Битва при Масане

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Битва при Масане
Основной конфликт: часть обороны Пусанского периметра, Корейская война

Танк М26 к западу Масана в ходе боёв за Пусанский периметр в конце лета 1950г.
Дата

5 августа -19 сентября 1950 года

Место

гора Масан, Южная Корея

Итог

победа сил ООН

Противники
ООН
25-я пехотная дивизия:
24-й пехотный полк
27-й пехотный полк
35-й пехотный полк
Боевая команда 5-го пехотного полка
Полиция
Северная Корея
6-я пехотная дивизия
7-я пехотная дивизия
Командующие
Уильям Б. Кин Пан Хо Сан
Пэк Нак Чхиль
Силы сторон
прибл. 15 тыс. 20 тыс.
Потери
1.057 убитых
3.085 раненых
20 пропавших без вести
11 тыс. убитых и дезертировавших
3 тыс. захваченных в плен
 
Оборона Пусанского периметра

Битва при Масане — сражение в период с 5 августа по 19 сентября 1950 близ Масана и реки Нактонган в Южной Корее между войсками ООН и Северной Кореи в ходе обороны Пусанского периметра. Сражение было одной из нескольких битв, которые проходили одновременно. Сражение закончилось победой сил ООН после того как многочисленные войска США и Южной Кореи отбили несколько атак двух северокорейских дивизий.

Действуя на крайнем южном фланге Пусанского периметра, 25-я пехотная дивизия армии США расположила свои полки вокруг южнокорейского города Масан, 24-й американский пехотный полк и боевая группа 5-го полка разместились в Хамане и у горы Собук-сан, 35-й американский пехотный полк занял позиции вдоль реки Нам к западу от города. В ходе шестидневного сражения 6-я и 7-я дивизии Народной армии Северной Кореи атаковали полки 25-й дивизии пытаясь прорвать линию сил ООН и выйти к Пусану.

Первоначальное контрнаступление сил ООН из Масана оказалось безрезультатным, наступление северокорейцев предотвратить не удалось. В последующей битве у реки Нам 35-й пехотный полк смог отразить северокорейское наступление, эти действия были высоко оценены. Однако 24-й пехотный полк в боях у Голубой горы и у Хамана действовал не столь удачно, так что командованию 25-й пехотной дивизии пришлось высылать ему на помощь резервы.

Силам ООН удалось периодически разбивать и отражать северокорейские войска во время их скоординированного наступления на Пусанский периметр. 25-й дивизии, задержавшей и отразившей наступление северокорейцев, удалось выиграть время для контратаки сил ООН в Инчхоне.





Предисловие

Начало войны

После начала Корейской войны 25-го июня 1950 года в результате вторжения северокорейцев на территорию Корейской республики ООН пришла к решению отправить войска для участия в конфликте от лица Южной Кореи. США, будучи членом ООН, решили послать сухопутные войска на Корейский полуостров с целью отразить северокорейское вторжение и предотвратить коллапс Южной Кореи. Однако после окончания Второй мировой войны пятью годами раньше американские силы на Дальнем Востоке подверглись значительному сокращению. К этому времени ближе всего к месту конфликта находилась 24-я пехотная дивизия, расквартированная в Японии. Дивизия не была в полном составе, большинство её экипировки устарело ввиду сокращения расходов на военные нужды. Тем не менее, 24-я дивизия получила приказ отправляться в Южную Корею.

24-я пехотная дивизия стала первой американской частью отправленной в Корею с целью остановить наступление северокорейцев, задержать как можно больше северокорейских частей, чтобы выиграть время для прибытия подкреплений. Несколько недель дивизия сражалась в одиночку пытаясь задержать северокорейцев и выиграть время для выдвижения на позиции 1-й кавалерийской дивизии, 7-й и 25-й пехотных дивизий вместе с прочими частями поддержки Восьмой армии. Передовые части 24-й пехотной дивизии понесли тяжёлое поражение 5-го июля в битве при Осане — первом боестолкновении между американскими и северокорейскими силами. В течение последующего месяца после разгрома боевой группы Смит северокорейцы периодически били 24-ю пехотную дивизию и отбрасывали её на юг в боях при Чочхивоне, Чхонане и Пхёнтхэке. 24-я пехотная дивизия встала насмерть в битве при Тэджоне и была почти полностью уничтожена, но, тем не менее, задержала северокорейское наступление до 20-го июля. К этому времени численность боевых сил Восьмой армии приблизительно сравнялась с атакующими район северокорейскими силами, в то время как ежедневно прибывали свежие части ООН.

Северокорейское наступление

После захвата Тэджона северокорейские войска начали окружение Пусанского периметра в попытке его охвата. 4-я и 6-я северокорейские пехотные дивизии наступали на юг широким фланговым манёвром. Они пытались обойти левый фланг сил ООН но в ходе движения весьма сильно растянулись. Северокорейские дивизии наступали на позиции сил ООН при поддержке бронетехники и обладая численным преимуществом, периодически отбрасывая назад американские и северокорейские части.

Американским войскам удалось окончательно остановить северокорейское наступление в серии боёв в южной части страны. 27-го июля 3-й батальон 29-й пехотного полка недавно прибывший на Корейский театр угодил в засаду северокорейцев у деревни Хадон и был разгромлен, в результате для северокорейцев открылся проход в район Пусана. Вскоре после этого северокорейские силы взяли Чинджу на западе отбросив при этом 19-й американский пехотный полк и проложив путь для дальнейшего наступления на Пусан. Американским частям впоследствии удалось нанести северокорейцам поражение на фланге и отбросить их назад в ходе битвы за Ночь 2-го августа. Страдая от растущих потерь силы северокорейской армии отступили на запад, где в течение нескольких дней переформировывались и получали подкрепления. Обе стороны использовали передышку, чтобы приготовиться к новым боям за Пусанский периметр.

Битва

Боевая группа Кин

Генерал-лейтенант Уолтон Уокер и командование Восьмой армии начало разработку плана контрнаступления в августе, первого наступления сил ООН. Резервные силы американцев близ Масана должны были выбить 6-ю северокорейскую дивизию из Чинджу, в середине месяца планировался мощное наступление на реку Нам. Одной из целью наступления был разгром предполагаемой группировки северокорейцев близ Тэгу посредством отвлечения некоторых северокорейских частей на юг. 6 августа командование Восьмой армии закончило разработку оперативного плана наступления боевой группы Кин, названной в честь командира 25-й американской пехотной дивизией генерал-майора Уильяма Б. Кина. Боевая группа Кин состояла из 25-й дивизии, части 27-го пехотного полка, батальона полевой артиллерии, боевой группы 5-го полка и 1-й временной бригады морской пехоты. Группа насчитывала 20 тыс. чел. Согласно плану группа должна была наступать на запад с позиций у Масана, захватить проход к Чинджу и выйти к реке Нам. Однако начало наступления было отложено до прибытия 2-й пехотной дивизии в полном составе и трёх американских танковых батальонов.

7 августа боевая группа Кин пошла в атаку. Близ Ночи, у северного прохода к городу на поле давней битвы силы 35-го пехотного полка наткнулись на северокорейский отряд в 500 человек и уничтожили его. Наступление продолжилось на Пансонг, северокорейцы потеряли ещё 350 человек. Американцы захватили штаб 6-й северокорейской дивизии. Однако остальные силы группы Кин замедлили продвижение, увязнув в северокорейской обороне. Наступая на область Чиндонг-ни, боевая группа Кин вступила в запутанную битву, в ходе которой разрозненным силам пришлось полагаться на авиаудары и выброски десанта. Наступление группы Кин наткнулось на встречное наступление 6-й северокорейской дивизии.

Тяжёлые бои продолжались три дня. К 9 августу боевой группе Кин удалось захватить Чинджу. В ходе наступления силы группы при поддержке авиации сначала продвигались быстро, несмотря на упорное сопротивление северокорейцев. 10 августа морские пехотинцы обнаружили колонну 83-го северокорейского моторизованного полка 105-й бронетанковой дивизии. Истребители F4U Corsairs 1-го авиакрыла морской пехоты периодически атаковали отступающую колонну с бреющего полёта, уничтожив около сотни транспортных средств и две сотни северокорейцев.

Тем не менее, 12 августа 1-я временная бригада морской пехоты была отозвана для последующего распределения в других пунктах периметра. Боевая группа Кин продолжила наступление при поддержке корабельной и полевой артиллерии, в результате удалось захватить область у Чиндонг-ни. Однако командование Восьмой армии потребовало несколько частей группы для переброски к Тэгу, в других пунктах фронта особенно у выступа реки Нактонган.

В ночь с 10 на 11 августа части 25-й дивизии попытались пройти через долину, но увязли в грязи и были наутро атакованы северокорейцами, которым удалось сбить американцев с высот. Воспользовавшись последующей неразберихой, северокорейская бронетехника просочилась через блокпосты и атаковала американскую артиллерию поддержки на её позициях. В результате внезапной атаки северокорейцы уничтожили большую часть 555-го и 90-го батальонов полевой артиллерии вместе с их оборудованием. В ходе боя американской и северокорейской бронетехники боевые порядки сторон перемешались. Авиация морской пехоты продолжала обеспечивать прикрытие с воздуха. Обе стороны нанесли друг другу тяжёлые потери, никому не удалось добиться существенного выигрыша. Американским войскам не удалось захватить обратно позиции, где была их артиллерия, в ходе нескольких неудачных атак они понесли большие потери. После того как американцы вновь установили контроль над местностью, они нашли тела 75 казнённых военных: 55 из 555-го батальона и 20 из 90-го. Артиллеристы были убиты в ходе массовой казни получившей название «Резня в кровавом овраге». Боевая группа Кин была вынуждена отступить к Масану, завоёванную территорию удержать не удалось. К 14 августа группа вернулась примерно на те же позиции с которых начала своё наступление.

Боевой группе Кин не удалось выполнить поставленные перед ней цели по отвлечению северокорейцев на севере и захвату прохода к Чинджу. Однако благодаря наступлению боевой дух личного состава 25- пехотной дивизии значительно поднялся, в последующих сражениях они держались в высшей степени браво. Численность 6-й дивизии сократилась до 3 – 4 тыс. чел., численность пришлось пополнить новобранцами из Андонга. Бои за район продолжались до конца месяца.

Боевой порядок сил ООН

Уокер отдал приказ 25-й американской пехотной дивизии под командованием Кина занять оборонительные позиции к западу от Масана, на южном фланге Пусанского периметра. Труднопроходимая местность к западу от Масана ограничила выбор позиций. Первой защитимой позицией к востоку от прохода к Чинджу представлялась группа гор к западу от Масана. Отроги горы Собук-сан высотой в 610 м господствовали над местностью и защищали дорогу Комам-ни – Хаман – Чиндонг-ни, единственной связью между севером и югом к западу от Масана.

К северо-западу от Комам-ни находился отрог горы Пил-бонг, возвышавшийся на 270 м над рекой Нам. Гора Сибаданг-сан представляла из себя отличный пост наблюдения над всей местностью, что позволяло американской артиллерии размещённой в Комам-ни предотвратить любое вражеское движение через перекрёсток дорог у Чунгам-ни. 35-й американский пехотный полк занял позиции близ Сибиданг – Комам-ни на северной части оборонительной линии 25-й пехотной дивизии. 35-й полк держал линию в 3,2 км длиной к западу от Комам-ни до реки Нам, затем оборонительная линия поворачивала на юг вдоль течения реки Нам до её впадения в реку Нактонган. Таким образом, длина оборонительной линии полка составляла 24 км, что было в два раза длиннее обычной полковой линии.

1-й батальон 35-го пехотного полка находился на левом фланге полка к западу от Комам-ни, 2-й батальон стоял справа вдоль реки Нам. 3-й батальон (бывший 1-й батальон 29-го пехотного полка) стоял в резерве на дороге, ведущей на юг к Чхирвону и мог быстро подойти к любой точке оборонительной линии. На юге стоял 24-й американский пехотный полк, на левом фланге дивизии к западу от Чиндонг-ни стояла боевая команда 5-го пехотного полка. Согласно приказу командования дивизии боевая группа 5-го пехотного полка сначала удерживала местность, расположенную над прибрежной дорогой у Чиндонг-ни до Ябан-сана. Вскоре Кин пришёл к решению, что боевая группа должна прикрыть брешь севернее, между её собственной позицией и 24-м пехотным полком. Командование боевой группой 5-го пехотного полка отправило южнокорейскую часть в сотню человек под командованием американских офицеров на склон горы Собук-сан, но эту позицию уже заняли северокорейцы отбросившие часть обратно. Кин отдал приказ боевой группе 5-го пехотного полка занять этот склон, но уже было слишком поздно.

Увеличение северокорейских сил

Тем временем командование северокорейской 6-й дивизии получило приказ ожидать пополнения, а уже потом начинать атаку. С севера на юг располагались 13-й, 15-й и 14-й полки дивизии. 12 августа в Чинджу прибыли первые подкрепления. В окрестностях Сеула были призваны около 2 тыс. южнокорейских рекрутов, 15 августа эти безоружные новобранцы влились в состав дивизии. В Чинджу им раздали гранаты и разъяснили, что своё оружие они соберут на поле боя у раненых и убитых. 21 августа прибыла другая группа рекрутов набранных из окрестностей Сеула. Численность дивизии увеличилась до 8, 5 тыс. чел. В последней неделе августа и в первой неделе сентября к дивизии присоединилось более 3 тыс. новобранцев набранных в юго-западной Корее. Командование 6-й дивизии первоначально использовала последнюю группу рекрутов на работах и только затем в качестве бойцов. Южнокорейские новобранцы часто были насильно угнаны из домов северокорейскими войсками, их боевой дух, как правило, был очень низок. Северокорейские командиры отдавали себе в этом отчёт, но им не удавалось набрать людей другими средствами. За частями новобранцев северокорейцы размещали войска охраны тыла, которые угрожали новобранцам тем, что будут стрелять в них, если они попытаются предать, дезертировать или сдать позиции.

Согласно плану наращивания северокорейских сил на юге к Масану подошла необстрелянная 7-я северокорейская дивизия, её численность составляла 10 тыс. чел. Они заняли ключевые порты побережья с целью препятствовать возможной амфибийной высадке противника в тылу. Но, в конечном счёте, дивизию направили на фронт для совместных действий с другими северокорейскими частями. Северокорейское командование надеялось одновременными атаками сокрушить линии обороны ООН.

Северокорейское наступление

17 августа началось северокорейское наступление. Северокорейский батальон выбил южнокорейскую полицию из Тхонъёна, но удержать город надолго не удалось. Корабли ООН подвергли Тхонъён мощному обстрелу, после чего три роты южнокорейской морской пехоты с острова Коджедо высадились с амфибий близ города и атаковали противника. При поддержке корабельного огня им удалось отбросить северокорейцев. У Тхонъёна северкорейцы потеряли 350 чел, выжившие отступили в Чинджу.

Получив подкрепления, северокорейцы двинулись к оборонительной линии 25-й пехотной дивизии и предприняли серию пробных атак, продолжавшихся весь месяц. Местами численность атакующих войск доходила до батальона. Большая часть атак была направлена на высокие горы к западу от Хамана, в окрестностях Бэтл-Маунтин, Пил-бонг и Собук-сан, где северокорейцы атаковали все пункты местности, удерживаемые силами ООН, которые предоставляли возможность наблюдения над областью их сбора и снабжения в глубоко врезавшейся долине на западе.

Битва у Комам-ни

6-я северокорейская дивизия сместила направление своего наступления, главной целью атаки стала северная часть коридора Чинджу-Масан вниз от реки Нам (сектор 35-го полка). Солдаты 35-го полка пытались осветить позиции ракетами, но они были в дефиците, и их было нечем заменить. Осветительных ракет тоже было мало, те, что находились в запасе, были испорчены до такой степени, что в дело годилось только 20 % от их числа. Некоторые северокорейские части успели просочиться за время с подачи запроса на ракеты и открытием огня гаубицами, перед тем как местность была освещена.

Полк Фишера поддерживали 64-й батальон полевой артиллерии с приданной ему батареей С 90-го батальона полевой артиллерии. Три средних танка М4А3 Шерман действовали с позиций у Комам-ни как артиллерия, установив огневую завесу на Чунгам-ни. Шесть других танков М26 Першинг действовали таким же образом, установив огневую завесу на Чунгам-ни стреляя через реку Нам.

В предрассветные часы 17 августа северокорейцы атаковали 35-й пехотный полк. В 03.00 северокорейская артиллерия начала обстрел командного пункта 1-го батальона у Комам-ни, часом позже северокорейская пехота атаковала роту А и сбила два её взвода с позиций и окружила миномётную позицию. После рассвета рота В предприняла контратаку и захватила утраченные позиции. Это стало началом пятидневной битвы 1-го батальона вдоль южных отрогов Сибиданга в 3.2 км к западу от Комам-ни. Северокорейцы пытались обойти левый фланг 35-го полка и расколоть линию 25-й дивизии. Наутро 18 августа рота А опять была выбита с позиций северокорейцами и снова вернула их контратакой. Для подкрепления правого фланга батальона прибыли две роты южнокорейской полиции. Ночью с 19 на 20 августа в ходе продолжающейся северокорейской атаки батарея артиллерийской поддержки 1-го батальона выпускала по 200 снарядов в час.

После трёх дней и ночей сражений рота С 35-го пехотного полка и рота А 29-го пехотного полка утром 20 августа двинулись по сторонам дороги на Комам-ни чтобы подкрепить рота А и В на горе Сибиданг. Большая группировка северокорейцев собиралась пойти в новую атаку. Американские наблюдатели направили на группу огонь артиллерии и запросили авиаудар. Согласно оценкам наблюдателей огонь артиллерии и удар авиации истребил 350 северокорейцев, буквально ополовинив их атакующий отряд.

Северокорейцы сделали новую попытку с целью захватить те же позиции. Наутро 22 августа северокорейская пехота предприняла мощную атаку на 1-й батальон. Без артиллерийской или миномётной подготовки северокорейцы проделали проходы в проволочных заграждениях и атаковали с близкого расстояния, используя ручное оружие и гранаты. Атаке подверглись три американские роты, одна из них была сбита с позиций. После трёхчасового боя рота А в 07.00 пошла в контратаку и вернула утраченную позицию. На следующий день 23 августа северокорейцы, понимая, что их планы оказались расстроенными отступили от сектора 35-го пехотного полка.

Битва за Бэтл-Маунтин

Возвышенность к западу от Хамана, где 24-й пехотный полк установил оборонительную линию, была частью горного массива Собук-сан. Высота Пил-бонг (также известна как высота 743) массива Собук-сан достигает 730 м и находится в 13 км к западу от Чиндонг-ни и в 4,8 км к юго-западу от Хамана. От высоты Пил-бонг гребень хребта поворачивает на северо-запад и в 1, 6 км от высоты Пил-бонг снова вздымается вверх образуя лишённую растительности высоту 665 (получившую название высота Бэтл-Маунтин). Американские военные также называли её «Напалмовая высота», «Старая лысина» и «Кровавый холмик». Между Пил-бонг и Бэтл-Маунтин линия хребта образует узкий скалистый выступ, который войска называли «Скалистые утёсы». К северу от Бэтл-Маунтин по направлению к реке Нам местность резко поднимается, образуя два длинных отрога. Американцы, сражавшиеся здесь, назвали северный отрог Зелёным пиком.

В 2 км к западу от подошв высот Бэтл-Маунтин и Пил-бонг (удерживаемых северокорейцам) находятся деревни Огок и Тундок. Через горы от севера на юг идёт тропа, проходящая через высокий перевал к северу от деревень, и поднимается на западный склон в полпути от Бэтл-Маунтин. Дорога давала северокорейцам преимущество в подъёме и снабжении атакующих войск. К хребтам Бэтл-Маунтин проложена сеть дорог от деревень Огок и Тунгдок. С вершины высоты Бэтл-Маунтин американский наблюдатель мог прямо рассматривать долину, удерживаемую северокорейцами. В то же время северокорейский наблюдатель с Бэтл-Маунтин мог рассматривать долину Хаман расположенную восточнее, командный пост 24-го пехотного полка, путь снабжения, артиллерийские позиции и подходящие дороги. Сторона, захватившая гребень могла обозревать весь тыл противника. Осознавая эти преимущества, соперники беспрестанно пытались захватить хребты Бэтл-Маунтин в ходе шестинедельной битвы.

Первая атака против горной линии 24-го пехотного полка началась утром 18-го августа. Северокорейцы захватили ряд позиций роты Е на северном отроге Бэтл-Маунтин и убили ротного командира. В течение дня подполковник Пол Ф. Робертс сменил подполковника Джорджа Р. Коула на посту командира 2-го батальона 24-го пехотного полка. На следующий день северокорейцы атаковали роту С, занимавшую Бэтл-Маунтин и обратили её в бегство. Офицерам удалось собрать только 40 человек, чтобы вернуть их на позиции. Большая часть южнокорейских полицейских, оборонявших Пил-бонг, также включилась в сражение, на их оборонительных позициях осталось только 56 человек. Американские офицеры угрозами и применением физической силы отправляли остальных обратно на позиции. Неустановленное число северокорейцев просочилось через брешь длиной в 1, 6 км к северу от Пил-бонга существовавшую в течение дня.

20-го августа 6-я северокорейская дивизия усилила нажим на Бэтл-Маунтин и начала всё более мощные атаки с целью захвата обоих пиков. Под давлением наступающих северкорейцев вся рота С за исключением ротного командира и 25 человек покинула свои позиции на Бэтл-Маунтин. Перед тем как добраться до подошвы горы беглецы ошибочно доложили, что командир роты убит и что северокорейцы сначала окружили, а затем захватили позиции роты. Положившись на эту дезинформацию американская артиллерия и миномёты подвергли сосредоточенному огню позиции роты, истребители-бомбардировщики сделав 38 самолёто-вылетов атаковали гребень вершины Бэтл-Маунтин напалмом, осколочными бомбами, ракетами и пулемётным огнём. В результате 25 защитников высоты и командир роты, которые удерживали её в течение 20 часов, вынуждены были оставить позицию. За время обороны они отвергли предложение северокорейцев сдаться в плен. Взвод роты Е, за исключением 10 человек, также покинул свои позиции на горе с развитием вражеской атаки. На левом фланге полка южнокорейский патруль с позиции роты К на Собук-сан захватил в плен командира 15-го северокорейского полка но спустя несколько минут он был убит при попытке к бегству. На его теле патрульные нашли несколько докладов разведки. В ход дня боёв за Бэтл-Маунтин и Пил-бонг северокорейцы сбили южнокорейских полицейских с левого фланга 24-го пехотного полка на горе Собук-сан. Солдаты 24-го пехотного полка продолжали разрозненными группами покидать свои позиции, игнорируя приказы офицеров оставаться на местах. Белые и негритянские офицеры, взбешённые неповиновением, написали заявления под присягой обвиняющие дезертиров. Ситуация стала настолько тяжёлой, что те кто остались на позициях часто получали Бронзовые звёзды с литерой V за то что продолжали сражаться будучи в таком малом количестве.

В течение августа Бэтл-Маунтин так часто переходила из рук в руки, что не установилось согласия насчёт точного числа раз. Сержант разведки 1-го батальона 24-го пехотного полка оценил, что пик переходил из рук в руки 19 раз. Каждую ночь с 18-го августа и до конца месяца северокорейцы атаковали гору. Часто бывало, что за сутки высота 2-3 раза меняла хозяев. Обычный ход событий проходил так: северокорейцы захватывали высоту, а на следующий день её захватывал 24-й американский пехотный полк. Этот тип колеблющейся битвы приводил к сравнительно высоким потерям среди передовых артиллерийский наблюдателей и повреждениям их оборудования. В период с 15-го по 31-е августа были потеряны 7 наблюдателей и 8 прочих служащих Части наблюдения и связи 159-го батальона полевой артиллерии, также было потеряно восемь радиостанций, 11 телефонов, 2 транспортных средства.

24-й пехотный полк последовательно захватывал Бэтл-Маунтин, действуя одинаковым образом. Американцы обстреливали хребет из миномётов, артиллерийских и танковых орудий, самолёты обрабатывали вершину пика напалмом. Затем пехота, поднимаясь по восточному склону, атаковала высоту. Миномёты поддержки создавали огневую завесу и держали высоты под обстрелом, пока пехота не подбиралась близко к пику. Затем миномётный огонь переносился выше, и пехота быстро поднималась на вершину, обычно она уже была покинута северокорейцами.

Сентябрьское наступление

31 августа 1950 25-я дивизия держала 48-км фронт, начинавшийся на севере у моста Намджи-ри через реку Нактонган и простирающийся на юг (расширяясь при этом к западу) к холмам до места впадения в неё реки Нам. Затем линия обороны поворачивала на юго-запад, достигая южной части реки Нам, там где к ней близко подходит горный массив Собук-сан. Там линия поворачивает на юг и идёт вдоль возвышенностей к Сибиданг-сан, проходя через седловину на его южной стороне (через неё также проходят железная дорога и шоссе Чинджу-Масан), далее идёт на юг до высоты Бэтл-Маунтин и к Пил-бонгу. От Пил-бонга линия идёт по горным отрогам к южной прибрежной дороге близ Чиндонг-ни. 35-й американский пехотный полк удерживал 24-км участок дивизионной оборонительной линии от моста Намджи-ри до шоссе Чинджу-Масан. Поолк отвечал за шоссе. Наиболее слабой и уязвимой точкой обороны полка была брешь в 4,8 км вдоль реки Нактонган между большей части роты F на западе и 1-м взводом этой роты на востоке. Взвод охранял балочный мост Намджи-ри на крайнем правом фланге дивизии, рядом была граница с сектором 2-й американской пехотной дивизии через реку Нактонган. 24-й пехотный полк удерживал возвышенность к западу от Хамана (в том числе высоты Бэтл-Маунтин и Пил-бонг) к югу от шоссе. Боевая команда 5-го пехотного полка под командой полковника Джона Трогмортона защищала южный отрог горы Собук-сан идущий к береговой дороге у Чиндонг-ни. Дальнейшую часть линии от Чиндонг-ни до берега моря защищали некоторые части корпуса морской пехоты южной Кореи. Командный пункт командующего 25-й дивизией генерала Кина находился в Масане, командный пункт 35-го пехотного полка был расположен на восточной стороне дороги Чирвон – Чунг-ни, командный пункт 24-го пехотного полка разместили в Хамане, командный пункт Трогмортона был в Чиндонг-ни. К 31 августа дивизия начала испытывать недостаток личного состава, для пополнения дивизии в её ряды были влиты некоторое число южнокорейских призывников, подготовленных по программе KATUSA.

Воздушная разведка, проходящая в последнюю неделю августа, показала командованию Восьмой армии усиленную активность северокорейских частей стоявших против 2-й и 25-й американских дивизий на южном участке Пусанского периметр. На фронте 35-го пехотного полка сектора 25-й пехотной дивизии северокорейцы построили три новых подводных моста через реку Нам. Авиационные бомбардировки только временно и частично разрушали эти мосты, ночью их восстанавливали. Разведка Восьмой армии предполагала, что северокорейцы выдвинули одну из двух свежих дивизий и 20 танков в область Хёпчон на западном берегу реки Нактонган напротив 2-1 американской дивизии. Однако американская разведка переоценила численность этих дивизий. 28 августа офицер разведки Восьмой армии предупредил командование, что общее наступление противника на фронт 2-й и 25-й дивизий с целью перерезать железную дорогу и шоссе Тэгу-Пусан и захвата Масана может последовать в любое время

В полночь 31 августа 1-й северокорейский корпус начал наступление согласно плану большого наступления на реке Нактонган, скоординированного наступления вдоль всего Пусанского периметра с целью прорвать оборонительные линии сил ООН и захватить Пусан. Согласно тщательно разработанному плану северокорейские солдаты в нескольких местах переправились через реку Нактонган в нижнем течении. Самым сильным оказалось наступление северокорейцев в зонах 2-й и 25-й американских пехотных дивизий от Хёнгпунга до южного побережья.

Битва при Хамане

2-й батальон 24-го пехотного полка под командой подполковника Пола Ф. Робертса удерживал гребень второго отрога к западу от Хамана (в 1,6 км от города) слева от центра линии 25-й дивизии. Позиция 2-го батальона под командованием Робертса находилась в проходе в 1, 6 км к западу от Хамана. Через неё проходила другая дорога от Чунгам-ни до Хамана проходящая через уступы низких гор и рисовое поле, далее дорога идёт на восток находясь южнее дороги Чинджу - Хаман. После полудня 31 августа наблюдатели роты G 24-го пехотного полка заметили активность в 1, 6 км от их позиций. Они вызвали авиацию, которая нанесла два авиаудара по местности. Американская артиллерия также подвергла этот район сосредоточенному обстрелу, эффект остался неизвестным. Все американские части на лини получили предупреждение о возможном северокорейском наступлении.

Этой ночью северокорейцы начали Большое наступление на реке Нактонган против всех сил ООН. 6-я северокорейская дивизия наступала первой, она выбила роту F с северной стороны прохода дороги Чунгам-ни – Хаман. Южнокорейские войска обронявшие левую часть прохода оставили свои позиции и отступили к позиции роты G расположенной южнее. Северокорейцы захватили 75-мм безоткатные орудия, расположенные в проходе и направили их против американских танков, подбив один из двух. Южнее прохода старший лейтенант Хьюстон М. Макмюррей увидел, что из его взвода в 69 чел. С ним осталось только 15 из американских и южнокорейских войск. На рассвете северокорейцы атаковали их позицию. Они прошли через проход в проволочном заграждении, его должен был прикрывать пулемётчик вооружённый Браунингом М1918, но он убежал. Бросая гранаты и стреляя из ППШ, северокорейцы быстро зачистили позицию. Многие офицеры и унтер-офицеры пытались вернуть людей на позиции, но те не слушались приказов. В одном случае южнокорейцы убили собственного ротного командира, когда он пытался удержать их от бегства.

Вскоре после начала северокорейского наступления большая часть 2-го батальона 24-го пехотного полка, попавшего под сильную атаку, бежала с позиций к Хаману вопреки приказам своих командиров. Все подразделения рассыпались, в каждой роте осталось только по несколько дюжин человек. Северокорейцы быстро прорвались через рассеянные американские линии и захватили командный пункт второго батальона, убив там нескольких человек и уничтожив большинство батальонного оборудования. После разгрома второго батальона Хаман оказался открыт для прямого наступления северокорейцев, и они окружили город. После окружения Хамана командир второго батальона Робертс отрядил офицера, чтобы собрать уцелевших и организовать дорожное заграждение на южной окраине города. Хотя офицер приказал большой группе людей, присоединиться к нему его приказа послушались только восемь человек. 2-й батальон более не мог эффективно сражаться. Отдельные группы солдат остались на позициях и ожесточённо сражались, но большинство бежало. Северокорейцы получили возможность обойти оставшиеся узлы сопротивления.

После прорыва северокорейцев через порядки 2-го батальона командир 1-го батальона отдал приказ своим людям, находившимся в 4, 8 км к югу от Хамана на дороге Чиндонг-ни пойти в контратаку и восстановить оборонительную линию. Робертс собрал всех 40 чел. из дезорганизованного 2-го батальона, они присоединились к контратаке, начавшейся в 7.30. После боеконтакта с северокорейцами 1-й батальон также рассыпался и бежал в тыл. Таким образом, вскоре после рассвета рассеянный и дезорганизованный состав 1-го и 2-го батальонов 24-го пехотного полка отступили на возвышенность в 3,2 км к востоку от Хамана. Большая часть двух полков 6-й северокорейской дивизии прошла через дыру в линии американцев у Хамана и захватила город.

1 сентября в 14.45 Кин отдал приказ организовать немедленную контратаку, чтобы вернуть позиции 24-го пехотного полка. 30 минут американские ВВС обрабатывали северокорейские позиции в окрестностях Хамана бомбами, напалмом, ракетами и пулемётным огнём. Они также атаковали мосты вокруг города, удерживаемые северокорейцами. Затем последовали 15 минут сосредоточенного артиллерийского обстрела. В городе распространились пожары. В 16.30 пехота 3-го батальона усиленная танковым взводом роты А 79-го танкового батальона пошла в атаку в западном направлении. Восемь танков и пехота на острие атаки легко захватили город, так как большинство северокорейцев его уже оставили. Северокорейцы удерживали мост на западной стороне города, их пулемёты прикрывали каждый подход. Северокорейцы разбили своим огнём один танк, наступающая пехота понесла тяжёлые потери. Тем не менее, батальон Чека продолжил натиск и в 18.25 захватил первый мост длиной в 450 м к западу от Хамана. К 20.00 американцы захватили половину прежних позиций батальона на высоком гребне в 1, 6 км западнее Хамана. На ночь пехота окопалась в 180 м от гребня хребта, потом захватила Хаман и прежние позиции 24-го полка.

В течение следующей недели северокорейцы атаковали Хаман ежедневно. После того как северокорейское просачивание в тыл было остановлено 7 сентября они прекратили атаки на Хаман. Страдая от недостатка личного состава и снабжения, северокорейцы сфокусировались на атаке против позиций 24-го пехотного полка у Бэтл-Маунтин и 35-го пехотного полка у реки Нам. 18 сентября 24-й пехотный полк у Хамана испытали только пробную атаку.

Битва у реки Нам

Командование 7-й северокорейской дивизии сосредоточило все силы для наступления на линию 35-го американского пехотного полка. 31 августа в 23.30 северокорейская самоходка СУ-76 начала обстреливать через реку Нам позиции роты G 35-го пехотного полка господствующие над рекой. Через несколько минут северокорейская артиллерия начала обстрел позиций всех рот полка западнее моста Намджи-ри. Под прикрытием огня усиленный полк 7-й северокорейской дивизии переправился через реку Нам и атаковал роты G и F 35-го пехотного полка. Остальные северокорейские солдаты пересекли реку Нам по подводному мосту перед рисовым полем к северу от Комам-ни и близ границы между 2-м батальоном под командой подполковника Джона Л. Уилкинса удерживавшего фронт перед рекой и 1-м батальоном под командованием подполковника Барнарда Дж. Тэтера, удерживавшего линию гор тянущуюся от реки Нам к Сибиданг-сан и шоссе Чинджу- Масан. 35-й пехотный полк испытывал недостаток оборудования и пополнений, но тем не менее был готов к наступлению.

На невысокой возвышенности между двумя вышеупомянутыми американскими батальонами у переправы через реку командир 35-го пехотного полка разместил 300 южнокорейских полицейских, ожидая, что они продержаться пока его собственные силы не окажутся предупреждены. Орудия, находящиеся на холмах (у флангов позиции) могли прикрывать огнём эту возвышенность. В тылу позиции у Комам-ни командир держал в готовности 3-й батальон, для использования его для контратаки, чтобы остановить вражеское проникновение, если оно произошло бы. Неожиданно южнокорейские полицейские роты у переправы рассеялись при первых северокорейских выстрелах. В 03.00 северокорейские войска прошли через образовавшуюся брешь в оборонительной линии, часть их повернулась налево чтобы обойти роту G с фланга и с тыла, остальные повернулись направо для наступления на роту С, занимавшую a spur of ground к западу от Комам-ни. Взвод I&R и отделения рот С и D организовали оборонительную линию вдоль дамбы на северной окраине Комам-ни, на рассвете к ним присоединились американские танки. Вопреки ожиданиям полковника Фишера северокорейцы не повернули на развилке дороги на Комам-ни в 6, 4 км к югу от реки, вместо этого они повернули на восток в горы за позицией 2-го батальона.

1-го сентября на рассвете вспомогательные силы роты С при поддержке танков зачистили дорогу к Сибиданг-сан и снабдили амуницией 2-й взвод роты В как раз вовремя чтобы отразить новый северокорейский приступ, при этом было убито 77 северокорейцев а 21 попали в плен. Хотя 35-й пехотный полк Фишера удержал все свои первоначальные позиции и даже передовую позицию взвода роты G, 3 тыс. северокорейцев оказались в тылу полка. Северокорейцам просочившимся на крайнем восточном фланге удалось достичь высоты к югу от Чирвона, что дало им обзор над дорогой с севера на юг.

К полудню Кин осознал всю опасность ситуации и приказал 2-му батальону 27-го американского пехотного полка пойти в наступление за позициями 35-го пехотного полка. Большая часть дивизионной артиллерии попала под прямую северокорейскую атаку. Первой американской частью, встретившей наступление 7-й северокорейской дивизии в утренние часы 1-го сентября, стала рота G 35-го пехотного полка расположенная на северном краю бреши. В то время как некоторые северокорейские части отделились чтобы атаковать роту G другие продолжили движение и вступили в бой с ротой Е в 3, 2 км ниже по течению от позиции роты G, остальные на всём своём пути к 1-му взводу роты F охранявшему мост Намджи-ри атаковали рассеянные части роты F. На крайнем правом фланге 25-й дивизии этот взвод после ожесточённого боя отбросил северокорейцев. Ко 2-му сентября рота Е в тяжёлых боях уничтожила большую часть северокорейского батальона.

В течение следующей недели продолжались ожесточённые запутанные бои за позициями 35-го пехотного полка. Батальоны, роты и взводы, отрезанные и изолированные, сражались независимо от контроля высшего командования и помощи, большинство из них снабжалось посредством сбрасываний с самолётов. Таким же образом снабжались вспомогательные войска пытавшиеся пробиться к частям на передовой. Танки и броневики добирались до изолированных частей доставляя им пищу и забирая в тыл тяжелораненых. В общем 35-й полк продолжал сражаться на своей первоначальной боевой позиции, в то время как сначала один, а позднее два батальона 27-го пехотного полка пробивались в боях с 3 тыс. северокорейским войском, действующим в американских тылах.

Хотя 25-я дивизия испытала меньший натиск после 5 сентября последовали несколько ожесточённых атак. Проливные дожди вызвали подъём воды в реках Нам и Нактонган 8 и 9 сентября, что уменьшило опасность новой переправы. Тем не менее, ночью северокорейцы атаковали 2-й батальон 35-го пехотного полка. Подходы к мосту Намджи-ри, одной из ключевых целей КНА были заминированы. В одно время насчитали около сотни северокорейцев, лежащих убитыми на поле. С 9 по 16 сентября последовали несколько ограниченных атак по фронту 35-го пехотного полка, но наступление северокорейцев уже выдохлось, и они не могли собрать ресурсы для мощных атак на позиции полка.

Эвакуация Масана

Гражданские обитатели Масана оказались неожиданно опасной проблемой для войск ООН. В городе находилось большое сообщество симпатизирующих коммунистам и вражеских агентов. На пике северокорейского наступления Хан Гум Джо директор отделения Ассоциации корейской прессы признался, что является главой Трудовой партии Южной Кореи в Масане и передаёт информацию северокорейцам через штаб в Пусане. Вдобавок обнаружилось, что командир тюремной охраны в Масане является главой коммунистической ячейки включавшей семь его подчинённых. Эти сведения, как и другая контрразведывательная информация вышли на свет в то время как всего в нескольких милях от города шли наиболее интенсивные бои. Кин считал положение настолько опасным, что отдал приказ об эвакуации всего населения Масана за исключением полиции, государственных служащих, железнодорожных и прочих необходимых рабочих и членов их семей. Эвакуация должна была пройти в пять дней. 10 и 11 сентября только служащие 25-й дивизии эвакуировали около 12 тыс. людей из Масана на больших десантных кораблях.

Отступление северокорейцев

Контратака сил ООН в Инчхоне повергла северокорейцев в коллапс и привела к их отступлению на всех фронтах. Тем не менее, 16 сентября 25-я пехотная дивизия всё ещё сражалась с северокорейцами, оказавшимися в её тылу, северокорейцы продолжали занимать сильные позиции на высотах Бэтл-Маунтин, Пил-бонг и Собук-сан. Кин считал что дивизия сможет наступать по дорогам на Чинджу только после зачистки центрального гористого участка фронта дивизии. Поэтому он полагал, что ключ к наступлению 25-й дивизии лежит в центре позиции, где северокорейцы удерживали высоты и подвергали 24-й пехотный полк ежедневным атакам. 27-й пехотный полк слева и 25-й пехотный полк справа по сторонам дорог между Чинджу и Масаном удерживали свои позиции и не могли идти в наступление, пока не улучшится положение на фронте 24-го пехотного полка.

19 сентября войска ООН обнаружили, что северокорейцы ночью покинули высоту Бэтл-Маунтин, 1-й батальон 24-го пехотного полка выдвинулся и захватил её. При движении к высоте перед Чунгам-ни американцы столкнулись лишь со слабым сопротивлением, когда северокорейские солдаты, спрятавшиеся в паучьих норах, обстреляли солдат из 1-го батальона с тыла. На следующий день 1-й батальон занял Чунгам-ни а 2-й батальон захватил длинную линию хребта, идущую на северо-запад к реке Нам. В то же время северокорейцы стойко держались на левом фланге дивизии против 27-го пехотного полка, пытающегося пробиться вперёд.

В ночь с 18 на 19 сентября северокорейцы отступили из области Масана. 7-я северокорейская дивизия отступила от южного берега реки Нам, в то время как части 6-й дивизии прикрывали весь фронт. Под прикрытием 6-й дивизии 7-я утром 19 сентября перешла на северный берег реки Нам. Затем отступила 6-я дивизия, покинув позиции на Собук-сан. Части ООН незамедлительно пошли за ними на север, пройдя через позиции на Бэтл-Маунтин, утратившие свою стратегическую важность.

Послесловие

Боевая команда 5-го полка потеряла 269 убитыми, 573 ранеными и 4 пропавшими без вести в ходе боёв за Пусанский периметр, большая часть потерь была под Масаном. Другие части 25-й дивизии в ходе битвы потеряли 650 убитыми, 1.866 ранеными, 4 попавшими в плен и 10 пропавшими без вести. В ходе прорыва дивизии у Масана было потеряно ещё 138 убитыми, 646 ранеными и двое пленными.

В ходе сражения северокорейцы понесли тяжёлые потери, большинство – при наступлении. К середине сентября численность 7-й северокорейской дивизии сократилась до 4 тыс. чел., в боях за периметр было потеряно 6 тыс. чел. Только 2 тыс. чел. из 6-й северокорейской дивизии вернулось в Северную Корею, таким образом, дивизия потеряла 80 % своего состава. Большие группы войск дивизий попали в плен пытаясь вернуться в Северную Корею (3 тыс. в том числе). К концу боёв у Масана число атакующих сил сократилось с 20 тыс. до 6 тыс.

В ходе шести недель сражения за Пусанский периметр обе стороны у Масана пребывали в патовой ситуации. Противники предприняли по несколько наступлений, пытаясь вынудить друг друга к отступлению. Северокорейцам не удавалось прорвать периметр сил ООН а силам ООН не удавалось сокрушить вынудить к отступлению северокорейцев. Битва не оказалась решающей, сторонам не удалось разгромить друг друга, тем не менее, силы ООН выполнили стратегическую цель по сдерживанию северокорейских сил и срыву их дальнейшего наступления на Пусан. Им удалось удержать линию против периодических атак до наступления высадки в Инчхоне и разбить северокорейскую армию в последующих сражениях.

Дезертирство продолжало оставаться проблемой для 24-го пехотного полка (по факту сегрегированной части). Согласно данным статистики Восьмой армии в августе из 25-й дивизии дезертировало 116 человек по сравнению с 15 дезертирами из 27-го пехотного полка и 12 дезертирами из 35-го пехотного полка. Командование полка уже подвергалось критике за плохую эффективность, проявленную в битве при Санджу несколько неделями раньше. В конце августа Кин начал расследовать поведение частей и установил их низкую эффективность и также подверг критике остальные подразделения дивизии. Кин смотрел на полк как на слабое звено в цепи и после неэффективной деятельности полка в ходе битв за Бэтл-Маунтин и при Хамане предложил Уокеру расформировать полк и использовать его состав для замен в других полевых частях. Фактически все офицеры и солдаты полка поддержали эту идею, но Уокер отклонил предложение, чувствуя, что не может позволить себе потерять полк. 35-й полк напротив получил широкую похвалу за действия у реки Кум. Полк так хорошо действовал при отражении северокорейцев, что Кин представил полк к награде «Благодарность президента».

Напишите отзыв о статье "Битва при Масане"

Примечания

Литература

Отрывок, характеризующий Битва при Масане

– Батюшки родимые, христиане православные, спасите, помогите, голубчик!.. кто нибудь помогите, – выговаривала она сквозь рыдания. – Девочку!.. Дочь!.. Дочь мою меньшую оставили!.. Сгорела! О о оо! для того я тебя леле… О о оо!
– Полно, Марья Николаевна, – тихим голосом обратился муж к жене, очевидно, для того только, чтобы оправдаться пред посторонним человеком. – Должно, сестрица унесла, а то больше где же быть? – прибавил он.
– Истукан! Злодей! – злобно закричала женщина, вдруг прекратив плач. – Сердца в тебе нет, свое детище не жалеешь. Другой бы из огня достал. А это истукан, а не человек, не отец. Вы благородный человек, – скороговоркой, всхлипывая, обратилась женщина к Пьеру. – Загорелось рядом, – бросило к нам. Девка закричала: горит! Бросились собирать. В чем были, в том и выскочили… Вот что захватили… Божье благословенье да приданую постель, а то все пропало. Хвать детей, Катечки нет. О, господи! О о о! – и опять она зарыдала. – Дитятко мое милое, сгорело! сгорело!
– Да где, где же она осталась? – сказал Пьер. По выражению оживившегося лица его женщина поняла, что этот человек мог помочь ей.
– Батюшка! Отец! – закричала она, хватая его за ноги. – Благодетель, хоть сердце мое успокой… Аниска, иди, мерзкая, проводи, – крикнула она на девку, сердито раскрывая рот и этим движением еще больше выказывая свои длинные зубы.
– Проводи, проводи, я… я… сделаю я, – запыхавшимся голосом поспешно сказал Пьер.
Грязная девка вышла из за сундука, прибрала косу и, вздохнув, пошла тупыми босыми ногами вперед по тропинке. Пьер как бы вдруг очнулся к жизни после тяжелого обморока. Он выше поднял голову, глаза его засветились блеском жизни, и он быстрыми шагами пошел за девкой, обогнал ее и вышел на Поварскую. Вся улица была застлана тучей черного дыма. Языки пламени кое где вырывались из этой тучи. Народ большой толпой теснился перед пожаром. В середине улицы стоял французский генерал и говорил что то окружавшим его. Пьер, сопутствуемый девкой, подошел было к тому месту, где стоял генерал; но французские солдаты остановили его.
– On ne passe pas, [Тут не проходят,] – крикнул ему голос.
– Сюда, дяденька! – проговорила девка. – Мы переулком, через Никулиных пройдем.
Пьер повернулся назад и пошел, изредка подпрыгивая, чтобы поспевать за нею. Девка перебежала улицу, повернула налево в переулок и, пройдя три дома, завернула направо в ворота.
– Вот тут сейчас, – сказала девка, и, пробежав двор, она отворила калитку в тесовом заборе и, остановившись, указала Пьеру на небольшой деревянный флигель, горевший светло и жарко. Одна сторона его обрушилась, другая горела, и пламя ярко выбивалось из под отверстий окон и из под крыши.
Когда Пьер вошел в калитку, его обдало жаром, и он невольно остановился.
– Который, который ваш дом? – спросил он.
– О о ох! – завыла девка, указывая на флигель. – Он самый, она самая наша фатера была. Сгорела, сокровище ты мое, Катечка, барышня моя ненаглядная, о ох! – завыла Аниска при виде пожара, почувствовавши необходимость выказать и свои чувства.
Пьер сунулся к флигелю, но жар был так силен, что он невольна описал дугу вокруг флигеля и очутился подле большого дома, который еще горел только с одной стороны с крыши и около которого кишела толпа французов. Пьер сначала не понял, что делали эти французы, таскавшие что то; но, увидав перед собою француза, который бил тупым тесаком мужика, отнимая у него лисью шубу, Пьер понял смутно, что тут грабили, но ему некогда было останавливаться на этой мысли.
Звук треска и гула заваливающихся стен и потолков, свиста и шипенья пламени и оживленных криков народа, вид колеблющихся, то насупливающихся густых черных, то взмывающих светлеющих облаков дыма с блестками искр и где сплошного, сноповидного, красного, где чешуйчато золотого, перебирающегося по стенам пламени, ощущение жара и дыма и быстроты движения произвели на Пьера свое обычное возбуждающее действие пожаров. Действие это было в особенности сильно на Пьера, потому что Пьер вдруг при виде этого пожара почувствовал себя освобожденным от тяготивших его мыслей. Он чувствовал себя молодым, веселым, ловким и решительным. Он обежал флигелек со стороны дома и хотел уже бежать в ту часть его, которая еще стояла, когда над самой головой его послышался крик нескольких голосов и вслед за тем треск и звон чего то тяжелого, упавшего подле него.
Пьер оглянулся и увидал в окнах дома французов, выкинувших ящик комода, наполненный какими то металлическими вещами. Другие французские солдаты, стоявшие внизу, подошли к ящику.
– Eh bien, qu'est ce qu'il veut celui la, [Этому что еще надо,] – крикнул один из французов на Пьера.
– Un enfant dans cette maison. N'avez vous pas vu un enfant? [Ребенка в этом доме. Не видали ли вы ребенка?] – сказал Пьер.
– Tiens, qu'est ce qu'il chante celui la? Va te promener, [Этот что еще толкует? Убирайся к черту,] – послышались голоса, и один из солдат, видимо, боясь, чтобы Пьер не вздумал отнимать у них серебро и бронзы, которые были в ящике, угрожающе надвинулся на него.
– Un enfant? – закричал сверху француз. – J'ai entendu piailler quelque chose au jardin. Peut etre c'est sou moutard au bonhomme. Faut etre humain, voyez vous… [Ребенок? Я слышал, что то пищало в саду. Может быть, это его ребенок. Что ж, надо по человечеству. Мы все люди…]
– Ou est il? Ou est il? [Где он? Где он?] – спрашивал Пьер.
– Par ici! Par ici! [Сюда, сюда!] – кричал ему француз из окна, показывая на сад, бывший за домом. – Attendez, je vais descendre. [Погодите, я сейчас сойду.]
И действительно, через минуту француз, черноглазый малый с каким то пятном на щеке, в одной рубашке выскочил из окна нижнего этажа и, хлопнув Пьера по плечу, побежал с ним в сад.
– Depechez vous, vous autres, – крикнул он своим товарищам, – commence a faire chaud. [Эй, вы, живее, припекать начинает.]
Выбежав за дом на усыпанную песком дорожку, француз дернул за руку Пьера и указал ему на круг. Под скамейкой лежала трехлетняя девочка в розовом платьице.
– Voila votre moutard. Ah, une petite, tant mieux, – сказал француз. – Au revoir, mon gros. Faut etre humain. Nous sommes tous mortels, voyez vous, [Вот ваш ребенок. А, девочка, тем лучше. До свидания, толстяк. Что ж, надо по человечеству. Все люди,] – и француз с пятном на щеке побежал назад к своим товарищам.
Пьер, задыхаясь от радости, подбежал к девочке и хотел взять ее на руки. Но, увидав чужого человека, золотушно болезненная, похожая на мать, неприятная на вид девочка закричала и бросилась бежать. Пьер, однако, схватил ее и поднял на руки; она завизжала отчаянно злобным голосом и своими маленькими ручонками стала отрывать от себя руки Пьера и сопливым ртом кусать их. Пьера охватило чувство ужаса и гадливости, подобное тому, которое он испытывал при прикосновении к какому нибудь маленькому животному. Но он сделал усилие над собою, чтобы не бросить ребенка, и побежал с ним назад к большому дому. Но пройти уже нельзя было назад той же дорогой; девки Аниски уже не было, и Пьер с чувством жалости и отвращения, прижимая к себе как можно нежнее страдальчески всхлипывавшую и мокрую девочку, побежал через сад искать другого выхода.


Когда Пьер, обежав дворами и переулками, вышел назад с своей ношей к саду Грузинского, на углу Поварской, он в первую минуту не узнал того места, с которого он пошел за ребенком: так оно было загромождено народом и вытащенными из домов пожитками. Кроме русских семей с своим добром, спасавшихся здесь от пожара, тут же было и несколько французских солдат в различных одеяниях. Пьер не обратил на них внимания. Он спешил найти семейство чиновника, с тем чтобы отдать дочь матери и идти опять спасать еще кого то. Пьеру казалось, что ему что то еще многое и поскорее нужно сделать. Разгоревшись от жара и беготни, Пьер в эту минуту еще сильнее, чем прежде, испытывал то чувство молодости, оживления и решительности, которое охватило его в то время, как он побежал спасать ребенка. Девочка затихла теперь и, держась ручонками за кафтан Пьера, сидела на его руке и, как дикий зверек, оглядывалась вокруг себя. Пьер изредка поглядывал на нее и слегка улыбался. Ему казалось, что он видел что то трогательно невинное и ангельское в этом испуганном и болезненном личике.
На прежнем месте ни чиновника, ни его жены уже не было. Пьер быстрыми шагами ходил между народом, оглядывая разные лица, попадавшиеся ему. Невольно он заметил грузинское или армянское семейство, состоявшее из красивого, с восточным типом лица, очень старого человека, одетого в новый крытый тулуп и новые сапоги, старухи такого же типа и молодой женщины. Очень молодая женщина эта показалась Пьеру совершенством восточной красоты, с ее резкими, дугами очерченными черными бровями и длинным, необыкновенно нежно румяным и красивым лицом без всякого выражения. Среди раскиданных пожитков, в толпе на площади, она, в своем богатом атласном салопе и ярко лиловом платке, накрывавшем ее голову, напоминала нежное тепличное растение, выброшенное на снег. Она сидела на узлах несколько позади старухи и неподвижно большими черными продолговатыми, с длинными ресницами, глазами смотрела в землю. Видимо, она знала свою красоту и боялась за нее. Лицо это поразило Пьера, и он, в своей поспешности, проходя вдоль забора, несколько раз оглянулся на нее. Дойдя до забора и все таки не найдя тех, кого ему было нужно, Пьер остановился, оглядываясь.
Фигура Пьера с ребенком на руках теперь была еще более замечательна, чем прежде, и около него собралось несколько человек русских мужчин и женщин.
– Или потерял кого, милый человек? Сами вы из благородных, что ли? Чей ребенок то? – спрашивали у него.
Пьер отвечал, что ребенок принадлежал женщине и черном салопе, которая сидела с детьми на этом месте, и спрашивал, не знает ли кто ее и куда она перешла.
– Ведь это Анферовы должны быть, – сказал старый дьякон, обращаясь к рябой бабе. – Господи помилуй, господи помилуй, – прибавил он привычным басом.
– Где Анферовы! – сказала баба. – Анферовы еще с утра уехали. А это либо Марьи Николавны, либо Ивановы.
– Он говорит – женщина, а Марья Николавна – барыня, – сказал дворовый человек.
– Да вы знаете ее, зубы длинные, худая, – говорил Пьер.
– И есть Марья Николавна. Они ушли в сад, как тут волки то эти налетели, – сказала баба, указывая на французских солдат.
– О, господи помилуй, – прибавил опять дьякон.
– Вы пройдите вот туда то, они там. Она и есть. Все убивалась, плакала, – сказала опять баба. – Она и есть. Вот сюда то.
Но Пьер не слушал бабу. Он уже несколько секунд, не спуская глаз, смотрел на то, что делалось в нескольких шагах от него. Он смотрел на армянское семейство и двух французских солдат, подошедших к армянам. Один из этих солдат, маленький вертлявый человечек, был одет в синюю шинель, подпоясанную веревкой. На голове его был колпак, и ноги были босые. Другой, который особенно поразил Пьера, был длинный, сутуловатый, белокурый, худой человек с медлительными движениями и идиотическим выражением лица. Этот был одет в фризовый капот, в синие штаны и большие рваные ботфорты. Маленький француз, без сапог, в синей шипели, подойдя к армянам, тотчас же, сказав что то, взялся за ноги старика, и старик тотчас же поспешно стал снимать сапоги. Другой, в капоте, остановился против красавицы армянки и молча, неподвижно, держа руки в карманах, смотрел на нее.
– Возьми, возьми ребенка, – проговорил Пьер, подавая девочку и повелительно и поспешно обращаясь к бабе. – Ты отдай им, отдай! – закричал он почти на бабу, сажая закричавшую девочку на землю, и опять оглянулся на французов и на армянское семейство. Старик уже сидел босой. Маленький француз снял с него последний сапог и похлопывал сапогами один о другой. Старик, всхлипывая, говорил что то, но Пьер только мельком видел это; все внимание его было обращено на француза в капоте, который в это время, медлительно раскачиваясь, подвинулся к молодой женщине и, вынув руки из карманов, взялся за ее шею.
Красавица армянка продолжала сидеть в том же неподвижном положении, с опущенными длинными ресницами, и как будто не видала и не чувствовала того, что делал с нею солдат.
Пока Пьер пробежал те несколько шагов, которые отделяли его от французов, длинный мародер в капоте уж рвал с шеи армянки ожерелье, которое было на ней, и молодая женщина, хватаясь руками за шею, кричала пронзительным голосом.
– Laissez cette femme! [Оставьте эту женщину!] – бешеным голосом прохрипел Пьер, схватывая длинного, сутоловатого солдата за плечи и отбрасывая его. Солдат упал, приподнялся и побежал прочь. Но товарищ его, бросив сапоги, вынул тесак и грозно надвинулся на Пьера.
– Voyons, pas de betises! [Ну, ну! Не дури!] – крикнул он.
Пьер был в том восторге бешенства, в котором он ничего не помнил и в котором силы его удесятерялись. Он бросился на босого француза и, прежде чем тот успел вынуть свой тесак, уже сбил его с ног и молотил по нем кулаками. Послышался одобрительный крик окружавшей толпы, в то же время из за угла показался конный разъезд французских уланов. Уланы рысью подъехали к Пьеру и французу и окружили их. Пьер ничего не помнил из того, что было дальше. Он помнил, что он бил кого то, его били и что под конец он почувствовал, что руки его связаны, что толпа французских солдат стоит вокруг него и обыскивает его платье.
– Il a un poignard, lieutenant, [Поручик, у него кинжал,] – были первые слова, которые понял Пьер.
– Ah, une arme! [А, оружие!] – сказал офицер и обратился к босому солдату, который был взят с Пьером.
– C'est bon, vous direz tout cela au conseil de guerre, [Хорошо, хорошо, на суде все расскажешь,] – сказал офицер. И вслед за тем повернулся к Пьеру: – Parlez vous francais vous? [Говоришь ли по французски?]
Пьер оглядывался вокруг себя налившимися кровью глазами и не отвечал. Вероятно, лицо его показалось очень страшно, потому что офицер что то шепотом сказал, и еще четыре улана отделились от команды и стали по обеим сторонам Пьера.
– Parlez vous francais? – повторил ему вопрос офицер, держась вдали от него. – Faites venir l'interprete. [Позовите переводчика.] – Из за рядов выехал маленький человечек в штатском русском платье. Пьер по одеянию и говору его тотчас же узнал в нем француза одного из московских магазинов.
– Il n'a pas l'air d'un homme du peuple, [Он не похож на простолюдина,] – сказал переводчик, оглядев Пьера.
– Oh, oh! ca m'a bien l'air d'un des incendiaires, – смазал офицер. – Demandez lui ce qu'il est? [О, о! он очень похож на поджигателя. Спросите его, кто он?] – прибавил он.
– Ти кто? – спросил переводчик. – Ти должно отвечать начальство, – сказал он.
– Je ne vous dirai pas qui je suis. Je suis votre prisonnier. Emmenez moi, [Я не скажу вам, кто я. Я ваш пленный. Уводите меня,] – вдруг по французски сказал Пьер.
– Ah, Ah! – проговорил офицер, нахмурившись. – Marchons! [A! A! Ну, марш!]
Около улан собралась толпа. Ближе всех к Пьеру стояла рябая баба с девочкою; когда объезд тронулся, она подвинулась вперед.
– Куда же это ведут тебя, голубчик ты мой? – сказала она. – Девочку то, девочку то куда я дену, коли она не ихняя! – говорила баба.
– Qu'est ce qu'elle veut cette femme? [Чего ей нужно?] – спросил офицер.
Пьер был как пьяный. Восторженное состояние его еще усилилось при виде девочки, которую он спас.
– Ce qu'elle dit? – проговорил он. – Elle m'apporte ma fille que je viens de sauver des flammes, – проговорил он. – Adieu! [Чего ей нужно? Она несет дочь мою, которую я спас из огня. Прощай!] – и он, сам не зная, как вырвалась у него эта бесцельная ложь, решительным, торжественным шагом пошел между французами.
Разъезд французов был один из тех, которые были посланы по распоряжению Дюронеля по разным улицам Москвы для пресечения мародерства и в особенности для поимки поджигателей, которые, по общему, в тот день проявившемуся, мнению у французов высших чинов, были причиною пожаров. Объехав несколько улиц, разъезд забрал еще человек пять подозрительных русских, одного лавочника, двух семинаристов, мужика и дворового человека и нескольких мародеров. Но из всех подозрительных людей подозрительнее всех казался Пьер. Когда их всех привели на ночлег в большой дом на Зубовском валу, в котором была учреждена гауптвахта, то Пьера под строгим караулом поместили отдельно.


В Петербурге в это время в высших кругах, с большим жаром чем когда нибудь, шла сложная борьба партий Румянцева, французов, Марии Феодоровны, цесаревича и других, заглушаемая, как всегда, трубением придворных трутней. Но спокойная, роскошная, озабоченная только призраками, отражениями жизни, петербургская жизнь шла по старому; и из за хода этой жизни надо было делать большие усилия, чтобы сознавать опасность и то трудное положение, в котором находился русский народ. Те же были выходы, балы, тот же французский театр, те же интересы дворов, те же интересы службы и интриги. Только в самых высших кругах делались усилия для того, чтобы напоминать трудность настоящего положения. Рассказывалось шепотом о том, как противоположно одна другой поступили, в столь трудных обстоятельствах, обе императрицы. Императрица Мария Феодоровна, озабоченная благосостоянием подведомственных ей богоугодных и воспитательных учреждений, сделала распоряжение об отправке всех институтов в Казань, и вещи этих заведений уже были уложены. Императрица же Елизавета Алексеевна на вопрос о том, какие ей угодно сделать распоряжения, с свойственным ей русским патриотизмом изволила ответить, что о государственных учреждениях она не может делать распоряжений, так как это касается государя; о том же, что лично зависит от нее, она изволила сказать, что она последняя выедет из Петербурга.
У Анны Павловны 26 го августа, в самый день Бородинского сражения, был вечер, цветком которого должно было быть чтение письма преосвященного, написанного при посылке государю образа преподобного угодника Сергия. Письмо это почиталось образцом патриотического духовного красноречия. Прочесть его должен был сам князь Василий, славившийся своим искусством чтения. (Он же читывал и у императрицы.) Искусство чтения считалось в том, чтобы громко, певуче, между отчаянным завыванием и нежным ропотом переливать слова, совершенно независимо от их значения, так что совершенно случайно на одно слово попадало завывание, на другие – ропот. Чтение это, как и все вечера Анны Павловны, имело политическое значение. На этом вечере должно было быть несколько важных лиц, которых надо было устыдить за их поездки во французский театр и воодушевить к патриотическому настроению. Уже довольно много собралось народа, но Анна Павловна еще не видела в гостиной всех тех, кого нужно было, и потому, не приступая еще к чтению, заводила общие разговоры.
Новостью дня в этот день в Петербурге была болезнь графини Безуховой. Графиня несколько дней тому назад неожиданно заболела, пропустила несколько собраний, которых она была украшением, и слышно было, что она никого не принимает и что вместо знаменитых петербургских докторов, обыкновенно лечивших ее, она вверилась какому то итальянскому доктору, лечившему ее каким то новым и необыкновенным способом.
Все очень хорошо знали, что болезнь прелестной графини происходила от неудобства выходить замуж сразу за двух мужей и что лечение итальянца состояло в устранении этого неудобства; но в присутствии Анны Павловны не только никто не смел думать об этом, но как будто никто и не знал этого.
– On dit que la pauvre comtesse est tres mal. Le medecin dit que c'est l'angine pectorale. [Говорят, что бедная графиня очень плоха. Доктор сказал, что это грудная болезнь.]
– L'angine? Oh, c'est une maladie terrible! [Грудная болезнь? О, это ужасная болезнь!]
– On dit que les rivaux se sont reconcilies grace a l'angine… [Говорят, что соперники примирились благодаря этой болезни.]
Слово angine повторялось с большим удовольствием.
– Le vieux comte est touchant a ce qu'on dit. Il a pleure comme un enfant quand le medecin lui a dit que le cas etait dangereux. [Старый граф очень трогателен, говорят. Он заплакал, как дитя, когда доктор сказал, что случай опасный.]
– Oh, ce serait une perte terrible. C'est une femme ravissante. [О, это была бы большая потеря. Такая прелестная женщина.]
– Vous parlez de la pauvre comtesse, – сказала, подходя, Анна Павловна. – J'ai envoye savoir de ses nouvelles. On m'a dit qu'elle allait un peu mieux. Oh, sans doute, c'est la plus charmante femme du monde, – сказала Анна Павловна с улыбкой над своей восторженностью. – Nous appartenons a des camps differents, mais cela ne m'empeche pas de l'estimer, comme elle le merite. Elle est bien malheureuse, [Вы говорите про бедную графиню… Я посылала узнавать о ее здоровье. Мне сказали, что ей немного лучше. О, без сомнения, это прелестнейшая женщина в мире. Мы принадлежим к различным лагерям, но это не мешает мне уважать ее по ее заслугам. Она так несчастна.] – прибавила Анна Павловна.
Полагая, что этими словами Анна Павловна слегка приподнимала завесу тайны над болезнью графини, один неосторожный молодой человек позволил себе выразить удивление в том, что не призваны известные врачи, а лечит графиню шарлатан, который может дать опасные средства.
– Vos informations peuvent etre meilleures que les miennes, – вдруг ядовито напустилась Анна Павловна на неопытного молодого человека. – Mais je sais de bonne source que ce medecin est un homme tres savant et tres habile. C'est le medecin intime de la Reine d'Espagne. [Ваши известия могут быть вернее моих… но я из хороших источников знаю, что этот доктор очень ученый и искусный человек. Это лейб медик королевы испанской.] – И таким образом уничтожив молодого человека, Анна Павловна обратилась к Билибину, который в другом кружке, подобрав кожу и, видимо, сбираясь распустить ее, чтобы сказать un mot, говорил об австрийцах.
– Je trouve que c'est charmant! [Я нахожу, что это прелестно!] – говорил он про дипломатическую бумагу, при которой отосланы были в Вену австрийские знамена, взятые Витгенштейном, le heros de Petropol [героем Петрополя] (как его называли в Петербурге).
– Как, как это? – обратилась к нему Анна Павловна, возбуждая молчание для услышания mot, которое она уже знала.
И Билибин повторил следующие подлинные слова дипломатической депеши, им составленной:
– L'Empereur renvoie les drapeaux Autrichiens, – сказал Билибин, – drapeaux amis et egares qu'il a trouve hors de la route, [Император отсылает австрийские знамена, дружеские и заблудшиеся знамена, которые он нашел вне настоящей дороги.] – докончил Билибин, распуская кожу.
– Charmant, charmant, [Прелестно, прелестно,] – сказал князь Василий.
– C'est la route de Varsovie peut etre, [Это варшавская дорога, может быть.] – громко и неожиданно сказал князь Ипполит. Все оглянулись на него, не понимая того, что он хотел сказать этим. Князь Ипполит тоже с веселым удивлением оглядывался вокруг себя. Он так же, как и другие, не понимал того, что значили сказанные им слова. Он во время своей дипломатической карьеры не раз замечал, что таким образом сказанные вдруг слова оказывались очень остроумны, и он на всякий случай сказал эти слова, первые пришедшие ему на язык. «Может, выйдет очень хорошо, – думал он, – а ежели не выйдет, они там сумеют это устроить». Действительно, в то время как воцарилось неловкое молчание, вошло то недостаточно патриотическое лицо, которого ждала для обращения Анна Павловна, и она, улыбаясь и погрозив пальцем Ипполиту, пригласила князя Василия к столу, и, поднося ему две свечи и рукопись, попросила его начать. Все замолкло.
– Всемилостивейший государь император! – строго провозгласил князь Василий и оглянул публику, как будто спрашивая, не имеет ли кто сказать что нибудь против этого. Но никто ничего не сказал. – «Первопрестольный град Москва, Новый Иерусалим, приемлет Христа своего, – вдруг ударил он на слове своего, – яко мать во объятия усердных сынов своих, и сквозь возникающую мглу, провидя блистательную славу твоея державы, поет в восторге: «Осанна, благословен грядый!» – Князь Василий плачущим голосом произнес эти последние слова.
Билибин рассматривал внимательно свои ногти, и многие, видимо, робели, как бы спрашивая, в чем же они виноваты? Анна Павловна шепотом повторяла уже вперед, как старушка молитву причастия: «Пусть дерзкий и наглый Голиаф…» – прошептала она.
Князь Василий продолжал:
– «Пусть дерзкий и наглый Голиаф от пределов Франции обносит на краях России смертоносные ужасы; кроткая вера, сия праща российского Давида, сразит внезапно главу кровожаждущей его гордыни. Се образ преподобного Сергия, древнего ревнителя о благе нашего отечества, приносится вашему императорскому величеству. Болезную, что слабеющие мои силы препятствуют мне насладиться любезнейшим вашим лицезрением. Теплые воссылаю к небесам молитвы, да всесильный возвеличит род правых и исполнит во благих желания вашего величества».
– Quelle force! Quel style! [Какая сила! Какой слог!] – послышались похвалы чтецу и сочинителю. Воодушевленные этой речью, гости Анны Павловны долго еще говорили о положении отечества и делали различные предположения об исходе сражения, которое на днях должно было быть дано.
– Vous verrez, [Вы увидите.] – сказала Анна Павловна, – что завтра, в день рождения государя, мы получим известие. У меня есть хорошее предчувствие.


Предчувствие Анны Павловны действительно оправдалось. На другой день, во время молебствия во дворце по случаю дня рождения государя, князь Волконский был вызван из церкви и получил конверт от князя Кутузова. Это было донесение Кутузова, писанное в день сражения из Татариновой. Кутузов писал, что русские не отступили ни на шаг, что французы потеряли гораздо более нашего, что он доносит второпях с поля сражения, не успев еще собрать последних сведений. Стало быть, это была победа. И тотчас же, не выходя из храма, была воздана творцу благодарность за его помощь и за победу.
Предчувствие Анны Павловны оправдалось, и в городе все утро царствовало радостно праздничное настроение духа. Все признавали победу совершенною, и некоторые уже говорили о пленении самого Наполеона, о низложении его и избрании новой главы для Франции.
Вдали от дела и среди условий придворной жизни весьма трудно, чтобы события отражались во всей их полноте и силе. Невольно события общие группируются около одного какого нибудь частного случая. Так теперь главная радость придворных заключалась столько же в том, что мы победили, сколько и в том, что известие об этой победе пришлось именно в день рождения государя. Это было как удавшийся сюрприз. В известии Кутузова сказано было тоже о потерях русских, и в числе их названы Тучков, Багратион, Кутайсов. Тоже и печальная сторона события невольно в здешнем, петербургском мире сгруппировалась около одного события – смерти Кутайсова. Его все знали, государь любил его, он был молод и интересен. В этот день все встречались с словами:
– Как удивительно случилось. В самый молебен. А какая потеря Кутайсов! Ах, как жаль!
– Что я вам говорил про Кутузова? – говорил теперь князь Василий с гордостью пророка. – Я говорил всегда, что он один способен победить Наполеона.
Но на другой день не получалось известия из армии, и общий голос стал тревожен. Придворные страдали за страдания неизвестности, в которой находился государь.
– Каково положение государя! – говорили придворные и уже не превозносили, как третьего дня, а теперь осуждали Кутузова, бывшего причиной беспокойства государя. Князь Василий в этот день уже не хвастался более своим protege Кутузовым, а хранил молчание, когда речь заходила о главнокомандующем. Кроме того, к вечеру этого дня как будто все соединилось для того, чтобы повергнуть в тревогу и беспокойство петербургских жителей: присоединилась еще одна страшная новость. Графиня Елена Безухова скоропостижно умерла от этой страшной болезни, которую так приятно было выговаривать. Официально в больших обществах все говорили, что графиня Безухова умерла от страшного припадка angine pectorale [грудной ангины], но в интимных кружках рассказывали подробности о том, как le medecin intime de la Reine d'Espagne [лейб медик королевы испанской] предписал Элен небольшие дозы какого то лекарства для произведения известного действия; но как Элен, мучимая тем, что старый граф подозревал ее, и тем, что муж, которому она писала (этот несчастный развратный Пьер), не отвечал ей, вдруг приняла огромную дозу выписанного ей лекарства и умерла в мучениях, прежде чем могли подать помощь. Рассказывали, что князь Василий и старый граф взялись было за итальянца; но итальянец показал такие записки от несчастной покойницы, что его тотчас же отпустили.
Общий разговор сосредоточился около трех печальных событий: неизвестности государя, погибели Кутайсова и смерти Элен.
На третий день после донесения Кутузова в Петербург приехал помещик из Москвы, и по всему городу распространилось известие о сдаче Москвы французам. Это было ужасно! Каково было положение государя! Кутузов был изменник, и князь Василий во время visites de condoleance [визитов соболезнования] по случаю смерти его дочери, которые ему делали, говорил о прежде восхваляемом им Кутузове (ему простительно было в печали забыть то, что он говорил прежде), он говорил, что нельзя было ожидать ничего другого от слепого и развратного старика.
– Я удивляюсь только, как можно было поручить такому человеку судьбу России.
Пока известие это было еще неофициально, в нем можно было еще сомневаться, но на другой день пришло от графа Растопчина следующее донесение:
«Адъютант князя Кутузова привез мне письмо, в коем он требует от меня полицейских офицеров для сопровождения армии на Рязанскую дорогу. Он говорит, что с сожалением оставляет Москву. Государь! поступок Кутузова решает жребий столицы и Вашей империи. Россия содрогнется, узнав об уступлении города, где сосредоточивается величие России, где прах Ваших предков. Я последую за армией. Я все вывез, мне остается плакать об участи моего отечества».
Получив это донесение, государь послал с князем Волконским следующий рескрипт Кутузову:
«Князь Михаил Иларионович! С 29 августа не имею я никаких донесений от вас. Между тем от 1 го сентября получил я через Ярославль, от московского главнокомандующего, печальное известие, что вы решились с армиею оставить Москву. Вы сами можете вообразить действие, какое произвело на меня это известие, а молчание ваше усугубляет мое удивление. Я отправляю с сим генерал адъютанта князя Волконского, дабы узнать от вас о положении армии и о побудивших вас причинах к столь печальной решимости».


Девять дней после оставления Москвы в Петербург приехал посланный от Кутузова с официальным известием об оставлении Москвы. Посланный этот был француз Мишо, не знавший по русски, но quoique etranger, Busse de c?ur et d'ame, [впрочем, хотя иностранец, но русский в глубине души,] как он сам говорил про себя.
Государь тотчас же принял посланного в своем кабинете, во дворце Каменного острова. Мишо, который никогда не видал Москвы до кампании и который не знал по русски, чувствовал себя все таки растроганным, когда он явился перед notre tres gracieux souverain [нашим всемилостивейшим повелителем] (как он писал) с известием о пожаре Москвы, dont les flammes eclairaient sa route [пламя которой освещало его путь].
Хотя источник chagrin [горя] г на Мишо и должен был быть другой, чем тот, из которого вытекало горе русских людей, Мишо имел такое печальное лицо, когда он был введен в кабинет государя, что государь тотчас же спросил у него:
– M'apportez vous de tristes nouvelles, colonel? [Какие известия привезли вы мне? Дурные, полковник?]
– Bien tristes, sire, – отвечал Мишо, со вздохом опуская глаза, – l'abandon de Moscou. [Очень дурные, ваше величество, оставление Москвы.]
– Aurait on livre mon ancienne capitale sans se battre? [Неужели предали мою древнюю столицу без битвы?] – вдруг вспыхнув, быстро проговорил государь.
Мишо почтительно передал то, что ему приказано было передать от Кутузова, – именно то, что под Москвою драться не было возможности и что, так как оставался один выбор – потерять армию и Москву или одну Москву, то фельдмаршал должен был выбрать последнее.
Государь выслушал молча, не глядя на Мишо.
– L'ennemi est il en ville? [Неприятель вошел в город?] – спросил он.
– Oui, sire, et elle est en cendres a l'heure qu'il est. Je l'ai laissee toute en flammes, [Да, ваше величество, и он обращен в пожарище в настоящее время. Я оставил его в пламени.] – решительно сказал Мишо; но, взглянув на государя, Мишо ужаснулся тому, что он сделал. Государь тяжело и часто стал дышать, нижняя губа его задрожала, и прекрасные голубые глаза мгновенно увлажились слезами.
Но это продолжалось только одну минуту. Государь вдруг нахмурился, как бы осуждая самого себя за свою слабость. И, приподняв голову, твердым голосом обратился к Мишо.
– Je vois, colonel, par tout ce qui nous arrive, – сказал он, – que la providence exige de grands sacrifices de nous… Je suis pret a me soumettre a toutes ses volontes; mais dites moi, Michaud, comment avez vous laisse l'armee, en voyant ainsi, sans coup ferir abandonner mon ancienne capitale? N'avez vous pas apercu du decouragement?.. [Я вижу, полковник, по всему, что происходит, что провидение требует от нас больших жертв… Я готов покориться его воле; но скажите мне, Мишо, как оставили вы армию, покидавшую без битвы мою древнюю столицу? Не заметили ли вы в ней упадка духа?]
Увидав успокоение своего tres gracieux souverain, Мишо тоже успокоился, но на прямой существенный вопрос государя, требовавший и прямого ответа, он не успел еще приготовить ответа.
– Sire, me permettrez vous de vous parler franchement en loyal militaire? [Государь, позволите ли вы мне говорить откровенно, как подобает настоящему воину?] – сказал он, чтобы выиграть время.
– Colonel, je l'exige toujours, – сказал государь. – Ne me cachez rien, je veux savoir absolument ce qu'il en est. [Полковник, я всегда этого требую… Не скрывайте ничего, я непременно хочу знать всю истину.]
– Sire! – сказал Мишо с тонкой, чуть заметной улыбкой на губах, успев приготовить свой ответ в форме легкого и почтительного jeu de mots [игры слов]. – Sire! j'ai laisse toute l'armee depuis les chefs jusqu'au dernier soldat, sans exception, dans une crainte epouvantable, effrayante… [Государь! Я оставил всю армию, начиная с начальников и до последнего солдата, без исключения, в великом, отчаянном страхе…]
– Comment ca? – строго нахмурившись, перебил государь. – Mes Russes se laisseront ils abattre par le malheur… Jamais!.. [Как так? Мои русские могут ли пасть духом перед неудачей… Никогда!..]
Этого только и ждал Мишо для вставления своей игры слов.
– Sire, – сказал он с почтительной игривостью выражения, – ils craignent seulement que Votre Majeste par bonte de c?ur ne se laisse persuader de faire la paix. Ils brulent de combattre, – говорил уполномоченный русского народа, – et de prouver a Votre Majeste par le sacrifice de leur vie, combien ils lui sont devoues… [Государь, они боятся только того, чтобы ваше величество по доброте души своей не решились заключить мир. Они горят нетерпением снова драться и доказать вашему величеству жертвой своей жизни, насколько они вам преданы…]
– Ah! – успокоенно и с ласковым блеском глаз сказал государь, ударяя по плечу Мишо. – Vous me tranquillisez, colonel. [А! Вы меня успокоиваете, полковник.]
Государь, опустив голову, молчал несколько времени.
– Eh bien, retournez a l'armee, [Ну, так возвращайтесь к армии.] – сказал он, выпрямляясь во весь рост и с ласковым и величественным жестом обращаясь к Мишо, – et dites a nos braves, dites a tous mes bons sujets partout ou vous passerez, que quand je n'aurais plus aucun soldat, je me mettrai moi meme, a la tete de ma chere noblesse, de mes bons paysans et j'userai ainsi jusqu'a la derniere ressource de mon empire. Il m'en offre encore plus que mes ennemis ne pensent, – говорил государь, все более и более воодушевляясь. – Mais si jamais il fut ecrit dans les decrets de la divine providence, – сказал он, подняв свои прекрасные, кроткие и блестящие чувством глаза к небу, – que ma dinastie dut cesser de rogner sur le trone de mes ancetres, alors, apres avoir epuise tous les moyens qui sont en mon pouvoir, je me laisserai croitre la barbe jusqu'ici (государь показал рукой на половину груди), et j'irai manger des pommes de terre avec le dernier de mes paysans plutot, que de signer la honte de ma patrie et de ma chere nation, dont je sais apprecier les sacrifices!.. [Скажите храбрецам нашим, скажите всем моим подданным, везде, где вы проедете, что, когда у меня не будет больше ни одного солдата, я сам стану во главе моих любезных дворян и добрых мужиков и истощу таким образом последние средства моего государства. Они больше, нежели думают мои враги… Но если бы предназначено было божественным провидением, чтобы династия наша перестала царствовать на престоле моих предков, тогда, истощив все средства, которые в моих руках, я отпущу бороду до сих пор и скорее пойду есть один картофель с последним из моих крестьян, нежели решусь подписать позор моей родины и моего дорогого народа, жертвы которого я умею ценить!..] Сказав эти слова взволнованным голосом, государь вдруг повернулся, как бы желая скрыть от Мишо выступившие ему на глаза слезы, и прошел в глубь своего кабинета. Постояв там несколько мгновений, он большими шагами вернулся к Мишо и сильным жестом сжал его руку пониже локтя. Прекрасное, кроткое лицо государя раскраснелось, и глаза горели блеском решимости и гнева.
– Colonel Michaud, n'oubliez pas ce que je vous dis ici; peut etre qu'un jour nous nous le rappellerons avec plaisir… Napoleon ou moi, – сказал государь, дотрогиваясь до груди. – Nous ne pouvons plus regner ensemble. J'ai appris a le connaitre, il ne me trompera plus… [Полковник Мишо, не забудьте, что я вам сказал здесь; может быть, мы когда нибудь вспомним об этом с удовольствием… Наполеон или я… Мы больше не можем царствовать вместе. Я узнал его теперь, и он меня больше не обманет…] – И государь, нахмурившись, замолчал. Услышав эти слова, увидав выражение твердой решимости в глазах государя, Мишо – quoique etranger, mais Russe de c?ur et d'ame – почувствовал себя в эту торжественную минуту – entousiasme par tout ce qu'il venait d'entendre [хотя иностранец, но русский в глубине души… восхищенным всем тем, что он услышал] (как он говорил впоследствии), и он в следующих выражениях изобразил как свои чувства, так и чувства русского народа, которого он считал себя уполномоченным.
– Sire! – сказал он. – Votre Majeste signe dans ce moment la gloire de la nation et le salut de l'Europe! [Государь! Ваше величество подписывает в эту минуту славу народа и спасение Европы!]
Государь наклонением головы отпустил Мишо.


В то время как Россия была до половины завоевана, и жители Москвы бежали в дальние губернии, и ополченье за ополченьем поднималось на защиту отечества, невольно представляется нам, не жившим в то время, что все русские люди от мала до велика были заняты только тем, чтобы жертвовать собою, спасать отечество или плакать над его погибелью. Рассказы, описания того времени все без исключения говорят только о самопожертвовании, любви к отечеству, отчаянье, горе и геройстве русских. В действительности же это так не было. Нам кажется это так только потому, что мы видим из прошедшего один общий исторический интерес того времени и не видим всех тех личных, человеческих интересов, которые были у людей того времени. А между тем в действительности те личные интересы настоящего до такой степени значительнее общих интересов, что из за них никогда не чувствуется (вовсе не заметен даже) интерес общий. Большая часть людей того времени не обращали никакого внимания на общий ход дел, а руководились только личными интересами настоящего. И эти то люди были самыми полезными деятелями того времени.
Те же, которые пытались понять общий ход дел и с самопожертвованием и геройством хотели участвовать в нем, были самые бесполезные члены общества; они видели все навыворот, и все, что они делали для пользы, оказывалось бесполезным вздором, как полки Пьера, Мамонова, грабившие русские деревни, как корпия, щипанная барынями и никогда не доходившая до раненых, и т. п. Даже те, которые, любя поумничать и выразить свои чувства, толковали о настоящем положении России, невольно носили в речах своих отпечаток или притворства и лжи, или бесполезного осуждения и злобы на людей, обвиняемых за то, в чем никто не мог быть виноват. В исторических событиях очевиднее всего запрещение вкушения плода древа познания. Только одна бессознательная деятельность приносит плоды, и человек, играющий роль в историческом событии, никогда не понимает его значения. Ежели он пытается понять его, он поражается бесплодностью.
Значение совершавшегося тогда в России события тем незаметнее было, чем ближе было в нем участие человека. В Петербурге и губернских городах, отдаленных от Москвы, дамы и мужчины в ополченских мундирах оплакивали Россию и столицу и говорили о самопожертвовании и т. п.; но в армии, которая отступала за Москву, почти не говорили и не думали о Москве, и, глядя на ее пожарище, никто не клялся отомстить французам, а думали о следующей трети жалованья, о следующей стоянке, о Матрешке маркитантше и тому подобное…
Николай Ростов без всякой цели самопожертвования, а случайно, так как война застала его на службе, принимал близкое и продолжительное участие в защите отечества и потому без отчаяния и мрачных умозаключений смотрел на то, что совершалось тогда в России. Ежели бы у него спросили, что он думает о теперешнем положении России, он бы сказал, что ему думать нечего, что на то есть Кутузов и другие, а что он слышал, что комплектуются полки, и что, должно быть, драться еще долго будут, и что при теперешних обстоятельствах ему не мудрено года через два получить полк.
По тому, что он так смотрел на дело, он не только без сокрушения о том, что лишается участия в последней борьбе, принял известие о назначении его в командировку за ремонтом для дивизии в Воронеж, но и с величайшим удовольствием, которое он не скрывал и которое весьма хорошо понимали его товарищи.