Битва при Ауденарде

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Битва при Ауденарде
Основной конфликт: Война за испанское наследство

Схема сражения
Дата

11 июля 1708

Место

около городка Ауденарде в современной Бельгии

Итог

Разгром французской армии

Противники
Франция Великобритания
Священная Римская Империя
Республика Соединённых провинций
Командующие
герцог Бургундский
герцог Вандом
Джон Черчилль
Евгений Савойский
Силы сторон
100 000 105 000
Потери
15 000 3000
 
Война за испанское наследство
Фландрия и Рейн
Италия
Испания и Португалия
Североамериканский континент
Вест-Индия

Битва при Ауденарде состоялась 11 июля 1708 года в районе городка Ауденарде в современной Бельгии, и была ключевым сражением Войны за испанское наследство. С одной стороны в ней участвовала армия Франции, с другой — объединённые силы Великобритании, Голландской республики и Священной Римской империи.





Предпосылки

Великобритания, Нидерланды, Священная Римская империя и другие европейские державы опасались того, что после смерти испанского короля Карла II его преемником станет внук французского короля Филипп, в результате чего Испания и Франция объединятся в одно государство, и потому образовали антифранцузский альянс, начавший Войну за испанское наследство. Командующим союзными силами был Джон Черчилль (1-й герцог Мальборо), чьим заместителем был его близкий друг Евгений Савойский, командовавший армией Священной Римской империи. Командующие же французскими армиями находились в весьма неприязненных отношениях: если Луи Жозеф де Вандом был опытным полководцем, то герцог Бургундский получил в командование армию лишь потому, что являлся внуком короля Людовика XIV.

Армия Мальборо, насчитывавшая около 90.000 человек (112 батальонов пехоты и 197 эскадронов кавалерии) находилась к югу от Брюсселя; силы Евгения Савойского были сконцентрированы довольно далеко от неё — в районе Кобленца (в современной Германии). Французская армия, насчитывавшая порядка 100 000 человек (130 батальонов пехоты и 216 эскадронов кавалерии) находилась в районе Монса (в современной Бельгии).

В это время между французскими командующими начались разногласия. Вандом желал атаковать Юи, что заставило бы Мальборо перейти к преследованию. Однако окончательно утверждённый (под давлением Людовика XIV) план ставил целью атаку Фландрии. Армия двинулась на восток до деревни Брэн-л'Аллё в 25 км к югу от Брюсселя, в результате чего стала угрожать Лёвену. Чтобы прикрыть оба города, Мальборо поместил свои силы к югу от Лёвена. Однако французская армия свыше месяца простояла на месте без всяких активных действий, что позволило Евгению Савойскому привести вдоль Рейна свой авангард, сильно обогнав остальную армию.

5 июля французы неожиданно двинулись на запад и заняли города Брюгге и Гент. Это сильно деморализовало Мальборо, и он не находил себе места до подхода Евгения Савойского и его армии. Тем временем французская армия вытянулась вдоль реки Шельда по всей её длине от французской границы до Гента. В руках англичан оставалась лишь крепость Ауденарде. Если бы французы взяли её, то они бы отрезали Мальборо путь к побережью и перерезали бы его сообщение с Англией. Мальборо заметил эту угрозу, и правильно предположил способ, которым французы попытаются её реализовать: они пойдут по восточному (ближайшему к Мальборо) берегу Шельды, тем временем оставив сильное прикрытие между противостоящими армиями.

8 июля французская армия выступила к городу Лессен. Однако Мальборо совершил один из самых удивительных форсированных маршей в истории, и занял город 10 июля. Это вынудило французских командующих попытаться просто перейти Шельду и занять Ауденарде с другой стороны. Мальборо вновь выступил форсированным маршем, однако на этот раз он отправил 11 000 человек под командованием генерал-квартирмейстера Уильяма Кэдогана занять основное место переправы. Силы Кэдогана построили 5 дополнительных понтонных мостов, и стотысячная армия Мальборо пересекла реку прежде, чем в 9 утра французские фуражиры обнаружили её присутствие.

Ход сражения

Кэрдоган приказал драгунам под командованием датского генерала Йоргена Рантсау взять «языков» у французов. Часть французов сумела избежать плена, и предупредила Шарля-Армана де Гонто-Бирона, командовавшего французским авангардом, о присутствии войск Союзников на западном берегу реки. Когда де Бирон прибыл на место, то он был неприятно поражён количеством союзной кавалерии, уже пересёкшим реку, а также приближающейся союзной пехотой. Несмотря на приказ герцога Вандома атаковать, он колебался, видя линию из 20 батальонов с приданными частями (включая четыре батальона, оставленных для охраны понтонных мостов). Силы самого де Бирона состояли из 7 батальонов пехоты и 20 эскадронов кавалерии. Он получил разумный совет по поводу того, что кавалерии не стоит вязнуть в болотистой местности, и потому не стал приближаться к противнику. Тем временем 20 эскадронов прусской кавалерии Евгения Савойского пересекли реку и заняли критически важные позиции.

Пока войска де Бирона маневрировали, прибыла первая английская пехотная бригада под командованием неопытного, но одарённого Джона Кэмпбелла. Кэдоган от имени герцога Мальборо атаковал 7 батальонов де Бирона (состоявших в основном из швейцарских наёмников) своими войсками (в основном кавалерией). Изолированные швейцарцы были немедленно оттеснены, и силы союзников громили де Бирона, пока не встретились с массами французской кавалерии, после чего были вынуждены отступить под давлением численно превосходящего противника. Эти действия совершили кавалеристы Йоргена Рантсау, среди которых сражался будущий английский король Георг II.

В этот момент герцог Бургундский совершил критическую ошибку, решив атаковать (несмотря на протесты герцога Вандома). Правое крыло французов начало атаку позиции союзников возле Эйне (сейчас это часть города Ауденарде), в то время как их левое крыло по неизвестной причине осталось стоять возле Хэйссе (в современной коммуне Зингем). Тем временем левое крыло союзников занимало очень сильную позицию, а правый фланг пехоты Кэдогана прикрывало 28 эскадронов кавалерии.

Герцог Бургундский приказал атаковать, и под удар французской атаки попала прусская кавалерия, во главе которой стоял Дубислав Гнеомар фон Натцмер. Несмотря на ожесточённую схватку, атака захлебнулась. Видя это, герцог Вандом принял весьма сомнительное решение: он лично повёл в атаку 20 полков, увязнув в рукопашной схватке на эспонтонах. Таким образом, один из французских командующих (герцог Бургундский) находился в штаб-квартире, не видя поля сражения, в то время как другой (герцог Вандом) сражался лично, также не имея возможности осуществлять общее командование.

Большинство историков соглашаются с тем, что слабый правый фланг союзников был бы уничтожен, если бы левое крыло французов перешло в атаку. Герцог Вандом осознал это, и запросил у герцога Бургундского разрешения атаковать левым крылом. Герцог Бургундский послал отрицательный ответ, однако гонец не смог доставить донесения. Таким образом, ситуация ухудшилась, ибо герцог Вандом был уверен, что его истекающие кровью сражающиеся войска будут вот-вот поддержаны атакой с другой стороны. Его войска удлиняли линию, угрожая охватить фланг Союзников. Союзники также пытались удлинить свою линию за счёт подходящих войск, но делали это недостаточно быстро, чтобы предотвратить французскую угрозу.

Фланговый манёвр Союзников

Мальборо перевёл свою штаб-квартиру на левый фланг, оставив Евгению Савойскому командование правым флангом (который продолжал наблюдение за левым крылом французов). Здесь Мальборо принял гениальное решение: он поместил на левый фланг 18 свежеподошедших гессенских и ганноверских батальонов, а 20 прусских батальонов отвёл в тыл для пополнения боеприпасов. Эти дисциплинированные войска, перестроившись, были направлены под командованием генерала Карла фон Лоттума на правый фланг, на помощь Евгению Савойскому и Кэдогану. Таким образом на критический левый фланг поступили свежие силы, а правый фланг был усилен отдохнувшими войсками.

После этого Мальборо стал разрабатывать план двойного охвата. У него в запасе была ещё целая голландская армия Хендрика ван Нассау-Оверкирка, которая не смогла перебраться через забитые понтонные мосты и была вынуждена использовать каменный мост в городе, что замедлило её прибытие на час. Мальборо стал действовать по новому плану, приказав Евгению Савойскому организовать кавалерийскую атаку. Кавалеристы пробились до штаб-квартиры герцога Бургундского, но оттуда были с тяжелыми потерями вытеснены обратно верховыми французскими гвардейцами «Мезон дю Руа» (фр. Maison du Roi — букв, «дом короля», «личная» армия короля).

Около 20.30 войска Оверкирка, которые, наконец, подошли, охватили правый фланг французов. В сочетании с атакой Мальборо и Евгения Савойского это привело к разгрому и пленению значительной части французских сил. Если бы Оверкирк успел раньше, разгром французов был бы полным.

Последствия

Французская армия отступила в Гент, где её командующие полностью перессорились. Можно сказать, что от полного уничтожения её спасли темнота и слабая пропускная способность понтонных мостов. В сражении французы потеряли 15 000 человек (из них 8 000 пленными) и 25 пушек. Потери Союзников составили менее 3000 человек.

Напишите отзыв о статье "Битва при Ауденарде"

Отрывок, характеризующий Битва при Ауденарде

Они подъехали к старому, мрачному дому на Вздвиженке и вошли в сени.
– Ну, Господи благослови, – проговорил граф, полу шутя, полу серьезно; но Наташа заметила, что отец ее заторопился, входя в переднюю, и робко, тихо спросил, дома ли князь и княжна. После доклада о их приезде между прислугой князя произошло смятение. Лакей, побежавший докладывать о них, был остановлен другим лакеем в зале и они шептали о чем то. В залу выбежала горничная девушка, и торопливо тоже говорила что то, упоминая о княжне. Наконец один старый, с сердитым видом лакей вышел и доложил Ростовым, что князь принять не может, а княжна просит к себе. Первая навстречу гостям вышла m lle Bourienne. Она особенно учтиво встретила отца с дочерью и проводила их к княжне. Княжна с взволнованным, испуганным и покрытым красными пятнами лицом выбежала, тяжело ступая, навстречу к гостям, и тщетно пытаясь казаться свободной и радушной. Наташа с первого взгляда не понравилась княжне Марье. Она ей показалась слишком нарядной, легкомысленно веселой и тщеславной. Княжна Марья не знала, что прежде, чем она увидала свою будущую невестку, она уже была дурно расположена к ней по невольной зависти к ее красоте, молодости и счастию и по ревности к любви своего брата. Кроме этого непреодолимого чувства антипатии к ней, княжна Марья в эту минуту была взволнована еще тем, что при докладе о приезде Ростовых, князь закричал, что ему их не нужно, что пусть княжна Марья принимает, если хочет, а чтоб к нему их не пускали. Княжна Марья решилась принять Ростовых, но всякую минуту боялась, как бы князь не сделал какую нибудь выходку, так как он казался очень взволнованным приездом Ростовых.
– Ну вот, я вам, княжна милая, привез мою певунью, – сказал граф, расшаркиваясь и беспокойно оглядываясь, как будто он боялся, не взойдет ли старый князь. – Уж как я рад, что вы познакомились… Жаль, жаль, что князь всё нездоров, – и сказав еще несколько общих фраз он встал. – Ежели позволите, княжна, на четверть часика вам прикинуть мою Наташу, я бы съездил, тут два шага, на Собачью Площадку, к Анне Семеновне, и заеду за ней.
Илья Андреич придумал эту дипломатическую хитрость для того, чтобы дать простор будущей золовке объясниться с своей невесткой (как он сказал это после дочери) и еще для того, чтобы избежать возможности встречи с князем, которого он боялся. Он не сказал этого дочери, но Наташа поняла этот страх и беспокойство своего отца и почувствовала себя оскорбленною. Она покраснела за своего отца, еще более рассердилась за то, что покраснела и смелым, вызывающим взглядом, говорившим про то, что она никого не боится, взглянула на княжну. Княжна сказала графу, что очень рада и просит его только пробыть подольше у Анны Семеновны, и Илья Андреич уехал.
M lle Bourienne, несмотря на беспокойные, бросаемые на нее взгляды княжны Марьи, желавшей с глазу на глаз поговорить с Наташей, не выходила из комнаты и держала твердо разговор о московских удовольствиях и театрах. Наташа была оскорблена замешательством, происшедшим в передней, беспокойством своего отца и неестественным тоном княжны, которая – ей казалось – делала милость, принимая ее. И потом всё ей было неприятно. Княжна Марья ей не нравилась. Она казалась ей очень дурной собою, притворной и сухою. Наташа вдруг нравственно съёжилась и приняла невольно такой небрежный тон, который еще более отталкивал от нее княжну Марью. После пяти минут тяжелого, притворного разговора, послышались приближающиеся быстрые шаги в туфлях. Лицо княжны Марьи выразило испуг, дверь комнаты отворилась и вошел князь в белом колпаке и халате.
– Ах, сударыня, – заговорил он, – сударыня, графиня… графиня Ростова, коли не ошибаюсь… прошу извинить, извинить… не знал, сударыня. Видит Бог не знал, что вы удостоили нас своим посещением, к дочери зашел в таком костюме. Извинить прошу… видит Бог не знал, – повторил он так не натурально, ударяя на слово Бог и так неприятно, что княжна Марья стояла, опустив глаза, не смея взглянуть ни на отца, ни на Наташу. Наташа, встав и присев, тоже не знала, что ей делать. Одна m lle Bourienne приятно улыбалась.
– Прошу извинить, прошу извинить! Видит Бог не знал, – пробурчал старик и, осмотрев с головы до ног Наташу, вышел. M lle Bourienne первая нашлась после этого появления и начала разговор про нездоровье князя. Наташа и княжна Марья молча смотрели друг на друга, и чем дольше они молча смотрели друг на друга, не высказывая того, что им нужно было высказать, тем недоброжелательнее они думали друг о друге.
Когда граф вернулся, Наташа неучтиво обрадовалась ему и заторопилась уезжать: она почти ненавидела в эту минуту эту старую сухую княжну, которая могла поставить ее в такое неловкое положение и провести с ней полчаса, ничего не сказав о князе Андрее. «Ведь я не могла же начать первая говорить о нем при этой француженке», думала Наташа. Княжна Марья между тем мучилась тем же самым. Она знала, что ей надо было сказать Наташе, но она не могла этого сделать и потому, что m lle Bourienne мешала ей, и потому, что она сама не знала, отчего ей так тяжело было начать говорить об этом браке. Когда уже граф выходил из комнаты, княжна Марья быстрыми шагами подошла к Наташе, взяла ее за руки и, тяжело вздохнув, сказала: «Постойте, мне надо…» Наташа насмешливо, сама не зная над чем, смотрела на княжну Марью.
– Милая Натали, – сказала княжна Марья, – знайте, что я рада тому, что брат нашел счастье… – Она остановилась, чувствуя, что она говорит неправду. Наташа заметила эту остановку и угадала причину ее.
– Я думаю, княжна, что теперь неудобно говорить об этом, – сказала Наташа с внешним достоинством и холодностью и с слезами, которые она чувствовала в горле.
«Что я сказала, что я сделала!» подумала она, как только вышла из комнаты.
Долго ждали в этот день Наташу к обеду. Она сидела в своей комнате и рыдала, как ребенок, сморкаясь и всхлипывая. Соня стояла над ней и целовала ее в волосы.
– Наташа, об чем ты? – говорила она. – Что тебе за дело до них? Всё пройдет, Наташа.
– Нет, ежели бы ты знала, как это обидно… точно я…
– Не говори, Наташа, ведь ты не виновата, так что тебе за дело? Поцелуй меня, – сказала Соня.
Наташа подняла голову, и в губы поцеловав свою подругу, прижала к ней свое мокрое лицо.
– Я не могу сказать, я не знаю. Никто не виноват, – говорила Наташа, – я виновата. Но всё это больно ужасно. Ах, что он не едет!…
Она с красными глазами вышла к обеду. Марья Дмитриевна, знавшая о том, как князь принял Ростовых, сделала вид, что она не замечает расстроенного лица Наташи и твердо и громко шутила за столом с графом и другими гостями.


В этот вечер Ростовы поехали в оперу, на которую Марья Дмитриевна достала билет.
Наташе не хотелось ехать, но нельзя было отказаться от ласковости Марьи Дмитриевны, исключительно для нее предназначенной. Когда она, одетая, вышла в залу, дожидаясь отца и поглядевшись в большое зеркало, увидала, что она хороша, очень хороша, ей еще более стало грустно; но грустно сладостно и любовно.
«Боже мой, ежели бы он был тут; тогда бы я не так как прежде, с какой то глупой робостью перед чем то, а по новому, просто, обняла бы его, прижалась бы к нему, заставила бы его смотреть на меня теми искательными, любопытными глазами, которыми он так часто смотрел на меня и потом заставила бы его смеяться, как он смеялся тогда, и глаза его – как я вижу эти глаза! думала Наташа. – И что мне за дело до его отца и сестры: я люблю его одного, его, его, с этим лицом и глазами, с его улыбкой, мужской и вместе детской… Нет, лучше не думать о нем, не думать, забыть, совсем забыть на это время. Я не вынесу этого ожидания, я сейчас зарыдаю», – и она отошла от зеркала, делая над собой усилия, чтоб не заплакать. – «И как может Соня так ровно, так спокойно любить Николиньку, и ждать так долго и терпеливо»! подумала она, глядя на входившую, тоже одетую, с веером в руках Соню.
«Нет, она совсем другая. Я не могу»!
Наташа чувствовала себя в эту минуту такой размягченной и разнеженной, что ей мало было любить и знать, что она любима: ей нужно теперь, сейчас нужно было обнять любимого человека и говорить и слышать от него слова любви, которыми было полно ее сердце. Пока она ехала в карете, сидя рядом с отцом, и задумчиво глядела на мелькавшие в мерзлом окне огни фонарей, она чувствовала себя еще влюбленнее и грустнее и забыла с кем и куда она едет. Попав в вереницу карет, медленно визжа колесами по снегу карета Ростовых подъехала к театру. Поспешно выскочили Наташа и Соня, подбирая платья; вышел граф, поддерживаемый лакеями, и между входившими дамами и мужчинами и продающими афиши, все трое пошли в коридор бенуара. Из за притворенных дверей уже слышались звуки музыки.
– Nathalie, vos cheveux, [Натали, твои волосы,] – прошептала Соня. Капельдинер учтиво и поспешно проскользнул перед дамами и отворил дверь ложи. Музыка ярче стала слышна в дверь, блеснули освещенные ряды лож с обнаженными плечами и руками дам, и шумящий и блестящий мундирами партер. Дама, входившая в соседний бенуар, оглянула Наташу женским, завистливым взглядом. Занавесь еще не поднималась и играли увертюру. Наташа, оправляя платье, прошла вместе с Соней и села, оглядывая освещенные ряды противуположных лож. Давно не испытанное ею ощущение того, что сотни глаз смотрят на ее обнаженные руки и шею, вдруг и приятно и неприятно охватило ее, вызывая целый рой соответствующих этому ощущению воспоминаний, желаний и волнений.
Две замечательно хорошенькие девушки, Наташа и Соня, с графом Ильей Андреичем, которого давно не видно было в Москве, обратили на себя общее внимание. Кроме того все знали смутно про сговор Наташи с князем Андреем, знали, что с тех пор Ростовы жили в деревне, и с любопытством смотрели на невесту одного из лучших женихов России.