Битва при Мариньяно

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Битва при Мариньяно
Основной конфликт: Война Камбрейской лиги

Изображение XVI века
Дата

1314 сентября 1515 года

Место

Мариньяно, Ломбардия, север Италии

Итог

полная победа Франции

Противники
Франция
Венеция
Швейцарская конфедерация
Миланское герцогство
Командующие
Франциск I
Джан Джакомо Тривульцио
коннетабль Бурбон
герцог Алансонский
Бартоломео д’Альвиано
Массимилиано Сфорца
кардинал Шиннер
Силы сторон
38 700 человек
  • 37 000 пехоты
  • 1 700 кавалерии
22 200 человек
  • 22 000 пехоты
  • 200 кавалерии
Потери
5—6 тысяч человек около 14 тысяч человек, из них более 10 тысяч убитых
 
Война Камбрейской лиги
Аньяделло Падуя Полезелла Мирандола Брешия Равенна Св.Матфей Новара Гинегат Дижон Флодден Ла Мотта Мариньяно

Битва при Мариньяно — ключевое сражение войны Камбрейской лиги за обладание герцогством Миланским. Произошло 1314 сентября 1515 года у города Мариньяно (сейчас — Меленьяно, к юго-востоку от Милана) между армией французского короля Франциска I, которая включала в себя отряды венецианцев и немецких наёмников, и швейцарскими наёмниками миланского герцога Массимилиано Сфорца.





Предыстория

1 января 1515 года королём Франции стал молодой Франциск Ангулемский, который будет править под именем Франциска I. Во время коронации Франциск принял на себя также титул герцога Миланского, подтвердив тем самым династические претензии своего предшественника Людовика XII на Милан. Не пугаясь неудач, которые преследовали французскую армию на Апеннинах в последние годы жизни Людовика, летом 1515 г. Франциск I возобновил союз с Венецией и собрал новую армию в Дофине. Она насчитывала 40 000 человек и около 70 орудий. Командовали армией сам король и маршал Джан Джакомо Тривульцио.

Силы антифранцузской коалиции (Испания, Папская область и швейцарцы, фактические хозяева Милана) заняли главные альпийские перевалы. Но французы, по совету Тривульцио, проникли в Паданскую равнину через Аржантьерский перевал[1] и долину Стура. У Виллафранки 12 августа отряд французов окружил и заставил капитулировать корпус миланской кавалерии, в плен попал его командующий — знаменитый кондотьер Просперо Колонна. Получив известие об этом, швейцарцы отступили в Милан.

Армия короля Франции беспрепятственно захватила западную часть Миланского герцогства. Вскоре Франциск I подошёл к столице Ломбардии и разбил свой лагерь в Мариньяно, поджидая союзников-венецианцев. 8 сентября между королём и конфедерацией был заключено мирное соглашение, по которому Милан переходил под контроль Франции[2].

Однако папскому агенту кардиналу Шиннеру удалось настроить часть швейцарских войск, недавно прибывших из-за Альп, против договора. Более 20 000 швейцарцев, вдохновлённых перспективой богатой добычи, вышли из города через Римские ворота и двинулись на французский лагерь.

Ход сражения

13 сентября

Швейцарцы достигли Мариньяно утром 13 сентября. Они решили применить свою обычную тактику, которая уже принесла им успех против войск короля Франции в сражении при Новаре: с ходу атаковать неприятельский лагерь сомкнутыми колоннами пикинёров. Чтобы обеспечить себе преимущество внезапности, швейцарские офицеры приказали двигаться бесшумно, без обычного боя барабанов.

Но французы вовремя узнали о приближении опасности. Пехота, большую часть которой составляли ландскнехты, построилась в боевой порядок, приготовивишись к началу сражения. Тем не менее швейцарцы провели быструю атаку и захватили несколько французских орудий. Но развить успех они не смогли — помешала атака тяжёлой французской кавалерии во главе с Франциском, которая нанесла удар во фланг. В то же время ландскнехты, охранявшие пушки, контратаковали и вытеснили швейцарцев со своих позиций. Так сорвался первоначальный план защитников Милана — они не смогли первой же атакой захватить французский лагерь и нейтрализовать вражескую артиллерию.

Теперь швейцарцы были вынуждены отступить и предпринимать новые атаки на французские укрепления. Но они также не увенчались решительным успехом. Фронтальная линия лагеря французов была обращена на открытую местность, которая отлично простреливалась — это ослабляло атакующий порыв противника. Французские жандармы под командованием короля и Луи де Ла Тремуйля не прекращали наносить швейцарцам фланговые удары. «Таким путём было предпринято 30 славных атак, и ни об одной в будущем нельзя было сказать, что от конницы не больше пользы, чем от зайцев в доспехах», — позднее писал матери Франциск I[3].

Всё это привело к тому, что швейцарцы так и не смогли ворваться в лагерь французов. Сражение шло весь день до полуночи, когда из-за пыли, порохового дыма и наступления темноты видимость упала настолько, что продолжать битву было невозможно. Стороны заключили перемирие и остановились на отдых недалеко друг от друга; Франциск I спал на лафете[2].

14 сентября

Ночью 14 сентября швейцарские капитаны, собравшись на совет, приняли решение продолжать бой, несмотря на большие потери от огня французской артиллерии. Король Франции перегруппировал свою армию, собрав всю пехоту воедино. Теперь центром французских войск командовал он сам и Тривульцио, левым флангом — коннетабль Бурбон, а правым — родственник короля, герцог Алансонский[4].

На рассвете сражение возобновилось. Фаланга швейцарцев вновь двинулась на построения французов. Артиллерия, сведённая в одну большую батарею, наносила им ещё более сильный ущерб, но всё же в центре наступающие смогли захватить несколько пушек. Ожесточённый контрудар кавалерии во главе с Франциском I и Баярдом заставил швейцарцев отойти.

Удачнее развивалась их атака на правом фланге, где войска герцога Алансонского начали отступать[4]. Победа склонялась на сторону швейцарцев, но в восемь часов утра на поле битвы прибыл отряд венецианской лёгкой кавалерии, которым командовал кондотьер республики Бартоломео д’Альвиано. Конники д’Альвиано атаковали швейцарцев с тыла. Наступательный порыв швейцарцев, обескровленных за два дня сражения, иссяк, а прибытие подкрепления к противнику негативно повлияло на их боевой дух. Сражение превратилось в настоящую резню. Через три часа оставшиеся в живых швейцарцы, среди которых было много раненых, начали отступление к Милану. Победа осталась за французами и их союзниками.

Маршал Тривульцио, полвека воевавший в Италии, назвал сражение при Мариньяно «битвой гигантов». После завершения битвы Франциск I был посвящён в рыцари прямо на поле боя.

Последствия

Политические

Битва при Мариньяно решила исход войны. Швейцарцы очистили Ломбардию, а 4 октября Франциск I торжественно вступил в Милан, за владение которым Франция боролась пятнадцать лет. 11 декабря состоялась встреча Франциска и папы в Болонье, результатом которой стал мирный договор, отдававший французам Парму и Пьяченцу (были присоединены к Милану). Позже права французов на Милан признал и Карл V.

Важнейшим следствием победы при Мариньяно стал «вечный мир», заключённый между королём Франции и швейцарской конфедерацией во Фрибурге (29 ноября 1516 года). По его условиям швейцарцы отказывались от посягательств на Милан (в обмен на денежную компенсацию) и заключали союз с Францией. Король получал право вербовать наёмников в немецких кантонах Швейцарии[5]. В будущем швейцарские отряды станут неизменными участниками военных кампаний Франциска I и Генриха II, а затем — элитными частями французской армии. Договор во Фрибурге заложил основы швейцарской политики нейтралитета, прекратив все попытки агрессии конфедерации на запад и на юг.

Культурные

Победоносный поход Франциска I в Италию способствовал распространению идей Ренессанса среди французской знати и интеллигенции; годы правления Франциска I и его сына Генриха II считаются временем наивысшего расцвета французского Возрождения.

После победы при Мариньяно Франциск I познакомился с великим итальянским художником и учёным Леонардо да Винчи, жившем при дворе Массимилиано Сфорца. Король Франции предложил Леонардо, лишившемуся покровителя, переехать в его страну. В 1516 г. художник принял приглашение монарха. С собой он взял группу учеников и любимую картину — «Мону Лизу». Так одно из самых известных произведений живописи в мире оказалось во Франции.

Участником битвы при Мариньяно был Ульрих Цвингли — один из лидеров Реформации, а на тот момент — 30-летний священник из Гларуса. Своими глазами увидев истребление тысяч соотечественников, Цвингли сделался противником наёмничества, хотя до того он с восхищением относился к подвигам швейцарцев на иностранной службе[6]. Через несколько лет это приведёт к одному из первых конфликтов Цвингли с папством.

Значение для развития военного дела

Мариньяно стало первым крупным поражением швейцарской пехоты и развеяло миф о её непобедимости. На специальной медали, отчеканенной в 1515 году, портрет Франциска I сопровождался надписью primus domitor Helvetorum — «первый усмиритель швейцарцев»[7].

Ход сражения показал, что тактика массированного лобового удара неэффективна против укреплённых позиций артиллерии. За два дня швейцарцы так и не смогли захватить французский лагерь, который защищался не столько ландскнехтами, сколько огнём пушек.

В то же время битва при Мариньяно в очередной раз подчеркнула возросшую роль артиллерии на войне. В первой четверти XVI в. артиллерия окончательно выделяется в особый род войск. Её главной задачей становится истребление живой силы противника, а не перестрелка со своими визави. Этому способствовало развитие военно-инженерной мысли и, в частности, повышение скорострельности и поражающей способности орудий[8].

В искусстве

  • Франсуа Рабле во второй книге «Гаргантюа и Пантагрюэля» (1533) упоминает об огромном швейцарском солдате по прозвищу Бернский Бык, который при Мариньяно сумел прорваться к укреплениям французов и заклепать несколько пушек, но впоследствии был убит[9].
  • Битве при Мариньяно посвящена песня (шансон) французского композитора Клемана Жанекена.
  • В романе Александра Дюма «Двадцать лет спустя» (1845) говорится, что предок Атоса, Ангерран де Ла Фер, сражался при Мариньяно и подал королю свою шпагу, когда тот сломал свою. Впоследствии Ангерран был награждён орденом Святого Михаила. «То было время гигантов», — заключает Атос, очевидно, намекая на слова Тривульцио.

Напишите отзыв о статье "Битва при Мариньяно"

Примечания

  1. Аржантьерский перевал (фр. col de l'Argentière; итал. colle della Maddalena) тогда считался непроходимым. Чтобы его преодолеть, французам пришлось взрывать скалы и переносить пушки на руках.
  2. 1 2 [www.archive.org/stream/historyofpopesfr07pastuoft#page/n9/mode/2up L. Pastor. The History of the popes, from the close of the Middle Ages. Leo X]  (англ.)
  3. [www.e-reading.org.ua/bookreader.php/1003055/Voennoe_iskusstvo_v_Srednie_veka.html Ч. Оман. Военное искусство в Средние века]
  4. 1 2 [www.niderost.com/pages/Battle_of_Marignano.htm E. Niderost. The Swiss defeat at the Battle of Marignano]  (англ.)
  5. Э. Ле Руа Ладюри. Королевская Франция. От Людовика XI до Генриха IV. «Международные отношения», М., 2004.
  6. [knigosite.ru/library/read/70407 Б. Порозовская. Ульрих Цвингли (1484—1531). Его жизнь и реформаторская деятельность]
  7. В. Рохмистров. Павия (23-24 февраля 1525 года) // Величайшие битвы Средних веков. Эксмо, М., 2009.
  8. [militera.lib.ru/science/svechin2a/09.html А. Свечин. Эволюция военного искусства (том I). Развитие постоянных армий]
  9. [www.e-reading.org.ua/bookreader.php/47308/Rable_-_Gargantyua_i_Pantagryuel'_%97_II.html Ф. Рабле. Пантагрюэль, король Дипсодов, показанный в его доподлинном виде со всеми его ужасающими деяниями и подвигами]

Ссылки

  • [www.reve-lemanique.ch/marignan/ La Bataile de Marignan, défaite des Suisses contre François 1er]  (фр.)

Отрывок, характеризующий Битва при Мариньяно

Была вторая ночь, что они оба не спали, ухаживая за горевшим в жару мальчиком. Все сутки эти, не доверяя своему домашнему доктору и ожидая того, за которым было послано в город, они предпринимали то то, то другое средство. Измученные бессоницей и встревоженные, они сваливали друг на друга свое горе, упрекали друг друга и ссорились.
– Петруша с бумагами от папеньки, – прошептала девушка. – Князь Андрей вышел.
– Ну что там! – проговорил он сердито, и выслушав словесные приказания от отца и взяв подаваемые конверты и письмо отца, вернулся в детскую.
– Ну что? – спросил князь Андрей.
– Всё то же, подожди ради Бога. Карл Иваныч всегда говорит, что сон всего дороже, – прошептала со вздохом княжна Марья. – Князь Андрей подошел к ребенку и пощупал его. Он горел.
– Убирайтесь вы с вашим Карлом Иванычем! – Он взял рюмку с накапанными в нее каплями и опять подошел.
– Andre, не надо! – сказала княжна Марья.
Но он злобно и вместе страдальчески нахмурился на нее и с рюмкой нагнулся к ребенку. – Ну, я хочу этого, сказал он. – Ну я прошу тебя, дай ему.
Княжна Марья пожала плечами, но покорно взяла рюмку и подозвав няньку, стала давать лекарство. Ребенок закричал и захрипел. Князь Андрей, сморщившись, взяв себя за голову, вышел из комнаты и сел в соседней, на диване.
Письма всё были в его руке. Он машинально открыл их и стал читать. Старый князь, на синей бумаге, своим крупным, продолговатым почерком, употребляя кое где титлы, писал следующее:
«Весьма радостное в сей момент известие получил через курьера, если не вранье. Бенигсен под Эйлау над Буонапартием якобы полную викторию одержал. В Петербурге все ликуют, e наград послано в армию несть конца. Хотя немец, – поздравляю. Корчевский начальник, некий Хандриков, не постигну, что делает: до сих пор не доставлены добавочные люди и провиант. Сейчас скачи туда и скажи, что я с него голову сниму, чтобы через неделю всё было. О Прейсиш Эйлауском сражении получил еще письмо от Петиньки, он участвовал, – всё правда. Когда не мешают кому мешаться не следует, то и немец побил Буонапартия. Сказывают, бежит весьма расстроен. Смотри ж немедля скачи в Корчеву и исполни!»
Князь Андрей вздохнул и распечатал другой конверт. Это было на двух листочках мелко исписанное письмо от Билибина. Он сложил его не читая и опять прочел письмо отца, кончавшееся словами: «скачи в Корчеву и исполни!» «Нет, уж извините, теперь не поеду, пока ребенок не оправится», подумал он и, подошедши к двери, заглянул в детскую. Княжна Марья всё стояла у кроватки и тихо качала ребенка.
«Да, что бишь еще неприятное он пишет? вспоминал князь Андрей содержание отцовского письма. Да. Победу одержали наши над Бонапартом именно тогда, когда я не служу… Да, да, всё подшучивает надо мной… ну, да на здоровье…» и он стал читать французское письмо Билибина. Он читал не понимая половины, читал только для того, чтобы хоть на минуту перестать думать о том, о чем он слишком долго исключительно и мучительно думал.


Билибин находился теперь в качестве дипломатического чиновника при главной квартире армии и хоть и на французском языке, с французскими шуточками и оборотами речи, но с исключительно русским бесстрашием перед самоосуждением и самоосмеянием описывал всю кампанию. Билибин писал, что его дипломатическая discretion [скромность] мучила его, и что он был счастлив, имея в князе Андрее верного корреспондента, которому он мог изливать всю желчь, накопившуюся в нем при виде того, что творится в армии. Письмо это было старое, еще до Прейсиш Эйлауского сражения.
«Depuis nos grands succes d'Austerlitz vous savez, mon cher Prince, писал Билибин, que je ne quitte plus les quartiers generaux. Decidement j'ai pris le gout de la guerre, et bien m'en a pris. Ce que j'ai vu ces trois mois, est incroyable.
«Je commence ab ovo. L'ennemi du genre humain , comme vous savez, s'attaque aux Prussiens. Les Prussiens sont nos fideles allies, qui ne nous ont trompes que trois fois depuis trois ans. Nous prenons fait et cause pour eux. Mais il se trouve que l'ennemi du genre humain ne fait nulle attention a nos beaux discours, et avec sa maniere impolie et sauvage se jette sur les Prussiens sans leur donner le temps de finir la parade commencee, en deux tours de main les rosse a plate couture et va s'installer au palais de Potsdam.
«J'ai le plus vif desir, ecrit le Roi de Prusse a Bonaparte, que V. M. soit accueillie еt traitee dans mon palais d'une maniere, qui lui soit agreable et c'est avec еmpres sement, que j'ai pris a cet effet toutes les mesures que les circonstances me permettaient. Puisse je avoir reussi! Les generaux Prussiens se piquent de politesse envers les Francais et mettent bas les armes aux premieres sommations.
«Le chef de la garienison de Glogau avec dix mille hommes, demande au Roi de Prusse, ce qu'il doit faire s'il est somme de se rendre?… Tout cela est positif.
«Bref, esperant en imposer seulement par notre attitude militaire, il se trouve que nous voila en guerre pour tout de bon, et ce qui plus est, en guerre sur nos frontieres avec et pour le Roi de Prusse . Tout est au grand complet, il ne nous manque qu'une petite chose, c'est le general en chef. Comme il s'est trouve que les succes d'Austerlitz aurant pu etre plus decisifs si le general en chef eut ete moins jeune, on fait la revue des octogenaires et entre Prosorofsky et Kamensky, on donne la preference au derienier. Le general nous arrive en kibik a la maniere Souvoroff, et est accueilli avec des acclamations de joie et de triomphe.
«Le 4 arrive le premier courrier de Petersbourg. On apporte les malles dans le cabinet du Marieechal, qui aime a faire tout par lui meme. On m'appelle pour aider a faire le triage des lettres et prendre celles qui nous sont destinees. Le Marieechal nous regarde faire et attend les paquets qui lui sont adresses. Nous cherchons – il n'y en a point. Le Marieechal devient impatient, se met lui meme a la besogne et trouve des lettres de l'Empereur pour le comte T., pour le prince V. et autres. Alors le voila qui se met dans une de ses coleres bleues. Il jette feu et flamme contre tout le monde, s'empare des lettres, les decachete et lit celles de l'Empereur adressees a d'autres. А, так со мною поступают! Мне доверия нет! А, за мной следить велено, хорошо же; подите вон! Et il ecrit le fameux ordre du jour au general Benigsen
«Я ранен, верхом ездить не могу, следственно и командовать армией. Вы кор д'арме ваш привели разбитый в Пултуск: тут оно открыто, и без дров, и без фуража, потому пособить надо, и я так как вчера сами отнеслись к графу Буксгевдену, думать должно о ретираде к нашей границе, что и выполнить сегодня.
«От всех моих поездок, ecrit il a l'Empereur, получил ссадину от седла, которая сверх прежних перевозок моих совсем мне мешает ездить верхом и командовать такой обширной армией, а потому я командованье оной сложил на старшего по мне генерала, графа Буксгевдена, отослав к нему всё дежурство и всё принадлежащее к оному, советовав им, если хлеба не будет, ретироваться ближе во внутренность Пруссии, потому что оставалось хлеба только на один день, а у иных полков ничего, как о том дивизионные командиры Остерман и Седморецкий объявили, а у мужиков всё съедено; я и сам, пока вылечусь, остаюсь в гошпитале в Остроленке. О числе которого ведомость всеподданнейше подношу, донеся, что если армия простоит в нынешнем биваке еще пятнадцать дней, то весной ни одного здорового не останется.
«Увольте старика в деревню, который и так обесславлен остается, что не смог выполнить великого и славного жребия, к которому был избран. Всемилостивейшего дозволения вашего о том ожидать буду здесь при гошпитале, дабы не играть роль писарскую , а не командирскую при войске. Отлучение меня от армии ни малейшего разглашения не произведет, что ослепший отъехал от армии. Таковых, как я – в России тысячи».
«Le Marieechal se fache contre l'Empereur et nous punit tous; n'est ce pas que с'est logique!
«Voila le premier acte. Aux suivants l'interet et le ridicule montent comme de raison. Apres le depart du Marieechal il se trouve que nous sommes en vue de l'ennemi, et qu'il faut livrer bataille. Boukshevden est general en chef par droit d'anciennete, mais le general Benigsen n'est pas de cet avis; d'autant plus qu'il est lui, avec son corps en vue de l'ennemi, et qu'il veut profiter de l'occasion d'une bataille „aus eigener Hand“ comme disent les Allemands. Il la donne. C'est la bataille de Poultousk qui est sensee etre une grande victoire, mais qui a mon avis ne l'est pas du tout. Nous autres pekins avons, comme vous savez, une tres vilaine habitude de decider du gain ou de la perte d'une bataille. Celui qui s'est retire apres la bataille, l'a perdu, voila ce que nous disons, et a ce titre nous avons perdu la bataille de Poultousk. Bref, nous nous retirons apres la bataille, mais nous envoyons un courrier a Petersbourg, qui porte les nouvelles d'une victoire, et le general ne cede pas le commandement en chef a Boukshevden, esperant recevoir de Petersbourg en reconnaissance de sa victoire le titre de general en chef. Pendant cet interregne, nous commencons un plan de man?uvres excessivement interessant et original. Notre but ne consiste pas, comme il devrait l'etre, a eviter ou a attaquer l'ennemi; mais uniquement a eviter le general Boukshevden, qui par droit d'ancnnete serait notre chef. Nous poursuivons ce but avec tant d'energie, que meme en passant une riviere qui n'est рas gueable, nous brulons les ponts pour nous separer de notre ennemi, qui pour le moment, n'est pas Bonaparte, mais Boukshevden. Le general Boukshevden a manque etre attaque et pris par des forces ennemies superieures a cause d'une de nos belles man?uvres qui nous sauvait de lui. Boukshevden nous poursuit – nous filons. A peine passe t il de notre cote de la riviere, que nous repassons de l'autre. A la fin notre ennemi Boukshevden nous attrappe et s'attaque a nous. Les deux generaux se fachent. Il y a meme une provocation en duel de la part de Boukshevden et une attaque d'epilepsie de la part de Benigsen. Mais au moment critique le courrier, qui porte la nouvelle de notre victoire de Poultousk, nous apporte de Petersbourg notre nomination de general en chef, et le premier ennemi Boukshevden est enfonce: nous pouvons penser au second, a Bonaparte. Mais ne voila t il pas qu'a ce moment se leve devant nous un troisieme ennemi, c'est le православное qui demande a grands cris du pain, de la viande, des souchary, du foin, – que sais je! Les magasins sont vides, les сhemins impraticables. Le православное se met a la Marieaude, et d'une maniere dont la derieniere campagne ne peut vous donner la moindre idee. La moitie des regiments forme des troupes libres, qui parcourent la contree en mettant tout a feu et a sang. Les habitants sont ruines de fond en comble, les hopitaux regorgent de malades, et la disette est partout. Deux fois le quartier general a ete attaque par des troupes de Marieaudeurs et le general en chef a ete oblige lui meme de demander un bataillon pour les chasser. Dans une de ces attaques on m'a еmporte ma malle vide et ma robe de chambre. L'Empereur veut donner le droit a tous les chefs de divisions de fusiller les Marieaudeurs, mais je crains fort que cela n'oblige une moitie de l'armee de fusiller l'autre.
[Со времени наших блестящих успехов в Аустерлице, вы знаете, мой милый князь, что я не покидаю более главных квартир. Решительно я вошел во вкус войны, и тем очень доволен; то, что я видел эти три месяца – невероятно.
«Я начинаю аb ovo. Враг рода человеческого , вам известный, аттакует пруссаков. Пруссаки – наши верные союзники, которые нас обманули только три раза в три года. Мы заступаемся за них. Но оказывается, что враг рода человеческого не обращает никакого внимания на наши прелестные речи, и с своей неучтивой и дикой манерой бросается на пруссаков, не давая им времени кончить их начатый парад, вдребезги разбивает их и поселяется в потсдамском дворце.
«Я очень желаю, пишет прусской король Бонапарту, чтобы ваше величество были приняты в моем дворце самым приятнейшим для вас образом, и я с особенной заботливостью сделал для того все нужные распоряжения на сколько позволили обстоятельства. Весьма желаю, чтоб я достигнул цели». Прусские генералы щеголяют учтивостью перед французами и сдаются по первому требованию. Начальник гарнизона Глогау, с десятью тысячами, спрашивает у прусского короля, что ему делать, если ему придется сдаваться. Всё это положительно верно. Словом, мы думали внушить им страх только положением наших военных сил, но кончается тем, что мы вовлечены в войну, на нашей же границе и, главное, за прусского короля и заодно с ним. Всего у нас в избытке, недостает только маленькой штучки, а именно – главнокомандующего. Так как оказалось, что успехи Аустерлица могли бы быть положительнее, если б главнокомандующий был бы не так молод, то делается обзор осьмидесятилетних генералов, и между Прозоровским и Каменским выбирают последнего. Генерал приезжает к нам в кибитке по Суворовски, и его принимают с радостными и торжественными восклицаниями.