10.000 убитыми, ранеными и дезертировавшими
 
Оборона Пусанского периметра

Битва за гору Ка-сан произошла между силами ООН и Корейской народной армии (КНА) в начале Корейской войны и длилась с 1 сентября по 15 сентября 1950 в окрестностях Ка-сан (Южная Корея). Битва стала частью сражения за Пусанский периметр и одним из масштабных сражений, которые проходили одновременно. Битва закончилась победой сил ООН, после того как многочисленные силы США и южнокорейской армии (ROK) отразили мощную атаку северокорейцев.

В попытке захватить Тэгу в качестве части большого наступления на реке Нактонган 1-я и 13-я дивизии КНА наступали на горные массивы к северу от города, там они вступили в бой с 1-й американской кавалерийской дивизией и 1-й дивизией армии Южной Кореи (ROK). Северокорейцы стремились занять ряд горных вершин, особенно высоту 902, известную южнокорейцам как Ка-сан, за древнюю крепость, расположенную на её вершине.

В ходе двухнедельной битвы за крепость северокорейцам удалось постепенно выдавить силы ООН на юг с позиций на горе Ка-сан и высот 755 и 314. Тем не менее, силы ООН держались стойко, и северокорейцам не удалось быстро закрепиться на захваченных позициях. Войскам ООН удалось наладить цепкую оборону позиций, в бои на фронте был отправлен даже сапёрный батальон, благодаря чему дальнейшее наступление северокорейцев было сорвано, пока не началась контратака сил ООН в Инчхоне, которая вынудила северокорейцев к отступлению из области.





Предыстория

Пусанский периметр

После начала Корейской войны и вторжения северокорейцев на территорию Южной Кореи КНА обладала преимуществом в численности и вооружении над армией Южной Кореи (ROK) и силами ООН, направленных в Южную Корею, чтобы предотвратить её коллапс[1]. Северокорейская стратегия заключалась в агрессивном преследовании сил ООН и ROK по всем направлениям, ведущим на юг, и в вовлечении их в бои, атаке с фронта и попытках обхода с обоих флангов (манёвром «клещи»), добиваясь окружения и отсечения противника, ввиду чего силам ООН приходилось отступать в беспорядке, часто бросая при этом большую часть снаряжения[2]. Начиная с первоначального наступления 25 июня, в ходе июля и начала августа северокорейцы с успехом применяли свою стратегию, разбивая все силы ООН и отбрасывая их на юг[3]. Однако после того, как силы ООН под началом командования восьмой армии США создали в августе Пусанский периметр, силы ООН удерживали непрерывную оборонительную линию вдоль полуострова, которую северокорейцы уже не могли обойти. Их численное преимущество сокращалось ежедневно, поскольку превосходящая система тылового обеспечения ООН доставляла войска и снаряжения силам ООН.

5 августа силы КНА приблизились к Пусанскому периметру. Северокорейцы предприняли схожую стратегию: фронтальное наступление с четырёх главных подходов к периметру. В течение августа 6-я и позднее 7-я северокорейские дивизии сражались с 25-й американской пехотной дивизией в битве при Масане. Первоначально северокорейцам удалось отразить контрнаступление сил ООН, затем они атаковали Комам-ни и высоту Бэтл-Маунтин. Хорошо оснащённым силам ООН, обладавшим большими резервами, удалось отражать периодические атаки северокорейцев. К северу от Масана 4-я северокорейская дивизия вступила в сражение с 24-й американской пехотной дивизией (см. первая битва за реку Нактонган). В ходе этой битвы северокорейцам не удалось удержать свой плацдарм на другом берегу реки, поскольку в бой вступали всё новые многочисленные американские резервы. 19 августа 4-я северокорейская дивизия потеряла половину своего состава и была отброшена за реку. В районе Тэгу три дивизии ООН в ходе т. н. битвы за Тэгу отбили несколько атак пяти северокорейских дивизий, наступавших на город. Особенно тяжкие бои разгорелись в долине Боулинга, где наступавшая 13-я северокорейская дивизия была почти полностью уничтожена при наступлении. На восточном побережье силам ROK в сражении за Пхохан удалось отразить атаки трёх северокорейских дивизий. По всему фронту северокорейцы терпели поражения, от которых так и не оправились, впервые их стратегия не сработала.

Сентябрьское наступление

При планировании нового наступления северокорейское командование решило, что любые попытки обойти силы ООН с флангов невозможны ввиду господства американского флота[4]. Вместо этого они выбрали наступление с фронта с целью прорвать и обвалить периметр, считая это своей единственной надеждой достичь успеха в сражении[5]. Основываясь на советских разведданных, северокорейцы были осведомлены, что ООН накапливает силы у Пусанского периметра и вскоре пойдет в наступление, если КНА не одержит победу[6]. Вторичной целью было окружить Тэгу и уничтожить части ООН и ROK, находящиеся в городе. В качестве части боевой задачи северокорейские части должны были сначала перерезать линии снабжения противника, ведущие к Тэгу[7][8].

20 августа северокорейское командование выпустило оперативные приказы для подчинённых им частей[6]. Командование решило атаковать силы ООН одновременно с пяти направлений. Эти наступления должны были ошеломить защитников периметра, позволить северокорейцам прорвать линии, по крайней мере, в одной точке и принудить войска ООН к отступлению. Для этого были выделены пять боевых групп[9]. В центре 1-я, 3-я и 13-я северокорейские дивизии должны были прорвать порядки 1-й американской кавалерийской дивизии и 1-й дивизии ROK, двигаясь на Тэгу[10] .

Битва

Части ООН и Северной Кореи были одновременно взаимно скованы в битве при Табу-донг и горе Ка-сан. В секторе горы Ка-сан северокорейский майор Кин Сон Жун из 19-го полка 13-й северокорейской дивизии 1-го сентября перешёл на сторону сил ООН. Он рассказал, что 1 сентября в сумерках начнётся полномасштабная атака противника. По его словам, в состав 13-й северокорейской дивизии влились 4 тыс. чел. пополнения, 2 тыс. из них были без оружия, численность дивизии возросла до 9 тыс. чел. Получив эти сведения, командующий 1-й кавалерийской дивизией генерал-майор Хобарт Р. Гей поднял по тревоге все фронтовые части дивизии. Командир 1-й дивизии ROK генерал-майор Пэк Сонёп также изготовил своих людей к вражескому наступлению.

Атака северокорейцев

Несмотря на предупреждение Кима, что северокорейцы атакуют в ночь на 2-е сентября северокорейцы предприняли полномасштабное наступление в долине Боулинга к северу от Тэгу. Наступление застало врасплох 8-й кавалерийский полк, находящийся в Санджу. Дивизия растянулась по дороге в город и не успела развернуться, сил в резерве для эффективной контратаки было недостаточно. В ночь со 2 на 3 сентября северокорейцы атаковали высоту 448, защищаемую 2-м батальоном 8-го кавалерийского полка к западу от долины Боулинга и в 3,2 км к северу от Табу-донга и захватили её. На правом фланге рота Е хотя и не подверглась атаке, но оказалась отрезанной и была вынуждена отступать. Командир 3-го батальоном разместил роту I на блокирующей позиции к северу от Табу-донга, на которой её атаковали 3 сентября в 02.00 два северокорейских танка Т-34 и отряд северокорейской пехоты. Рота I понесла большие потери, но отразила атаку. Отступающий 2-й батальон прошёл через порядки 3-го батальона, который поспешно собирался на оборонительных позициях к югу от Табу-донга. В этот же день части 1-й дивизии КНА выбили взвод I&R 8-го кавалерийского полка и подразделение южнокорейской полиции из укреплённого лагеря на хребте 902 горы Ка-Сан в 6,4 км к востоку от Табу-донга. 3 сентября восьмая армия США и командование сил ООН потеряли Табу-донг и высоту 902 (местное название – гора Ка-Сан), господствующую высоту в 16 км к северу от Тэгу.

Теперь северокорейцы смогли сконцентрировать огонь артиллерии к северу от высоты 902 и, хотя её огонь был несилен и имел спорадический характер, был нанесён небольшой ущерб 99-му батальону полевой артиллерии. Этот внезапный прорыв северокорейцев на юг к Тэгу обеспокоил командующего восьмой армией генерал-лейтенанта Уолтона Уокера. Командование армии приказало отправить батальон ROK из центра подготовки и переформирования в Тэгу (Taegu Replacement Training Center) на позицию в тылу 8-го кавалерийского полка и 1-й кавалерийской дивизии, организованных в боевую группу Аллен, под командованием заместителя командующего дивизией бригадного генерала Фрэнка Аллена-младшего. Эта боевая группа состояла из двух временных батальонов, собранных из служащих штаба дивизии и технической поддержки, военного оркестра, роты подкрепления и других вспомогательных частей. Они должны вступить в бой в чрезвычайном случае, если северокорейцам удалось бы прорваться к окраинам Тэгу.

Контрнаступление американцев на гору Ка-сан

Командование восьмой армией решило встретить северокорейское наступление вниз по дороге на Табу-донг, для этого 1-й кавалерийской дивизии было приказано захватить и удерживать высоту 902, находящуюся в 16 км от Тэгу, с неё можно было обозревать все подходы на юге к позициям восьмой армии в городе. Благодаря обладанию высотой северокорейцы моли получать общую развединформацию и наводить артиллерийский и миномётный огонь. Высота 902 находилась слишком далеко от дороги на Табу-донг, чтобы доминировать над ней, всё же, с неё можно было контролировать главный путь связи. Тем не менее, северокорейцам пришлось использовать эту высоту только как наблюдательный пункт в связи с недостатком артиллерии и миномётов.

Никакого «укреплённого города», несмотря на его известность, на хребте Ка-сан в 1950 не было. Ка-сан или высота 902 возвышается на 910 м. Она отличается от большинства вершин гор в этой части Кореи тем, что её вершина имеет овальную площадь. Этот овал – часть хребта длиной в 1,6 км, ширина которого изменяется от 180 до 800 м, высота склонов изменяется от 902 м до прибл. 755 м на юго-восточной оконечности горы. Склоны обеих сторон хребта обрываются отвесно. В древние времена вокруг хребта была построена каменная стена высотой в 9,1 м, превратившая вершину в крепость. К 1950 г. большая часть вершины была покрыта густым кустарником и небольшими сосенками. На горе находились несколько террасных полей. Корейцы называли Ка-сан священной горой. Близ северной оконечности хребта стоял буддистский храм Погук.

Когда командование 1-й кавалерийской дивизии 29 августа приняло ответственность за бывший сектор 1-й дивизии ROK к северу от Тэгу, на вершину Ка-сан был отправлен патруль из состава взвода I&R. Там патруль обнаружил 156 бойцов южнокорейской национальной полиции. Гей и Уокер обсудили вопрос: кому следует принять ответственность за гору: 1-й кавалерийской дивизии армии США или 1-й дивизии ROK. Гей доказывал, что его неукомплектованная дивизия, удерживающая 35-км фронт, слишком растянута и не может растянуться ещё и на восток за холмами, примыкающими к дороге на Табу-донг. Неопределённая ситуация завершилась в полдень 3 сентября, когда северокорейцы захватили гору.

Командование восьмой армии проинформировало по телефону начальника штаба 1-й кавалерийской дивизии полковника Эрнста В. Холмса, что его дивизия несёт ответственность за укреплённый город. Холмс ответил, что пошлёт сапёрную роту на Ка-сан, и приказал командиру 8-го боевого сапёрного батальона подполковнику Уильяму С. Холли доложить полковнику Реймонду Д. Палмеру командиру 8-го кавалерийского полка. Этой ночью Палмер на своём командном пункте у дороги на Табу–донг обрисовал Холли и командирам роты D 8-го боевого сапёрного батальона и роты Е 8-го кавалерийского полка свой план наступления с целью возврата горы Ка-сан. Сапёрной роте под командой первого лейтенанта Джона Т. Кеннеди предстояло возглавить атаку. За ней шла рота Е. После захвата хребта рота Е должна была укрепиться, после этого сапёрная рота должна была покинуть гору. Большую часть роты D составляли ветераны-пехотинцы, сражавшиеся во второй мировой войне.

Вечером рота D погрузилась на грузовики, поехавшие через проливные дожди к области сбора на севере. На пути американцы повстречали два грузовика с южнокорейцами, направлявшиеся на юг, некоторые южнокорейцы были ранены. Это были полицейские, выбитые в полдень с горы вместе с отрядом взвода I&R. После ожидания под дождём приказов сапёрная рота повернула назад в лагерь.

Атака сапёров

На следующее утро 4 сентября рота D получила приказ немедленно выдвигаться к горе Ка-сан, действуя в качестве отряда пехоты. У роты не было пищевых рационов, поскольку их должна была доставить рота Е 8-го кавалерийского полка и позднее — воду. Сапёрная рота прибыла в пункт сбора близ деревни Кисон-донг в 3,2 км к востоку от дороги на Табу-донг, где Холли оборудовал командный пункт. На тропе к подошве крутого склона горы Ка-сан люди попали под снайперский обстрел. Солдатам было сказано, что на горе находятся 75 дезорганизованных северокорейцев. На самом деле в полдень и вечер 3 сентября вершину горы занял 2-й батальон 2-го полка 1-й дивизии КНА.

В полдень 4 сентября сапёрная рота начала наступление, на гору двигаясь по тропе на южном склоне. Впереди одной колонной шёл 1-й взвод, за ним 2-й и 3-й. Палмер настолько важно расценивал задание, что самолично сопровождал сапёров вместе со своим офицером разведки капитаном Рене Дж. Жиро. Сержант 2-го взвода роты D Джеймс Н. Вэндгриф в краткой беседе с Холли, перед тем как пойти за своими бойцами по тропе, заявил, что считает наступление «самоубийственной миссией».

На протяжении тропы менее 1,6 км рота дважды попадала под пулемётный огонь с правого фланга, что привело к некоторым потерям. Кеннеди отказал Вэндгрифу в просьбе дать ему отделение, чтобы уничтожить вражеского пулемётчика, колонна продолжала продвигаться под огнём, пока солдаты 3-го взвода не подавили вражескую огневую точку огнём из пулемёта M1918 Browning. Выше по тропе колонна попала под обстрел другого северокорейского пулемёта, задержавшего продвижение, пока его не подавил огонь американской артиллерии. Колонна сошла с тропы, заканчивающейся тупиком, в овраг слева и продолжила подъём. На этой стадии подъёма два человека были убиты и восемь ранены от миномётного огня северокорейцев. Командира 2-го взвода скосила почечная колика, и он передал командование Вэндгрифу. Тот повёл свой взвод впереди роты по промоине и в 17.00 прошёл туннелем под небольшим хребтом и каменной на шарообразную вершину высоты 755, южного отрога хребта высоты 902. Вскоре прибыли 2-й и 3-й взводы, двигаясь таким же порядком. У вершины Палмер получил по радио приказы от Гея сойти с горы. Гей не знал, что Палмер сопровождает атакующих.

Оборона Ка-сан

Кеннеди разместил 90 человек из своей роты по дуге с запада на северо-запад, 2-й взвод занял левый фланг у каменной стены, 1-й взвод занял позицию в центре у возвышения, заросшего лесом, 3-й взвод занял позицию на правом фланге у края леса. Достигнув вершины, командир 3-го взвода второй лейтенант Томас Т. Джонс увидел и услышал, что северокорейцы начали обстрел из миномётов с заросшего травой хребта на востоке. Он предложил Кеннеди вызвать огонь артиллерии по вражеским миномётам, но тот отказался. Кеннеди разместил свой командный пункт в туннеле под позицией 2-го взвода. Позиция роты D полностью находилась за каменной стеной. Стена была почти целой, за исключением северо-восточного сектора близ позиций 3-го взвода, где она рухнула и была покрыта кустарником и деревьями. Джонс указал своему взводному сержанту и командирам отделений, что хочет занять позицию на опушке леса перед северокорейскими миномётами, которых он видел за хребтом, покрытым травой. Несколько минут он потратил на переговоры с Кеннеди. Через несколько минут Джонс присоединился к своим людям на опушке. Они сказали ему, что взводный сержант и остаток взвода двигаются к хребту, заросшему травой. Один из солдат отделения позвал Джонса на опушку и показал ему на дюжину хорошо замаскированных северокорейских солдат, один из которых нёс пулемёт. Они спускались с узкого хребта перед позицией миномётов. Эта группа была отряжена в засаду, они залегли в одной трети расстояния от хребта.

Джонс решил отвести назад два других своих взвода, чтобы сформировать прочную линию. Ожидая, что вернётся всего лишь через несколько минут, он оставил позади своё радио SCR-300. Один взвод он нашёл, но другой выдвинулся дальше за пределы видимости. В то время как он осматривал местность и ожидал посланца, которого он отправил за последним взводом, северокорейцы атаковали позиции роты, оказавшиеся позади него. Предположив по шуму, что северокорейцы движутся по заросшему оврагу, расположенному между ним и ротой, он решил не возвращаться к третьему взводу. Джонс и оставшаяся часть взвода спустились по склону по оврагу слева.

Джонс и восемь человек, оставшиеся с ним, провели ночь в овраге, расположенном под самым хребтом. Оставшись без радио, он не мог связаться с ротой. Джонс полагал, что рота уничтожена или сброшена с горы. На следующий день американские самолёты нанесли удар по вершине горы, что укрепило его в мысли, что роты D там нет. Некоторым из его людей удалось вернуться к американским линиям, но сам Джонс и восемь его людей 10 сентября попали в плен к противнику у подошвы горы, когда они пытались просочиться назад через северокорейские линии. Этот отчёт 3-го взвода объясняет, почему рота D, несмотря на то, что к ней подошёл 3-й взвод, не участвовала в бою этим вечером и покинула хребет почти сразу после восхождения на вершину, причём ни Кеннеди, ни оставшаяся часть роты об этом не знали.

Северокорейцы атакуют высоту 755

Через полчаса после того, как рота D достигла высоты 755, северокорейцы численностью до батальона предприняли атаку с хребта высоты 902 вниз по склону в южном направлении к высоте 755. Основная мощь атаки пришлась на второй взвод Вэндгрифа, который успел к тому времени расположиться и развернуть два своих пулемёта. Благодаря пулемётам и стенке высотой в 4,6 м, защищавшей левый фланг, роте D удалось отразить атаку, во 2-м взводе погиб один человек и трое были ранены. Этой ночью северокорейцы обстреливали роту из миномётов и предприняли несколько пробных атак. Не располагая связью с 3-м взводом, Кеннеди отправил патруль на предполагаемую позицию 3-го взвода. Патруль вернулся и сообщил, что из людей никто не найден, но были найдены ракетницы взвода и два лёгких пулемёта.

5 сентября на рассвете северокорейцы вновь атаковали. Инженеры отразили атаку, понеся небольшие потери. Радио Вэндгрифа было уничтожено огнём противника, ему пришлось использовать бегунов для связи с командным пунктом Кеннеди. Боеприпасы начали заканчиваться, к месту боёв прибыли три самолёта С-47, чтобы сбросить груз на парашютах. Кеннеди выставил оранжевые маяки, но северокорейцы установили схожие. Самолёты описали круг и в итоге сбросили пакеты с патронами на северокорейские позиции. Сразу же после выброски грузов прилетели два истребителя F-51 и обстреляли позиции роты D. Северокорейские знаки обманули не только транспортники, но и истребители. Истребители сбросили два бака с напалмом в пределах периметра роты D, но никто не пострадал. Ночью самолёты нанесли удар с бреющего полёта по позициям 2-го взвода, потерь не было. Вскоре после авианалёта северокорейцы вновь атаковали позиции американцев, Кеннеди был ранен огнём из ППШ в голень и щиколотку.

Между 10.00 и 11.00 передовой взвод роты Е 8-го кавалерийского полка прибыл на высоту 755 и прошёл в периметр роты D. Несколько сапёров обстреляли новоприбывших солдат из роты Е, прежде чем те назвали себя. Взвод роты Е занял позицию справа от Вэндгрифа. Кеннеди передал командование над объединённым отрядом командиру роты Е. Затем Кеннеди собрал 12 раненых и начал спуск с горы вместе с ними. Большую часть пути отряд подвергался обстрелу из стрелкового оружия. Утром группа корейских носильщиков, несущая грузы на А-образных рамках, возглавляемая американским офицером, начала подъём на гору. Однако несколько носильщиков были убиты огнём северокорейцев, и группа повернула назад.

За день до этого рота Е не успела присоединиться к роте D. Вскоре после того, как рота сапёров 4 сентября начала подъём по тропе, рота Е прибыла на командный пост Холли у подошвы горы. В это время северокорейцы обстреливали тропу из миномётов, и по этой причине командир роты отказался вести людей наверх. Холли доложил обстановку Палмеру, который назначил нового командира. Новый командир был ранен в ногу и Холли назначил третьего офицера, который в 20.00 начал подъём на гору с ротой Е. Перед рассветом северокорейский обстрел остановил роту в 460 м от хребта. Это была та самая рота, которая была отрезана наступлением 13-й северокорейской дивизии вечером 2 сентября. (Дальнейшее наступление 13-й дивизии привело к разгрому 2-го батальона к северу от Табу-донга). Двигаясь на соединение с полком, солдаты роты Е устали и вспоминали об этом окружении, их боевой дух упал.

Вскоре после того, как взвод роты Е присоединился к Вэндгрифу, северокорейцы вновь пошли в наступление. У пехотинцев роты Е не было миномётов — только лёгкое стрелковое оружие. В этой ситуации Вэндгриф вооружился 3,5-дюймовой ракетницей и стрелял из неё по наступающим северокорейцам, вынудив их прервать атаку. К этому времени у людей Вэндгрифа почти закончился боезапас. Он приказал солдатам собрать всё оружие и патроны у убитых северокорейцев. Благодаря этому американцы собрали 30—40 винтовок, 4 ППШ-41 и несколько ручных гранат.

В ходе сборов оружия Вэндгриф прошёл мимо окопа рядового первого класса Брауна, пулемётчика 3-го взвода. Браун находился на крайнем левом фланге позиции, в точке, где стена была всего лишь 1,8 м высотой. Под стеной близ позиции Брауна лежали 15—20 убитых северокорейцев. Ранее в этот день в 8.00 Кеннеди посетил Брауна и увидел пятерых северокорейцев, убитых Брауном из пулемёта BAR. Впоследствии Браун, расстреляв все патроны, использовал свои несколько гранат и в конце бил сапёрной лопаткой по головам северокорейцев, карабкавшихся на стену. Утром Браун был слегка ранен в плечо, но перебинтовался и отказался оставить свою позицию.

Эвакуация горы Ка-сан

В 13.30 Гей отдал приказ командованию 8-го кавалерийского полка отводить людей с горы Ка-сан. Гей полагал, что его сил недостаточно для удержания позиции и что у северокорейцев не хватит патронов, чтобы использовать высоту как наблюдательный пункт для корректирования артиллерийского и миномётного огня. Тем не менее, Холли не мог добраться до роты DЮ 8-го сапёрного батальона.

Снова начался дождь, вершину горы заволокло плотным туманом, что сильно сократило видимость. Северокорейцы вновь атаковали 2-й взвод и пехотинцев роты Е. Один из сапёров был ранен в горло и Вэндгриф отправил его на командный пункт роты. Сапёр вернулся и сообщил, что пункт покинут, никого нет, кроме убитых северокорейцев. Вэндгриф отправился к унтер-офицеру, командовавшему ротой Е, и доложил ему ситуацию. Два командира решили отступать.

Когда Вэндгриф и его люди начали спускаться с горы, северокорейцы стали обстреливать взвод со всех направлений. Командиры отделений начали ломать оружие, которое взвод не мог унести с собой. Они обнаружили, что Браун убит. Вэндгриф приказал своим людям не снимать опознавательных медальонов с убитых, которых они оставили на позициях, поскольку позднее медальоны стали бы единственным средством идентификации. Вэндгриф собрал своих людей в V-образную формацию и повёл их с горы по той же тропе, по которой они поднимались, собирая раненых по дороге вниз.

В полдень у подошвы горы Холли и другие увидели солдат роты Е, спускавшихся с горы, а позднее – сапёров. Каждая группа полагала, что они последние из выживших, и давала запутанные противоречивые показания. Когда собрались все оставшиеся солдаты роты D, Холли обнаружил, что рота потеряла половину людей. 18 человек были ранены, а 30 пропали без вести.

Консолидация северокорейцев

4-го сентября близ горы Ка-сан солдаты 1-й дивизии ROK захватили в плен северокорейца, который показал, что на горе находится около 800 человек и ещё три батальона подходят к ним с севера. Роте сапёров удалось только быстро построить периметр в пределах зоны, контролируемой северокорейцами. К вечеру 5 сентября северокорейцы захватили гору Ка-сан, на вершине и передовом склоне по подсчётам находилось пять батальонов общей численностью около 1, 5 тыс. чел. По сообщениям в течение дня на вершину горы периодически поднималась воловья упряжка с 82-мм минами и рисом. Спустя несколько дней эта упряжка была захвачена 1-й дивизией ROK к югу от горы Ка-сан. К 10 сентября с самолёта T-6 Mosquito на хребте горы было замечено 400—500 северокорейцев.

Обладая горой Ка-сан, 13-я и 1-я северокорейские дивизии были готовы двинуться дальше на Тэгу. 6 сентября на следующий день после отхода американцев с Ка-сана северокорейцы установили блок-пост в 4, 8 км ниже Табу-донга. Другие их отряды заняли высоту 570 в 3, 2 на юго-запад от Ка-сана, что позволяло наблюдать за дорогой на Тэгу с восточной стороны. На следующее утро пять танков из 16-й разведроты были подготовлены для атаки блок-поста. Северокорейские войска находились на рисовых полях к западу и на холмах к востоку от дороги. Генерал Гей лично следил за ходом боя. Танки быстро выбили северокорейцев с рисового поля, но американская пехота потратила несколько часов на зачистку холмов на восточной стороне дороги.

7 сентября северокорейская артиллерия обстреливала батареи 9-го и 99-го батальонов полевой артиллерии, вынудив их отойти на другое место. Американская авиация и артиллерия наносили мощные удары по высотам 902 и 570. Хотя в ходе дня 1-я кавалерийская дивизия оставила почти все позиции, Уокер отдал приказ её командованию и 2-му корпусу ROK атаковать и захватить высоту 902 и Ка-сан. Он приказал 1-й дивизии ROK и американской 1-й кавалерийской дивизии определить границу между ними и поддерживать между собой физический контакт в ходе наступления.

Утром 8 сентября 3-й батальон 8-го кавалерийского полка под командованием подполковника Харольда К. Джонсона, отступивший ночью со своей позиции, попытался выбить северокорейцев с высоты 570. Три пика горы были скрыты туманом, что сделало невозможным поддержку пехоты авиацией, артиллерией и миномётным обстрелом. Джонсон направил три свои роты на штурм трёх вершин, две роты достигли поставленных целей: одна встретила слабое сопротивление, вторая рота застигла северокорейских солдат спящими на земле. Однако северокорейцам удалось вернуть вторую вершину контратакой. Главные силы северокорейцев находились на третьем, самом высоком из трёх пиков и удерживали его против наступления роты L. Командир роты I и старший помощник командира роты L были убиты, как и несколько унтер-офицеров. Около тысячи северокорейцев находились на высоте 870 в 13 км к северу от Тэгу. 8 сентября Уокер пришёл к выводу, что наиболее безотлагательной угрозой войск ООН на Пусанском периметре является непрекращающееся давление на восточный фланг 1-й кавалерийской дивизии.

В это же день командование 1-й кавалерийской дивизии отменило запланированное продолжение наступления на высоту 570 силами 3-го батальона 7-го кавалерийского полка, откуда северокорейцы угрожали высотам 314 и 660, расположенным соответственно к югу и востоку от высоты 570.

Тэгу под угрозой

В разгар этих событий нехватка боеприпасов стала угрожающей для сил ООН. Ситуация была такова, что командующий силами ООН генерал армии Дуглас Макартур 9 сентября отправил послания, настаивая, чтобы два корабля с боеприпасами, которые находились на пути к Иокогаме и Пусану, несли 172.790 снарядов калибра 105 мм и должны были прибыть 11 сентября, проследовали на максимально возможной с точки зрения безопасности скорости. Командование восьмой армии 10 сентября сократило дневной расход гаубичных снарядов с 50 до 25 выстрелов на гаубицу. Патроны для карабинов также подходили к концу. 17-й батальон полевой артиллерии, оснащённый 8-дюймовыми гаубицами, прибыв в Корею, не смог принять участие в боях из-за нехватки снарядов.

1-я северокорейская дивизия начала выдвигаться в зону 1-й дивизии ROK вокруг фланга 1-й кавалерийской дивизии. 2-й полк 1-й северокорейской дивизии, насчитывавший 1.200 бойцов, прошёл 9, 7 км на восток от окрестностей высоты 902 к горе Пхальгонсан высотой в 1200 м. 10 сентября на рассвете полк поднялся на вершину горы, немного позднее прибыли свежие подкрепления. Северокорейцы атаковали позиции ROK, но южнокорейцам удалось отразить атаку, истребив при этом две трети атакующих.

Теперь большинство боевых частей 1-й кавалерийской дивизии было сконцентрировано на правом фланге дивизии к северу от Тэгу. 3-й батальон 7-го кавалерийского полка, приданный 8-му кавалерийскому полку, занял позиции позади 8-го полка на высотах 181 и 182 по обеим сторонам дороги. Оставшаяся часть 7-го кавалерийского полка (в течение дня к полку присоединился 1-й батальон) находилась в долине реки Кумхо в правой части тыла, между северокорейцами и аэродромом Тэгу, расположенным в 4,8 км северо-восточнее города. 5-й американский кавалерийский полк был расположен на холмах вдоль дороги на Вэгван в 13 км к северо-западу от Тэгу. На его левом фланге 8-й боевой сапёрный батальон находился в строю в качестве пехоты, имея задачу удерживать мост через реку Кумхо близ её впадения в реку Нактонган к востоку от Тэгу.

Бои, проходившие 11 сентября на севере Тэгу близ высот 660 и 314, были тяжёлыми и запутанными. В какой-то момент командование 1-й кавалерийской дивизии опасалось прорыва блокирующей позиции 3-го батальона 7-го кавалерийского полка. Стрелковые роты батальона были слабыми. Позднее Джонсон заявил, что роты 3-го батальона с численностью 100 человек были его штурмовыми ротами в течение дня.

Высота 314

В то время как 3-й батальон 8-го кавалерийского полка 11 сентября вновь безуспешно атаковал высоту 570, северокорейцы захватили хребет высоты 314 в 3,2 км юго-восточнее высоты 570 и подобрались ещё ближе к Тэгу. Эти два горных массива соприкасались, их нижние склоны были друг от друга на расстоянии выстрела из лёгкого стрелкового оружия. Северокорейцы выбили 16-ю разведроту с высоты. Только 5-й учебный батальон ROK, поспешно выдвинувшийся из Тэгу на линию вспомогательной позиции, не дали северокорейцам установить полный контроль над горой. Этот батальон ROK всё ещё удерживал участок обратного склона высоты 314, куда уже спешил 3-й батальон 8-го кавалерийского полка с высоты 570, чтобы захватить позицию. Батальон ROK дважды ходил в наступление и достиг хребта, но не смог его удержать и окопался на южном нижнем склоне. Личному составу командного поста 3-го батальона 7-го кавалерийского полка пришлось 12 сентября вступить в бой с просочившимися северокорейцами, после того как был выпущен приказ о наступлении и подготовлена атака через линии 8-го кавалерийского полка против высоты 314 .

Это наступление 12-го числа было частью масштабной контратаки американских и южнокорейских сил против 1-й и 13-й дивизий КНА в попытке остановить севернее Тэгу. 2-й батальон 7-го кавалерийского полка высвободил части ROK на высоте 660 к востоку от высоты 314 и получил задачу захватить высоту 314. Восточнее 1-я дивизия ROK получила задачу наступать с горы Пхальгонсан на гору Ка-сан. К тому времени северокорейцы удерживали высоту 314 близ Тэгу. Командование 13-й дивизии КНА осознавало важность этой высоты и разместило на ней 700 солдат. Высоту планировалось использовать как плацдарм для дальнейшего наступления на Тэгу. С неё наблюдатели могли обозревать Тэгу. Высота доминировала над более низкими холмами, обрамлявшими на юге долину Тэгу. Высота 314 — это южное возвышение (высотой в 500 м), находящееся близ восточной стороны высоты 570, отделённое от неё только глубоким оврагом. Южная точка поднимается на 314 м, скальная линия хребта длиной 1,6 км идёт на север и состоит из рядов бугров. Обе стороны горного массива очень крутые.

3-й батальон 7-го кавалерийского полка под командованием подполковника Джеймса Г. Линча накануне атаки насчитывал 535 чел., не считая его тыла. Батальон был собран в Форт-Бенинге, штат Джорджия из состава 30-го пехотного полка 3-й пехотной дивизии и прибыл в Корею в конце августа. Наступление 7-го кавалерийского полка на высоту 518, начавшееся девятью днями раньше, стало его первой боевой акцией. Атака высоты 314 — второй. Батальонный план атаки высоты на этот раз радикально отличался от плана атаки высоты 518, что стало первопричиной неудачи. Ключевым пунктом плана атаки высоты было наступление двумя ротами в ряд вдоль хребта с целью привести как можно больше стрелков на вершину узкой линии хребта, в отличие от плана атаки высоты 518, где солдаты могли вступать в бой только повзводно, а местами только по отделениям. Ввиду недостатка снарядов артиллерийской подготовки перед наступлением на высоту 314 не было, но авиация нанесла удар, перед тем как батальон Линча с ротой L на левом и ротой I на правом фланге 12 сентября в 11.00 пошёл в атаку с нижних склонов.

Когда батальон только начинал двигаться, он попал под обстрел 120-мм миномётов северокорейцев. На 460 м пути батальон встречал только спорадический обстрел из лёгкого стрелкового орудия и пулемётов, но затем огонь противника усилился, по американцам начали бить миномёты (огонь был предварительно зарегистрирован), что замедлило наступление. На левом фланге бойцы роты L наблюдали приблизительно 400 северокорейцев за подготовкой контратаки. Они запросили по радио авиаудар, но предназначенные для поддержки самолёты были на земле, заправляясь топливом. Тем не менее, американцам удалось отразить контратаку огнём артиллерии, миномётов и лёгкого стрелкового оружия. В 14.00 самолёты нанесли удар, обработав площадь вершины и северного склона хребта. К этому времени силы ООН понесли многочисленные потери от миномётного огня, отделения рот L и I перемешались. Но, в отличие от боя на высоте 518, люди продолжили наступление в основном по собственной воле, несмотря на потерю большинства офицеров. Многие ротные офицеры были ранены, но отказались от эвакуации и шли дальше в наступление. Через 15 минут после авиаудара 3-й батальон подошёл к гребню хребта. Когда они приблизились к вражеским позициям, северокорейцы оставили укрытия и бросились в яростную контратаку, завязался рукопашный бой. Некоторым бойцам удалось взойти на гребень, но северокорейский миномётный и пулемётный огонь вынудил их отойти. Американцы второй раз поднялись на гребень, но опять не смогли его удержать. Авиация нанесла новый удар по северокорейцам. В третий раз командир роты повёл людей на вершину. Бойцы вскарабкались по склону крутизной в 60 градусов, отделявшему их от вершины, подошли вплотную к противнику и захватили северокорейские позиции. Оставшиеся в строю бойцы из двух рот зачистили высоту и объединились. В роте L осталось меньше 40 боеспособных солдат, в роте I около 40, кроме того, в роте I не осталось офицеров.

Гей посчитал это сражение настолько выдающимся, что провёл специальное исследование. Он установил, что в первые два часа 3-й батальон потерял в бою 229 человек. Из них 38 человек были убиты, а 167 ранены, оставшаяся часть присоединилась к южнокорейцам. Медпункт батальона доложил о лечении 130 пострадавших. Другие раненые получили помощь в медпункте 8-го кавалерийского полка. Многие бойцы, получившие лёгкие ранения, не обращались за медицинской помощью, пока сражение не подошло к концу. Было отмечено 5 случаев боевой психической травмы по сравнению с 18 на высоте 518. 80 % потерь было вызвано обстрелом северокорейских миномётов.

Следующие 6 дней батальон удерживал высоту 314 и собрал большое число северокорейского вооружения и боеприпасов. Северокорейцы на высоте 314 носили американскую униформу, каски и военные ботинки, у многих были винтовки М1 и карабины. На высоте погибло около 200 северокорейцев. Из остальных 500 (по оценкам находившихся на высоте) большинство было ранено или пропало без вести. Всплыли несколько военных преступлений, совершённых северокорейцами в ходе боя за высоту 314. 12 сентября во время последней стадии боя бойцы нашли американского офицера, он был связан, облит бензином и сожжён. Спустя два дня солдаты батальона нашли на вершине тела четырёх американских солдат со связанными руками. Тела носили доказательства того, что погибшие были заколоты штыками и застрелены, будучи связанными.

Заключительные манёвры

После захвата высоты 314 12 сентября ситуация [для сил ООН] на севере Тэгу улучшилась. 14 сентября 2-й батальон 8-го кавалерийского полка пошёл в наступление и при поддержке огнём с высоты 314 захватил часть высоты 570, которую занимал 19-й полк 13-й дивизии КНА.

На правом фланге у стыка армий 1-я дивизия ROK продолжила наступление на северо-запад и двигалась к хребту горы Ка-сан. В сумерках 14 сентября 11-й полк ROK захватил высоту 755, в то же время части 15-го полка ROK захватили каменные валы в районе горы. В ходе ночи и дня 15 сентября части ROK и КНА сражались на многих пунктах высокого горного хребта, простирающегося от горы Ка-сан на юго-восток к высотам 755 и 783 и Пхальгосану. Пленные, захваченные южнокорейцами, показали, что на хребте находится около 800 северокорейцев. Командование 1-й дивизии ROK позднее установили, что внутри укреплённого периметра на горе Ка-сан находится около 3 тыс. северокорейцев и около 1,5–2 тыс. вне периметра близ гребня хребта. К тому времени большая часть 1-й дивизии КНА постепенно отступала от горы Ка-сан и её окрестностей. По всем знакам 13-я дивизия КНА также отступала на север. Воздушные наблюдатели доложили 14 сентября, что около 500 северокорейцев двигаются на север от Табу-донга. Всё же, несмотря на обнадёживающие сведения, Уокер продолжил подготовку к последнему раунду обороны Тэгу. В качестве меры обороны 14 батальонов южнокорейской полиции окопались вокруг города.

Бои к северу от Тэгу не ослабевали и 15-го сентября. 2-й батальон 8-го кавалерийского полка всё ещё сражался за контроль над высотой 570 на восточной стороне шоссе табу-донг. На другой стороне 2-й 8-го кавалерийского полка атаковал высоту 401, где северокорейские войска просочились через дыру между 8-м и 5-м кавалерийскими полками. Битва за высоту 401 была особенно ожесточённой. К приходу ночи на высоте находились войска обеих сторон.

Отступление северокорейцев

Контратака сил ООН в Инчхоне привела к коллапсу северокорейцев, силы ООН перерезали основные линии снабжения и пути подброски подкреплений противника. 19 сентября войска ООН обнаружили, что ночью северокорейцы покинули большую часть позиций Пусанского периметра. Части ООН начали наступать со своих оборонительных позиций и захватили северокорейские позиции. Большинство северокорейских частей приступили к сдерживающим действиям, пытаясь дать возможность как можно большей части армии выйти в Северную Корею. Отступление северокорейцев началось в ночь с 18 на 19 сентября из области Масана. После отступления сил у Масана оставшаяся часть северокорейских армий начала быстро отступать на север. Американские части, быстро двигаясь на север, преследовали их, оставляя позиции на реке Нактонган, которые утратили свою стратегическую важность.

Послесловие

13-я и 1-я дивизии КНА были почти полностью уничтожены в битвах. К началу наступления 1-го сентября 1-я дивизия насчитывала 5 тыс. чел., 13-я – 9 тыс. К октябрю только 2 тыс. чел. из 1-й дивизии смогли отступить в Северную Корею. Большая часть [личного состава] дивизии был убита, попала в плен или дезертировала. 13-я дивизия КНА была полностью истреблена. Известно, что только несколько изолированных группировок дивизии смогли вернуться в Северную Корею. Большинство офицеров дивизии, включая командира артиллерии, дивизионного хирурга, начальника штаба и двух из трёх полковых командиров. Когда 19-й полк КНА капитулировал в Танянге, в его рядах было только 167 человек. Из первоначальных 9 тыс. человек в северную Корею вернулись не более нескольких сотен. Весь 2-й корпус КНА был в том же состоянии. Северокорейская армия, истощённая в боях за Пусанский периметр и отрезанная после высадки в Инчхоне, оказалась на грани разгрома.

К этому времени в ходе боёв за Пусанский периметр 1-я американская кавалерийская дивизия потеряла 770 убитыми 2613 ранеными 62 пленными. В это число входят 600 убитых, в том числе 200 погибших в битве за Тэгу в августе. Атаки американских войск постоянно отражались противником, но им удалось воспрепятствовать прорыву Пусанского периметра северокорейцами. К 1 сентября дивизия насчитывала 14.703 человека, но, несмотря на потери, находилась на отличной позиции для наступления. Южнокорейские потери в битве было трудно предсказать, но они также считаются тяжёлыми. К 1 сентября 1-я дивизия ROK насчитывала 10.482 человека.

Напишите отзыв о статье "Битва за гору Ка-сан"

Примечания

  1. Appleman 1998, С. 392
  2. Varhola 2004, С. 6
  3. Fehrenbach 2001, С. 138
  4. Catchpole 2001, С. 31
  5. Appleman 1998, С. 393
  6. 1 2 Fehrenbach 2001, С. 139
  7. Millett 2000, С. 508
  8. Alexander 2003, С. 181
  9. Appleman 1998, С. 395
  10. Appleman 1998, С. 396

Литература

Ссылки

Отрывок, характеризующий Битва за гору Ка-сан


Пьер не остался обедать, а тотчас же вышел из комнаты и уехал. Он поехал отыскивать по городу Анатоля Курагина, при мысли о котором теперь вся кровь у него приливала к сердцу и он испытывал затруднение переводить дыхание. На горах, у цыган, у Comoneno – его не было. Пьер поехал в клуб.
В клубе всё шло своим обыкновенным порядком: гости, съехавшиеся обедать, сидели группами и здоровались с Пьером и говорили о городских новостях. Лакей, поздоровавшись с ним, доложил ему, зная его знакомство и привычки, что место ему оставлено в маленькой столовой, что князь Михаил Захарыч в библиотеке, а Павел Тимофеич не приезжали еще. Один из знакомых Пьера между разговором о погоде спросил у него, слышал ли он о похищении Курагиным Ростовой, про которое говорят в городе, правда ли это? Пьер, засмеявшись, сказал, что это вздор, потому что он сейчас только от Ростовых. Он спрашивал у всех про Анатоля; ему сказал один, что не приезжал еще, другой, что он будет обедать нынче. Пьеру странно было смотреть на эту спокойную, равнодушную толпу людей, не знавшую того, что делалось у него в душе. Он прошелся по зале, дождался пока все съехались, и не дождавшись Анатоля, не стал обедать и поехал домой.
Анатоль, которого он искал, в этот день обедал у Долохова и совещался с ним о том, как поправить испорченное дело. Ему казалось необходимо увидаться с Ростовой. Вечером он поехал к сестре, чтобы переговорить с ней о средствах устроить это свидание. Когда Пьер, тщетно объездив всю Москву, вернулся домой, камердинер доложил ему, что князь Анатоль Васильич у графини. Гостиная графини была полна гостей.
Пьер не здороваясь с женою, которую он не видал после приезда (она больше чем когда нибудь ненавистна была ему в эту минуту), вошел в гостиную и увидав Анатоля подошел к нему.
– Ah, Pierre, – сказала графиня, подходя к мужу. – Ты не знаешь в каком положении наш Анатоль… – Она остановилась, увидав в опущенной низко голове мужа, в его блестящих глазах, в его решительной походке то страшное выражение бешенства и силы, которое она знала и испытала на себе после дуэли с Долоховым.
– Где вы – там разврат, зло, – сказал Пьер жене. – Анатоль, пойдемте, мне надо поговорить с вами, – сказал он по французски.
Анатоль оглянулся на сестру и покорно встал, готовый следовать за Пьером.
Пьер, взяв его за руку, дернул к себе и пошел из комнаты.
– Si vous vous permettez dans mon salon, [Если вы позволите себе в моей гостиной,] – шопотом проговорила Элен; но Пьер, не отвечая ей вышел из комнаты.
Анатоль шел за ним обычной, молодцоватой походкой. Но на лице его было заметно беспокойство.
Войдя в свой кабинет, Пьер затворил дверь и обратился к Анатолю, не глядя на него.
– Вы обещали графине Ростовой жениться на ней и хотели увезти ее?
– Мой милый, – отвечал Анатоль по французски (как и шел весь разговор), я не считаю себя обязанным отвечать на допросы, делаемые в таком тоне.
Лицо Пьера, и прежде бледное, исказилось бешенством. Он схватил своей большой рукой Анатоля за воротник мундира и стал трясти из стороны в сторону до тех пор, пока лицо Анатоля не приняло достаточное выражение испуга.
– Когда я говорю, что мне надо говорить с вами… – повторял Пьер.
– Ну что, это глупо. А? – сказал Анатоль, ощупывая оторванную с сукном пуговицу воротника.
– Вы негодяй и мерзавец, и не знаю, что меня воздерживает от удовольствия разможжить вам голову вот этим, – говорил Пьер, – выражаясь так искусственно потому, что он говорил по французски. Он взял в руку тяжелое пресспапье и угрожающе поднял и тотчас же торопливо положил его на место.
– Обещали вы ей жениться?
– Я, я, я не думал; впрочем я никогда не обещался, потому что…
Пьер перебил его. – Есть у вас письма ее? Есть у вас письма? – повторял Пьер, подвигаясь к Анатолю.
Анатоль взглянул на него и тотчас же, засунув руку в карман, достал бумажник.
Пьер взял подаваемое ему письмо и оттолкнув стоявший на дороге стол повалился на диван.
– Je ne serai pas violent, ne craignez rien, [Не бойтесь, я насилия не употреблю,] – сказал Пьер, отвечая на испуганный жест Анатоля. – Письма – раз, – сказал Пьер, как будто повторяя урок для самого себя. – Второе, – после минутного молчания продолжал он, опять вставая и начиная ходить, – вы завтра должны уехать из Москвы.
– Но как же я могу…
– Третье, – не слушая его, продолжал Пьер, – вы никогда ни слова не должны говорить о том, что было между вами и графиней. Этого, я знаю, я не могу запретить вам, но ежели в вас есть искра совести… – Пьер несколько раз молча прошел по комнате. Анатоль сидел у стола и нахмурившись кусал себе губы.
– Вы не можете не понять наконец, что кроме вашего удовольствия есть счастье, спокойствие других людей, что вы губите целую жизнь из того, что вам хочется веселиться. Забавляйтесь с женщинами подобными моей супруге – с этими вы в своем праве, они знают, чего вы хотите от них. Они вооружены против вас тем же опытом разврата; но обещать девушке жениться на ней… обмануть, украсть… Как вы не понимаете, что это так же подло, как прибить старика или ребенка!…
Пьер замолчал и взглянул на Анатоля уже не гневным, но вопросительным взглядом.
– Этого я не знаю. А? – сказал Анатоль, ободряясь по мере того, как Пьер преодолевал свой гнев. – Этого я не знаю и знать не хочу, – сказал он, не глядя на Пьера и с легким дрожанием нижней челюсти, – но вы сказали мне такие слова: подло и тому подобное, которые я comme un homme d'honneur [как честный человек] никому не позволю.
Пьер с удивлением посмотрел на него, не в силах понять, чего ему было нужно.
– Хотя это и было с глазу на глаз, – продолжал Анатоль, – но я не могу…
– Что ж, вам нужно удовлетворение? – насмешливо сказал Пьер.
– По крайней мере вы можете взять назад свои слова. А? Ежели вы хотите, чтоб я исполнил ваши желанья. А?
– Беру, беру назад, – проговорил Пьер и прошу вас извинить меня. Пьер взглянул невольно на оторванную пуговицу. – И денег, ежели вам нужно на дорогу. – Анатоль улыбнулся.
Это выражение робкой и подлой улыбки, знакомой ему по жене, взорвало Пьера.
– О, подлая, бессердечная порода! – проговорил он и вышел из комнаты.
На другой день Анатоль уехал в Петербург.


Пьер поехал к Марье Дмитриевне, чтобы сообщить об исполнении ее желанья – об изгнании Курагина из Москвы. Весь дом был в страхе и волнении. Наташа была очень больна, и, как Марья Дмитриевна под секретом сказала ему, она в ту же ночь, как ей было объявлено, что Анатоль женат, отравилась мышьяком, который она тихонько достала. Проглотив его немного, она так испугалась, что разбудила Соню и объявила ей то, что она сделала. Во время были приняты нужные меры против яда, и теперь она была вне опасности; но всё таки слаба так, что нельзя было думать везти ее в деревню и послано было за графиней. Пьер видел растерянного графа и заплаканную Соню, но не мог видеть Наташи.
Пьер в этот день обедал в клубе и со всех сторон слышал разговоры о попытке похищения Ростовой и с упорством опровергал эти разговоры, уверяя всех, что больше ничего не было, как только то, что его шурин сделал предложение Ростовой и получил отказ. Пьеру казалось, что на его обязанности лежит скрыть всё дело и восстановить репутацию Ростовой.
Он со страхом ожидал возвращения князя Андрея и каждый день заезжал наведываться о нем к старому князю.
Князь Николай Андреич знал через m lle Bourienne все слухи, ходившие по городу, и прочел ту записку к княжне Марье, в которой Наташа отказывала своему жениху. Он казался веселее обыкновенного и с большим нетерпением ожидал сына.
Чрез несколько дней после отъезда Анатоля, Пьер получил записку от князя Андрея, извещавшего его о своем приезде и просившего Пьера заехать к нему.
Князь Андрей, приехав в Москву, в первую же минуту своего приезда получил от отца записку Наташи к княжне Марье, в которой она отказывала жениху (записку эту похитила у княжны Марьи и передала князю m lle Вourienne) и услышал от отца с прибавлениями рассказы о похищении Наташи.
Князь Андрей приехал вечером накануне. Пьер приехал к нему на другое утро. Пьер ожидал найти князя Андрея почти в том же положении, в котором была и Наташа, и потому он был удивлен, когда, войдя в гостиную, услыхал из кабинета громкий голос князя Андрея, оживленно говорившего что то о какой то петербургской интриге. Старый князь и другой чей то голос изредка перебивали его. Княжна Марья вышла навстречу к Пьеру. Она вздохнула, указывая глазами на дверь, где был князь Андрей, видимо желая выразить свое сочувствие к его горю; но Пьер видел по лицу княжны Марьи, что она была рада и тому, что случилось, и тому, как ее брат принял известие об измене невесты.
– Он сказал, что ожидал этого, – сказала она. – Я знаю, что гордость его не позволит ему выразить своего чувства, но всё таки лучше, гораздо лучше он перенес это, чем я ожидала. Видно, так должно было быть…
– Но неужели совершенно всё кончено? – сказал Пьер.
Княжна Марья с удивлением посмотрела на него. Она не понимала даже, как можно было об этом спрашивать. Пьер вошел в кабинет. Князь Андрей, весьма изменившийся, очевидно поздоровевший, но с новой, поперечной морщиной между бровей, в штатском платье, стоял против отца и князя Мещерского и горячо спорил, делая энергические жесты. Речь шла о Сперанском, известие о внезапной ссылке и мнимой измене которого только что дошло до Москвы.
– Теперь судят и обвиняют его (Сперанского) все те, которые месяц тому назад восхищались им, – говорил князь Андрей, – и те, которые не в состоянии были понимать его целей. Судить человека в немилости очень легко и взваливать на него все ошибки другого; а я скажу, что ежели что нибудь сделано хорошего в нынешнее царствованье, то всё хорошее сделано им – им одним. – Он остановился, увидав Пьера. Лицо его дрогнуло и тотчас же приняло злое выражение. – И потомство отдаст ему справедливость, – договорил он, и тотчас же обратился к Пьеру.
– Ну ты как? Все толстеешь, – говорил он оживленно, но вновь появившаяся морщина еще глубже вырезалась на его лбу. – Да, я здоров, – отвечал он на вопрос Пьера и усмехнулся. Пьеру ясно было, что усмешка его говорила: «здоров, но здоровье мое никому не нужно». Сказав несколько слов с Пьером об ужасной дороге от границ Польши, о том, как он встретил в Швейцарии людей, знавших Пьера, и о господине Десале, которого он воспитателем для сына привез из за границы, князь Андрей опять с горячностью вмешался в разговор о Сперанском, продолжавшийся между двумя стариками.
– Ежели бы была измена и были бы доказательства его тайных сношений с Наполеоном, то их всенародно объявили бы – с горячностью и поспешностью говорил он. – Я лично не люблю и не любил Сперанского, но я люблю справедливость. – Пьер узнавал теперь в своем друге слишком знакомую ему потребность волноваться и спорить о деле для себя чуждом только для того, чтобы заглушить слишком тяжелые задушевные мысли.
Когда князь Мещерский уехал, князь Андрей взял под руку Пьера и пригласил его в комнату, которая была отведена для него. В комнате была разбита кровать, лежали раскрытые чемоданы и сундуки. Князь Андрей подошел к одному из них и достал шкатулку. Из шкатулки он достал связку в бумаге. Он всё делал молча и очень быстро. Он приподнялся, прокашлялся. Лицо его было нахмурено и губы поджаты.
– Прости меня, ежели я тебя утруждаю… – Пьер понял, что князь Андрей хотел говорить о Наташе, и широкое лицо его выразило сожаление и сочувствие. Это выражение лица Пьера рассердило князя Андрея; он решительно, звонко и неприятно продолжал: – Я получил отказ от графини Ростовой, и до меня дошли слухи об искании ее руки твоим шурином, или тому подобное. Правда ли это?
– И правда и не правда, – начал Пьер; но князь Андрей перебил его.
– Вот ее письма и портрет, – сказал он. Он взял связку со стола и передал Пьеру.
– Отдай это графине… ежели ты увидишь ее.
– Она очень больна, – сказал Пьер.
– Так она здесь еще? – сказал князь Андрей. – А князь Курагин? – спросил он быстро.
– Он давно уехал. Она была при смерти…
– Очень сожалею об ее болезни, – сказал князь Андрей. – Он холодно, зло, неприятно, как его отец, усмехнулся.
– Но господин Курагин, стало быть, не удостоил своей руки графиню Ростову? – сказал князь Андрей. Он фыркнул носом несколько раз.
– Он не мог жениться, потому что он был женат, – сказал Пьер.
Князь Андрей неприятно засмеялся, опять напоминая своего отца.
– А где же он теперь находится, ваш шурин, могу ли я узнать? – сказал он.
– Он уехал в Петер…. впрочем я не знаю, – сказал Пьер.
– Ну да это всё равно, – сказал князь Андрей. – Передай графине Ростовой, что она была и есть совершенно свободна, и что я желаю ей всего лучшего.
Пьер взял в руки связку бумаг. Князь Андрей, как будто вспоминая, не нужно ли ему сказать еще что нибудь или ожидая, не скажет ли чего нибудь Пьер, остановившимся взглядом смотрел на него.
– Послушайте, помните вы наш спор в Петербурге, – сказал Пьер, помните о…
– Помню, – поспешно отвечал князь Андрей, – я говорил, что падшую женщину надо простить, но я не говорил, что я могу простить. Я не могу.
– Разве можно это сравнивать?… – сказал Пьер. Князь Андрей перебил его. Он резко закричал:
– Да, опять просить ее руки, быть великодушным, и тому подобное?… Да, это очень благородно, но я не способен итти sur les brisees de monsieur [итти по стопам этого господина]. – Ежели ты хочешь быть моим другом, не говори со мною никогда про эту… про всё это. Ну, прощай. Так ты передашь…
Пьер вышел и пошел к старому князю и княжне Марье.
Старик казался оживленнее обыкновенного. Княжна Марья была такая же, как и всегда, но из за сочувствия к брату, Пьер видел в ней радость к тому, что свадьба ее брата расстроилась. Глядя на них, Пьер понял, какое презрение и злобу они имели все против Ростовых, понял, что нельзя было при них даже и упоминать имя той, которая могла на кого бы то ни было променять князя Андрея.
За обедом речь зашла о войне, приближение которой уже становилось очевидно. Князь Андрей не умолкая говорил и спорил то с отцом, то с Десалем, швейцарцем воспитателем, и казался оживленнее обыкновенного, тем оживлением, которого нравственную причину так хорошо знал Пьер.


В этот же вечер, Пьер поехал к Ростовым, чтобы исполнить свое поручение. Наташа была в постели, граф был в клубе, и Пьер, передав письма Соне, пошел к Марье Дмитриевне, интересовавшейся узнать о том, как князь Андрей принял известие. Через десять минут Соня вошла к Марье Дмитриевне.
– Наташа непременно хочет видеть графа Петра Кирилловича, – сказала она.
– Да как же, к ней что ль его свести? Там у вас не прибрано, – сказала Марья Дмитриевна.
– Нет, она оделась и вышла в гостиную, – сказала Соня.
Марья Дмитриевна только пожала плечами.
– Когда это графиня приедет, измучила меня совсем. Ты смотри ж, не говори ей всего, – обратилась она к Пьеру. – И бранить то ее духу не хватает, так жалка, так жалка!
Наташа, исхудавшая, с бледным и строгим лицом (совсем не пристыженная, какою ее ожидал Пьер) стояла по середине гостиной. Когда Пьер показался в двери, она заторопилась, очевидно в нерешительности, подойти ли к нему или подождать его.
Пьер поспешно подошел к ней. Он думал, что она ему, как всегда, подаст руку; но она, близко подойдя к нему, остановилась, тяжело дыша и безжизненно опустив руки, совершенно в той же позе, в которой она выходила на середину залы, чтоб петь, но совсем с другим выражением.
– Петр Кирилыч, – начала она быстро говорить – князь Болконский был вам друг, он и есть вам друг, – поправилась она (ей казалось, что всё только было, и что теперь всё другое). – Он говорил мне тогда, чтобы обратиться к вам…
Пьер молча сопел носом, глядя на нее. Он до сих пор в душе своей упрекал и старался презирать ее; но теперь ему сделалось так жалко ее, что в душе его не было места упреку.
– Он теперь здесь, скажите ему… чтобы он прост… простил меня. – Она остановилась и еще чаще стала дышать, но не плакала.
– Да… я скажу ему, – говорил Пьер, но… – Он не знал, что сказать.
Наташа видимо испугалась той мысли, которая могла притти Пьеру.
– Нет, я знаю, что всё кончено, – сказала она поспешно. – Нет, это не может быть никогда. Меня мучает только зло, которое я ему сделала. Скажите только ему, что я прошу его простить, простить, простить меня за всё… – Она затряслась всем телом и села на стул.
Еще никогда не испытанное чувство жалости переполнило душу Пьера.
– Я скажу ему, я всё еще раз скажу ему, – сказал Пьер; – но… я бы желал знать одно…
«Что знать?» спросил взгляд Наташи.
– Я бы желал знать, любили ли вы… – Пьер не знал как назвать Анатоля и покраснел при мысли о нем, – любили ли вы этого дурного человека?
– Не называйте его дурным, – сказала Наташа. – Но я ничего – ничего не знаю… – Она опять заплакала.
И еще больше чувство жалости, нежности и любви охватило Пьера. Он слышал как под очками его текли слезы и надеялся, что их не заметят.
– Не будем больше говорить, мой друг, – сказал Пьер.
Так странно вдруг для Наташи показался этот его кроткий, нежный, задушевный голос.
– Не будем говорить, мой друг, я всё скажу ему; но об одном прошу вас – считайте меня своим другом, и ежели вам нужна помощь, совет, просто нужно будет излить свою душу кому нибудь – не теперь, а когда у вас ясно будет в душе – вспомните обо мне. – Он взял и поцеловал ее руку. – Я счастлив буду, ежели в состоянии буду… – Пьер смутился.
– Не говорите со мной так: я не стою этого! – вскрикнула Наташа и хотела уйти из комнаты, но Пьер удержал ее за руку. Он знал, что ему нужно что то еще сказать ей. Но когда он сказал это, он удивился сам своим словам.
– Перестаньте, перестаньте, вся жизнь впереди для вас, – сказал он ей.
– Для меня? Нет! Для меня всё пропало, – сказала она со стыдом и самоунижением.
– Все пропало? – повторил он. – Ежели бы я был не я, а красивейший, умнейший и лучший человек в мире, и был бы свободен, я бы сию минуту на коленях просил руки и любви вашей.
Наташа в первый раз после многих дней заплакала слезами благодарности и умиления и взглянув на Пьера вышла из комнаты.
Пьер тоже вслед за нею почти выбежал в переднюю, удерживая слезы умиления и счастья, давившие его горло, не попадая в рукава надел шубу и сел в сани.
– Теперь куда прикажете? – спросил кучер.
«Куда? спросил себя Пьер. Куда же можно ехать теперь? Неужели в клуб или гости?» Все люди казались так жалки, так бедны в сравнении с тем чувством умиления и любви, которое он испытывал; в сравнении с тем размягченным, благодарным взглядом, которым она последний раз из за слез взглянула на него.
– Домой, – сказал Пьер, несмотря на десять градусов мороза распахивая медвежью шубу на своей широкой, радостно дышавшей груди.
Было морозно и ясно. Над грязными, полутемными улицами, над черными крышами стояло темное, звездное небо. Пьер, только глядя на небо, не чувствовал оскорбительной низости всего земного в сравнении с высотою, на которой находилась его душа. При въезде на Арбатскую площадь, огромное пространство звездного темного неба открылось глазам Пьера. Почти в середине этого неба над Пречистенским бульваром, окруженная, обсыпанная со всех сторон звездами, но отличаясь от всех близостью к земле, белым светом, и длинным, поднятым кверху хвостом, стояла огромная яркая комета 1812 го года, та самая комета, которая предвещала, как говорили, всякие ужасы и конец света. Но в Пьере светлая звезда эта с длинным лучистым хвостом не возбуждала никакого страшного чувства. Напротив Пьер радостно, мокрыми от слез глазами, смотрел на эту светлую звезду, которая, как будто, с невыразимой быстротой пролетев неизмеримые пространства по параболической линии, вдруг, как вонзившаяся стрела в землю, влепилась тут в одно избранное ею место, на черном небе, и остановилась, энергично подняв кверху хвост, светясь и играя своим белым светом между бесчисленными другими, мерцающими звездами. Пьеру казалось, что эта звезда вполне отвечала тому, что было в его расцветшей к новой жизни, размягченной и ободренной душе.


С конца 1811 го года началось усиленное вооружение и сосредоточение сил Западной Европы, и в 1812 году силы эти – миллионы людей (считая тех, которые перевозили и кормили армию) двинулись с Запада на Восток, к границам России, к которым точно так же с 1811 го года стягивались силы России. 12 июня силы Западной Европы перешли границы России, и началась война, то есть совершилось противное человеческому разуму и всей человеческой природе событие. Миллионы людей совершали друг, против друга такое бесчисленное количество злодеяний, обманов, измен, воровства, подделок и выпуска фальшивых ассигнаций, грабежей, поджогов и убийств, которого в целые века не соберет летопись всех судов мира и на которые, в этот период времени, люди, совершавшие их, не смотрели как на преступления.
Что произвело это необычайное событие? Какие были причины его? Историки с наивной уверенностью говорят, что причинами этого события были обида, нанесенная герцогу Ольденбургскому, несоблюдение континентальной системы, властолюбие Наполеона, твердость Александра, ошибки дипломатов и т. п.
Следовательно, стоило только Меттерниху, Румянцеву или Талейрану, между выходом и раутом, хорошенько постараться и написать поискуснее бумажку или Наполеону написать к Александру: Monsieur mon frere, je consens a rendre le duche au duc d'Oldenbourg, [Государь брат мой, я соглашаюсь возвратить герцогство Ольденбургскому герцогу.] – и войны бы не было.
Понятно, что таким представлялось дело современникам. Понятно, что Наполеону казалось, что причиной войны были интриги Англии (как он и говорил это на острове Св. Елены); понятно, что членам английской палаты казалось, что причиной войны было властолюбие Наполеона; что принцу Ольденбургскому казалось, что причиной войны было совершенное против него насилие; что купцам казалось, что причиной войны была континентальная система, разорявшая Европу, что старым солдатам и генералам казалось, что главной причиной была необходимость употребить их в дело; легитимистам того времени то, что необходимо было восстановить les bons principes [хорошие принципы], а дипломатам того времени то, что все произошло оттого, что союз России с Австрией в 1809 году не был достаточно искусно скрыт от Наполеона и что неловко был написан memorandum за № 178. Понятно, что эти и еще бесчисленное, бесконечное количество причин, количество которых зависит от бесчисленного различия точек зрения, представлялось современникам; но для нас – потомков, созерцающих во всем его объеме громадность совершившегося события и вникающих в его простой и страшный смысл, причины эти представляются недостаточными. Для нас непонятно, чтобы миллионы людей христиан убивали и мучили друг друга, потому что Наполеон был властолюбив, Александр тверд, политика Англии хитра и герцог Ольденбургский обижен. Нельзя понять, какую связь имеют эти обстоятельства с самым фактом убийства и насилия; почему вследствие того, что герцог обижен, тысячи людей с другого края Европы убивали и разоряли людей Смоленской и Московской губерний и были убиваемы ими.
Для нас, потомков, – не историков, не увлеченных процессом изыскания и потому с незатемненным здравым смыслом созерцающих событие, причины его представляются в неисчислимом количестве. Чем больше мы углубляемся в изыскание причин, тем больше нам их открывается, и всякая отдельно взятая причина или целый ряд причин представляются нам одинаково справедливыми сами по себе, и одинаково ложными по своей ничтожности в сравнении с громадностью события, и одинаково ложными по недействительности своей (без участия всех других совпавших причин) произвести совершившееся событие. Такой же причиной, как отказ Наполеона отвести свои войска за Вислу и отдать назад герцогство Ольденбургское, представляется нам и желание или нежелание первого французского капрала поступить на вторичную службу: ибо, ежели бы он не захотел идти на службу и не захотел бы другой, и третий, и тысячный капрал и солдат, настолько менее людей было бы в войске Наполеона, и войны не могло бы быть.
Ежели бы Наполеон не оскорбился требованием отступить за Вислу и не велел наступать войскам, не было бы войны; но ежели бы все сержанты не пожелали поступить на вторичную службу, тоже войны не могло бы быть. Тоже не могло бы быть войны, ежели бы не было интриг Англии, и не было бы принца Ольденбургского и чувства оскорбления в Александре, и не было бы самодержавной власти в России, и не было бы французской революции и последовавших диктаторства и империи, и всего того, что произвело французскую революцию, и так далее. Без одной из этих причин ничего не могло бы быть. Стало быть, причины эти все – миллиарды причин – совпали для того, чтобы произвести то, что было. И, следовательно, ничто не было исключительной причиной события, а событие должно было совершиться только потому, что оно должно было совершиться. Должны были миллионы людей, отрекшись от своих человеческих чувств и своего разума, идти на Восток с Запада и убивать себе подобных, точно так же, как несколько веков тому назад с Востока на Запад шли толпы людей, убивая себе подобных.
Действия Наполеона и Александра, от слова которых зависело, казалось, чтобы событие совершилось или не совершилось, – были так же мало произвольны, как и действие каждого солдата, шедшего в поход по жребию или по набору. Это не могло быть иначе потому, что для того, чтобы воля Наполеона и Александра (тех людей, от которых, казалось, зависело событие) была исполнена, необходимо было совпадение бесчисленных обстоятельств, без одного из которых событие не могло бы совершиться. Необходимо было, чтобы миллионы людей, в руках которых была действительная сила, солдаты, которые стреляли, везли провиант и пушки, надо было, чтобы они согласились исполнить эту волю единичных и слабых людей и были приведены к этому бесчисленным количеством сложных, разнообразных причин.
Фатализм в истории неизбежен для объяснения неразумных явлений (то есть тех, разумность которых мы не понимаем). Чем более мы стараемся разумно объяснить эти явления в истории, тем они становятся для нас неразумнее и непонятнее.
Каждый человек живет для себя, пользуется свободой для достижения своих личных целей и чувствует всем существом своим, что он может сейчас сделать или не сделать такое то действие; но как скоро он сделает его, так действие это, совершенное в известный момент времени, становится невозвратимым и делается достоянием истории, в которой оно имеет не свободное, а предопределенное значение.
Есть две стороны жизни в каждом человеке: жизнь личная, которая тем более свободна, чем отвлеченнее ее интересы, и жизнь стихийная, роевая, где человек неизбежно исполняет предписанные ему законы.
Человек сознательно живет для себя, но служит бессознательным орудием для достижения исторических, общечеловеческих целей. Совершенный поступок невозвратим, и действие его, совпадая во времени с миллионами действий других людей, получает историческое значение. Чем выше стоит человек на общественной лестнице, чем с большими людьми он связан, тем больше власти он имеет на других людей, тем очевиднее предопределенность и неизбежность каждого его поступка.
«Сердце царево в руце божьей».
Царь – есть раб истории.
История, то есть бессознательная, общая, роевая жизнь человечества, всякой минутой жизни царей пользуется для себя как орудием для своих целей.
Наполеон, несмотря на то, что ему более чем когда нибудь, теперь, в 1812 году, казалось, что от него зависело verser или не verser le sang de ses peuples [проливать или не проливать кровь своих народов] (как в последнем письме писал ему Александр), никогда более как теперь не подлежал тем неизбежным законам, которые заставляли его (действуя в отношении себя, как ему казалось, по своему произволу) делать для общего дела, для истории то, что должно было совершиться.
Люди Запада двигались на Восток для того, чтобы убивать друг друга. И по закону совпадения причин подделались сами собою и совпали с этим событием тысячи мелких причин для этого движения и для войны: укоры за несоблюдение континентальной системы, и герцог Ольденбургский, и движение войск в Пруссию, предпринятое (как казалось Наполеону) для того только, чтобы достигнуть вооруженного мира, и любовь и привычка французского императора к войне, совпавшая с расположением его народа, увлечение грандиозностью приготовлений, и расходы по приготовлению, и потребность приобретения таких выгод, которые бы окупили эти расходы, и одурманившие почести в Дрездене, и дипломатические переговоры, которые, по взгляду современников, были ведены с искренним желанием достижения мира и которые только уязвляли самолюбие той и другой стороны, и миллионы миллионов других причин, подделавшихся под имеющее совершиться событие, совпавших с ним.
Когда созрело яблоко и падает, – отчего оно падает? Оттого ли, что тяготеет к земле, оттого ли, что засыхает стержень, оттого ли, что сушится солнцем, что тяжелеет, что ветер трясет его, оттого ли, что стоящему внизу мальчику хочется съесть его?
Ничто не причина. Все это только совпадение тех условий, при которых совершается всякое жизненное, органическое, стихийное событие. И тот ботаник, который найдет, что яблоко падает оттого, что клетчатка разлагается и тому подобное, будет так же прав, и так же не прав, как и тот ребенок, стоящий внизу, который скажет, что яблоко упало оттого, что ему хотелось съесть его и что он молился об этом. Так же прав и не прав будет тот, кто скажет, что Наполеон пошел в Москву потому, что он захотел этого, и оттого погиб, что Александр захотел его погибели: как прав и не прав будет тот, кто скажет, что завалившаяся в миллион пудов подкопанная гора упала оттого, что последний работник ударил под нее последний раз киркою. В исторических событиях так называемые великие люди суть ярлыки, дающие наименований событию, которые, так же как ярлыки, менее всего имеют связи с самым событием.
Каждое действие их, кажущееся им произвольным для самих себя, в историческом смысле непроизвольно, а находится в связи со всем ходом истории и определено предвечно.


29 го мая Наполеон выехал из Дрездена, где он пробыл три недели, окруженный двором, составленным из принцев, герцогов, королей и даже одного императора. Наполеон перед отъездом обласкал принцев, королей и императора, которые того заслуживали, побранил королей и принцев, которыми он был не вполне доволен, одарил своими собственными, то есть взятыми у других королей, жемчугами и бриллиантами императрицу австрийскую и, нежно обняв императрицу Марию Луизу, как говорит его историк, оставил ее огорченною разлукой, которую она – эта Мария Луиза, считавшаяся его супругой, несмотря на то, что в Париже оставалась другая супруга, – казалось, не в силах была перенести. Несмотря на то, что дипломаты еще твердо верили в возможность мира и усердно работали с этой целью, несмотря на то, что император Наполеон сам писал письмо императору Александру, называя его Monsieur mon frere [Государь брат мой] и искренно уверяя, что он не желает войны и что всегда будет любить и уважать его, – он ехал к армии и отдавал на каждой станции новые приказания, имевшие целью торопить движение армии от запада к востоку. Он ехал в дорожной карете, запряженной шестериком, окруженный пажами, адъютантами и конвоем, по тракту на Позен, Торн, Данциг и Кенигсберг. В каждом из этих городов тысячи людей с трепетом и восторгом встречали его.
Армия подвигалась с запада на восток, и переменные шестерни несли его туда же. 10 го июня он догнал армию и ночевал в Вильковисском лесу, в приготовленной для него квартире, в имении польского графа.
На другой день Наполеон, обогнав армию, в коляске подъехал к Неману и, с тем чтобы осмотреть местность переправы, переоделся в польский мундир и выехал на берег.
Увидав на той стороне казаков (les Cosaques) и расстилавшиеся степи (les Steppes), в середине которых была Moscou la ville sainte, [Москва, священный город,] столица того, подобного Скифскому, государства, куда ходил Александр Македонский, – Наполеон, неожиданно для всех и противно как стратегическим, так и дипломатическим соображениям, приказал наступление, и на другой день войска его стали переходить Неман.
12 го числа рано утром он вышел из палатки, раскинутой в этот день на крутом левом берегу Немана, и смотрел в зрительную трубу на выплывающие из Вильковисского леса потоки своих войск, разливающихся по трем мостам, наведенным на Немане. Войска знали о присутствии императора, искали его глазами, и, когда находили на горе перед палаткой отделившуюся от свиты фигуру в сюртуке и шляпе, они кидали вверх шапки, кричали: «Vive l'Empereur! [Да здравствует император!] – и одни за другими, не истощаясь, вытекали, всё вытекали из огромного, скрывавшего их доселе леса и, расстрояясь, по трем мостам переходили на ту сторону.
– On fera du chemin cette fois ci. Oh! quand il s'en mele lui meme ca chauffe… Nom de Dieu… Le voila!.. Vive l'Empereur! Les voila donc les Steppes de l'Asie! Vilain pays tout de meme. Au revoir, Beauche; je te reserve le plus beau palais de Moscou. Au revoir! Bonne chance… L'as tu vu, l'Empereur? Vive l'Empereur!.. preur! Si on me fait gouverneur aux Indes, Gerard, je te fais ministre du Cachemire, c'est arrete. Vive l'Empereur! Vive! vive! vive! Les gredins de Cosaques, comme ils filent. Vive l'Empereur! Le voila! Le vois tu? Je l'ai vu deux fois comme jete vois. Le petit caporal… Je l'ai vu donner la croix a l'un des vieux… Vive l'Empereur!.. [Теперь походим! О! как он сам возьмется, дело закипит. Ей богу… Вот он… Ура, император! Так вот они, азиатские степи… Однако скверная страна. До свиданья, Боше. Я тебе оставлю лучший дворец в Москве. До свиданья, желаю успеха. Видел императора? Ура! Ежели меня сделают губернатором в Индии, я тебя сделаю министром Кашмира… Ура! Император вот он! Видишь его? Я его два раза как тебя видел. Маленький капрал… Я видел, как он навесил крест одному из стариков… Ура, император!] – говорили голоса старых и молодых людей, самых разнообразных характеров и положений в обществе. На всех лицах этих людей было одно общее выражение радости о начале давно ожидаемого похода и восторга и преданности к человеку в сером сюртуке, стоявшему на горе.
13 го июня Наполеону подали небольшую чистокровную арабскую лошадь, и он сел и поехал галопом к одному из мостов через Неман, непрестанно оглушаемый восторженными криками, которые он, очевидно, переносил только потому, что нельзя было запретить им криками этими выражать свою любовь к нему; но крики эти, сопутствующие ему везде, тяготили его и отвлекали его от военной заботы, охватившей его с того времени, как он присоединился к войску. Он проехал по одному из качавшихся на лодках мостов на ту сторону, круто повернул влево и галопом поехал по направлению к Ковно, предшествуемый замиравшими от счастия, восторженными гвардейскими конными егерями, расчищая дорогу по войскам, скакавшим впереди его. Подъехав к широкой реке Вилии, он остановился подле польского уланского полка, стоявшего на берегу.
– Виват! – также восторженно кричали поляки, расстроивая фронт и давя друг друга, для того чтобы увидать его. Наполеон осмотрел реку, слез с лошади и сел на бревно, лежавшее на берегу. По бессловесному знаку ему подали трубу, он положил ее на спину подбежавшего счастливого пажа и стал смотреть на ту сторону. Потом он углубился в рассматриванье листа карты, разложенного между бревнами. Не поднимая головы, он сказал что то, и двое его адъютантов поскакали к польским уланам.
– Что? Что он сказал? – слышалось в рядах польских улан, когда один адъютант подскакал к ним.
Было приказано, отыскав брод, перейти на ту сторону. Польский уланский полковник, красивый старый человек, раскрасневшись и путаясь в словах от волнения, спросил у адъютанта, позволено ли ему будет переплыть с своими уланами реку, не отыскивая брода. Он с очевидным страхом за отказ, как мальчик, который просит позволения сесть на лошадь, просил, чтобы ему позволили переплыть реку в глазах императора. Адъютант сказал, что, вероятно, император не будет недоволен этим излишним усердием.
Как только адъютант сказал это, старый усатый офицер с счастливым лицом и блестящими глазами, подняв кверху саблю, прокричал: «Виват! – и, скомандовав уланам следовать за собой, дал шпоры лошади и подскакал к реке. Он злобно толкнул замявшуюся под собой лошадь и бухнулся в воду, направляясь вглубь к быстрине течения. Сотни уланов поскакали за ним. Было холодно и жутко на середине и на быстрине теченья. Уланы цеплялись друг за друга, сваливались с лошадей, лошади некоторые тонули, тонули и люди, остальные старались плыть кто на седле, кто держась за гриву. Они старались плыть вперед на ту сторону и, несмотря на то, что за полверсты была переправа, гордились тем, что они плывут и тонут в этой реке под взглядами человека, сидевшего на бревне и даже не смотревшего на то, что они делали. Когда вернувшийся адъютант, выбрав удобную минуту, позволил себе обратить внимание императора на преданность поляков к его особе, маленький человек в сером сюртуке встал и, подозвав к себе Бертье, стал ходить с ним взад и вперед по берегу, отдавая ему приказания и изредка недовольно взглядывая на тонувших улан, развлекавших его внимание.
Для него было не ново убеждение в том, что присутствие его на всех концах мира, от Африки до степей Московии, одинаково поражает и повергает людей в безумие самозабвения. Он велел подать себе лошадь и поехал в свою стоянку.
Человек сорок улан потонуло в реке, несмотря на высланные на помощь лодки. Большинство прибилось назад к этому берегу. Полковник и несколько человек переплыли реку и с трудом вылезли на тот берег. Но как только они вылезли в обшлепнувшемся на них, стекающем ручьями мокром платье, они закричали: «Виват!», восторженно глядя на то место, где стоял Наполеон, но где его уже не было, и в ту минуту считали себя счастливыми.
Ввечеру Наполеон между двумя распоряжениями – одно о том, чтобы как можно скорее доставить заготовленные фальшивые русские ассигнации для ввоза в Россию, и другое о том, чтобы расстрелять саксонца, в перехваченном письме которого найдены сведения о распоряжениях по французской армии, – сделал третье распоряжение – о причислении бросившегося без нужды в реку польского полковника к когорте чести (Legion d'honneur), которой Наполеон был главою.
Qnos vult perdere – dementat. [Кого хочет погубить – лишит разума (лат.) ]


Русский император между тем более месяца уже жил в Вильне, делая смотры и маневры. Ничто не было готово для войны, которой все ожидали и для приготовления к которой император приехал из Петербурга. Общего плана действий не было. Колебания о том, какой план из всех тех, которые предлагались, должен быть принят, только еще более усилились после месячного пребывания императора в главной квартире. В трех армиях был в каждой отдельный главнокомандующий, но общего начальника над всеми армиями не было, и император не принимал на себя этого звания.
Чем дольше жил император в Вильне, тем менее и менее готовились к войне, уставши ожидать ее. Все стремления людей, окружавших государя, казалось, были направлены только на то, чтобы заставлять государя, приятно проводя время, забыть о предстоящей войне.
После многих балов и праздников у польских магнатов, у придворных и у самого государя, в июне месяце одному из польских генерал адъютантов государя пришла мысль дать обед и бал государю от лица его генерал адъютантов. Мысль эта радостно была принята всеми. Государь изъявил согласие. Генерал адъютанты собрали по подписке деньги. Особа, которая наиболее могла быть приятна государю, была приглашена быть хозяйкой бала. Граф Бенигсен, помещик Виленской губернии, предложил свой загородный дом для этого праздника, и 13 июня был назначен обед, бал, катанье на лодках и фейерверк в Закрете, загородном доме графа Бенигсена.