Битва при Муе

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Битва при Муе (кит. трад. 牧野之戰, упр. 牧野之战, пиньинь: Mùyě zhīzhàn) — сражение, состоявшееся в 1045 году до н. э. под Муе, на территории современного городского округа Синьсян провинции Хэнань, в центральной части Китая, между силами династии Шан и силами коалиции, возглавлявшейся Чжоу, под руководством будущего императора Ву. Битва, завершившаяся разгромом шанских сил, стала одним из поворотных моментов в истории Китая и предвестником падения династии Шан и сменой её династией Чжоу.





Историческая справка

В соответствии с традиционной историографией народ Чжоу проживал на территории современной провинции Шэньси, которая является западной окраиной территорий, контролировавшихся тогдашними народами Китая, и считался ими полуварварским народом. На основании современных исследований цзягувэнь предполагается, что они не могли проживать восточнее реки Фэнь в современной Шаньси. Из цзягувэнь известно, что Чжоу были одними из ближайших соседей Шан в XII веке до н. э., в разное время являясь их врагами или союзниками[1]. Вероятно, в ближайшие несколько лет Чжоу мигрировали между Шаньси и Шэньси, а в 1053 году до н. э. начали наступление в южном Шаньси под руководством князя Вэня. Покорив государства Ли и Ю (по реке Цинь, впадающей в реку Хуанхэ), они заняли позиции, позволяющие им предпринять прямое наступление на шанскую столицу Аньян. Князь Вэнь умер вскоре после захвата крепости Чун (вероятно, нынешний Лоян), после чего власть в свои руки взял князь Ву, который продолжил операции против Шан, в последующих кампаниях укрепляя свои позиции и приобретая новых союзников[2].

Кампания 1045 года

Князь Вэнь привёл свою армию к генеральному сражению, решив пересечь реку Хуанхэ, чтобы обойти горный массив Тайханшань, являвшийся естественной линией обороны империи Шан[3]. Чжоуская конфедерация состояла из народов Шу, Юн, Цян, Мао, Вэй, Лу, Пэн и Пу. Согласно Ши цзи, армия Чжоу насчитывала 45000 солдат и 300 боевых колесниц. Утром дня цзиацзы (обозначение дня из шестьдесятидневного цикла, по которому тогда вели счёт дням) армии Шан и Чжоу сошлись на равнине Муе[4].

Войска Чжоу одержали в сражении решительную победу. Последний шанский император, Ди Синь, покончил жизнь самоубийством[4]. То, что битва действительно имела место в реальности, подтверждается открытием ритуальных бронзовых сосудов, отлитых спустя лишь неделю после победы[5]. Позже конфуцианские философы приписывали победу великой добродетели чжоуского князя Ву, контрастировавшей с моральным разложением последнего правителя Шан, умаляя значение собственно боя. Победа коалиции Чжоу в войне с Шан была истолкована как свидетельство того, что «небеса» (Тянь) предоставили новому правителю мандат, дававший легитимность основанию им новой, более достойной династии[4].

Для разгромленных Шанов было создано вассальное государство Сун, ввиду чего они смогли сохранить культ предков своих правителей. Император Ву скончался через два года после победы, прежде чем подчинить себе восточные участки Великой Китайской равнины. После его смерти возникли кризис престолонаследия и бунт потомков династии Шан, но братья короля Ву, в частности, Чжоу-гун, бывший регентом при молодом императоре Чэне, подавили восстание и, начав в скором времени завоевательный поход на восток, в конце концов подчинили династии Чжоу восточные земли, создав там колонии, которые дали начало многим государствам, существовавшим в Период Сражающихся царств[6].

Датировка битвы

В зависимости от способа датировки датой победы Чжоу над Шан традиционно считались 1122 или 1027 год (например, такую датировку предлагает Рэй Хуан[7]). Современные исследования, сочетающие широкое изучение хронологии, основанной на последующих документах и рассказах, надписи на бронзе, сделанные в период ранней Чжоу и, наконец, расчёт астрономических соединений, описанных в летописях, помогли с довольно высокой точностью обозначить дату столкновения 1045 годом до нашей эры (1046 год также указывается как вероятная дата)[8].

Напишите отзыв о статье "Битва при Муе"

Примечания

  1. Loewe, Shaughnessy, p. 303—305.
  2. Loewe, Shaughnessy, p. 308—309.
  3. Loewe, Shaughnessy, p. 309.
  4. 1 2 3 Loewe, Shaughnessy, p. 310.
  5. Sage Steven F. Ancient Sichuan and the Unification of China. — Albany: State University of New York Press. — P. 35. — ISBN 978-0791410387.
  6. Loewe, Shaughnessy, p. 310—312.
  7. Huang Ray. China: A Macro History. — New York: M. E. Sharpe. — P. 12. — ISBN 0873327284.
  8. Li Feng. Landscape and Power in Early China. — Cambridge: Cambridge University Press. — P. 27. — ISBN 978-0-511-34848-8.

Библиография

  • Martin Loewe, Edward Shaughnessy: Cambridge History of Ancient China. Cambridge: Cambridge University Press, 1999. ISBN 0-521-47030-7.


Отрывок, характеризующий Битва при Муе

– Да, влюблен, но, пожалуйста, не будем делать того, что сейчас… Еще четыре года… Тогда я буду просить вашей руки.
Наташа подумала.
– Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать… – сказала она, считая по тоненьким пальчикам. – Хорошо! Так кончено?
И улыбка радости и успокоения осветила ее оживленное лицо.
– Кончено! – сказал Борис.
– Навсегда? – сказала девочка. – До самой смерти?
И, взяв его под руку, она с счастливым лицом тихо пошла с ним рядом в диванную.


Графиня так устала от визитов, что не велела принимать больше никого, и швейцару приказано было только звать непременно кушать всех, кто будет еще приезжать с поздравлениями. Графине хотелось с глазу на глаз поговорить с другом своего детства, княгиней Анной Михайловной, которую она не видала хорошенько с ее приезда из Петербурга. Анна Михайловна, с своим исплаканным и приятным лицом, подвинулась ближе к креслу графини.
– С тобой я буду совершенно откровенна, – сказала Анна Михайловна. – Уж мало нас осталось, старых друзей! От этого я так и дорожу твоею дружбой.
Анна Михайловна посмотрела на Веру и остановилась. Графиня пожала руку своему другу.
– Вера, – сказала графиня, обращаясь к старшей дочери, очевидно, нелюбимой. – Как у вас ни на что понятия нет? Разве ты не чувствуешь, что ты здесь лишняя? Поди к сестрам, или…
Красивая Вера презрительно улыбнулась, видимо не чувствуя ни малейшего оскорбления.
– Ежели бы вы мне сказали давно, маменька, я бы тотчас ушла, – сказала она, и пошла в свою комнату.
Но, проходя мимо диванной, она заметила, что в ней у двух окошек симметрично сидели две пары. Она остановилась и презрительно улыбнулась. Соня сидела близко подле Николая, который переписывал ей стихи, в первый раз сочиненные им. Борис с Наташей сидели у другого окна и замолчали, когда вошла Вера. Соня и Наташа с виноватыми и счастливыми лицами взглянули на Веру.
Весело и трогательно было смотреть на этих влюбленных девочек, но вид их, очевидно, не возбуждал в Вере приятного чувства.
– Сколько раз я вас просила, – сказала она, – не брать моих вещей, у вас есть своя комната.
Она взяла от Николая чернильницу.
– Сейчас, сейчас, – сказал он, мокая перо.
– Вы всё умеете делать не во время, – сказала Вера. – То прибежали в гостиную, так что всем совестно сделалось за вас.
Несмотря на то, или именно потому, что сказанное ею было совершенно справедливо, никто ей не отвечал, и все четверо только переглядывались между собой. Она медлила в комнате с чернильницей в руке.
– И какие могут быть в ваши года секреты между Наташей и Борисом и между вами, – всё одни глупости!
– Ну, что тебе за дело, Вера? – тихеньким голоском, заступнически проговорила Наташа.
Она, видимо, была ко всем еще более, чем всегда, в этот день добра и ласкова.
– Очень глупо, – сказала Вера, – мне совестно за вас. Что за секреты?…
– У каждого свои секреты. Мы тебя с Бергом не трогаем, – сказала Наташа разгорячаясь.
– Я думаю, не трогаете, – сказала Вера, – потому что в моих поступках никогда ничего не может быть дурного. А вот я маменьке скажу, как ты с Борисом обходишься.
– Наталья Ильинишна очень хорошо со мной обходится, – сказал Борис. – Я не могу жаловаться, – сказал он.
– Оставьте, Борис, вы такой дипломат (слово дипломат было в большом ходу у детей в том особом значении, какое они придавали этому слову); даже скучно, – сказала Наташа оскорбленным, дрожащим голосом. – За что она ко мне пристает? Ты этого никогда не поймешь, – сказала она, обращаясь к Вере, – потому что ты никогда никого не любила; у тебя сердца нет, ты только madame de Genlis [мадам Жанлис] (это прозвище, считавшееся очень обидным, было дано Вере Николаем), и твое первое удовольствие – делать неприятности другим. Ты кокетничай с Бергом, сколько хочешь, – проговорила она скоро.
– Да уж я верно не стану перед гостями бегать за молодым человеком…
– Ну, добилась своего, – вмешался Николай, – наговорила всем неприятностей, расстроила всех. Пойдемте в детскую.
Все четверо, как спугнутая стая птиц, поднялись и пошли из комнаты.
– Мне наговорили неприятностей, а я никому ничего, – сказала Вера.
– Madame de Genlis! Madame de Genlis! – проговорили смеющиеся голоса из за двери.
Красивая Вера, производившая на всех такое раздражающее, неприятное действие, улыбнулась и видимо не затронутая тем, что ей было сказано, подошла к зеркалу и оправила шарф и прическу. Глядя на свое красивое лицо, она стала, повидимому, еще холоднее и спокойнее.

В гостиной продолжался разговор.