Битва при Ватерлоо

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Битва при Ватерлоо
Основной конфликт: Бельгийская кампания (1815)
(Наполеоновские войны)

Вильям Сэдлер, «Битва при Ватерлоо».
Дата

18 июня 1815 года (11:35 — 20:00)

Место

Ватерлоо

Итог

Поражение Наполеона

Противники
Французская империя Великобритания
Пруссия
Нидерланды
Ганновер
Нассау
Брауншвейг-Люнебург
Командующие
Наполеон I
маршал Ней
Веллингтон
Блюхер[1]
Силы сторон
73 тыс. 67 тыс. — силы Альянса,
52 тыс. — Пруссия (ок. 30 тыс. подошли к 18:00)
Потери
25.000 — 27.000 убитых, пропавших без вести и раненых

6.000 — 7.000 пленных

10.400 убитых, и пропавших без вести

14.600 раненых,

Битва при Ватерло́о — последнее крупное сражение французского императора Наполеона I. Битва явилась результатом попытки Наполеона вернуть себе власть во Франции, утраченную после войны против коалиции крупнейших европейских государств и восстановления в стране династии Бурбонов («Сто дней»). В качестве противника Наполеона выступила Седьмая коалиция европейских монархов.

Ватерлоо (нидерл. Waterloo) — селение на территории современной Бельгии, в 15 км от Брюсселя, на большой дороге из Шарлеруа. На момент сражения территория современной Бельгии была в составе Королевства Нидерланды. Сражение произошло 18 июня 1815 года. Прусские войска называли также это сражение сражением при Бель-Альянсе (нем. Schlacht bei Belle-Alliance), а французы — при Мон-Сен-Жан.





Предыстория

13 марта, ещё до вступления Наполеона в Париж, союзники объявили его вне закона, а через несколько дней началась мобилизация союзных армий. К 10 июня Наполеон имел в своём распоряжении 198 000 человек, из которых только 128 000 можно было использовать в кампании. В то же время союзники сразу выставили 700 000 человек и планировали довести их число до миллиона. У Наполеона был только один шанс на победу — постараться разбить союзные армии по частям, до окончания мобилизации.

14 июня Наполеон двинулся в Бельгию. Он решил разгромить противников по частям и стремительно напал на армию Блюхера. Его действия несколько осложнились из-за измены генерала Бурмона, который бежал к пруссакам. 15 июня Наполеон направил Нея сдерживать наступление Веллингтона у Катр-Бра, а сам 16 июня напал на Блюхера у Линьи. В сражении при Линьи Блюхер был разбит, но задержка 1-го французского корпуса спасла прусскую армию от уничтожения.

17-го числа французская армия остановилась на отдых. Наполеон поручил маршалу Груши армию в 33 000 человек и велел преследовать Блюхера, отступившего в неизвестном направлении. Сам Наполеон двинулся на север, на Брюссель — не предупредив, однако, об этом Груши. Английская армия заняла позицию в 22 километрах от Брюсселя, на высотах Монт-Сен-Жан.

Силы сторон

Французская армия

Штаб — маршал Сульт, дивизионный генерал Байи де Монтион.

При особе императора — дивизионный генерал граф Бертран, бригадный генерал граф Лабедуайер, бригадный генерал граф Флао.

Левое крыло, маршал Мишель Ней:

  • Первый корпус, дивизионный генерал граф д’Эрлон (16 000 пехоты, 1 500 кавалерии):
  1. 1 дивизия, бригадный генерал Кио дю Пассаж.
  2. 2 дивизия, дивизионный генерал барон Донзело.
  3. 3 дивизия, дивизионный генерал барон Марконье.
  4. 4 дивизия, дивизионный генерал граф Дюрютт.
  5. 1 кавалерийская дивизия, дивизионный генерал барон Жакино.
  • Второй корпус, дивизионный генерал Рей (13 000 пехоты, 1 300 кавалерии):
  1. 5 дивизия, барон Башлю.
  2. 6 дивизия, принц Жером Бонапарт, его заместитель — дивизионный генерал Гильемино.
  3. 7 дивизия, барон Жирар.
  4. 9 дивизия, дивизионный генерал граф Фуа.
  5. 2 кавалерийская дивизия, дивизионный генерал барон Пире.

Резерв (под непосредственным командованием Наполеона):

  1. Гренадерская дивизия, дивизионный генерал граф Луи Фриан, дивизионный генерал граф Роге (2 полка старой гвардии и 2 полка средней гвардии).
  2. Егерская дивизия, дивизионный генерал граф Моран, дивизионный генерал граф Мишель (2 полка старой гвардии и 2 полка средней гвардии).
  3. Молодая гвардия, дивизионный генерал граф Филибер Дюэм, дивизионный генерал граф Барруа (2 бригады по 2 полка).
  4. Дивизия тяжёлой кавалерии, дивизионный генерал граф Гюйо (2 бригады по 1 полку).
  5. Дивизия лёгкой кавалерии, дивизионный генерал граф Лефевр-Денуэтт.
  6. Артиллерия гвардии, дивизионный генерал барон Дево де Сен-Морис.
  7. Инженеры гвардии, дивизионный генерал барон Аксо.
  1. 19 дивизия, дивизионный генерал барон Семме.
  2. 20 дивизия, дивизионный генерал барон Жанен.
  • Первый кавалерийский корпус, д.г. граф Пажоль:
  1. 3 кавалерийская дивизия, дивизионный генерал барон Домон.
  2. 5 кавалерийская дивизия, дивизионный генерал барон Сюберви.
  1. 11 кавалерийская дивизия, дивизионный генерал барон Леритье.
  2. 12 кавалерийская дивизия, дивизионный генерал барон Руссель д’Юрбаль.
  1. 13 кавалерийская дивизия, дивизионный генерал Ватье, граф де Сен-Альфонс.
  2. 14 кавалерийская дивизия, дивизионный генерал барон Делор.

Всего у Наполеона было 69 000 человек: 48 000 пехоты, 14 000 кавалерии и 250 орудий (7000 человек).

Правое крыло, маршал Груши (при Ватерлоо не присутствовали):

  • Третий корпус, 17 000 человек, дивизионный генерал граф Вандам.
  • Четвёртый корпус, 16 000 человек, дивизионный генерал граф Жерар.
  • Второй кавалерийский корпус, дивизионный генерал граф Экзельман.

Армия Веллингтона

Первый корпус принц Вильгельм Оранский

  • 1 дивизия, Джордж Кук
  1. 1 бригада, Перегрин Мейтленд
  2. 2 бригада, Джон Бинг
  3. артиллерия, Стивен Эдье
  1. 5 бригада, Колин Хэллкет
  2. 2 бригада, Фон Омптеда
  3. 1 ганноверская бригада, фон Кильмансегге
  1. 1 бригада, фон Биландт
  2. 2 бригада, Бернхард Саксен-Веймарский
  1. бригада, Фредерик Детмерс
  2. бригада, Александр Д’Обрем

Второй корпус Роланд Хилл

  • 2 дивизия, Генри Клинтон
  • 4 дивизия, Чарльз Колвилль
  • 1 нидерландская дивизия

Кавалерийский корпус Генри Энглси, граф Эксбридж

резерв

Всего у Велингтона было 67 000 человек: 50 000 пехоты, 11 000 кавалерии и 150 орудий (6000 человек). В его армии было 24 000 британцев и 6000 солдат из Королевского Германского Легиона. 7000 британцев были ветеранами войны в Испании. Остальная часть его армии: 17 000 голландцев, 11 000 ганноверцев, 6000 брауншвейгцев и 3000 нассаусцев.

Армия Блюхера

Первый корпус фон Цитен (32 500 человек)

  • 1 бригада
  • 2 бригада
  • 3 бригада
  • 4 бригада

Второй корпус фон Пирх I (33 000 человек)

  • 5 бригада
  • 6 бригада
  • 7 бригада
  • 8 бригада

Третий корпус фон Тильман (25 000 человек)

  • 9 бригада
  • 10 бригада
  • 11 бригада
  • 12 бригада

Четвёртый корпус фон Бюлов (32 000 человек)

  • 13 бригада
  • 14 бригада
  • 15 бригада, фон Лосхин
  • 16 бригада. фон Хилер

Ход сражения

После сражения при Линьи и боя при Катр-Бра Наполеон считал себя достаточно защищённым со стороны пруссаков, отброшенных, по его предположению, к реке Маасу и преследуемых маршалом Груши; поэтому он решился воспользоваться разрозненностью сил союзников и разбить армию Веллингтона (англичане, голландцы, брауншвейгцы, ганноверцы) до соединения её с пруссаками.

Веллингтон, очистив позицию у Катр-Бра и получив обещание от Блюхера соединиться с ним на следующий день, решил принять сражение на позиции у Ватерлоо. Позиция эта лежала на Мон-Сен-Жанском плато, по обеим сторонам брюссельской дороги, от селения Мерб-Брен до фермы Лавалет.

Силы союзников доходили до 70 тысяч человек, при 159 орудиях, силы французов — до 72,5 тысяч, при 250 орудиях. Сражение длилось с 11 час. 35 мин. дня до 8 часов вечера.

Угумон

Сражение началось атакой французской армии на замок Угумон и окружающий его лес. Эта атака была запланирована как отвлекающая, с целью заставить Веллингтона переместить сюда резервы из центра, однако в реальности она отвлекла больше французских войск. Французы штурмовали Угумон весь день с большими потерями.

Веллингтон писал в отчётах, что атака французов на Угумон началась в 10:00. По другим данным, она началась в 11:30. Историк Эндрю Робертс писал, что курьёз этой битвы именно в том, что никто с уверенностью не может сказать, когда она началась.[2] Замок Угумон и лес около него защищали английские гвардейцы, ганноверские егеря и нассаусцы. На Угумон был двинут корпус Рея — дивизии Жерома Бонапарта, Фуа и Башлю. Вначале Угумон был атакован бригадой Бадуина, которая заняла лес и парк, но вскоре британская артиллерия и подведённые резервы выбили её, Бадуин был убит. Вторая атака последовала бригадой Соэ и остатками бригады Бадуина, с выбиванием британцев и германцев из прилегающего парка. Су-лейтенант Легро с тридцатью солдатами пробился во двор замка, разбив ворота топором. Прибывшие британские резервы (полтора полка гвардейцев) вступили в жестокую рукопашную и выбили французов из Угумонского леса, все проникшие внутрь замка были перебиты (по легенде, жизнь сохранили лишь юному барабанщику).

Весь день вокруг Угумона кипела жаркая схватка, причём значение имел не столько сам замок (в нём не помещалось большое количество солдат), а окружающий его лес и ведущая от него на север дорога, которая позволяла выйти в тыл британских позиций. Веллингтон придавал большое значение Угумону, считая, «что у его ворот решалась судьба сражения». Поэтому Угумон защищали части британской гвардии и Королевского Германского легиона, одного из лучших соединений британской армии, здесь была сконцентрирована значительная часть британской артиллерии. Несколько раз Угумонский лес (и парк) переходил из рук в руки.

Задуманная отвлекающая атака на Угумон превратилась в кипевшее до вечера ожесточённое сражение. Наполеон ясно видел Угумон в подзорную трубу и осознавал его значение, и весь день пересылал сюда соединения и резервы, в свою очередь Веллингтон делал то же самое для его обороны, и даже передвинул сюда несколько батарей артиллерии, несмотря на штурм, которому в этот момент подвергался его центр.

Всего в течение дня здесь сражались 12 тысяч британцев (21 батальон) и 14 тысяч французов (33 батальона). Линейным французским войскам так и не удалось опрокинуть элитные части британцев, в чём британцам немало помогло каменное здание замка и окружавшие его каменные стены, выдержавшие несколько бомбардировок французской артиллерии.

Первая атака французской пехоты

О времени начала атаки центра также существуют разногласия. Лорд Хилл, командир 2-го корпуса, писал, что она началась в 11:50, в то время как другие источники упоминают 13:30, а Эдит Саундерс пишет, что она началась «около двух часов»[3]. Наполеон уже заметил появление прусской армии на горизонте у Шапель-Сен-Ламбер, и к нему уже привели пленного прусского солдата, который подтвердил присутствие армии Бюлова. Теперь у Наполеона оставалось два (или три) часа времени. Он направил против Бюлова 6-й корпус Лобау (10 000 человек) и теперь у него было 64 000 солдат против 67 660 солдат Веллингтона. И всё же он полагал, что его шансы «шестьдесят против сорока».

Наполеон провёл мощную бомбардировку позиций противника — однако эффект от французских снарядов оказался на удивление слаб. Существует предположение, что причиной была земля, размокшая после дождя. Она не давала ядрам рикошетить, а при взрыве бомб «съедала» энергию осколков и поглощала ударную волну. Эта теория была даже проверена экспериментально.

После бомбардировки в атаку пошли 16 000 человек под командованием Кио, Донзело, Марконье и Дюрютта. Все генералы кроме Дюрютта применили старомодное плотное построение, что впоследствии помешало им перестраиваться и вообще осложнило атаку. Наполеон видел это построение, но не отменил его по каким-то своим соображениям. Дивизия Кио шла первой и первая бросилась на противника. Защитники садов Ла-Э-Сента отступили внутрь здания, когда французы обрушились на них превосходящими силами. Тогда собственная бригада Кио попыталась занять ферму; но Ла-Э-Сент окружали каменные стены, а на брюссельской дороге не было пушек. Оборонявшиеся успешно отстреливались из укрытий.

Примерно в 13:30 Д’Эрлон послал вперёд остальные три дивизии, (14 000 человек на фронте в километр) против левого фланга Веллингтона. Им противостояли 6000 человек: 2-я голландская дивизия (Ван Биландта) в первом ряду и англо-ганноверский отряд Томаса Пиктона во втором ряду, за хребтом.

Французская атака опрокинула дивизию Ван Биландта, которая покинула поле боя, потеряв почти всех офицеров. Французы поднялись на хребет и попали под залп солдат Пиктона. Однако они выстояли и тоже ответили стрельбой. Левое крыло Веллингтона было близко к падению, Пиктон погиб и его части стали постепенно отходить. Правее наступающего Марконье дивизия Дюрютта теснила части принца Бернарда у фермы Папелотте. Дюрютт уже отбросил ганноверцев, когда появилась британская тяжёлая кавалерия.

Атака английской тяжёлой кавалерии

В этот момент, когда британская пехота держалась из последних сил, граф Эксбридж бросил в бой бригады тяжёлой кавалерии Эдварда Сомерсета и Вильяма Понсонби. Первая бригада состояла из полков Лейб-гвардии (Life Guards) и гвардейских драгун, вторая — из английского, шотландского (англ.), и ирландского тяжёлых драгунских полков. Их официальная численность была 2651, фактическая — 2000.

Западнее брюссельской дороги бригада Сомерсета напала на кирасиров Тревера и обратила их в бегство. Восточнее дороги бригада Понсонби атаковала пехоту, которая отступила, потеряв 3000 пленными. Кавалеристам удалось захватить двух французских «орлов». Только дивизия Дюрютта смогла перестроиться в каре и отбить атаку шотландцев. Французы отходили из Ла-Э-Сент в Папелотт. Бригада Понсонби увлеклась атакой и бросилась на французские батареи.

Опрокинув французскую пехоту, бригада утратила почти всяческий порядок: словно в припадке безумия, она помчалась к французским позициям, не обращая внимания на все усилия офицеров остановить её, и начала рубить саблями артиллеристов и колоть штыками лошадей вражеской батареи. Однако их атаковал отряд французских улан, и на своих выдохшихся, измождённых лошадях они серьёзно пострадали при беспорядочном отступлении к британским позициям.[3]

Наполеон бросил в контратаку кирасирские бригады Фарине и Тревера и два полка лёгкой кавалерии Жакино. Британская кавалерия понесла тяжёлые потери, которые, однако, никем не подсчитаны. Генерал-майор Вильям Понсонби погиб от пики армейского улана, его родственник Фридрих Кавендиш Понсонби получил 9 ран, остался на поле боя, пережил много злоключений, был доставлен в английский госпиталь, прооперирован и остался жив. Сохранились его воспоминания о сражении, на русском языке есть отрывок в книге Эдварда Кризи "Великие битвы XI—XIX веков: от Гастингса до Ватерлоо ". Погиб полковник Фуллер, командир королевских драгун.

Однако 1-й лейб-гвардейский полк на правом фланге атаки сохранил строй и поэтому пострадал не так сильно. Контратака британских и голландских лёгких драгун и гусар на левом фланге, а также голландских карабинеров в центре заставили французскую кавалерию вернуться на исходные позиции.

В атаке участвовало в общей сложности 20 000 человек. Французы потеряли 3000 пленных и, что самое главное, потеряли драгоценное время — прусская армия была уже близко.

Атака французской кавалерии

Незадолго до 16:00 Ней заметил движение в центре армии Веллингтона, которое он принял за отступление (До сих пор непонятно, кто именно принял манёвры англичан за отступление и принял ли вообще). Он решил нанести удар по центру, но у него почти не осталось пехотных резервов. Тогда Ней решил сломить центр Веллингтона силами одной только кавалерии. «Обычно кавалерия не использовалась без поддержки пехоты против оборонительной линии в полном боевом построении. Причина, по которой это произошло тогда, навсегда осталась загадкой.» Даже англичане были удивлены тем, что кавалерия была послана туда, где не справилась пехота.

К нашему удивлению, это оказалась широкомасштабная атака кавалерии. Такую атаку мы с большой вероятностью могли ожидать где-нибудь в течение дня; но мы и подумать не могли, что она будет предпринята против наших боевых позиций, которые к тому же ранее не были поколеблены предшествующей атакой пехоты[3].

Для этой атаки был выбран кирасирский корпус Мийо и дивизион лёгкой кавалерии Лефевр-Денуэтта из императорской гвардии, все вместе 4800 сабель. Позже был добавлен корпус Келлермана и Гийо, и общее количество достигло 9000 всадников, всего 67 эскадронов. Эта атака была явной ошибкой, и Наполеон впоследствии винил в её проведении то Нея, то Мийо.

В это время (около 16:00) колонны Бюлова, под командованием Хиллера и фон Лостхина, и часть прусской кавалерии принца Вильгельма, пересекли долину реки Лан и приближались к Парижскому лесу.

Солдаты Веллингтона сразу перестроились в каре — они были меньше, чем их иногда изображают на картинах. Каре одного батальона (500 человек) имело не более 18 метров в длину. Артиллеристам было приказано бросить орудия и укрыться внутри каре, чтобы вернуться уже после конца атаки.

Кирасиры пошли в атаку медленной рысью. Батареи перед позициями Халкета дали залп с сорока шагов, положив половину передовых эскадронов. Эскадроны ворвались на позиции Веллингтона, но не смогли разбить каре. Они захватили орудия, но не имели возможности их уничтожить[4]. Они понесли серьёзные потери от ружейного огня, после чего граф Эксбридж контратакой кавалерии заставил их отойти. Они отошли вниз, в долину, где Ней перестроил их и повёл в новую атаку. В этот момент раздались выстрелы прусской артиллерии — подошёл Бюлов.

Вторая атака Нея, как казалось, опрокинула противника. Пехота опять бросила орудия и отошла, кирасиры снова прорвались вглубь британских позиций. Именно тогда Наполеон послал вперёд последний кавалерийский резерв — кавалерию Келлермана и Гийо. Теперь уже около 9000 всадников пошли в третью атаку. Их встретила шотландская батарея Мерсера[en]. Последний также получил приказ бросить орудия и отойти под прикрытие брауншвейгской пехоты, но он решил, что пехота не выдержит атаки, и его артиллеристы остались у орудий. Фактически одна эта бригада отбила третью атаку французской кавалерии.

Французская кавалерия снова перестроилась и двинулась в четвёртую атаку.

Мерсер писал: Это была не яростная атака галопом, а расчётливое наступление мерным шагом, словно они были полны решимости добиться цели. Они надвигались в глубоком молчании, и среди общего грохота сражения единственным звуком, исходившим именно от них, были громоподобные содрогания земли от одновременной поступи огромной массы лошадей. С нашей стороны также царила сосредоточенность. Все твёрдо стояли на своих постах, с орудиями наготове, заряженными картечью поверх ядер; запалы — в запальных шахтах; запальные шнуры зажжены и потрескивали за колёсами; <…> Это было в самом деле великолепное и впечатляющее зрелище![3]

Кавалеристы опять попали под залп артиллерии. Потери были так велики, что тела погибших не позволили пройти остальным — атака захлебнулась. В это время из рядов Веллингтона дезертировала нидерландская кавбригада Трипа и ганноверский полк. Они поскакали обратно в Брюссель, сея панику на своём пути.

Ней потерял треть своих солдат и лошадей. Многие офицеры были убиты. Потери Веллингтона тоже были серьёзны. У обеих сторон кавалерия стала практически небоеспособна. Удивительно, но во время этой атаки французы сумели захватить 4 или 6 знамён противника[5]. Когда атаки завершились, было около 18:00.

После потери кавалерии и появления Бюлова у Планшенуа у Наполеона уже были все основания для отступления. Но вместо этого он приказал Нею штурмовать Ла-Э-Сент, ферму перед центром армии Веллингтона. Ней двинулся на ферму с дивизией Данзело. Ферму защищал майор Баринг и 378 человек. По недосмотру Веллингтона про эту ферму забыли и у защитников осталось всего по 3-4 патрона на ствол. Французы топорами сломали ворота, ворвались на ферму и перебили почти весь гарнизон, спаслось только 42 человека. Наполеон сразу велел переместить к ферме артиллерию. Так Веллингтон потерял важную позицию в центре своей армии. В это же время Дюрютт выбил принца Бернарда с фермы Папелотта.

Прибытие прусского 4-го корпуса

В 11 утра Блюхер двинулся из Вавра по труднопроходимым дорогам в сторону Ватерлоо. Груши ещё был в Валене, в 11:30 он услышал первые выстрелы — это начался штурм Угумона. Груши всё же предположил, что это стреляют арьергарды Веллингтона, и не отменил наступление на Вавр. Генералы (Жерар) предлагали «идти на пушки» (на звук стрельбы), но Груши не был уверен в правильности этого хода и не знал намерений Наполеона на свой счёт.

В полдень авангард Бюлова находился в Шапель-Сен-Ламбер (6 километров от Планшенуа и 4 от фермы Папелотта). Цитен двигался примерно тем же путём — из Вавра в Оэн. Около 13:00 Блюхер был уже в Шапель-Сен-Ламбер и примерно через полчаса двинулся через болотистую долину на Планшенуа.

В 16:00 Груши приблизился к Вавру и получил письмо Наполеона от 10 часов утра, в котором Наполеон одобрял движение к Вавру. Груши убедился, что поступает в соответствии с планами Наполеона. В это время началась перестрелка под Вавром: Вандамм вступил в соприкосновение с корпусом Тильмана. В это время передовые бригады колонны Бюлова, под командованием Хиллера и фон Лостхина, а также часть прусской кавалерии принца Вильгельма, пересекли долину реки Лан и приближались к Парижскому лесу. Лобау ждал их у Фришермона. В этот момент у Парижского леса Блюхер собрал ещё не все свои части, но действовать надо было немедленно — уже началась атака французской кавалерии на позиции Веллингтона. Блюхер велел наступать, и его армия (Лостхин и Хилер) двинулась по обе стороны дороги на Планшенуа. Прусская батарея открыла огонь по французам Лобау — в основном, чтобы сообщить союзникам о своём появлении.

Десять тысяч пехотинцев Лобау двинулись в атаку на прусские бригады. У Лобау были свежие, ещё не задействованные в бою войска, и они сперва оттеснили измождённых солдат Бюлова. Но тут подошли остальные части, и теперь Бюлов имел под командой 30 000 человек. Лобау отступил.

Около 17:00 Груши получил письмо (от 13:30) с приказом идти на соединение с Наполеоном, но он уже втянулся в бой под Вавром. У него были все шансы разгромить генерала Тильмана, который предупредил об этом Блюхера. Тот ответил: «Пусть генерал Тильман защищается, как только может. Его поражение в Вавре не будет иметь значения, если мы победим здесь». Между тем Бюлов оттеснил Лобау из Планшенуа и одно из прусских ядер упало недалеко от Наполеона. Наполеон немедленно отправил генерала Дюэма (2 бригады, 4200 человек) вместе с Молодой гвардией и двадцатью четырьмя орудиями отбить деревню. Кавалерия Дюрютта, находясь в районе фермы Папелотта, была вынуждена развернуться и встретить пруссаков. Эти силы заставили Бюлова отойти.

Атака императорской гвардии

Между тем, когда в центре Веллингтон потерял Ла-Э-Сент, а ситуация под Планшенуа временно стабилизировалась, Наполеон пустил в дело свой последний резерв, Императорскую Гвардию. Эта атака, предпринятая в 19:30, должна была прорвать центр Веллингтона, и отбросить его назад, не давая соединиться с Блюхером. И хотя это один из самых известных фрагментов военной истории, нам до сих пор неизвестно, какие точно части участвовали в этой атаке. Скорее всего, в атаке участвовали только пять батальонов Средней Гвардии — но не гренадеры и не егеря старой гвардии.

Ней вспоминал:

... я видел прибытие четырёх полков Средней Гвардии. Этими силами Наполеон хотел повторить атаку и прорвать центр противника. Он приказал послать их вперёд; генералы, офицеры и солдаты демонстрировали величайшее бесстрашие; но эти части были слишком слабы, чтобы справиться с противостоящими силами противника[6]

Три батальона Старой Гвардии выдвинулись вперёд и сформировали вторую линию атаки — соответственно, они остались в резерве и лично не атаковали союзную армию. Наполеон лично обратился с речью к гвардии. «Tout le monde en arriere!» («Все за мной!») сказал он, и сам пошёл впереди колонны. Он вёл их до Ла-Э-Сент, затем уступил место маршалу Нею и укрылся в гравийном карьере.

Пять батальонов двигались эшелоном. 1-й батальон 3-го полка гренадеров вёл маршал Ней, во главе также ехал генерал Фриан; слева за ними шли 4-й полк гренадеров и 1-й- и 2-й батальоны 3-го полка егерей, которые постепенно сливались в одно подразделение, и, наконец, 4-й полк егерей у левого края. Тридцать орудий противника открыли по ним огонь двойной шрапнелью. Пятая лошадь Нея погибла от этого обстрела.

Пройдя шквал шрапнели и пуль, 3000 солдат Средней Гвардии прошли западнее Ла-Э-Сент и разделились на три колонны. Первая колонна, из двух батальонов гренадеров, ударила по британским (Хэллкет), брауншвейгским и нассауским (Крузе) отрядам. Голландская дивизия Давида Шассе встала на их пути и их артиллерия открыла огонь по флангу гренадер. Это не остановило французов, и тогда Шассе приказал своей первой бригаде атаковать в штыки (штыковая атака была излюбленным манёвром Шассе). Эта атака остановила французскую колонну.

Несколько западнее 1500 британских гвардейцев Перегрина Мейтленда залегли, спасаясь от французской артиллерии. Когда на них двинулись 1-й и 2-й батальоны 3-го полка егерей, Веллингтон лично приказал: «Гвардия! Встать, приготовиться!», они поднялись и встретили французов ружейным залпом. Егеря остановились в замешательстве, около 300 из них погибло в первые же секунды. Веллингтон приказал атаковать. Егеря дрогнули.

Третья колонна, свежий 4-й егерский батальон подошёл на помощь. Британцы начали отступать, но на фланге французов развернулся 52-й лёгкий пехотный полк, который открыл огонь, а затем бросился в атаку. Под этим ударом гвардия стала отходить.

Гвардия отступала. Волна паники прошла по рядам французской армии. Она только усилилась, когда именно в этот момент пехота Дюрютта увидела наступающие с востока прусские части фон Цитена. Раздались крики: «La Garde recule!» («Гвардия бежит!»). «Nous sommes trahis!» («Нас предали!»), «Sauve qui peut!» («Спасайся, кто может!»). Веллингтон встал на стременах и взмахнул шляпой, давая сигнал к общей атаке. Его армия двинулась вперёд. Это было медленное и трудное наступление, измотанные боем солдаты еле шли, по колено в грязи или в воде, плохо построенные в линии. Та грязь и вода, что мешала наступать французам, теперь мешала продвижению пехоты Веллингтона. Прибывшие части Цитена помогли преследовать французов, но одна из батарей в сумерках по ошибке открыла огонь по шотландцам, уничтожив почти весь героический отряд Мерсера.

Мерсер вспоминал: «Мои бедные солдаты, по крайней мере, те из них, что остались невредимы, довольно помятые, с лицами, одеждой и т. д., почерневшими от дыма и покрытыми пятнами грязи и крови, сидели на лафетах или лежали, упав на сырую грязную землю, слишком изнурённые, чтобы думать о чём-нибудь кроме небольшой передышки…»

Императорская гвардия перегруппировалась в три батальона (или четыре) возле Ла-Э-Сент. Именно тут английский полковник Хэллкет крикнул: «Храбрые французы, сдавайтесь!», на что последовал знаменитый ответ генерала Камбронна: «Merde! La garde meurt mais ne se rend pas!» («Дерьмо! Гвардия умирает, но не сдаётся!»). Существует версия, что он произнёс только первое слово, а фраза «умирает, но не сдаётся» придумана уже существенно позже. После этого ответа гвардейский полк Камбронна якобы был сметён картечью.

Захват Планшенуа

Прусские войска тем временем продолжили упорный натиск на правом фланге французов. Этот эпизод сражения происходил в основном в деревне Планшенуа. Имея подавляющее численное превосходство, прусские солдаты захватили этот пункт и обратили всю линию защиты французов в бегство. В это же время британская гвардия оказала стойкое сопротивление наступающим солдатам Императорской Гвардии, которые были вынуждены начать отступление, заметив прорыв пруссаков.

Армия Веллингтона перешла в наступление, и французы должны были отступить на всей линии. Съехавшись у фермы Бель-Альянс, союзные главнокомандующие решили дальнейшее преследование неприятеля поручить пруссакам. Преследование это велось с необычайною энергией и быстротой в продолжение 3 дней, на расстоянии 150 километров (до Лаона), и привело французскую армию в окончательное расстройство. Наполеону к этому времени удалось собрать (кроме корпуса Груши) не более 3 тысяч человек — силы, с которыми нельзя было ни защищать столицу, ни продолжать войну.

Общие потери

Французы потеряли в сражении при Ватерлоо 240 орудий, 2 знамени, весь обоз, от 25 000 до 27.000 убитыми и ранеными, и от 6.000 до 8.000 пленными. Противники потеряли меньше: Веллингтон потерял 17 000 человек (3.500 убитыми, 10.200 ранеными, 3.300 пленными ), Блюхер — 7 000 (1.200 убитыми, 4.400 ранеными и 1.400 плененными[5]), из которых 810 человек потерял один только 18-й полк 15-й бригады. Точные цифры установить сложно, поскольку прусские архивы пострадали от бомбардировок во Вторую мировую войну.

Всего на поле боя было убито 15 750 человек. (Про 22 000 потерь союзников пишет также и Тарле)

В культуре

Литература

  • После посещения поля боя Вальтер Скотт написал небольшую поэму «Поле Ватерлоо» (1815)
  • Джордж Байрон в поэме «Паломничество Чайльд-Гарольда» написал строфы 17—45 под впечатлением посещения поля битвы Ватерлоо в апреле 1816 года.
  • Описание битвы есть в романе Стендаля «Пармская обитель» (1838)
  • События во время битвы в английском тылу — в Брюсселе — описываются в романе Уильяма Теккерея «Ярмарка тщеславия» (1847—1848)
  • Детально битва описывается в романе Виктора Гюго «Отверженные» (1862)
  • Битва и роль маршала Груши в её исходе описываются в новелле Стефана Цвейга «Невозвратимое мгновение»
  • Роман «Тень великого человека» (1892) и серия из двух рассказов «Приключения бригадира Жерара. Как бригадир действовал при Ватерлоо» (1902) Артура Конана Дойла
  • Битва при Ватерлоо — одно из мест сражений героя романов Бернарда Корнуэла о стрелках Ричарда Шарпа. Многие романы были экранизированы; 14 серия сериала «Стрелки Шарпа» носит название «Ватерлоо Шарпа» (Sharpe’s Waterloo)

Живопись

Кинематограф

Нумизматика

  • В 2015 году Королевский монетный двор (Великобритания) выпустил в честь 200-летия битвы памятную монету номиналом 5 фунтов

Компьютерные игры

Музыка

Места и памятники

Цитаты

  • «Я не могу равнодушно пройти мимо гравюры, представляющей встречу Веллингтона с Блюхером в минуту победы под Ватерлоо. Я долго смотрю на неё всякий раз, и всякий раз внутри груди делается холодно и страшно… Они только что своротили историю с большой дороги по ступицу в грязь, — в такую грязь, из которой её в полвека не вытащат… Дело на рассвете… Европа еще спала в это время и не знала, что судьбы её переменились.»[7]
  • «Характерна уже та мелочь, что за решительной битвой сохранилось название, которое ей дал Веллингтон, название деревни Ватерлоо, где совершенно не было сражения, но где была расположена последняя главная квартира Веллингтона перед битвой, а не название „Бель-Альянс“, на котором настаивали пруссаки, по имени хутора, где впервые встретились Блюхер и Веллингтон.»[8]
  • Герцог Веллингтон выбрал место для наблюдения под большим вязом, стоявшим на пересечении брюссельской дороги и переулка Оэн. Дерево Веллингтона, как его прозвали из-за того, что герцог провёл под ним важнейшую часть битвы, впоследствии было выкорчевано и перевезено в Англию, где его пустили на сувениры вроде тростей и табакерок[9].
  • «…Веллингтон относился чрезвычайно ревниво к чужим успехам. Хорошо известно, что в умалении заслуг своих помощников и союзников он опускался до подлостей; он так и не простил Блюхеру, что тот спас его при Ватерлоо.»[10]
  • «…Ватерлоо оставило неизгладимый след в умах людей. Пять городов в Великобритании и один большой вокзал в столице названы в его честь, равно как и тридцать два населенных пункта в Северной Америке. В 2004 г. на о. Ватерлоо в Антарктиде россиянами воздвигнут православный храм Святой Троицы, который при ясной погоде виден с моря за 30 км.» — из предисловия Алексея Зотова к книге Дэвида Чандлера «Ватерлоо. Последняя кампания Наполеона», СПб., Знак, 2004.[11].[12]

Напишите отзыв о статье "Битва при Ватерлоо"

Примечания

  1. Ватерло, селение в Бельгии // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  2. Roberts, Andrew, Waterloo: June 18, 1815, the Battle for Modern Europe. Нью-Йорк, 2005 стр. 55
  3. 1 2 3 4 Саундерс Э. [militera.lib.ru/h/saunders/index.html Сто дней Наполеона] = The Hundred Days. — М.: АСТ, 2002. — 410 с. — 5000 экз.
  4. Если бы французы имели средства заклепать орудия, сражение имело бы совершенно иной исход, не было бы колоссальных жертв от артиллерийского огня в кавалерии и гвардии.
  5. 1 2 [napoleonistyka.atspace.com/BATTLE_OF_WATERLOO.htm Battle of Waterloo 1815 : La Belle Alliance : Napoleon : Wellington : Blucher]
  6. Booth, John. The Battle of Waterloo: Containing the Accounts Published by Authority, British and Foreign, and Other Relevant Documents, with Circumstantial Details, Previous and After the Battle, from a Variety of Authentic and Original Sources.(1815)
  7. А. И. Герцен. Собр. соч. в 30-ти томах, т. XI. М., 1957, стр. 245.
  8. [militera.lib.ru/h/mehring_f/index.html Франц Меринг]
  9. [www.antiquestradegazette.com/news/2012/jan/30/seat-of-power-%E2%80%93-where-wellington-stood-to-watch-napoleon%E2%80%99s-defeat/ Seat of power — where Wellington stood to watch Napoleon’s defeat]
  10. Ф. ЭНГЕЛЬС БРИТАНСКАЯ КАТАСТРОФА В КРЫМУ, К. МАРКС и Ф. ЭНГЕЛЬС СОЧИНЕНИЯ том 10
  11. [www.history-gatchina.ru/article/prosba.htm Napoleon’s Four Personal Requests Rejected by Romanov’s Family]
  12. [www.napoleonicsociety.com International Napoleonic Society — La Société Napoléonienne Internationale]

Литература

  • Adkin, Mark (2001). [www.amazon.com/s?ie=UTF8&field-isbn=185410764X The Waterloo Companion: The Complete Guide to History’s Most Famous Land Battle]. Aurum. ISBN 1-85410-764-X
  • Barbero, Alessandro (2005). The Battle: A New History of Waterloo. Atlantic Books. ISBN 1-84354-310-9
  • Beamish, N. Ludlow (1832, reprint 1995). History of the King’s German Legion. Dallington: Naval and Military Press. ISBN 0-9522011-0-0
  • Boller, Jr., Paul F.; George, John (1989). They Never Said It: A Book of Fake Quotes, Misquotes, and Misleading Attributions. New York: Oxford University Press. ISBN 0-19-505541-1.
  • Bonaparte, Napoleon; Correspondance, No. 22060, vol XXVIII, p. 392.
  • Bonaparte, Napoleon; Chandler David G. Cairnes William E. (1995). The Military Maxims of Napoleon, Da Capo Press, ISBN 0-306-80618-5, 9780306806186
  • Booth, John (1815). The Battle of Waterloo: Containing the Accounts Published by Authority, British and Foreign, and Other Relevant Documents, with Circumstantial Details, Previous and After the Battle, from a Variety of Authentic and Original Sources. [books.google.com/books?id=9IIBAAAAYAAJ available on Google Books]
  • Chandler, David G. (1973). Campaigns of Napoleon. New York: Scribner. ISBN 0-02-523660-1
  • Chesney, Charles C. (1907). Waterloo Lectures: A Study Of The Campaign Of 1815. Longmans, Green, and Co. ISBN 1-4286-4988-3
  • Cookson, John E. (1996). [books.google.co.uk/books?id=xiV5Q7uupVUC The British Armed Nation, 1793—1815]. Oxford University Press. ISBN 0-19-820658-5
  • Cotton, Edward (1849). A voice from Waterloo. A history of the battle, on the 18th June 1815. London: B.L. Green.
  • Creasy, Sir Edward (1877). [www.gutenberg.org/etext/4061 The Fifteen Decisive Battles of the World: from Marathon to Waterloo]. Richard Bentley & Son. ISBN 0-306-80559-6
  • Drouet J-B, (1805). [www.napoleonbonaparte.nl/newspaper/dedham/drouet.html Drouet’s account of Waterloo to the French Parliament]. napoleonbonaparte.nl. Retrieved on 14 September 2007.
  • Fitchett, W. H. (1897, reprint 1921 & 2006). [www.gutenberg.org/etext/19255 Deeds that Won the Empire. Historic Battle Scenes]. London: John Murray. (Project Gutenberg). [www.gutenberg.org/files/19255/19255-h/19255-h.htm#chap1900 Chapter: King-making Waterloo]
  • Frye, W. E. [infomotions.com/etexts/gutenberg/dirs/1/0/9/3/10939/10939.htm After Waterloo: Reminiscences of European Travel 1815—1819], Project Gutenberg
  • Gleig, George Robert (ed) (1845). [www.napoleonic-literature.com/Book_24/Book24.htm The Light Dragoon]. London: George Routledge & Co.
  • Gronow, R. H. (1862). [www.gutenberg.org/etext/3798 Reminiscences of Captain Gronow] London. ISBN 1-4043-2792-4
  • Hofschröer, Peter (1998). 1815: The Waterloo Campaign. Vol. 1: Wellington, His German Allies and the Battles of Ligny and Quatre Bras. London: Greenhill Books. ISBN 978-1-85367-304-7
  • Hofschröer, Peter (1999). 1815: The Waterloo Campaign. Vol. 2: The German Victory. London: Greenhill Books. ISBN 978-1-85367-368-9
  • Hofschröer, Peter (2005). Waterloo 1815: Quatre Bras and Ligny. London: Leo Cooper. ISBN 978-1-84415-168-4
  • Houssaye, Henri. Waterloo (translated from the French), London, 1900.
  • Hugo, Victor. Les Miserables [www.online-literature.com/victor_hugo/les_miserables/77/ «Chapter VII: Napoleon in a Good Humor»]. The Literature Network. Retrieved on 14 September 2007.
  • Jomini, Antoine-Henri (1864). [books.google.com/books?id=FVdEAAAAIAAJ&printsec=frontcover&dq=Jomini+Waterloo+Campaign The Political and Military History of the Campaign of Waterloo (Trans. Benet S.V.)]. (3rd edn.) New York; D. Van Nostrand.
  • Kincaid, Captain J., Rifle Brigade. [home.iprimus.com.au/cpcook/letters/pages/waterfini.htm Waterloo, 18 June 1815: The Finale]. iprimus.com.au. Retrieved on 14 September 2007.
  • Longford, Elizabeth (1971). Wellington the Years of the Sword. London: Panther. ISBN 0-586-03548-6
  • Lozier J.F. [www.napoleon-series.org/faq/c_horses.html What was the name of Napoleon’s horse?], [www.napoleon-series.org/ The Napoleon Series].
  • Mercer, Cavalié[en]. [archive.org/details/journalofwaterlo01mercuoft «Journal of the Waterloo campaign, kept throughout the campaign of 1815» (1870)] (англ. яз)
  • Parry, D.H. (1900). [gaslight.mtroyal.ab.ca/waterloo.htm Waterloo] from Battle of the nineteenth century, Vol. 1. London: Cassell and Company. Retrieved on 14 September 2007.
  • Roberts, Andrew (2005). Waterloo: June 18, 1815, the Battle for Modern Europe. New York: HarperCollins Publishers. ISBN 0-06-008866-4
  • Siborne, H.T. (1891, reprint 1993). The Waterloo Letters. New York & London: Cassell & Greenhill Books. ISBN 1-85367-156-8
  • Siborne, William (1844, reprint 1894 & 1990). The Waterloo Campaign. Birmingham. 4th edition. London: Greenhill Books. ISBN 1-85367-069-3
  • Smith, Digby (1998). The Greenhill Napoleonic Wars Data Book. London & Pennsylvania: Greenhill Books & Stackpole Books. ISBN 1-85367-276-9
  • Summerville, Christopher J. (2007). Who was who at Waterloo: a biography of the battle, Pearson Education, ISBN 0-582-78405-0, 9780582784055
  • Weller, J. (1992). Wellington at Waterloo, London: Greenhill Books. ISBN 1-85376-339-0
  • Wellesley, Arthur [www.wtj.com/archives/wellington/1815_06f.htm Wellington’s Dispatches June 19, 1815]. War Times Journal Archives.
  • White, John. [www.napoleon-series.org/research/miscellaneous/c_cambronne.html Cambronne’s Words] Letters to The Times (June 1932). NapoleonSeries.org. Retrieved on 14 September 2007.
  • Чандлер Дэвид (в переводе и под ред. Зотова А. В.) «Ватерлоо. Последняя кампания Наполеона», СПб., Знак, 2004.[www.history-gatchina.ru/article/prosba.htm]. [www.napoleonicsociety.com].[www.kordegardia.ru].[history-gatchina.ru/shline1.php?id=31]
  • Гюго В. [www.lib.ru/INOOLD/GUGO/otwerzh1.txt Отверженные]. Часть вторая. Книга первая — подробное описание битвы
  • Саундерс Э. [militera.lib.ru/h/saunders/index.html Сто дней Наполеона]. — М.: АСТ, 2002

Ссылки

  • [www.youtube.com/watch?v=cHgpq3YMY04 Ватерлоо]- серия научно-популярных роликов
  • [www.dailymotion.com/video/x7ncee_waterloo-1970-sergei-bondarchuk_shortfilms «Ватерлоо»(1970)] 20 минут фильма Бондарчука.
  • [www.youtube.com/watch?v=7vlcuvrM1po атака британской тяжёлой кавалерии]

Отрывок, характеризующий Битва при Ватерлоо

– Ти кто? – спросил переводчик. – Ти должно отвечать начальство, – сказал он.
– Je ne vous dirai pas qui je suis. Je suis votre prisonnier. Emmenez moi, [Я не скажу вам, кто я. Я ваш пленный. Уводите меня,] – вдруг по французски сказал Пьер.
– Ah, Ah! – проговорил офицер, нахмурившись. – Marchons! [A! A! Ну, марш!]
Около улан собралась толпа. Ближе всех к Пьеру стояла рябая баба с девочкою; когда объезд тронулся, она подвинулась вперед.
– Куда же это ведут тебя, голубчик ты мой? – сказала она. – Девочку то, девочку то куда я дену, коли она не ихняя! – говорила баба.
– Qu'est ce qu'elle veut cette femme? [Чего ей нужно?] – спросил офицер.
Пьер был как пьяный. Восторженное состояние его еще усилилось при виде девочки, которую он спас.
– Ce qu'elle dit? – проговорил он. – Elle m'apporte ma fille que je viens de sauver des flammes, – проговорил он. – Adieu! [Чего ей нужно? Она несет дочь мою, которую я спас из огня. Прощай!] – и он, сам не зная, как вырвалась у него эта бесцельная ложь, решительным, торжественным шагом пошел между французами.
Разъезд французов был один из тех, которые были посланы по распоряжению Дюронеля по разным улицам Москвы для пресечения мародерства и в особенности для поимки поджигателей, которые, по общему, в тот день проявившемуся, мнению у французов высших чинов, были причиною пожаров. Объехав несколько улиц, разъезд забрал еще человек пять подозрительных русских, одного лавочника, двух семинаристов, мужика и дворового человека и нескольких мародеров. Но из всех подозрительных людей подозрительнее всех казался Пьер. Когда их всех привели на ночлег в большой дом на Зубовском валу, в котором была учреждена гауптвахта, то Пьера под строгим караулом поместили отдельно.


В Петербурге в это время в высших кругах, с большим жаром чем когда нибудь, шла сложная борьба партий Румянцева, французов, Марии Феодоровны, цесаревича и других, заглушаемая, как всегда, трубением придворных трутней. Но спокойная, роскошная, озабоченная только призраками, отражениями жизни, петербургская жизнь шла по старому; и из за хода этой жизни надо было делать большие усилия, чтобы сознавать опасность и то трудное положение, в котором находился русский народ. Те же были выходы, балы, тот же французский театр, те же интересы дворов, те же интересы службы и интриги. Только в самых высших кругах делались усилия для того, чтобы напоминать трудность настоящего положения. Рассказывалось шепотом о том, как противоположно одна другой поступили, в столь трудных обстоятельствах, обе императрицы. Императрица Мария Феодоровна, озабоченная благосостоянием подведомственных ей богоугодных и воспитательных учреждений, сделала распоряжение об отправке всех институтов в Казань, и вещи этих заведений уже были уложены. Императрица же Елизавета Алексеевна на вопрос о том, какие ей угодно сделать распоряжения, с свойственным ей русским патриотизмом изволила ответить, что о государственных учреждениях она не может делать распоряжений, так как это касается государя; о том же, что лично зависит от нее, она изволила сказать, что она последняя выедет из Петербурга.
У Анны Павловны 26 го августа, в самый день Бородинского сражения, был вечер, цветком которого должно было быть чтение письма преосвященного, написанного при посылке государю образа преподобного угодника Сергия. Письмо это почиталось образцом патриотического духовного красноречия. Прочесть его должен был сам князь Василий, славившийся своим искусством чтения. (Он же читывал и у императрицы.) Искусство чтения считалось в том, чтобы громко, певуче, между отчаянным завыванием и нежным ропотом переливать слова, совершенно независимо от их значения, так что совершенно случайно на одно слово попадало завывание, на другие – ропот. Чтение это, как и все вечера Анны Павловны, имело политическое значение. На этом вечере должно было быть несколько важных лиц, которых надо было устыдить за их поездки во французский театр и воодушевить к патриотическому настроению. Уже довольно много собралось народа, но Анна Павловна еще не видела в гостиной всех тех, кого нужно было, и потому, не приступая еще к чтению, заводила общие разговоры.
Новостью дня в этот день в Петербурге была болезнь графини Безуховой. Графиня несколько дней тому назад неожиданно заболела, пропустила несколько собраний, которых она была украшением, и слышно было, что она никого не принимает и что вместо знаменитых петербургских докторов, обыкновенно лечивших ее, она вверилась какому то итальянскому доктору, лечившему ее каким то новым и необыкновенным способом.
Все очень хорошо знали, что болезнь прелестной графини происходила от неудобства выходить замуж сразу за двух мужей и что лечение итальянца состояло в устранении этого неудобства; но в присутствии Анны Павловны не только никто не смел думать об этом, но как будто никто и не знал этого.
– On dit que la pauvre comtesse est tres mal. Le medecin dit que c'est l'angine pectorale. [Говорят, что бедная графиня очень плоха. Доктор сказал, что это грудная болезнь.]
– L'angine? Oh, c'est une maladie terrible! [Грудная болезнь? О, это ужасная болезнь!]
– On dit que les rivaux se sont reconcilies grace a l'angine… [Говорят, что соперники примирились благодаря этой болезни.]
Слово angine повторялось с большим удовольствием.
– Le vieux comte est touchant a ce qu'on dit. Il a pleure comme un enfant quand le medecin lui a dit que le cas etait dangereux. [Старый граф очень трогателен, говорят. Он заплакал, как дитя, когда доктор сказал, что случай опасный.]
– Oh, ce serait une perte terrible. C'est une femme ravissante. [О, это была бы большая потеря. Такая прелестная женщина.]
– Vous parlez de la pauvre comtesse, – сказала, подходя, Анна Павловна. – J'ai envoye savoir de ses nouvelles. On m'a dit qu'elle allait un peu mieux. Oh, sans doute, c'est la plus charmante femme du monde, – сказала Анна Павловна с улыбкой над своей восторженностью. – Nous appartenons a des camps differents, mais cela ne m'empeche pas de l'estimer, comme elle le merite. Elle est bien malheureuse, [Вы говорите про бедную графиню… Я посылала узнавать о ее здоровье. Мне сказали, что ей немного лучше. О, без сомнения, это прелестнейшая женщина в мире. Мы принадлежим к различным лагерям, но это не мешает мне уважать ее по ее заслугам. Она так несчастна.] – прибавила Анна Павловна.
Полагая, что этими словами Анна Павловна слегка приподнимала завесу тайны над болезнью графини, один неосторожный молодой человек позволил себе выразить удивление в том, что не призваны известные врачи, а лечит графиню шарлатан, который может дать опасные средства.
– Vos informations peuvent etre meilleures que les miennes, – вдруг ядовито напустилась Анна Павловна на неопытного молодого человека. – Mais je sais de bonne source que ce medecin est un homme tres savant et tres habile. C'est le medecin intime de la Reine d'Espagne. [Ваши известия могут быть вернее моих… но я из хороших источников знаю, что этот доктор очень ученый и искусный человек. Это лейб медик королевы испанской.] – И таким образом уничтожив молодого человека, Анна Павловна обратилась к Билибину, который в другом кружке, подобрав кожу и, видимо, сбираясь распустить ее, чтобы сказать un mot, говорил об австрийцах.
– Je trouve que c'est charmant! [Я нахожу, что это прелестно!] – говорил он про дипломатическую бумагу, при которой отосланы были в Вену австрийские знамена, взятые Витгенштейном, le heros de Petropol [героем Петрополя] (как его называли в Петербурге).
– Как, как это? – обратилась к нему Анна Павловна, возбуждая молчание для услышания mot, которое она уже знала.
И Билибин повторил следующие подлинные слова дипломатической депеши, им составленной:
– L'Empereur renvoie les drapeaux Autrichiens, – сказал Билибин, – drapeaux amis et egares qu'il a trouve hors de la route, [Император отсылает австрийские знамена, дружеские и заблудшиеся знамена, которые он нашел вне настоящей дороги.] – докончил Билибин, распуская кожу.
– Charmant, charmant, [Прелестно, прелестно,] – сказал князь Василий.
– C'est la route de Varsovie peut etre, [Это варшавская дорога, может быть.] – громко и неожиданно сказал князь Ипполит. Все оглянулись на него, не понимая того, что он хотел сказать этим. Князь Ипполит тоже с веселым удивлением оглядывался вокруг себя. Он так же, как и другие, не понимал того, что значили сказанные им слова. Он во время своей дипломатической карьеры не раз замечал, что таким образом сказанные вдруг слова оказывались очень остроумны, и он на всякий случай сказал эти слова, первые пришедшие ему на язык. «Может, выйдет очень хорошо, – думал он, – а ежели не выйдет, они там сумеют это устроить». Действительно, в то время как воцарилось неловкое молчание, вошло то недостаточно патриотическое лицо, которого ждала для обращения Анна Павловна, и она, улыбаясь и погрозив пальцем Ипполиту, пригласила князя Василия к столу, и, поднося ему две свечи и рукопись, попросила его начать. Все замолкло.
– Всемилостивейший государь император! – строго провозгласил князь Василий и оглянул публику, как будто спрашивая, не имеет ли кто сказать что нибудь против этого. Но никто ничего не сказал. – «Первопрестольный град Москва, Новый Иерусалим, приемлет Христа своего, – вдруг ударил он на слове своего, – яко мать во объятия усердных сынов своих, и сквозь возникающую мглу, провидя блистательную славу твоея державы, поет в восторге: «Осанна, благословен грядый!» – Князь Василий плачущим голосом произнес эти последние слова.
Билибин рассматривал внимательно свои ногти, и многие, видимо, робели, как бы спрашивая, в чем же они виноваты? Анна Павловна шепотом повторяла уже вперед, как старушка молитву причастия: «Пусть дерзкий и наглый Голиаф…» – прошептала она.
Князь Василий продолжал:
– «Пусть дерзкий и наглый Голиаф от пределов Франции обносит на краях России смертоносные ужасы; кроткая вера, сия праща российского Давида, сразит внезапно главу кровожаждущей его гордыни. Се образ преподобного Сергия, древнего ревнителя о благе нашего отечества, приносится вашему императорскому величеству. Болезную, что слабеющие мои силы препятствуют мне насладиться любезнейшим вашим лицезрением. Теплые воссылаю к небесам молитвы, да всесильный возвеличит род правых и исполнит во благих желания вашего величества».
– Quelle force! Quel style! [Какая сила! Какой слог!] – послышались похвалы чтецу и сочинителю. Воодушевленные этой речью, гости Анны Павловны долго еще говорили о положении отечества и делали различные предположения об исходе сражения, которое на днях должно было быть дано.
– Vous verrez, [Вы увидите.] – сказала Анна Павловна, – что завтра, в день рождения государя, мы получим известие. У меня есть хорошее предчувствие.


Предчувствие Анны Павловны действительно оправдалось. На другой день, во время молебствия во дворце по случаю дня рождения государя, князь Волконский был вызван из церкви и получил конверт от князя Кутузова. Это было донесение Кутузова, писанное в день сражения из Татариновой. Кутузов писал, что русские не отступили ни на шаг, что французы потеряли гораздо более нашего, что он доносит второпях с поля сражения, не успев еще собрать последних сведений. Стало быть, это была победа. И тотчас же, не выходя из храма, была воздана творцу благодарность за его помощь и за победу.
Предчувствие Анны Павловны оправдалось, и в городе все утро царствовало радостно праздничное настроение духа. Все признавали победу совершенною, и некоторые уже говорили о пленении самого Наполеона, о низложении его и избрании новой главы для Франции.
Вдали от дела и среди условий придворной жизни весьма трудно, чтобы события отражались во всей их полноте и силе. Невольно события общие группируются около одного какого нибудь частного случая. Так теперь главная радость придворных заключалась столько же в том, что мы победили, сколько и в том, что известие об этой победе пришлось именно в день рождения государя. Это было как удавшийся сюрприз. В известии Кутузова сказано было тоже о потерях русских, и в числе их названы Тучков, Багратион, Кутайсов. Тоже и печальная сторона события невольно в здешнем, петербургском мире сгруппировалась около одного события – смерти Кутайсова. Его все знали, государь любил его, он был молод и интересен. В этот день все встречались с словами:
– Как удивительно случилось. В самый молебен. А какая потеря Кутайсов! Ах, как жаль!
– Что я вам говорил про Кутузова? – говорил теперь князь Василий с гордостью пророка. – Я говорил всегда, что он один способен победить Наполеона.
Но на другой день не получалось известия из армии, и общий голос стал тревожен. Придворные страдали за страдания неизвестности, в которой находился государь.
– Каково положение государя! – говорили придворные и уже не превозносили, как третьего дня, а теперь осуждали Кутузова, бывшего причиной беспокойства государя. Князь Василий в этот день уже не хвастался более своим protege Кутузовым, а хранил молчание, когда речь заходила о главнокомандующем. Кроме того, к вечеру этого дня как будто все соединилось для того, чтобы повергнуть в тревогу и беспокойство петербургских жителей: присоединилась еще одна страшная новость. Графиня Елена Безухова скоропостижно умерла от этой страшной болезни, которую так приятно было выговаривать. Официально в больших обществах все говорили, что графиня Безухова умерла от страшного припадка angine pectorale [грудной ангины], но в интимных кружках рассказывали подробности о том, как le medecin intime de la Reine d'Espagne [лейб медик королевы испанской] предписал Элен небольшие дозы какого то лекарства для произведения известного действия; но как Элен, мучимая тем, что старый граф подозревал ее, и тем, что муж, которому она писала (этот несчастный развратный Пьер), не отвечал ей, вдруг приняла огромную дозу выписанного ей лекарства и умерла в мучениях, прежде чем могли подать помощь. Рассказывали, что князь Василий и старый граф взялись было за итальянца; но итальянец показал такие записки от несчастной покойницы, что его тотчас же отпустили.
Общий разговор сосредоточился около трех печальных событий: неизвестности государя, погибели Кутайсова и смерти Элен.
На третий день после донесения Кутузова в Петербург приехал помещик из Москвы, и по всему городу распространилось известие о сдаче Москвы французам. Это было ужасно! Каково было положение государя! Кутузов был изменник, и князь Василий во время visites de condoleance [визитов соболезнования] по случаю смерти его дочери, которые ему делали, говорил о прежде восхваляемом им Кутузове (ему простительно было в печали забыть то, что он говорил прежде), он говорил, что нельзя было ожидать ничего другого от слепого и развратного старика.
– Я удивляюсь только, как можно было поручить такому человеку судьбу России.
Пока известие это было еще неофициально, в нем можно было еще сомневаться, но на другой день пришло от графа Растопчина следующее донесение:
«Адъютант князя Кутузова привез мне письмо, в коем он требует от меня полицейских офицеров для сопровождения армии на Рязанскую дорогу. Он говорит, что с сожалением оставляет Москву. Государь! поступок Кутузова решает жребий столицы и Вашей империи. Россия содрогнется, узнав об уступлении города, где сосредоточивается величие России, где прах Ваших предков. Я последую за армией. Я все вывез, мне остается плакать об участи моего отечества».
Получив это донесение, государь послал с князем Волконским следующий рескрипт Кутузову:
«Князь Михаил Иларионович! С 29 августа не имею я никаких донесений от вас. Между тем от 1 го сентября получил я через Ярославль, от московского главнокомандующего, печальное известие, что вы решились с армиею оставить Москву. Вы сами можете вообразить действие, какое произвело на меня это известие, а молчание ваше усугубляет мое удивление. Я отправляю с сим генерал адъютанта князя Волконского, дабы узнать от вас о положении армии и о побудивших вас причинах к столь печальной решимости».


Девять дней после оставления Москвы в Петербург приехал посланный от Кутузова с официальным известием об оставлении Москвы. Посланный этот был француз Мишо, не знавший по русски, но quoique etranger, Busse de c?ur et d'ame, [впрочем, хотя иностранец, но русский в глубине души,] как он сам говорил про себя.
Государь тотчас же принял посланного в своем кабинете, во дворце Каменного острова. Мишо, который никогда не видал Москвы до кампании и который не знал по русски, чувствовал себя все таки растроганным, когда он явился перед notre tres gracieux souverain [нашим всемилостивейшим повелителем] (как он писал) с известием о пожаре Москвы, dont les flammes eclairaient sa route [пламя которой освещало его путь].
Хотя источник chagrin [горя] г на Мишо и должен был быть другой, чем тот, из которого вытекало горе русских людей, Мишо имел такое печальное лицо, когда он был введен в кабинет государя, что государь тотчас же спросил у него:
– M'apportez vous de tristes nouvelles, colonel? [Какие известия привезли вы мне? Дурные, полковник?]
– Bien tristes, sire, – отвечал Мишо, со вздохом опуская глаза, – l'abandon de Moscou. [Очень дурные, ваше величество, оставление Москвы.]
– Aurait on livre mon ancienne capitale sans se battre? [Неужели предали мою древнюю столицу без битвы?] – вдруг вспыхнув, быстро проговорил государь.
Мишо почтительно передал то, что ему приказано было передать от Кутузова, – именно то, что под Москвою драться не было возможности и что, так как оставался один выбор – потерять армию и Москву или одну Москву, то фельдмаршал должен был выбрать последнее.
Государь выслушал молча, не глядя на Мишо.
– L'ennemi est il en ville? [Неприятель вошел в город?] – спросил он.
– Oui, sire, et elle est en cendres a l'heure qu'il est. Je l'ai laissee toute en flammes, [Да, ваше величество, и он обращен в пожарище в настоящее время. Я оставил его в пламени.] – решительно сказал Мишо; но, взглянув на государя, Мишо ужаснулся тому, что он сделал. Государь тяжело и часто стал дышать, нижняя губа его задрожала, и прекрасные голубые глаза мгновенно увлажились слезами.
Но это продолжалось только одну минуту. Государь вдруг нахмурился, как бы осуждая самого себя за свою слабость. И, приподняв голову, твердым голосом обратился к Мишо.
– Je vois, colonel, par tout ce qui nous arrive, – сказал он, – que la providence exige de grands sacrifices de nous… Je suis pret a me soumettre a toutes ses volontes; mais dites moi, Michaud, comment avez vous laisse l'armee, en voyant ainsi, sans coup ferir abandonner mon ancienne capitale? N'avez vous pas apercu du decouragement?.. [Я вижу, полковник, по всему, что происходит, что провидение требует от нас больших жертв… Я готов покориться его воле; но скажите мне, Мишо, как оставили вы армию, покидавшую без битвы мою древнюю столицу? Не заметили ли вы в ней упадка духа?]
Увидав успокоение своего tres gracieux souverain, Мишо тоже успокоился, но на прямой существенный вопрос государя, требовавший и прямого ответа, он не успел еще приготовить ответа.
– Sire, me permettrez vous de vous parler franchement en loyal militaire? [Государь, позволите ли вы мне говорить откровенно, как подобает настоящему воину?] – сказал он, чтобы выиграть время.
– Colonel, je l'exige toujours, – сказал государь. – Ne me cachez rien, je veux savoir absolument ce qu'il en est. [Полковник, я всегда этого требую… Не скрывайте ничего, я непременно хочу знать всю истину.]
– Sire! – сказал Мишо с тонкой, чуть заметной улыбкой на губах, успев приготовить свой ответ в форме легкого и почтительного jeu de mots [игры слов]. – Sire! j'ai laisse toute l'armee depuis les chefs jusqu'au dernier soldat, sans exception, dans une crainte epouvantable, effrayante… [Государь! Я оставил всю армию, начиная с начальников и до последнего солдата, без исключения, в великом, отчаянном страхе…]
– Comment ca? – строго нахмурившись, перебил государь. – Mes Russes se laisseront ils abattre par le malheur… Jamais!.. [Как так? Мои русские могут ли пасть духом перед неудачей… Никогда!..]
Этого только и ждал Мишо для вставления своей игры слов.
– Sire, – сказал он с почтительной игривостью выражения, – ils craignent seulement que Votre Majeste par bonte de c?ur ne se laisse persuader de faire la paix. Ils brulent de combattre, – говорил уполномоченный русского народа, – et de prouver a Votre Majeste par le sacrifice de leur vie, combien ils lui sont devoues… [Государь, они боятся только того, чтобы ваше величество по доброте души своей не решились заключить мир. Они горят нетерпением снова драться и доказать вашему величеству жертвой своей жизни, насколько они вам преданы…]
– Ah! – успокоенно и с ласковым блеском глаз сказал государь, ударяя по плечу Мишо. – Vous me tranquillisez, colonel. [А! Вы меня успокоиваете, полковник.]
Государь, опустив голову, молчал несколько времени.
– Eh bien, retournez a l'armee, [Ну, так возвращайтесь к армии.] – сказал он, выпрямляясь во весь рост и с ласковым и величественным жестом обращаясь к Мишо, – et dites a nos braves, dites a tous mes bons sujets partout ou vous passerez, que quand je n'aurais plus aucun soldat, je me mettrai moi meme, a la tete de ma chere noblesse, de mes bons paysans et j'userai ainsi jusqu'a la derniere ressource de mon empire. Il m'en offre encore plus que mes ennemis ne pensent, – говорил государь, все более и более воодушевляясь. – Mais si jamais il fut ecrit dans les decrets de la divine providence, – сказал он, подняв свои прекрасные, кроткие и блестящие чувством глаза к небу, – que ma dinastie dut cesser de rogner sur le trone de mes ancetres, alors, apres avoir epuise tous les moyens qui sont en mon pouvoir, je me laisserai croitre la barbe jusqu'ici (государь показал рукой на половину груди), et j'irai manger des pommes de terre avec le dernier de mes paysans plutot, que de signer la honte de ma patrie et de ma chere nation, dont je sais apprecier les sacrifices!.. [Скажите храбрецам нашим, скажите всем моим подданным, везде, где вы проедете, что, когда у меня не будет больше ни одного солдата, я сам стану во главе моих любезных дворян и добрых мужиков и истощу таким образом последние средства моего государства. Они больше, нежели думают мои враги… Но если бы предназначено было божественным провидением, чтобы династия наша перестала царствовать на престоле моих предков, тогда, истощив все средства, которые в моих руках, я отпущу бороду до сих пор и скорее пойду есть один картофель с последним из моих крестьян, нежели решусь подписать позор моей родины и моего дорогого народа, жертвы которого я умею ценить!..] Сказав эти слова взволнованным голосом, государь вдруг повернулся, как бы желая скрыть от Мишо выступившие ему на глаза слезы, и прошел в глубь своего кабинета. Постояв там несколько мгновений, он большими шагами вернулся к Мишо и сильным жестом сжал его руку пониже локтя. Прекрасное, кроткое лицо государя раскраснелось, и глаза горели блеском решимости и гнева.
– Colonel Michaud, n'oubliez pas ce que je vous dis ici; peut etre qu'un jour nous nous le rappellerons avec plaisir… Napoleon ou moi, – сказал государь, дотрогиваясь до груди. – Nous ne pouvons plus regner ensemble. J'ai appris a le connaitre, il ne me trompera plus… [Полковник Мишо, не забудьте, что я вам сказал здесь; может быть, мы когда нибудь вспомним об этом с удовольствием… Наполеон или я… Мы больше не можем царствовать вместе. Я узнал его теперь, и он меня больше не обманет…] – И государь, нахмурившись, замолчал. Услышав эти слова, увидав выражение твердой решимости в глазах государя, Мишо – quoique etranger, mais Russe de c?ur et d'ame – почувствовал себя в эту торжественную минуту – entousiasme par tout ce qu'il venait d'entendre [хотя иностранец, но русский в глубине души… восхищенным всем тем, что он услышал] (как он говорил впоследствии), и он в следующих выражениях изобразил как свои чувства, так и чувства русского народа, которого он считал себя уполномоченным.
– Sire! – сказал он. – Votre Majeste signe dans ce moment la gloire de la nation et le salut de l'Europe! [Государь! Ваше величество подписывает в эту минуту славу народа и спасение Европы!]
Государь наклонением головы отпустил Мишо.


В то время как Россия была до половины завоевана, и жители Москвы бежали в дальние губернии, и ополченье за ополченьем поднималось на защиту отечества, невольно представляется нам, не жившим в то время, что все русские люди от мала до велика были заняты только тем, чтобы жертвовать собою, спасать отечество или плакать над его погибелью. Рассказы, описания того времени все без исключения говорят только о самопожертвовании, любви к отечеству, отчаянье, горе и геройстве русских. В действительности же это так не было. Нам кажется это так только потому, что мы видим из прошедшего один общий исторический интерес того времени и не видим всех тех личных, человеческих интересов, которые были у людей того времени. А между тем в действительности те личные интересы настоящего до такой степени значительнее общих интересов, что из за них никогда не чувствуется (вовсе не заметен даже) интерес общий. Большая часть людей того времени не обращали никакого внимания на общий ход дел, а руководились только личными интересами настоящего. И эти то люди были самыми полезными деятелями того времени.
Те же, которые пытались понять общий ход дел и с самопожертвованием и геройством хотели участвовать в нем, были самые бесполезные члены общества; они видели все навыворот, и все, что они делали для пользы, оказывалось бесполезным вздором, как полки Пьера, Мамонова, грабившие русские деревни, как корпия, щипанная барынями и никогда не доходившая до раненых, и т. п. Даже те, которые, любя поумничать и выразить свои чувства, толковали о настоящем положении России, невольно носили в речах своих отпечаток или притворства и лжи, или бесполезного осуждения и злобы на людей, обвиняемых за то, в чем никто не мог быть виноват. В исторических событиях очевиднее всего запрещение вкушения плода древа познания. Только одна бессознательная деятельность приносит плоды, и человек, играющий роль в историческом событии, никогда не понимает его значения. Ежели он пытается понять его, он поражается бесплодностью.
Значение совершавшегося тогда в России события тем незаметнее было, чем ближе было в нем участие человека. В Петербурге и губернских городах, отдаленных от Москвы, дамы и мужчины в ополченских мундирах оплакивали Россию и столицу и говорили о самопожертвовании и т. п.; но в армии, которая отступала за Москву, почти не говорили и не думали о Москве, и, глядя на ее пожарище, никто не клялся отомстить французам, а думали о следующей трети жалованья, о следующей стоянке, о Матрешке маркитантше и тому подобное…
Николай Ростов без всякой цели самопожертвования, а случайно, так как война застала его на службе, принимал близкое и продолжительное участие в защите отечества и потому без отчаяния и мрачных умозаключений смотрел на то, что совершалось тогда в России. Ежели бы у него спросили, что он думает о теперешнем положении России, он бы сказал, что ему думать нечего, что на то есть Кутузов и другие, а что он слышал, что комплектуются полки, и что, должно быть, драться еще долго будут, и что при теперешних обстоятельствах ему не мудрено года через два получить полк.
По тому, что он так смотрел на дело, он не только без сокрушения о том, что лишается участия в последней борьбе, принял известие о назначении его в командировку за ремонтом для дивизии в Воронеж, но и с величайшим удовольствием, которое он не скрывал и которое весьма хорошо понимали его товарищи.
За несколько дней до Бородинского сражения Николай получил деньги, бумаги и, послав вперед гусар, на почтовых поехал в Воронеж.
Только тот, кто испытал это, то есть пробыл несколько месяцев не переставая в атмосфере военной, боевой жизни, может понять то наслаждение, которое испытывал Николай, когда он выбрался из того района, до которого достигали войска своими фуражировками, подвозами провианта, гошпиталями; когда он, без солдат, фур, грязных следов присутствия лагеря, увидал деревни с мужиками и бабами, помещичьи дома, поля с пасущимся скотом, станционные дома с заснувшими смотрителями. Он почувствовал такую радость, как будто в первый раз все это видел. В особенности то, что долго удивляло и радовало его, – это были женщины, молодые, здоровые, за каждой из которых не было десятка ухаживающих офицеров, и женщины, которые рады и польщены были тем, что проезжий офицер шутит с ними.
В самом веселом расположении духа Николай ночью приехал в Воронеж в гостиницу, заказал себе все то, чего он долго лишен был в армии, и на другой день, чисто начисто выбрившись и надев давно не надеванную парадную форму, поехал являться к начальству.
Начальник ополчения был статский генерал, старый человек, который, видимо, забавлялся своим военным званием и чином. Он сердито (думая, что в этом военное свойство) принял Николая и значительно, как бы имея на то право и как бы обсуживая общий ход дела, одобряя и не одобряя, расспрашивал его. Николай был так весел, что ему только забавно было это.
От начальника ополчения он поехал к губернатору. Губернатор был маленький живой человечек, весьма ласковый и простой. Он указал Николаю на те заводы, в которых он мог достать лошадей, рекомендовал ему барышника в городе и помещика за двадцать верст от города, у которых были лучшие лошади, и обещал всякое содействие.
– Вы графа Ильи Андреевича сын? Моя жена очень дружна была с вашей матушкой. По четвергам у меня собираются; нынче четверг, милости прошу ко мне запросто, – сказал губернатор, отпуская его.
Прямо от губернатора Николай взял перекладную и, посадив с собою вахмистра, поскакал за двадцать верст на завод к помещику. Все в это первое время пребывания его в Воронеже было для Николая весело и легко, и все, как это бывает, когда человек сам хорошо расположен, все ладилось и спорилось.
Помещик, к которому приехал Николай, был старый кавалерист холостяк, лошадиный знаток, охотник, владетель коверной, столетней запеканки, старого венгерского и чудных лошадей.
Николай в два слова купил за шесть тысяч семнадцать жеребцов на подбор (как он говорил) для казового конца своего ремонта. Пообедав и выпив немножко лишнего венгерского, Ростов, расцеловавшись с помещиком, с которым он уже сошелся на «ты», по отвратительной дороге, в самом веселом расположении духа, поскакал назад, беспрестанно погоняя ямщика, с тем чтобы поспеть на вечер к губернатору.
Переодевшись, надушившись и облив голову холодной подои, Николай хотя несколько поздно, но с готовой фразой: vaut mieux tard que jamais, [лучше поздно, чем никогда,] явился к губернатору.
Это был не бал, и не сказано было, что будут танцевать; но все знали, что Катерина Петровна будет играть на клавикордах вальсы и экосезы и что будут танцевать, и все, рассчитывая на это, съехались по бальному.
Губернская жизнь в 1812 году была точно такая же, как и всегда, только с тою разницею, что в городе было оживленнее по случаю прибытия многих богатых семей из Москвы и что, как и во всем, что происходило в то время в России, была заметна какая то особенная размашистость – море по колено, трын трава в жизни, да еще в том, что тот пошлый разговор, который необходим между людьми и который прежде велся о погоде и об общих знакомых, теперь велся о Москве, о войске и Наполеоне.
Общество, собранное у губернатора, было лучшее общество Воронежа.
Дам было очень много, было несколько московских знакомых Николая; но мужчин не было никого, кто бы сколько нибудь мог соперничать с георгиевским кавалером, ремонтером гусаром и вместе с тем добродушным и благовоспитанным графом Ростовым. В числе мужчин был один пленный итальянец – офицер французской армии, и Николай чувствовал, что присутствие этого пленного еще более возвышало значение его – русского героя. Это был как будто трофей. Николай чувствовал это, и ему казалось, что все так же смотрели на итальянца, и Николай обласкал этого офицера с достоинством и воздержностью.
Как только вошел Николай в своей гусарской форме, распространяя вокруг себя запах духов и вина, и сам сказал и слышал несколько раз сказанные ему слова: vaut mieux tard que jamais, его обступили; все взгляды обратились на него, и он сразу почувствовал, что вступил в подобающее ему в губернии и всегда приятное, но теперь, после долгого лишения, опьянившее его удовольствием положение всеобщего любимца. Не только на станциях, постоялых дворах и в коверной помещика были льстившиеся его вниманием служанки; но здесь, на вечере губернатора, было (как показалось Николаю) неисчерпаемое количество молоденьких дам и хорошеньких девиц, которые с нетерпением только ждали того, чтобы Николай обратил на них внимание. Дамы и девицы кокетничали с ним, и старушки с первого дня уже захлопотали о том, как бы женить и остепенить этого молодца повесу гусара. В числе этих последних была сама жена губернатора, которая приняла Ростова, как близкого родственника, и называла его «Nicolas» и «ты».
Катерина Петровна действительно стала играть вальсы и экосезы, и начались танцы, в которых Николай еще более пленил своей ловкостью все губернское общество. Он удивил даже всех своей особенной, развязной манерой в танцах. Николай сам был несколько удивлен своей манерой танцевать в этот вечер. Он никогда так не танцевал в Москве и счел бы даже неприличным и mauvais genre [дурным тоном] такую слишком развязную манеру танца; но здесь он чувствовал потребность удивить их всех чем нибудь необыкновенным, чем нибудь таким, что они должны были принять за обыкновенное в столицах, но неизвестное еще им в провинции.
Во весь вечер Николай обращал больше всего внимания на голубоглазую, полную и миловидную блондинку, жену одного из губернских чиновников. С тем наивным убеждением развеселившихся молодых людей, что чужие жены сотворены для них, Ростов не отходил от этой дамы и дружески, несколько заговорщически, обращался с ее мужем, как будто они хотя и не говорили этого, но знали, как славно они сойдутся – то есть Николай с женой этого мужа. Муж, однако, казалось, не разделял этого убеждения и старался мрачно обращаться с Ростовым. Но добродушная наивность Николая была так безгранична, что иногда муж невольно поддавался веселому настроению духа Николая. К концу вечера, однако, по мере того как лицо жены становилось все румянее и оживленнее, лицо ее мужа становилось все грустнее и бледнее, как будто доля оживления была одна на обоих, и по мере того как она увеличивалась в жене, она уменьшалась в муже.


Николай, с несходящей улыбкой на лице, несколько изогнувшись на кресле, сидел, близко наклоняясь над блондинкой и говоря ей мифологические комплименты.
Переменяя бойко положение ног в натянутых рейтузах, распространяя от себя запах духов и любуясь и своей дамой, и собою, и красивыми формами своих ног под натянутыми кичкирами, Николай говорил блондинке, что он хочет здесь, в Воронеже, похитить одну даму.
– Какую же?
– Прелестную, божественную. Глаза у ней (Николай посмотрел на собеседницу) голубые, рот – кораллы, белизна… – он глядел на плечи, – стан – Дианы…
Муж подошел к ним и мрачно спросил у жены, о чем она говорит.
– А! Никита Иваныч, – сказал Николай, учтиво вставая. И, как бы желая, чтобы Никита Иваныч принял участие в его шутках, он начал и ему сообщать свое намерение похитить одну блондинку.
Муж улыбался угрюмо, жена весело. Добрая губернаторша с неодобрительным видом подошла к ним.
– Анна Игнатьевна хочет тебя видеть, Nicolas, – сказала она, таким голосом выговаривая слова: Анна Игнатьевна, что Ростову сейчас стало понятно, что Анна Игнатьевна очень важная дама. – Пойдем, Nicolas. Ведь ты позволил мне так называть тебя?
– О да, ma tante. Кто же это?
– Анна Игнатьевна Мальвинцева. Она слышала о тебе от своей племянницы, как ты спас ее… Угадаешь?..
– Мало ли я их там спасал! – сказал Николай.
– Ее племянницу, княжну Болконскую. Она здесь, в Воронеже, с теткой. Ого! как покраснел! Что, или?..
– И не думал, полноте, ma tante.
– Ну хорошо, хорошо. О! какой ты!
Губернаторша подводила его к высокой и очень толстой старухе в голубом токе, только что кончившей свою карточную партию с самыми важными лицами в городе. Это была Мальвинцева, тетка княжны Марьи по матери, богатая бездетная вдова, жившая всегда в Воронеже. Она стояла, рассчитываясь за карты, когда Ростов подошел к ней. Она строго и важно прищурилась, взглянула на него и продолжала бранить генерала, выигравшего у нее.
– Очень рада, мой милый, – сказала она, протянув ему руку. – Милости прошу ко мне.
Поговорив о княжне Марье и покойнике ее отце, которого, видимо, не любила Мальвинцева, и расспросив о том, что Николай знал о князе Андрее, который тоже, видимо, не пользовался ее милостями, важная старуха отпустила его, повторив приглашение быть у нее.
Николай обещал и опять покраснел, когда откланивался Мальвинцевой. При упоминании о княжне Марье Ростов испытывал непонятное для него самого чувство застенчивости, даже страха.
Отходя от Мальвинцевой, Ростов хотел вернуться к танцам, но маленькая губернаторша положила свою пухленькую ручку на рукав Николая и, сказав, что ей нужно поговорить с ним, повела его в диванную, из которой бывшие в ней вышли тотчас же, чтобы не мешать губернаторше.
– Знаешь, mon cher, – сказала губернаторша с серьезным выражением маленького доброго лица, – вот это тебе точно партия; хочешь, я тебя сосватаю?
– Кого, ma tante? – спросил Николай.
– Княжну сосватаю. Катерина Петровна говорит, что Лили, а по моему, нет, – княжна. Хочешь? Я уверена, твоя maman благодарить будет. Право, какая девушка, прелесть! И она совсем не так дурна.
– Совсем нет, – как бы обидевшись, сказал Николай. – Я, ma tante, как следует солдату, никуда не напрашиваюсь и ни от чего не отказываюсь, – сказал Ростов прежде, чем он успел подумать о том, что он говорит.
– Так помни же: это не шутка.
– Какая шутка!
– Да, да, – как бы сама с собою говоря, сказала губернаторша. – А вот что еще, mon cher, entre autres. Vous etes trop assidu aupres de l'autre, la blonde. [мой друг. Ты слишком ухаживаешь за той, за белокурой.] Муж уж жалок, право…
– Ах нет, мы с ним друзья, – в простоте душевной сказал Николай: ему и в голову не приходило, чтобы такое веселое для него препровождение времени могло бы быть для кого нибудь не весело.
«Что я за глупость сказал, однако, губернаторше! – вдруг за ужином вспомнилось Николаю. – Она точно сватать начнет, а Соня?..» И, прощаясь с губернаторшей, когда она, улыбаясь, еще раз сказала ему: «Ну, так помни же», – он отвел ее в сторону:
– Но вот что, по правде вам сказать, ma tante…
– Что, что, мой друг; пойдем вот тут сядем.
Николай вдруг почувствовал желание и необходимость рассказать все свои задушевные мысли (такие, которые и не рассказал бы матери, сестре, другу) этой почти чужой женщине. Николаю потом, когда он вспоминал об этом порыве ничем не вызванной, необъяснимой откровенности, которая имела, однако, для него очень важные последствия, казалось (как это и кажется всегда людям), что так, глупый стих нашел; а между тем этот порыв откровенности, вместе с другими мелкими событиями, имел для него и для всей семьи огромные последствия.
– Вот что, ma tante. Maman меня давно женить хочет на богатой, но мне мысль одна эта противна, жениться из за денег.
– О да, понимаю, – сказала губернаторша.
– Но княжна Болконская, это другое дело; во первых, я вам правду скажу, она мне очень нравится, она по сердцу мне, и потом, после того как я ее встретил в таком положении, так странно, мне часто в голову приходило что это судьба. Особенно подумайте: maman давно об этом думала, но прежде мне ее не случалось встречать, как то все так случалось: не встречались. И во время, когда Наташа была невестой ее брата, ведь тогда мне бы нельзя было думать жениться на ней. Надо же, чтобы я ее встретил именно тогда, когда Наташина свадьба расстроилась, ну и потом всё… Да, вот что. Я никому не говорил этого и не скажу. А вам только.
Губернаторша пожала его благодарно за локоть.
– Вы знаете Софи, кузину? Я люблю ее, я обещал жениться и женюсь на ней… Поэтому вы видите, что про это не может быть и речи, – нескладно и краснея говорил Николай.