Битва при Дорилее (1097)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Битва при Дорилее
Основной конфликт: Первый Крестовый поход
Дата

1 июля 1097 года

Место

близ Дорилеи, Анатолия, Турция

Итог

Победа крестоносцев

Противники
Крестоносцы Турки-сельджуки (Румский султанат)
Командующие
Боэмунд Тарентский
Танкред Тарентский
Адемар Монтейльский
Готфрид Бульонский[1]
Гуго де Вермандуа
Кылыч-Арслан I
Гази ибн Данишменд
Силы сторон
около 40 тыс. около 8 тыс.
Потери
около 4 тыс. около 3 тыс.

Би́тва при Дориле́е (1 июля 1097 года) — сражение между армией европейских крестоносцев и объединёнными войсками султана Рума Кылыч-Арслана I и эмира Каппадокийского Гази ибн Данишменда, завершившееся победой крестоносцев. Битва имела большое значение для Первого Крестового похода, поскольку ознаменовала поражение румских сельджуков в борьбе с крестоносцами.





Предпосылки

После взятия Никеи (26 июня 1097) крестоносцы двинулись через Малую Азию, разделив свою армию на два корпуса. Авангардом численностью от 10 до 20 тысяч человек командовал Боэмунд Тарентский, с ним находились также войска Танкреда, Роберта Фландрского и небольшой византийский отряд под командованием Татикия, крещёного турка на службе у императора. Более крупный (около 30 тысяч человек) корпус шёл в арьергарде под началом Готфрида Бульонского, Гуго де Вермандуа, папского легата Адемара и Раймунда Сен-Жилльского.

Чтобы противостоять крестоносцам, Румский султан Кылыч-Арслан I и его давний противник Гази ибн Данишменд, эмир Каппадокии и Тавра, заключили перемирие и союз. Объединив силы, они расположились неподалёку от Дорилеи (ныне Эскишехир) с армией численностью около 8 тысяч человек. Войска сельджуков организовали засаду по обе стороны дороги, которой шли крестоносцы.

Ход сражения

1 июля 1097 года авангард Боэмунда был внезапно атакован из засады турецкими войсками. Велев пехотинцам разбить лагерь, Боэмунд и Танкред попытались организовать контратаку, но к тому моменту авангард уже оказался в окружении. Конные сельджуки нападали на лагерь, убивая не успевших вооружиться пехотинцев, и отступали прежде, чем тяжеловооружённые рыцари успевали настичь их; кроме того, их лучники вели постоянный обстрел лагеря. По приказу Боэмунда рыцари выстроились кольцом вокруг лагеря, собрав в его центре невооружённых и пеших. Анонимный автор Gesta Francorum сообщает: «Даже женщины наши были нам великой подмогой, поднося воду сражающимся и постоянно ободряя их в сражении, наступлении и при защите».

До того, как лагерь оказался окружён, Боэмунд успел отправить гонца к Готфриду с просьбой о помощи. Тот прибыл с 50 рыцарями и вступил в бой, за ним последовала большая часть конницы второго корпуса, возглавленная Гуго де Вермандуа и Раймундом Тулузским[1]. Около полудня крупный конный отряд под началом легата Адемара предпринял обходной манёвр и зашёл в тыл сельджукам, внезапно атаковав их лагерь.

Кылыч-Арслан I, увидев, что его войска практически полностью окружены, а бой переместился в лагерь мусульман, отдал приказ об отступлении и сам бежал с поля боя.К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 3335 дней]

Крестоносцы отправились в погоню за отступающими и «преследовали их и убивали в течение всего дня» (Gesta Francorum).

Последствия битвы

Крестоносцам удалось полностью рассеять армию Кылыч-Арслана и захватить его сокровищницу, которую он бросил при бегстве. Военная мощь султаната Рум оказалась подорвана, и после победы при Дорилее крестоносцы практически беспрепятственно могли продолжить путь через Анатолию. Им открылась прямая дорога на Антиохию.

Поражение сельджуков при Дорилее оказалось также выгодным для Алексея Комнина, который воспользовался им, чтобы восстановить власть Византии в захваченных ранее турками областях. В 10971099 годах византийцы вернули себе Смирну, Сарды, Эфес и Филадельфию, а также вновь подчинили острова Родос и Хиос.

Напишите отзыв о статье "Битва при Дорилее (1097)"

Литература

  • Виймар, Пьер. Крестовые походы. — СПб.: Евразия, 2006.
  • Успенский, Ф. И. История крестовых походов. — СПб., 1900—1901.

Примечания

  1. 1 2 Российский историк Ф. И. Успенский оспаривает участие Готфрида в битве. По его мнению, победу одержали объединённые силы норманнов и провансальцев, тогда как лотарингцы вовсе не пришли на помощь другим крестоносцам.

Отрывок, характеризующий Битва при Дорилее (1097)

– Он, верно, оставит что нибудь Борису, – сказала графиня.
– Бог знает, chere amie! [милый друг!] Эти богачи и вельможи такие эгоисты. Но я всё таки поеду сейчас к нему с Борисом и прямо скажу, в чем дело. Пускай обо мне думают, что хотят, мне, право, всё равно, когда судьба сына зависит от этого. – Княгиня поднялась. – Теперь два часа, а в четыре часа вы обедаете. Я успею съездить.
И с приемами петербургской деловой барыни, умеющей пользоваться временем, Анна Михайловна послала за сыном и вместе с ним вышла в переднюю.
– Прощай, душа моя, – сказала она графине, которая провожала ее до двери, – пожелай мне успеха, – прибавила она шопотом от сына.
– Вы к графу Кириллу Владимировичу, ma chere? – сказал граф из столовой, выходя тоже в переднюю. – Коли ему лучше, зовите Пьера ко мне обедать. Ведь он у меня бывал, с детьми танцовал. Зовите непременно, ma chere. Ну, посмотрим, как то отличится нынче Тарас. Говорит, что у графа Орлова такого обеда не бывало, какой у нас будет.


– Mon cher Boris, [Дорогой Борис,] – сказала княгиня Анна Михайловна сыну, когда карета графини Ростовой, в которой они сидели, проехала по устланной соломой улице и въехала на широкий двор графа Кирилла Владимировича Безухого. – Mon cher Boris, – сказала мать, выпрастывая руку из под старого салопа и робким и ласковым движением кладя ее на руку сына, – будь ласков, будь внимателен. Граф Кирилл Владимирович всё таки тебе крестный отец, и от него зависит твоя будущая судьба. Помни это, mon cher, будь мил, как ты умеешь быть…
– Ежели бы я знал, что из этого выйдет что нибудь, кроме унижения… – отвечал сын холодно. – Но я обещал вам и делаю это для вас.
Несмотря на то, что чья то карета стояла у подъезда, швейцар, оглядев мать с сыном (которые, не приказывая докладывать о себе, прямо вошли в стеклянные сени между двумя рядами статуй в нишах), значительно посмотрев на старенький салоп, спросил, кого им угодно, княжен или графа, и, узнав, что графа, сказал, что их сиятельству нынче хуже и их сиятельство никого не принимают.
– Мы можем уехать, – сказал сын по французски.
– Mon ami! [Друг мой!] – сказала мать умоляющим голосом, опять дотрогиваясь до руки сына, как будто это прикосновение могло успокоивать или возбуждать его.
Борис замолчал и, не снимая шинели, вопросительно смотрел на мать.
– Голубчик, – нежным голоском сказала Анна Михайловна, обращаясь к швейцару, – я знаю, что граф Кирилл Владимирович очень болен… я затем и приехала… я родственница… Я не буду беспокоить, голубчик… А мне бы только надо увидать князя Василия Сергеевича: ведь он здесь стоит. Доложи, пожалуйста.
Швейцар угрюмо дернул снурок наверх и отвернулся.
– Княгиня Друбецкая к князю Василию Сергеевичу, – крикнул он сбежавшему сверху и из под выступа лестницы выглядывавшему официанту в чулках, башмаках и фраке.
Мать расправила складки своего крашеного шелкового платья, посмотрелась в цельное венецианское зеркало в стене и бодро в своих стоптанных башмаках пошла вверх по ковру лестницы.
– Mon cher, voue m'avez promis, [Мой друг, ты мне обещал,] – обратилась она опять к Сыну, прикосновением руки возбуждая его.
Сын, опустив глаза, спокойно шел за нею.
Они вошли в залу, из которой одна дверь вела в покои, отведенные князю Василью.
В то время как мать с сыном, выйдя на середину комнаты, намеревались спросить дорогу у вскочившего при их входе старого официанта, у одной из дверей повернулась бронзовая ручка и князь Василий в бархатной шубке, с одною звездой, по домашнему, вышел, провожая красивого черноволосого мужчину. Мужчина этот был знаменитый петербургский доктор Lorrain.
– C'est donc positif? [Итак, это верно?] – говорил князь.
– Mon prince, «errare humanum est», mais… [Князь, человеку ошибаться свойственно.] – отвечал доктор, грассируя и произнося латинские слова французским выговором.
– C'est bien, c'est bien… [Хорошо, хорошо…]
Заметив Анну Михайловну с сыном, князь Василий поклоном отпустил доктора и молча, но с вопросительным видом, подошел к ним. Сын заметил, как вдруг глубокая горесть выразилась в глазах его матери, и слегка улыбнулся.
– Да, в каких грустных обстоятельствах пришлось нам видеться, князь… Ну, что наш дорогой больной? – сказала она, как будто не замечая холодного, оскорбительного, устремленного на нее взгляда.
Князь Василий вопросительно, до недоумения, посмотрел на нее, потом на Бориса. Борис учтиво поклонился. Князь Василий, не отвечая на поклон, отвернулся к Анне Михайловне и на ее вопрос отвечал движением головы и губ, которое означало самую плохую надежду для больного.
– Неужели? – воскликнула Анна Михайловна. – Ах, это ужасно! Страшно подумать… Это мой сын, – прибавила она, указывая на Бориса. – Он сам хотел благодарить вас.
Борис еще раз учтиво поклонился.
– Верьте, князь, что сердце матери никогда не забудет того, что вы сделали для нас.
– Я рад, что мог сделать вам приятное, любезная моя Анна Михайловна, – сказал князь Василий, оправляя жабо и в жесте и голосе проявляя здесь, в Москве, перед покровительствуемою Анною Михайловной еще гораздо большую важность, чем в Петербурге, на вечере у Annette Шерер.