Битва при Зинсхайме

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Битва при Зинсхайме
Основной конфликт: Голландская война


Вверху:битва при Зинсхайме на гравюре Себастьяна Болье (1698), внизу: схема битвы
Дата

16 июня 1674 года

Место

Зинсхайм

Итог

Поражение имперцев

Противники
Франция Священная Римская Империя
Командующие
Анри Тюренн Эней Капрара
Силы сторон
1500 пехоты
6000 всадников
2000 пехоты
7000 всадников
Потери
1100 убитых и раненых 2000 убитых и раненых
500—600 пленных

Битва при Зинсхайме — битва между войсками Франции и Священной Римской империи, произошедшая недалеко от города Зинсхайм 16 июня 1674 года, во время Голландской войны[1].





Предыстория

Франция была одной из стран, победивших в Тридцатилетней войне, и захватила Эльзас — обширную область Германии. Против этого выступили Голландия, Австрия, Испания, Дания, немецкое княжество Бранденбург. В 1674 году французскому королю Людовику XIV пришлось направить для защиты Эльзаса войска под командованием маршала Тюренна. Ему противостояла имперская армия Габсбургов.

В это время она находилась около города Гейдельберга, ожидая подкреплений из Богемии. Поэтому Тюренн решил начать военные действия первым, чтобы не допустить соединения сил противника.

14 июня 1674 года французы переправились через реку Рейн у города Филлипсбурга и направились к Гейдельбергу. авангард Тюренна захватил несколько пленных, которые показали, что противник решил уклоняться от боя. Австрийская армия и в самом деле оставили Гейдельберг. Однако Тюренну удалось догнать имперцев у города Зинсхайм.

Силы сторон

У Тюренна было 5400 кавалеристов, 2500 пехотинцев и 6 орудий. Имперская армия насчитывала 7000 конницы и 2000 пехоты. Пушек у имперцев не было. Имперский отряд пехоты и драгун занял подступы к городу, а кавалерия построилась северо-восточнее Зинсхайма в две линии на равнине, окруженной со всех сторон балками и оврагами.

Битва

В 9 часов утра Тюренн приказал выбить имперцев из Зинсхайма. Французские драгуны первыми атаковали противника. Наступление драгун поддержали мушкетеры. Огонь французских орудий помешал имперцам прийти на помощь своим передовым отрядам. Французские драгуны и мушкетёры ворвались в город. Имперская пехота отступила. Затем под прикрытием артиллерии через реку Эльзац переправились главные силы французов.

Французские пушки заставили отступить имперскую конницу и освободить место на равнине, где французские войска построились для главного боя. Тюренн расположил в центре две линии кавалерию, а по флангам — пехоту. В то время это было необычно — на флангах обычно размещали конницу. Но французский полководец понимал, что имперская конница многочисленнее и сильнее его собственной, и решил поддержать её пехотой.

Имперская конница первой пошла в атаку и опрокинула передовую линию французских конников. Второй линии с большим трудом удалось отбить натиск. Однако имперцы снова атаковали и разбили правый фланг кавалерии Тюренна. Но огонь французских мушкетёров с фланга заставил вражеских кавалеристов отступить. Французская кавалерия поправила боевые порядки и атаковала неприятеля по фронту. В это время мушкетёры ударили по флангам имперских кавалеристов. Имперцы не выдержали двойного натиска и бежали с поля боя. Французы преследовали отступающего противника 4 км.

Итог

Имперцы потеряли 2000 убитыми, а 500 солдат попали в плен. У французов было убито около 1000 человек. Разбитая армия всё-таки соединилась с отрядами из Богемии. Но всё равно сил у имперцев осталось так мало, что им пришлось избегать открытого сражения.

Напишите отзыв о статье "Битва при Зинсхайме"

Примечания

  1. A. von Oechelhaeuser, J. Sauer, E. Wagner, [digi.ub.uni-heidelberg.de/diglit/kdm8bd1/0113 Die Kunstdenkmäler des Grossherzogthums Baden (Band 8,1): Die Kunstdenkmäler der Amtsbezirke Sinsheim, Eppingen und Wiesloch (Kreis Heidelberg)], Tübingen, 1909  (нем.)

Литература

  • Jean Bérenger, Turenne, Fayard, 1987.
  • John Childs, La guerre au XVIIe siècle, Autrement, Atlas des Guerres, 2004.

Ссылки

  • [delarina.info/encyclopaedia/war_france/holland/ Голландская война]

Отрывок, характеризующий Битва при Зинсхайме

– Позвольте мне спросить, – сказал он. – Вы масон?
– Да, я принадлежу к братству свободных каменьщиков, сказал проезжий, все глубже и глубже вглядываясь в глаза Пьеру. – И от себя и от их имени протягиваю вам братскую руку.
– Я боюсь, – сказал Пьер, улыбаясь и колеблясь между доверием, внушаемым ему личностью масона, и привычкой насмешки над верованиями масонов, – я боюсь, что я очень далек от пониманья, как это сказать, я боюсь, что мой образ мыслей насчет всего мироздания так противоположен вашему, что мы не поймем друг друга.
– Мне известен ваш образ мыслей, – сказал масон, – и тот ваш образ мыслей, о котором вы говорите, и который вам кажется произведением вашего мысленного труда, есть образ мыслей большинства людей, есть однообразный плод гордости, лени и невежества. Извините меня, государь мой, ежели бы я не знал его, я бы не заговорил с вами. Ваш образ мыслей есть печальное заблуждение.
– Точно так же, как я могу предполагать, что и вы находитесь в заблуждении, – сказал Пьер, слабо улыбаясь.
– Я никогда не посмею сказать, что я знаю истину, – сказал масон, всё более и более поражая Пьера своею определенностью и твердостью речи. – Никто один не может достигнуть до истины; только камень за камнем, с участием всех, миллионами поколений, от праотца Адама и до нашего времени, воздвигается тот храм, который должен быть достойным жилищем Великого Бога, – сказал масон и закрыл глаза.
– Я должен вам сказать, я не верю, не… верю в Бога, – с сожалением и усилием сказал Пьер, чувствуя необходимость высказать всю правду.
Масон внимательно посмотрел на Пьера и улыбнулся, как улыбнулся бы богач, державший в руках миллионы, бедняку, который бы сказал ему, что нет у него, у бедняка, пяти рублей, могущих сделать его счастие.
– Да, вы не знаете Его, государь мой, – сказал масон. – Вы не можете знать Его. Вы не знаете Его, оттого вы и несчастны.
– Да, да, я несчастен, подтвердил Пьер; – но что ж мне делать?
– Вы не знаете Его, государь мой, и оттого вы очень несчастны. Вы не знаете Его, а Он здесь, Он во мне. Он в моих словах, Он в тебе, и даже в тех кощунствующих речах, которые ты произнес сейчас! – строгим дрожащим голосом сказал масон.
Он помолчал и вздохнул, видимо стараясь успокоиться.
– Ежели бы Его не было, – сказал он тихо, – мы бы с вами не говорили о Нем, государь мой. О чем, о ком мы говорили? Кого ты отрицал? – вдруг сказал он с восторженной строгостью и властью в голосе. – Кто Его выдумал, ежели Его нет? Почему явилось в тебе предположение, что есть такое непонятное существо? Почему ты и весь мир предположили существование такого непостижимого существа, существа всемогущего, вечного и бесконечного во всех своих свойствах?… – Он остановился и долго молчал.
Пьер не мог и не хотел прерывать этого молчания.
– Он есть, но понять Его трудно, – заговорил опять масон, глядя не на лицо Пьера, а перед собою, своими старческими руками, которые от внутреннего волнения не могли оставаться спокойными, перебирая листы книги. – Ежели бы это был человек, в существовании которого ты бы сомневался, я бы привел к тебе этого человека, взял бы его за руку и показал тебе. Но как я, ничтожный смертный, покажу всё всемогущество, всю вечность, всю благость Его тому, кто слеп, или тому, кто закрывает глаза, чтобы не видать, не понимать Его, и не увидать, и не понять всю свою мерзость и порочность? – Он помолчал. – Кто ты? Что ты? Ты мечтаешь о себе, что ты мудрец, потому что ты мог произнести эти кощунственные слова, – сказал он с мрачной и презрительной усмешкой, – а ты глупее и безумнее малого ребенка, который бы, играя частями искусно сделанных часов, осмелился бы говорить, что, потому что он не понимает назначения этих часов, он и не верит в мастера, который их сделал. Познать Его трудно… Мы веками, от праотца Адама и до наших дней, работаем для этого познания и на бесконечность далеки от достижения нашей цели; но в непонимании Его мы видим только нашу слабость и Его величие… – Пьер, с замиранием сердца, блестящими глазами глядя в лицо масона, слушал его, не перебивал, не спрашивал его, а всей душой верил тому, что говорил ему этот чужой человек. Верил ли он тем разумным доводам, которые были в речи масона, или верил, как верят дети интонациям, убежденности и сердечности, которые были в речи масона, дрожанию голоса, которое иногда почти прерывало масона, или этим блестящим, старческим глазам, состарившимся на том же убеждении, или тому спокойствию, твердости и знанию своего назначения, которые светились из всего существа масона, и которые особенно сильно поражали его в сравнении с своей опущенностью и безнадежностью; – но он всей душой желал верить, и верил, и испытывал радостное чувство успокоения, обновления и возвращения к жизни.