Большевизация Советов

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Большевизация Советов — процесс завоевания РСДРП(б) большинства в Советах во второй половине 1917 года. Процесс протекал особенно активно после Корниловского мятежа в течение сентября — октября 1917 года и сопровождался вытеснением из этих органов власти ранее доминировавших в них умеренных социалистов, в первую очередь эсеров и меньшевиков.

В ходе этих процессов к началу Октябрьской революции большевики добиваются большинства, в первую очередь, в Советах рабочих и солдатских депутатов крупных промышленных городов, получают до 90 % мест в Петросовете и до 60 % в Москве. 17 сентября 1917 года председателем Президиума Моссовета становится большевик В. П. Ногин, 25 сентября Петросовет возглавляет Л. Д. Троцкий. Опираясь на своё твёрдое большинство в Петросовете, большевики смогли, несмотря на противодействие ВЦИК, созвать II Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов и подготовить Октябрьское вооружённое восстание.

Революция 1917 года в России


Общественные процессы
До февраля 1917 года:
Предпосылки революции

Февраль — октябрь 1917 года:
Демократизация армии
Земельный вопрос
После октября 1917 года:
Бойкот правительства госслужащими
Продразвёрстка
Дипломатическая изоляция Советского правительства
Гражданская война в России
Распад Российской империи и образование СССР
Военный коммунизм

Учреждения и организации
Вооружённые формирования
События
Февраль — октябрь 1917 года:

После октября 1917 года:

Персоналии
Родственные статьи




Предпосылки

«Полевение» Временного правительства
Время Количество министров-
социалистов
Первый состав
(2 марта 1917)
1 из 11
(эсер Керенский)
Второй состав
(по итогам
апрельского кризиса)
6 из 16
Третий состав
(по итогам
июльского кризиса)
7 из 16,
председательство
Керенского
Четвёртый состав
(сентябрь-октябрь)
7 из 16

К октябрю (ноябрю) 1917 года становится очевидной неспособность Временного правительства справиться с нарастающей анархией. Армия воюющей страны стремительно разваливается; за февраль — ноябрь 1917 года дезертировали до 1,5 млн человек. Политика продразвёрстки провалилась, нормы хлеба в Петрограде и Москве были уменьшены до 0,5 фунта на человека в сутки. Резко возросло забастовочное движение в городах и самозахваты помещичьих земель в деревнях. Процесс отделения национальных окраин начал выходить из-под контроля.

Критику также вызывало нежелание Временного правительства созывать Учредительное собрание. Ричард Пайпс обращает внимание на то, что, например, в 1848 году после падения Июльской монархии во Франции Учредительное собрание было созвано через два месяца, в 1918 году после Ноябрьской революции в Германии — через четыре месяца после установления новой власти. Временное правительство за всё время своего существования так и не созвало Учредительное собрание. Даже меньшевистская газета «Свободная жизнь» заявляла, что созыв Собрания отложено правительством на «страшно длинный срок, какого не знала ни одна европейская революция».

Продолжился развал экономики. Реальные доходы заводских рабочих к осени 1917 года дошли до 40 % от довоенных, в городах возник «чёрный рынок» продовольствия, цены на котором в три раза превышали «твёрдые цены». Массовые закрытия заводов и перебои с продовольствием привели к росту забастовочного движения; по сравнению с весной 1917 года количество забастовщиков возрастает в 7-8 раз, и доходит до 2,4 млн чел.

14 октября 1917 эсеровская газета «Дело народа» заявила правительству, что «нужно дать, наконец, массам почувствовать осязательные результаты революции, ибо семь месяцев революционного бесплодия привели к разрухе, к анархии, к голоду». Л. Д. Троцкий на заседании Петросовета 16 октября 1917 года отметил, что «приехавший из деревни чернорабочий, простаивая часы в „хвостах“ [очередях], проникается, естественно, ненавистью к тем, кто лучше одет и богаче его, так как богач достаёт, платя вдвое, все продукты без карточек. Его ненависть переносится затем и на тех, кто образованнее его; кто иначе верит, чем он, и т. д. Мы этих чернорабочих понимаем и относимся к ним иначе, чем буржуазная сволочь, которая хочет их расстрелять».

Радикализация общественного мнения

Ричард Пайпс в своей работе «Большевики в борьбе за власть» обращает внимание на общую радикализацию российского общественного мнения, произошедшую в августе — октябре 1917 года. Общество всё более отвергало умеренные альтернативы, склоняясь к поддержке либо правых корниловцев («военная диктатура»), либо радикальных социалистов (большевиков). Умеренная либеральная партия кадетов летом 1917 года продемонстрировала дрейф «вправо», поддержав Корниловское выступление («корниловский мятеж»). Партия меньшевиков потеряла популярность, отчасти из-за своего широкого участия во Временном правительстве, и на выборах в Учредительное собрание набрала всего 2-3 % голосов.

В целом к середине 1917 года наблюдается сильный крен общества влево: численность партии эсеров возрастает до 700—800 тыс. чел., большевиков — 350 тыс., меньшевиков — 150—200 тыс.К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 2675 дней] В то же время численность партии кадетов составляет всего 70-80 тыс. чел.К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 2675 дней] Советы всех уровней начиная с момента формирования во время Февральской революции состоят на 100 % из левых; кроме того, в течение 1917 года происходит сильное «полевение» и Временного правительства за счёт увеличения количества «министров-социалистов». По результатам выборов в Учредительное собрание большинство также оказалось левым.

Демарш большевиков в Предпарламенте

20 сентября (3 октября1917 Всероссийское демократическое совещание сформировало новый представительный орган, Предпарламент, в котором большевики получили лишь 58 мест из 555. Отношение радикальных социалистов к этому органу было отрицательным, так как значительное влияние в нём имели представители «цензовой буржуазии» («цензовые элементы»). Ленин заявил, что «единственное назначение [Предпарламента] — отвлечь рабочих и крестьян от растущей революции» и 29 сентября (12 октября1917 назвал решение большевиков участвовать в его работе «позорным» и «вопиющей ошибкой». По мнению Троцкого, меньшевики и эсеры учреждением Предпарламента намеревались «безболезненно перевести советскую легальность в буржуазно-парламентскую легальность». Вместе с тем ряд большевиков, в первую очередь Каменев и Рязанов, выступали против бойкота Предпарламента. По воспоминаниям Троцкого, «[на заседании большевистской фракции в Предпарламенте] я проводил бойкотистскую точку зрения невхода [в Предпарламент], а Рыков — входа. Только после этого получилось письмо Ленина из Финляндии, где он поддерживал бойкотистскую точку зрения фракции… после этого заседание ЦК имело характер попытки поставить последние точки над i, внести полную определённость в положение. В поведении партийных ячеек, в полках, в поведении комиссаров чувствовалась большая неопределенность».

7 (20) октября 1917 глава большевистской фракции в Предпарламенте Троцкий объявил об окончательном отказе большевиков далее участвовать в работе этого органа, заявив, что «…создана власть, в которой и вокруг которой явные и тайные корниловцы играют руководящую роль… Цензовые элементы вошли во Временный совет в таком количестве, на какое, как показывают все выборы в стране, они не имеют права… С этим правительством народной измены … мы ничего не имеем общего… да здравствует немедленный, честный демократический мир, вся власть Советам, вся земля народу, да здравствует Учредительное собрание!»

Большевизация Советов

На этом фоне в августе — октябре 1917 года происходит активная «большевизация Советов». К началу ноября 1917 года большевики занимают до 90 % мест в Петроградском Совете, до 60 % в Московском, большинство мест в 80 местных Советах крупных промышленных городов. В Исполкоме рабочей секции Московского Совета рабочих и солдатских депутатов в ходе выборов 18-19 сентября 1917 года большевики получают 32 места, меньшевики — 16, эсеры — 9, объединёнцы — 3, большевики одерживают победу на выборах 11 из 17 районных дум. В то же время эсеры продолжают преобладать в Исполкоме солдатской секции Совета.

17 сентября 1917 года председателем Президиума Моссовета становится большевик В. П. Ногин, 25 сентября 1917 года Петросовет возглавляет Л. Д. Троцкий, который уже был председателем Петросовета в 1905 году. На сторону большевиков переходят солдатские комитеты, в первую очередь Северного и Западного фронтов, Петроградский гарнизон и Центробалт. На II съезде депутатов Балтфлота принята резолюция о том, что флот «не подчиняется правительству», избран большевистско-левоэсеровский ЦК Балтфлота.

«Большевизация» солдатских комитетов идёт снизу и доходит до комитетов полкового уровня. В то же время армейские комитеты вплоть до ноября 1917 года остаются эсеро-меньшевистскими. Одной из ближайших задач большевиков становится организация массового перевыбора армейских комитетов с тем, чтобы ввести в их состав своих сторонников.

Получив до 90 % мест в Петросовете, большевики начинают активную работу по завоеванию приближающегося II Всероссийского Съезда Советов, и, соответственно, его постоянного органа — ВЦИК. В преддверии II Съезда большевистский Петросовет организовывает областной съезд, I Съезд Советов Северной области, в которую был включён Петроград, а также представители Балтийского флота. Съезд прошёл 11—13 (24—26) октября 1917 в Петрограде, и характеризовался резким преобладанием радикальных социалистов: из 94 делегатов съезда насчитывалось 51 большевик и 24 левых эсера [1].

Суханов Н. Н., Записки о революции

Ленин, «немедленно предоставляя» землю крестьянам и проповедуя захват, фактически подписался под анархистской тактикой и под эсеровской программой. То и другое было любезно и понятно мужичку, который отнюдь не был фанатическим сторонником марксизма. Но то и другое, по меньшей мере 15 лет, поедом ел марксист Ленин. Теперь это было брошено. Ради любезности и понятности мужичку Ленин стал и анархистом, и эсером.

Троцкий же так разрешал одним духом все продовольственные затруднения, что небу становилось жарко… В каждую деревню Советская власть пошлет солдата, матроса и работницу (на десятках митингов Троцкий говорил почему-то именно работницу); они осмотрят запасы у зажиточных, оставят им сколько надо, а остальное бесплатно — в город или на фронт… Петербургская рабочая масса с энтузиазмом встречала эти обещания и перспективы.

Понятно, что всякая «конфискация» и всякая «бесплатность», рассыпаемые направо и налево с царской щедростью, были пленительны и неотразимы в устах друзей народа. Перед этим не могло устоять ничто. И это было источником самопроизвольного и неудержимого развития этого метода агитации… Богачи и бедняки; у богачей всего много, у бедняков ничего нет; все будет принадлежать беднякам, все будет поделено между неимущими. Это говорит вам ваша собственная рабочая партия, за которой идут миллионы бедноты города и деревни, — единственная партия, которая борется с богачами и их правительством за землю, мир и хлеб.

Всё это бесконечными волнами разливалось по всей России в последние недели… Всё это ежедневно слышали сотни тысяч голодных, усталых и озлобленных… Это было неотъемлемым элементом большевистской агитации, хотя и не было их официальной программой.

Но возникает деликатный вопрос: был ли социализм в этой «платформе»? Не пропустил ли я социализма? Приметил ли я слона?…

Движение масс явно выходило из берегов. Рабочие районы Петербурга кипели на глазах у всех. Слушали одних большевиков и только в них верили. У знаменитого цирка «Модерн», где выступали Троцкий, Луначарский, Володарский, все видели бесконечные хвосты и толпы людей, которых уже не вмещал переполненный огромный цирк. Агитаторы звали от слов к делу и обещали совсем близкое завоевание Советской власти. И наконец в Смольном заработали над созданием нового, более чем подозрительного органа «обороны»…[2]

Эсеро-меньшевистский ВЦИК отказался признавать законность этого съезда, обвинив большевиков в нарушении избирательных процедур. Как отмечает Ричард Пайпс, приглашения выслать своих делегатов на съезд были разосланы от непризнанного Областного комитета армии, флота и рабочих Финляндии (ОКАФРФ) только тем Советам, где большевики имели большинство, причём такие приглашения были разосланы даже в Московскую губернию, в Северную область не входившую. С другой стороны, руководство РСДРП(б), в первую очередь лично Ленин, рассматривали возможность объявить высшей властью именно Съезд Северной области. 8 октября Ленин пишет «Письмо к товарищам большевикам, участвующим на областном съезде Советов Северной области», в котором прямо призывает к восстанию[3]. В своём выступлении на съезде большевик Сокольников Г. Я. также призвал к восстанию, и заявил о том, что «проведение съезда в Петрограде не случайно, так как, может быть, именно он начнет восстание», однако по итогам съезда делегаты приняли резолюцию о том, что вопрос о власти должен решить II Всероссийский Съезд Советов.

На Съезде Советов Северной области избирается Северный областной комитет в составе 11 большевиков и 6 левых эсеров, развернувший бурную деятельность по подготовке II Всероссийского съезда. 16 октября от имени контролировавшихся радикалами Петросовета, Моссовета и Съезда Советов Северной области были разосланы телеграммы Советам на местах с предложением прислать своих делегатов на Съезд к 20 октября. Эта деятельность проходила на фоне нежелания меньшевиков и правых эсеров вообще созывать этот Съезд, как фактически предрешающий волю Учредительного собрания по вопросу о власти в стране. Особенно сильным было противодействие правоэсеровских постоянных органов I Всероссийского Съезда Советов крестьянских депутатов; так, 12 октября ВЦИК этого Съезда объявил созыв «преступной затеей, гибельной для Родины и революции», а 24 октября разослал крестьянским Советам телеграммы с требованием в Съезде участия «не принимать». Ричард Пайпс также указывает, что инициатива областного Съезда Советов по созыву II Всероссийского Съезда Советов сама по себе являлась незаконной. Согласно существовавшим на тот момент процедурам, созывать новый Всероссийский Съезд Советов имел право только ВЦИК — постоянный орган предыдущего Съезда, однако ВЦИК был по составу эсеро-меньшевистским, и созывать новый Съезд он не собирался.

Вместе с тем на начало октября из 974 действовавших в стране Советов рабочих и солдатских депутатов 600 высказываются за разгон Временного правительства и уничтожение системы «двоевластия». В то же время добиться большевизации Советов крестьянских депутатов не удалось; из 455 таких Советов в 264 вообще не было большевистских фракций.

Успехи большевиков на выборах в традиционные органы самоуправления также были скромными: в столичной Петроградской городской думе большевистская фракция набрала 33,5 % голосов, в Москве 11,6 %, по 50 губернским городам 7,5 %, по уездным 2,2 %. При этом эсеры получают в Петроградской городской думе 37,5 %, по 50 губернским городам около 50 %.

В октябре в Петроград конспиративно возвращается Ленин. Уже с 15 сентября он начинает активно склонять своих сторонников к началу подготовки нового восстания (письма «Большевики должны взять власть» и «Марксизм и восстание»), не дожидаясь, пока Керенский сдаст Петроград немцам или всё-таки соберёт Учредительное собрание (выборы которого после долгой задержки наконец всё-таки были назначены Временным правительством на 12 ноября). Троцкий называет предложения Ленина поднимать восстание немедленно «излишне импульсивными» и предлагает отложить его до созыва II Всероссийского Съезда Советов. Каменев предлагает восстание не поднимать, письма Ленина «сжечь».

В письме «Марксизм и восстание» Ленин заявляет, что

…к числу наиболее злостных и едва ли не наиболее распространенных извращений марксизма … принадлежит оппортунистическая ложь, будто подготовка восстания, вообще отношение к восстанию, как к искусству, есть «бланкизм»….восстание, чтобы быть успешным, должно опираться не на заговор, не на партию, а на передовой класс … на революционный подъем народа…на такой переломный пункт в истории нарастающей революции, когда активность передовых рядов народа наибольшая, когда всего сильнее колебания в рядах врагов и в рядах слабых половинчатых нерешительных друзей…

3-4 июля…условий для победы восстания тогда не было…Не было еще большинства у нас среди рабочих и солдат столиц. Теперь оно есть в обоих Советах…Не было тогда всенародного революционного подъема. Теперь он есть после корниловщины….Не было тогда колебаний, в серьёзном общеполитическом масштабе, среди врагов наших и среди половинчатой мелкой буржуазии. Теперь колебания гигантские…[4].

Эсеро-меньшевистский ВЦИК обвиняет большевиков в махинациях при организации выборов II Съезда; в нарушение избирательных процедур, большевики организовали выборы солдатских делегатов не от эсеро-меньшевистских солдатских комитетов уровня армий, а от настроенных в основном пробольшевистски солдатских комитетов уровня полков, дивизий и корпусов, причём большевики развернули деятельность по переизбранию и армейских комитетов. Кроме того, большевики в полной мере воспользовались существовавшей тогда в системе Советов хаотичностью и непропорциональным представительством, искусственно завысив число делегатов от тех Советов, где они имели большинство. В результате, например, 10 % делегатов Съезда составили латыши, что никак не соответствовало их доле в населении. Крестьянское большинство населения страны, поддерживавшее в первую очередь эсеров, на Съезде вообще не было представлено; II Всероссийский Съезд крестьянских депутатов проходил, как и I Съезд, отдельно от Съезда рабочих и солдатских депутатов.

Заранее объявив II Съезд Советов незаконным, ВЦИК, однако, согласился на его созыв, перенеся только дату открытия Съезда с 20 на 25 октября, и заявив, что Съезд «должен работать не более трёх дней». Ленин продолжает склонять большевиков начать восстание немедленно, не дожидаясь Съезда, а сторонников его переноса называет «фетишистами 25 октября».

Хронология революции 1917 года в России
До:

Большевизация Советов
См. также Директория, Всероссийское демократическое совещание, Временный совет Российской республики
После:

Октябрьское вооружённое восстание в Петрограде
см. также Петроградский ВРК, Штурм Зимнего дворца

Демарш Петроградской городской думы: см. Демонстрация бессилия


См. также

Напишите отзыв о статье "Большевизация Советов"

Примечания

  1. БСЭ. [dic.academic.ru/dic.nsf/bse/137589/Съезд Съезд Советов Северной области]. Проверено 26 января 2011. [www.webcitation.org/69TKwC1d4 Архивировано из первоисточника 27 июля 2012].
  2. Суханов Н. Н. [www.magister.msk.ru/library/history/xx/suhanov/suhan007.htm Записки о революции. Книга 7. Октябрьский переворот 3 октября - 1 ноября 1917 года]. Проверено 26 января 2011. [www.webcitation.org/69TKxaxQq Архивировано из первоисточника 27 июля 2012].
  3. Ленин В. И. [www.hrono.ru/libris/lib_l/len19171008.html Письмо к товарищам большевикам, участвующим на областном съезде Советов Северной области]. Проверено 26 января 2011.
  4. Ленин В. И. [www.hrono.ru/libris/lib_l/lenin_vosst.html Марксизм и восстание. Письмо центральному комитету РСДРП]. Проверено 26 января 2011.

Отрывок, характеризующий Большевизация Советов

– Вот как! Так ты что же?
– Я? – переспросила Наташа, и счастливая улыбка осветила ее лицо. – Ты видел Duport'a?
– Нет.
– Знаменитого Дюпора, танцовщика не видал? Ну так ты не поймешь. Я вот что такое. – Наташа взяла, округлив руки, свою юбку, как танцуют, отбежала несколько шагов, перевернулась, сделала антраша, побила ножкой об ножку и, став на самые кончики носков, прошла несколько шагов.
– Ведь стою? ведь вот, – говорила она; но не удержалась на цыпочках. – Так вот я что такое! Никогда ни за кого не пойду замуж, а пойду в танцовщицы. Только никому не говори.
Ростов так громко и весело захохотал, что Денисову из своей комнаты стало завидно, и Наташа не могла удержаться, засмеялась с ним вместе. – Нет, ведь хорошо? – всё говорила она.
– Хорошо, за Бориса уже не хочешь выходить замуж?
Наташа вспыхнула. – Я не хочу ни за кого замуж итти. Я ему то же самое скажу, когда увижу.
– Вот как! – сказал Ростов.
– Ну, да, это всё пустяки, – продолжала болтать Наташа. – А что Денисов хороший? – спросила она.
– Хороший.
– Ну и прощай, одевайся. Он страшный, Денисов?
– Отчего страшный? – спросил Nicolas. – Нет. Васька славный.
– Ты его Васькой зовешь – странно. А, что он очень хорош?
– Очень хорош.
– Ну, приходи скорей чай пить. Все вместе.
И Наташа встала на цыпочках и прошлась из комнаты так, как делают танцовщицы, но улыбаясь так, как только улыбаются счастливые 15 летние девочки. Встретившись в гостиной с Соней, Ростов покраснел. Он не знал, как обойтись с ней. Вчера они поцеловались в первую минуту радости свидания, но нынче они чувствовали, что нельзя было этого сделать; он чувствовал, что все, и мать и сестры, смотрели на него вопросительно и от него ожидали, как он поведет себя с нею. Он поцеловал ее руку и назвал ее вы – Соня . Но глаза их, встретившись, сказали друг другу «ты» и нежно поцеловались. Она просила своим взглядом у него прощения за то, что в посольстве Наташи она смела напомнить ему о его обещании и благодарила его за его любовь. Он своим взглядом благодарил ее за предложение свободы и говорил, что так ли, иначе ли, он никогда не перестанет любить ее, потому что нельзя не любить ее.
– Как однако странно, – сказала Вера, выбрав общую минуту молчания, – что Соня с Николенькой теперь встретились на вы и как чужие. – Замечание Веры было справедливо, как и все ее замечания; но как и от большей части ее замечаний всем сделалось неловко, и не только Соня, Николай и Наташа, но и старая графиня, которая боялась этой любви сына к Соне, могущей лишить его блестящей партии, тоже покраснела, как девочка. Денисов, к удивлению Ростова, в новом мундире, напомаженный и надушенный, явился в гостиную таким же щеголем, каким он был в сражениях, и таким любезным с дамами и кавалерами, каким Ростов никак не ожидал его видеть.


Вернувшись в Москву из армии, Николай Ростов был принят домашними как лучший сын, герой и ненаглядный Николушка; родными – как милый, приятный и почтительный молодой человек; знакомыми – как красивый гусарский поручик, ловкий танцор и один из лучших женихов Москвы.
Знакомство у Ростовых была вся Москва; денег в нынешний год у старого графа было достаточно, потому что были перезаложены все имения, и потому Николушка, заведя своего собственного рысака и самые модные рейтузы, особенные, каких ни у кого еще в Москве не было, и сапоги, самые модные, с самыми острыми носками и маленькими серебряными шпорами, проводил время очень весело. Ростов, вернувшись домой, испытал приятное чувство после некоторого промежутка времени примеривания себя к старым условиям жизни. Ему казалось, что он очень возмужал и вырос. Отчаяние за невыдержанный из закона Божьего экзамен, занимание денег у Гаврилы на извозчика, тайные поцелуи с Соней, он про всё это вспоминал, как про ребячество, от которого он неизмеримо был далек теперь. Теперь он – гусарский поручик в серебряном ментике, с солдатским Георгием, готовит своего рысака на бег, вместе с известными охотниками, пожилыми, почтенными. У него знакомая дама на бульваре, к которой он ездит вечером. Он дирижировал мазурку на бале у Архаровых, разговаривал о войне с фельдмаршалом Каменским, бывал в английском клубе, и был на ты с одним сорокалетним полковником, с которым познакомил его Денисов.
Страсть его к государю несколько ослабела в Москве, так как он за это время не видал его. Но он часто рассказывал о государе, о своей любви к нему, давая чувствовать, что он еще не всё рассказывает, что что то еще есть в его чувстве к государю, что не может быть всем понятно; и от всей души разделял общее в то время в Москве чувство обожания к императору Александру Павловичу, которому в Москве в то время было дано наименование ангела во плоти.
В это короткое пребывание Ростова в Москве, до отъезда в армию, он не сблизился, а напротив разошелся с Соней. Она была очень хороша, мила, и, очевидно, страстно влюблена в него; но он был в той поре молодости, когда кажется так много дела, что некогда этим заниматься, и молодой человек боится связываться – дорожит своей свободой, которая ему нужна на многое другое. Когда он думал о Соне в это новое пребывание в Москве, он говорил себе: Э! еще много, много таких будет и есть там, где то, мне еще неизвестных. Еще успею, когда захочу, заняться и любовью, а теперь некогда. Кроме того, ему казалось что то унизительное для своего мужества в женском обществе. Он ездил на балы и в женское общество, притворяясь, что делал это против воли. Бега, английский клуб, кутеж с Денисовым, поездка туда – это было другое дело: это было прилично молодцу гусару.
В начале марта, старый граф Илья Андреич Ростов был озабочен устройством обеда в английском клубе для приема князя Багратиона.
Граф в халате ходил по зале, отдавая приказания клубному эконому и знаменитому Феоктисту, старшему повару английского клуба, о спарже, свежих огурцах, землянике, теленке и рыбе для обеда князя Багратиона. Граф, со дня основания клуба, был его членом и старшиною. Ему было поручено от клуба устройство торжества для Багратиона, потому что редко кто умел так на широкую руку, хлебосольно устроить пир, особенно потому, что редко кто умел и хотел приложить свои деньги, если они понадобятся на устройство пира. Повар и эконом клуба с веселыми лицами слушали приказания графа, потому что они знали, что ни при ком, как при нем, нельзя было лучше поживиться на обеде, который стоил несколько тысяч.
– Так смотри же, гребешков, гребешков в тортю положи, знаешь! – Холодных стало быть три?… – спрашивал повар. Граф задумался. – Нельзя меньше, три… майонез раз, – сказал он, загибая палец…
– Так прикажете стерлядей больших взять? – спросил эконом. – Что ж делать, возьми, коли не уступают. Да, батюшка ты мой, я было и забыл. Ведь надо еще другую антре на стол. Ах, отцы мои! – Он схватился за голову. – Да кто же мне цветы привезет?
– Митинька! А Митинька! Скачи ты, Митинька, в подмосковную, – обратился он к вошедшему на его зов управляющему, – скачи ты в подмосковную и вели ты сейчас нарядить барщину Максимке садовнику. Скажи, чтобы все оранжереи сюда волок, укутывал бы войлоками. Да чтобы мне двести горшков тут к пятнице были.
Отдав еще и еще разные приказания, он вышел было отдохнуть к графинюшке, но вспомнил еще нужное, вернулся сам, вернул повара и эконома и опять стал приказывать. В дверях послышалась легкая, мужская походка, бряцанье шпор, и красивый, румяный, с чернеющимися усиками, видимо отдохнувший и выхолившийся на спокойном житье в Москве, вошел молодой граф.
– Ах, братец мой! Голова кругом идет, – сказал старик, как бы стыдясь, улыбаясь перед сыном. – Хоть вот ты бы помог! Надо ведь еще песенников. Музыка у меня есть, да цыган что ли позвать? Ваша братия военные это любят.
– Право, папенька, я думаю, князь Багратион, когда готовился к Шенграбенскому сражению, меньше хлопотал, чем вы теперь, – сказал сын, улыбаясь.
Старый граф притворился рассерженным. – Да, ты толкуй, ты попробуй!
И граф обратился к повару, который с умным и почтенным лицом, наблюдательно и ласково поглядывал на отца и сына.
– Какова молодежь то, а, Феоктист? – сказал он, – смеется над нашим братом стариками.
– Что ж, ваше сиятельство, им бы только покушать хорошо, а как всё собрать да сервировать , это не их дело.
– Так, так, – закричал граф, и весело схватив сына за обе руки, закричал: – Так вот же что, попался ты мне! Возьми ты сейчас сани парные и ступай ты к Безухову, и скажи, что граф, мол, Илья Андреич прислали просить у вас земляники и ананасов свежих. Больше ни у кого не достанешь. Самого то нет, так ты зайди, княжнам скажи, и оттуда, вот что, поезжай ты на Разгуляй – Ипатка кучер знает – найди ты там Ильюшку цыгана, вот что у графа Орлова тогда плясал, помнишь, в белом казакине, и притащи ты его сюда, ко мне.
– И с цыганками его сюда привести? – спросил Николай смеясь. – Ну, ну!…
В это время неслышными шагами, с деловым, озабоченным и вместе христиански кротким видом, никогда не покидавшим ее, вошла в комнату Анна Михайловна. Несмотря на то, что каждый день Анна Михайловна заставала графа в халате, всякий раз он конфузился при ней и просил извинения за свой костюм.
– Ничего, граф, голубчик, – сказала она, кротко закрывая глаза. – А к Безухому я съезжу, – сказала она. – Пьер приехал, и теперь мы всё достанем, граф, из его оранжерей. Мне и нужно было видеть его. Он мне прислал письмо от Бориса. Слава Богу, Боря теперь при штабе.
Граф обрадовался, что Анна Михайловна брала одну часть его поручений, и велел ей заложить маленькую карету.
– Вы Безухову скажите, чтоб он приезжал. Я его запишу. Что он с женой? – спросил он.
Анна Михайловна завела глаза, и на лице ее выразилась глубокая скорбь…
– Ах, мой друг, он очень несчастлив, – сказала она. – Ежели правда, что мы слышали, это ужасно. И думали ли мы, когда так радовались его счастию! И такая высокая, небесная душа, этот молодой Безухов! Да, я от души жалею его и постараюсь дать ему утешение, которое от меня будет зависеть.
– Да что ж такое? – спросили оба Ростова, старший и младший.
Анна Михайловна глубоко вздохнула: – Долохов, Марьи Ивановны сын, – сказала она таинственным шопотом, – говорят, совсем компрометировал ее. Он его вывел, пригласил к себе в дом в Петербурге, и вот… Она сюда приехала, и этот сорви голова за ней, – сказала Анна Михайловна, желая выразить свое сочувствие Пьеру, но в невольных интонациях и полуулыбкою выказывая сочувствие сорви голове, как она назвала Долохова. – Говорят, сам Пьер совсем убит своим горем.
– Ну, всё таки скажите ему, чтоб он приезжал в клуб, – всё рассеется. Пир горой будет.
На другой день, 3 го марта, во 2 м часу по полудни, 250 человек членов Английского клуба и 50 человек гостей ожидали к обеду дорогого гостя и героя Австрийского похода, князя Багратиона. В первое время по получении известия об Аустерлицком сражении Москва пришла в недоумение. В то время русские так привыкли к победам, что, получив известие о поражении, одни просто не верили, другие искали объяснений такому странному событию в каких нибудь необыкновенных причинах. В Английском клубе, где собиралось всё, что было знатного, имеющего верные сведения и вес, в декабре месяце, когда стали приходить известия, ничего не говорили про войну и про последнее сражение, как будто все сговорились молчать о нем. Люди, дававшие направление разговорам, как то: граф Ростопчин, князь Юрий Владимирович Долгорукий, Валуев, гр. Марков, кн. Вяземский, не показывались в клубе, а собирались по домам, в своих интимных кружках, и москвичи, говорившие с чужих голосов (к которым принадлежал и Илья Андреич Ростов), оставались на короткое время без определенного суждения о деле войны и без руководителей. Москвичи чувствовали, что что то нехорошо и что обсуждать эти дурные вести трудно, и потому лучше молчать. Но через несколько времени, как присяжные выходят из совещательной комнаты, появились и тузы, дававшие мнение в клубе, и всё заговорило ясно и определенно. Были найдены причины тому неимоверному, неслыханному и невозможному событию, что русские были побиты, и все стало ясно, и во всех углах Москвы заговорили одно и то же. Причины эти были: измена австрийцев, дурное продовольствие войска, измена поляка Пшебышевского и француза Ланжерона, неспособность Кутузова, и (потихоньку говорили) молодость и неопытность государя, вверившегося дурным и ничтожным людям. Но войска, русские войска, говорили все, были необыкновенны и делали чудеса храбрости. Солдаты, офицеры, генералы – были герои. Но героем из героев был князь Багратион, прославившийся своим Шенграбенским делом и отступлением от Аустерлица, где он один провел свою колонну нерасстроенною и целый день отбивал вдвое сильнейшего неприятеля. Тому, что Багратион выбран был героем в Москве, содействовало и то, что он не имел связей в Москве, и был чужой. В лице его отдавалась должная честь боевому, простому, без связей и интриг, русскому солдату, еще связанному воспоминаниями Итальянского похода с именем Суворова. Кроме того в воздаянии ему таких почестей лучше всего показывалось нерасположение и неодобрение Кутузову.
– Ежели бы не было Багратиона, il faudrait l'inventer, [надо бы изобрести его.] – сказал шутник Шиншин, пародируя слова Вольтера. Про Кутузова никто не говорил, и некоторые шопотом бранили его, называя придворною вертушкой и старым сатиром. По всей Москве повторялись слова князя Долгорукова: «лепя, лепя и облепишься», утешавшегося в нашем поражении воспоминанием прежних побед, и повторялись слова Ростопчина про то, что французских солдат надо возбуждать к сражениям высокопарными фразами, что с Немцами надо логически рассуждать, убеждая их, что опаснее бежать, чем итти вперед; но что русских солдат надо только удерживать и просить: потише! Со всex сторон слышны были новые и новые рассказы об отдельных примерах мужества, оказанных нашими солдатами и офицерами при Аустерлице. Тот спас знамя, тот убил 5 ть французов, тот один заряжал 5 ть пушек. Говорили и про Берга, кто его не знал, что он, раненый в правую руку, взял шпагу в левую и пошел вперед. Про Болконского ничего не говорили, и только близко знавшие его жалели, что он рано умер, оставив беременную жену и чудака отца.


3 го марта во всех комнатах Английского клуба стоял стон разговаривающих голосов и, как пчелы на весеннем пролете, сновали взад и вперед, сидели, стояли, сходились и расходились, в мундирах, фраках и еще кое кто в пудре и кафтанах, члены и гости клуба. Пудренные, в чулках и башмаках ливрейные лакеи стояли у каждой двери и напряженно старались уловить каждое движение гостей и членов клуба, чтобы предложить свои услуги. Большинство присутствовавших были старые, почтенные люди с широкими, самоуверенными лицами, толстыми пальцами, твердыми движениями и голосами. Этого рода гости и члены сидели по известным, привычным местам и сходились в известных, привычных кружках. Малая часть присутствовавших состояла из случайных гостей – преимущественно молодежи, в числе которой были Денисов, Ростов и Долохов, который был опять семеновским офицером. На лицах молодежи, особенно военной, было выражение того чувства презрительной почтительности к старикам, которое как будто говорит старому поколению: уважать и почитать вас мы готовы, но помните, что всё таки за нами будущность.
Несвицкий был тут же, как старый член клуба. Пьер, по приказанию жены отпустивший волоса, снявший очки и одетый по модному, но с грустным и унылым видом, ходил по залам. Его, как и везде, окружала атмосфера людей, преклонявшихся перед его богатством, и он с привычкой царствования и рассеянной презрительностью обращался с ними.
По годам он бы должен был быть с молодыми, по богатству и связям он был членом кружков старых, почтенных гостей, и потому он переходил от одного кружка к другому.
Старики из самых значительных составляли центр кружков, к которым почтительно приближались даже незнакомые, чтобы послушать известных людей. Большие кружки составлялись около графа Ростопчина, Валуева и Нарышкина. Ростопчин рассказывал про то, как русские были смяты бежавшими австрийцами и должны были штыком прокладывать себе дорогу сквозь беглецов.
Валуев конфиденциально рассказывал, что Уваров был прислан из Петербурга, для того чтобы узнать мнение москвичей об Аустерлице.
В третьем кружке Нарышкин говорил о заседании австрийского военного совета, в котором Суворов закричал петухом в ответ на глупость австрийских генералов. Шиншин, стоявший тут же, хотел пошутить, сказав, что Кутузов, видно, и этому нетрудному искусству – кричать по петушиному – не мог выучиться у Суворова; но старички строго посмотрели на шутника, давая ему тем чувствовать, что здесь и в нынешний день так неприлично было говорить про Кутузова.
Граф Илья Андреич Ростов, озабоченно, торопливо похаживал в своих мягких сапогах из столовой в гостиную, поспешно и совершенно одинаково здороваясь с важными и неважными лицами, которых он всех знал, и изредка отыскивая глазами своего стройного молодца сына, радостно останавливал на нем свой взгляд и подмигивал ему. Молодой Ростов стоял у окна с Долоховым, с которым он недавно познакомился, и знакомством которого он дорожил. Старый граф подошел к ним и пожал руку Долохову.
– Ко мне милости прошу, вот ты с моим молодцом знаком… вместе там, вместе геройствовали… A! Василий Игнатьич… здорово старый, – обратился он к проходившему старичку, но не успел еще договорить приветствия, как всё зашевелилось, и прибежавший лакей, с испуганным лицом, доложил: пожаловали!
Раздались звонки; старшины бросились вперед; разбросанные в разных комнатах гости, как встряхнутая рожь на лопате, столпились в одну кучу и остановились в большой гостиной у дверей залы.
В дверях передней показался Багратион, без шляпы и шпаги, которые он, по клубному обычаю, оставил у швейцара. Он был не в смушковом картузе с нагайкой через плечо, как видел его Ростов в ночь накануне Аустерлицкого сражения, а в новом узком мундире с русскими и иностранными орденами и с георгиевской звездой на левой стороне груди. Он видимо сейчас, перед обедом, подстриг волосы и бакенбарды, что невыгодно изменяло его физиономию. На лице его было что то наивно праздничное, дававшее, в соединении с его твердыми, мужественными чертами, даже несколько комическое выражение его лицу. Беклешов и Федор Петрович Уваров, приехавшие с ним вместе, остановились в дверях, желая, чтобы он, как главный гость, прошел вперед их. Багратион смешался, не желая воспользоваться их учтивостью; произошла остановка в дверях, и наконец Багратион всё таки прошел вперед. Он шел, не зная куда девать руки, застенчиво и неловко, по паркету приемной: ему привычнее и легче было ходить под пулями по вспаханному полю, как он шел перед Курским полком в Шенграбене. Старшины встретили его у первой двери, сказав ему несколько слов о радости видеть столь дорогого гостя, и недождавшись его ответа, как бы завладев им, окружили его и повели в гостиную. В дверях гостиной не было возможности пройти от столпившихся членов и гостей, давивших друг друга и через плечи друг друга старавшихся, как редкого зверя, рассмотреть Багратиона. Граф Илья Андреич, энергичнее всех, смеясь и приговаривая: – пусти, mon cher, пусти, пусти, – протолкал толпу, провел гостей в гостиную и посадил на средний диван. Тузы, почетнейшие члены клуба, обступили вновь прибывших. Граф Илья Андреич, проталкиваясь опять через толпу, вышел из гостиной и с другим старшиной через минуту явился, неся большое серебряное блюдо, которое он поднес князю Багратиону. На блюде лежали сочиненные и напечатанные в честь героя стихи. Багратион, увидав блюдо, испуганно оглянулся, как бы отыскивая помощи. Но во всех глазах было требование того, чтобы он покорился. Чувствуя себя в их власти, Багратион решительно, обеими руками, взял блюдо и сердито, укоризненно посмотрел на графа, подносившего его. Кто то услужливо вынул из рук Багратиона блюдо (а то бы он, казалось, намерен был держать его так до вечера и так итти к столу) и обратил его внимание на стихи. «Ну и прочту», как будто сказал Багратион и устремив усталые глаза на бумагу, стал читать с сосредоточенным и серьезным видом. Сам сочинитель взял стихи и стал читать. Князь Багратион склонил голову и слушал.