Битва при Дециме

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
 
Войны Юстиниана I
Ирано-византийская война 526—532 годов
Дара - Нисибис - Каллиникум
Вандальская война
Децим - Трикамар
Византийско-готские войны
Рим (1) - Фавентия - Рим (2) - Рим (3) - Сена Галльская - Тагины - Везувий - Вольтурн
Маврусийские войны
Ирано-византийская война 542—562 годов

Битва при Де́циме — одно из ключевых сражений византийской-вандальской кампании, которая стала важной составляющей в политике возвращения территорий бывшей Западной Римской империи под контроль восточно-римского императора Юстиниана I. Сражение состоялось 13 сентября 533 года у 10-мильной (лат. Ad Decem) отметки Ад-Децим, в 16 километрах к югу от столицы Вандальского королевства — города Карфаген. Сражение закончилось победой византийских войск.





Подготовка

В северную Африку византийцы отправились морем, изначально планируя напасть на Карфаген. Но, значительно отклонившись от курса из-за попутного ветра и осознав, что железные ворота Мандракия, скорее всего, закрыты по приказу вандалов, Велизарий решил зайти с южного тыла столицы и подойти к ней с суши. Ромеи высадились на берегу моря в 200 км от Карфагена в начале сентября. Пользуясь поддержкой ностальгически настроенного православного духовенства, уставшего от притеснений вандалов-ариан, восточно-римские воины проникли в город Селект на телегах, смешавшись с толпой обывателей и торговцев[1].

Ход битвы

Заручившись поддержкой местного епископа и старой римской знати, Велизарий двинулся на Карфаген. Вандалы начали собирать силы. Им не удалось переманить на свою сторону вождей гуннов, которым тщетно предлагались щедрые подарки. Городская верхушка и североафриканские купцы также встали на сторону византийцев. Византийской армией руководили полководец Велисарий и Иоанн Армянин, вандальским ополчением управлял Гелимер. Численное преимущество оказалось на стороне 15 000-й византийской армии. Гелимер разделил 11 000 своих воинов на три группы. Предполагалось, что сам Гелимер с конницей нападает с тыла, его брат Аммата — с фронта (из Карфагена), а его племянник Гибамунд с 2 тыс. воинов атакует с юга, прижав византийцев, двигающихся на север по узкой дороге, к морю. Но несогласованность действий вандальских военачальников привели к их поражению. Византийцы истолковали свою победу как благословение Св. Киприана, в канун дня которого и состоялось сражение[2]. Вандалы пытались организовать и партизанское движение в западной части королевства, но битва при Трикамаре в декабре того же года покончила с этим сопротивлением.

Последствия

Пытаясь привлечь на свою сторону население, Велизарий строго карал любые формы мародёрства. Поэтому, узнав о победе византийцев, 15 сентября 533 г. жители Карфагена растворили перед ними ворота, сняв железную цепь, преграждавшую вход в залив Мандракий. Византийский флот вошёл в гавань. Началось восстановление разрушенных стен города. Сведения о битве составил византийский летописец Прокопий Кесарийский[3], который тут же отметил, что «освобождение» Северной Африки византийцами воспринято местным крестьянским населением отнюдь не с восторгом по понятным причинам: Юстиниан намеревался вернуть земли семьям бывших римских владельцев, восстановить классическую рабовладельческую систему и ввести упорядоченное налогообложение. Несмотря на то что в регионе местами сохранилось романоязычное население, уклад жизни в Северной Африке вновь стали определять автохтонные берберские племена.

Напишите отзыв о статье "Битва при Дециме"

Примечания

  1. [historic.ru/books/item/f00/s00/z0000047/st022.shtml История Византии. Том 1. Глава 14. Внешняя политика Юстиниана. Попытки реставрации империи на западе. Войны с Ираном. Византийская дипломатия]
  2. [www.alanica.ru/library/Prokop/text.htm#TOC_id2813146 Прокопий Кесарийский]
  3. [militera.lib.ru/h/caesariensis2/pre.html Военная литература -[ Военная история ]- Прокопий Кесарийский. Войны]

Отрывок, характеризующий Битва при Дециме



Приехав в Петербург, Пьер никого не известил о своем приезде, никуда не выезжал, и стал целые дни проводить за чтением Фомы Кемпийского, книги, которая неизвестно кем была доставлена ему. Одно и всё одно понимал Пьер, читая эту книгу; он понимал неизведанное еще им наслаждение верить в возможность достижения совершенства и в возможность братской и деятельной любви между людьми, открытую ему Осипом Алексеевичем. Через неделю после его приезда молодой польский граф Вилларский, которого Пьер поверхностно знал по петербургскому свету, вошел вечером в его комнату с тем официальным и торжественным видом, с которым входил к нему секундант Долохова и, затворив за собой дверь и убедившись, что в комнате никого кроме Пьера не было, обратился к нему:
– Я приехал к вам с поручением и предложением, граф, – сказал он ему, не садясь. – Особа, очень высоко поставленная в нашем братстве, ходатайствовала о том, чтобы вы были приняты в братство ранее срока, и предложила мне быть вашим поручителем. Я за священный долг почитаю исполнение воли этого лица. Желаете ли вы вступить за моим поручительством в братство свободных каменьщиков?
Холодный и строгий тон человека, которого Пьер видел почти всегда на балах с любезною улыбкою, в обществе самых блестящих женщин, поразил Пьера.
– Да, я желаю, – сказал Пьер.
Вилларский наклонил голову. – Еще один вопрос, граф, сказал он, на который я вас не как будущего масона, но как честного человека (galant homme) прошу со всею искренностью отвечать мне: отреклись ли вы от своих прежних убеждений, верите ли вы в Бога?
Пьер задумался. – Да… да, я верю в Бога, – сказал он.
– В таком случае… – начал Вилларский, но Пьер перебил его. – Да, я верю в Бога, – сказал он еще раз.
– В таком случае мы можем ехать, – сказал Вилларский. – Карета моя к вашим услугам.
Всю дорогу Вилларский молчал. На вопросы Пьера, что ему нужно делать и как отвечать, Вилларский сказал только, что братья, более его достойные, испытают его, и что Пьеру больше ничего не нужно, как говорить правду.
Въехав в ворота большого дома, где было помещение ложи, и пройдя по темной лестнице, они вошли в освещенную, небольшую прихожую, где без помощи прислуги, сняли шубы. Из передней они прошли в другую комнату. Какой то человек в странном одеянии показался у двери. Вилларский, выйдя к нему навстречу, что то тихо сказал ему по французски и подошел к небольшому шкафу, в котором Пьер заметил невиданные им одеяния. Взяв из шкафа платок, Вилларский наложил его на глаза Пьеру и завязал узлом сзади, больно захватив в узел его волоса. Потом он пригнул его к себе, поцеловал и, взяв за руку, повел куда то. Пьеру было больно от притянутых узлом волос, он морщился от боли и улыбался от стыда чего то. Огромная фигура его с опущенными руками, с сморщенной и улыбающейся физиономией, неверными робкими шагами подвигалась за Вилларским.
Проведя его шагов десять, Вилларский остановился.
– Что бы ни случилось с вами, – сказал он, – вы должны с мужеством переносить всё, ежели вы твердо решились вступить в наше братство. (Пьер утвердительно отвечал наклонением головы.) Когда вы услышите стук в двери, вы развяжете себе глаза, – прибавил Вилларский; – желаю вам мужества и успеха. И, пожав руку Пьеру, Вилларский вышел.
Оставшись один, Пьер продолжал всё так же улыбаться. Раза два он пожимал плечами, подносил руку к платку, как бы желая снять его, и опять опускал ее. Пять минут, которые он пробыл с связанными глазами, показались ему часом. Руки его отекли, ноги подкашивались; ему казалось, что он устал. Он испытывал самые сложные и разнообразные чувства. Ему было и страшно того, что с ним случится, и еще более страшно того, как бы ему не выказать страха. Ему было любопытно узнать, что будет с ним, что откроется ему; но более всего ему было радостно, что наступила минута, когда он наконец вступит на тот путь обновления и деятельно добродетельной жизни, о котором он мечтал со времени своей встречи с Осипом Алексеевичем. В дверь послышались сильные удары. Пьер снял повязку и оглянулся вокруг себя. В комнате было черно – темно: только в одном месте горела лампада, в чем то белом. Пьер подошел ближе и увидал, что лампада стояла на черном столе, на котором лежала одна раскрытая книга. Книга была Евангелие; то белое, в чем горела лампада, был человечий череп с своими дырами и зубами. Прочтя первые слова Евангелия: «Вначале бе слово и слово бе к Богу», Пьер обошел стол и увидал большой, наполненный чем то и открытый ящик. Это был гроб с костями. Его нисколько не удивило то, что он увидал. Надеясь вступить в совершенно новую жизнь, совершенно отличную от прежней, он ожидал всего необыкновенного, еще более необыкновенного чем то, что он видел. Череп, гроб, Евангелие – ему казалось, что он ожидал всего этого, ожидал еще большего. Стараясь вызвать в себе чувство умиленья, он смотрел вокруг себя. – «Бог, смерть, любовь, братство людей», – говорил он себе, связывая с этими словами смутные, но радостные представления чего то. Дверь отворилась, и кто то вошел.