Бозум

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Город
Бозум
Страна
Центральноафриканская Республика
Префектура
Уам-Пенде
Субпрефектура
Координаты
Население
22 394 человек (2012)
Часовой пояс
Показать/скрыть карты

Бозум — город в Центральноафриканской Республике, административный центр префектуры Уам-Пенде, где образует одну из трёх субпрефектур. Население — 22 394 чел. (2012)[1].

В городе есть аэропорт (англ.).



География и климат

Город расположен на западе страны, менее чем в 170 км от границы с Камеруном. Расстояние до столицы страны, Банги, примерно составляет 326 км (по прямой; по автодороге — от 375 до 480 км)[2].

Климат Бозума
Показатель Янв. Фев. Март Апр. Май Июнь Июль Авг. Сен. Окт. Нояб. Дек. Год
Средний максимум, °C 32,5 33,5 33,1 31,6 30,5 29,0 28,0 28,2 28,8 29,7 31,8 32,5 30,8
Средняя температура, °C 24,3 25,4 26,4 26,0 25,3 24,1 23,5 23,9 24,0 24,3 24,5 24,2 24,7
Средний минимум, °C 16,1 17,4 19,8 20,4 20,1 19,3 19,1 19,6 19,2 18,9 17,2 15,9 18,6
Норма осадков, мм 2 10 36 74 131 158 228 272 235 172 12 1 1331
Источник: en.climate-data.org/location/52952/

Население

Численность населения города стабильно растёт: если в 1988 году здесь проживало 17 316 человек, а в 1993 — 22 600, в 2003 — 20 665, то в 2012 — 22 394[2].

Напишите отзыв о статье "Бозум"

Примечания

  1. [www.world-gazetteer.com/wg.php?x=&men=gpro&lng=en&des=wg&geo=-47&srt=npan&col=abcdefghinoq&msz=1500&pt=c&va=&geo=346771638 Bozoum]. World Gazetteer. Проверено 19 февраля 2013. [www.webcitation.org/6FBtQGk4H Архивировано из первоисточника 17 марта 2013].  (англ.) (исп.) (нем.) (фр.)
  2. 1 2 [distancecalculator.globefeed.com/Central_African_Republic_Distance_Result.asp?fromplace=Bozoum%20%28Ouham-Pende%29&toplace=Bangui%20%28Bangui%29&fromlat=6.3166667&tolat=4.3666667&fromlng=16.3833333&tolng=18.5833333 Distance between Bozoum (Ouham-Pende) and Bangui (Bangui) (Central African Republic)] (англ.). Distance Calculator. Проверено 19 февраля 2013. [www.webcitation.org/6FBtUyrbK Архивировано из первоисточника 17 марта 2013].

Отрывок, характеризующий Бозум

«Мясо, тело, chair a canon [пушечное мясо]! – думал он, глядя и на свое голое тело, и вздрагивая не столько от холода, сколько от самому ему непонятного отвращения и ужаса при виде этого огромного количества тел, полоскавшихся в грязном пруде.
7 го августа князь Багратион в своей стоянке Михайловке на Смоленской дороге писал следующее:
«Милостивый государь граф Алексей Андреевич.
(Он писал Аракчееву, но знал, что письмо его будет прочтено государем, и потому, насколько он был к тому способен, обдумывал каждое свое слово.)
Я думаю, что министр уже рапортовал об оставлении неприятелю Смоленска. Больно, грустно, и вся армия в отчаянии, что самое важное место понапрасну бросили. Я, с моей стороны, просил лично его убедительнейшим образом, наконец и писал; но ничто его не согласило. Я клянусь вам моею честью, что Наполеон был в таком мешке, как никогда, и он бы мог потерять половину армии, но не взять Смоленска. Войска наши так дрались и так дерутся, как никогда. Я удержал с 15 тысячами более 35 ти часов и бил их; но он не хотел остаться и 14 ти часов. Это стыдно, и пятно армии нашей; а ему самому, мне кажется, и жить на свете не должно. Ежели он доносит, что потеря велика, – неправда; может быть, около 4 тысяч, не более, но и того нет. Хотя бы и десять, как быть, война! Но зато неприятель потерял бездну…
Что стоило еще оставаться два дни? По крайней мере, они бы сами ушли; ибо не имели воды напоить людей и лошадей. Он дал слово мне, что не отступит, но вдруг прислал диспозицию, что он в ночь уходит. Таким образом воевать не можно, и мы можем неприятеля скоро привести в Москву…
Слух носится, что вы думаете о мире. Чтобы помириться, боже сохрани! После всех пожертвований и после таких сумасбродных отступлений – мириться: вы поставите всю Россию против себя, и всякий из нас за стыд поставит носить мундир. Ежели уже так пошло – надо драться, пока Россия может и пока люди на ногах…
Надо командовать одному, а не двум. Ваш министр, может, хороший по министерству; но генерал не то что плохой, но дрянной, и ему отдали судьбу всего нашего Отечества… Я, право, с ума схожу от досады; простите мне, что дерзко пишу. Видно, тот не любит государя и желает гибели нам всем, кто советует заключить мир и командовать армиею министру. Итак, я пишу вам правду: готовьте ополчение. Ибо министр самым мастерским образом ведет в столицу за собою гостя. Большое подозрение подает всей армии господин флигель адъютант Вольцоген. Он, говорят, более Наполеона, нежели наш, и он советует все министру. Я не токмо учтив против него, но повинуюсь, как капрал, хотя и старее его. Это больно; но, любя моего благодетеля и государя, – повинуюсь. Только жаль государя, что вверяет таким славную армию. Вообразите, что нашею ретирадою мы потеряли людей от усталости и в госпиталях более 15 тысяч; а ежели бы наступали, того бы не было. Скажите ради бога, что наша Россия – мать наша – скажет, что так страшимся и за что такое доброе и усердное Отечество отдаем сволочам и вселяем в каждого подданного ненависть и посрамление. Чего трусить и кого бояться?. Я не виноват, что министр нерешим, трус, бестолков, медлителен и все имеет худые качества. Вся армия плачет совершенно и ругают его насмерть…»


В числе бесчисленных подразделений, которые можно сделать в явлениях жизни, можно подразделить их все на такие, в которых преобладает содержание, другие – в которых преобладает форма. К числу таковых, в противоположность деревенской, земской, губернской, даже московской жизни, можно отнести жизнь петербургскую, в особенности салонную. Эта жизнь неизменна.
С 1805 года мы мирились и ссорились с Бонапартом, мы делали конституции и разделывали их, а салон Анны Павловны и салон Элен были точно такие же, какие они были один семь лет, другой пять лет тому назад. Точно так же у Анны Павловны говорили с недоумением об успехах Бонапарта и видели, как в его успехах, так и в потакании ему европейских государей, злостный заговор, имеющий единственной целью неприятность и беспокойство того придворного кружка, которого представительницей была Анна Павловна. Точно так же у Элен, которую сам Румянцев удостоивал своим посещением и считал замечательно умной женщиной, точно так же как в 1808, так и в 1812 году с восторгом говорили о великой нации и великом человеке и с сожалением смотрели на разрыв с Францией, который, по мнению людей, собиравшихся в салоне Элен, должен был кончиться миром.