Большое наступление у реки Нактонган

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Большое наступление у реки Нактонган
Основной конфликт: часть обороны Пусанского периметра, Корейская война

Оборонительная линия по реке Нактонган. Сентябрь 1950.
Дата

1 - 15 сентября 1950 года

Место

река Нактонган, Южная Корея

Итог

победа сил ООН

Противники
ООН Северная Корея
Командующие
Силы сторон
неизвестно неизвестно
Потери
неизвестно неизвестно
 
Оборона Пусанского периметра

Большое наступление на реке Нактонган — наступление военных сил Северной Кореи против сил ООН и Корейской республики войны 1-15 сентября 1950 в начальной стадии Корейской. Это была последняя попытка Корейской народной армии (КНА) прорвать Пусанский периметр, созданный командованием ООН.

В течение первых нескольких месяцев войны КНА в каждом бою успешно разбивала и отбрасывала назад силы ООН на юг. Однако в августе силы ООН (большей частью состоявшие из войск из США, Великобритании и Корейской республики) образовали 230-км Пусанский периметр в юго-восточном углу Корейского полуострова. Первое время северокорейцы не могли обойти или прорвать превосходящими силами непрерывную оборонительную линию сил ООН. Северокорейские атаки были остановлены и к концу августа весь наступательный порыв КНА выдохся. Осознавая опасность продолжения боёв вдоль периметра северокорейское командование в сентябре предприняло массированное наступление с целью развалить линию обороны сил ООН.

Северокорейское командование планировало пойти в одновременное наступление всей армией на пяти направлениях. 1 сентября у городов Масан, Кёнджу, Тэгу, Йончхон и у реки Нактонган разгорелись сражения. Две недели обе стороны в ожесточённых до крайности боях пытались установить контроль над дорогами, ведущими к Пусану. На отдельных участках северокорейцам первоначально сопутствовал успех, но им не удалось удержать свои завоевания против превосходящих численно и технически сил ООН. После провала очередного наступления КНА была впоследствии разбита в результате контрнаступления сил ООН у Инчхона.





Предыстория

После начала Корейской войны в июне 1950 года в результате вторжения северокорейцев на территорию Корейской республики КНА обладала преимуществом в численности и вооружении над армией Южной Кореи (ROK). Чтобы предотвратить коллапс Южной Кореи ООН пришла к решению отправить войска на Корейский полуостров. Северокорейская стратегия заключалась в агрессивном преследовании сил ООН и ROK по всем направлениям, ведущим на юг и в вовлечении их в бои. Северокорейцы атакуя с фронта предпринимали в то же время обход с обоих флангов (манёвром «клещи»), добиваясь окружения и отсечения линий снабжения противника в итоге чего силам ООН приходилось отступать в беспорядке часто бросая при этом большую часть снаряжения. Начиная с первоначального наступления 25 июня, в ходе июля и начала августа северокорейцы с успехом применяли свою стратегию, разбивая все силы ООН и отбрасывая их на юг. Однако после создания в августе Пусанского периметра северокорейцы потеряли возможность обхода сил ООН удерживавших непрерывную оборонительную линию. Благодаря лучшей системе тылового обеспечения доставлявшей больше войск и снаряжения численное преимущество КНА ежедневно сокращалось.

5 августа силы КНА приблизились к Пусанскому периметру. Северокорейцы предприняли фронтальное наступление с четырёх главных подходов к периметру. В течение августа 6-я и позднее 7-я северокорейские дивизии сражались с 25-й американской пехотной дивизией в битве при Масане. Первоначально северокорейцам удалось отразить контрнаступление сил ООН, затем они атаковали Комам-ни и высоту Бэтл-Маунтин. Хорошо оснащённым силам ООН, обладавшим большими резервами, удалось отражать периодические атаки северокорейцев. К северу от Масана 4-я северокорейская дивизия вступила в сражение с 24-й американской пехотной дивизией (см. первая битва за реку Нактонган). В ходе этой битвы северокорейцам не удалось удержать свой плацдарм на другом берегу реки. Чтобы разбить северокорейцев командование ООН подтянуло туда из резервов превосходящие силы и 19 августа 4-я северокорейская дивизия потеряв половину своего состава отступила от реки. В районе Тэгу три дивизии ООН в ходе т.н. битвы за Тэгу отбили несколько атак пяти северокорейских дивизий, наступавших на город. Особенно тяжкие бои разгорелись в долине Боулинга, где наступавшая 13-я северокорейская дивизия была почти полностью уничтожена. На восточном побережье силам ROK в битве за Пхохан удалось отразить атаки трёх северокорейских дивизий. Северокорейцы терпели поражения по всему фронту, впервые их стратегия не увенчалась успехом.

К концу августа северокорейские войска были выбиты со своих позиций, мощь и эффективность многих первоначальных частей значительно сократилась. КНА страдала от проблем со снабжением, нехватка пищи, оружия, оснащения и свежих сил истощала северокорейские части. К концу августа численность боевых частей находящихся в распоряжении командования ООН было больше чем у северокорейцев, Силы ООН обладали преимуществом в воздухе и на море, ущерб северокорейцев возрастал ежедневно. Потери северокорейцев в танках выражались уже сотнями, ко времени боёв за Пусанский периметр у них было менее сотни танков против 600 американских. Тем не менее к концу августа северокорейцы по-прежнему обладали инициативой, боевой дух в частях был высоким, снабжения было достаточно для полномасштабного наступления.

Прелюдия

При планировании нового наступления северокорейское командование решило, что любые попытки обойти силы ООН с флангов невозможны благодаря господству американского флота. Поэтому они выбрали наступление с фронта с целью прорвать и обвалить периметр, считая это своей единственной надеждой. Основываясь на советских разведданных, северокорейцы были осведомлены, что ООН накапливает силы у Пусанского периметра и вскоре перейдут в наступление, если КНА не одержит победу. Вторичной целью было окружение Тэгу и уничтожение частей ООН и ROK находящихся в городе. В качестве части боевой задачи северокорейские части должны были перерезать линии снабжения противника ведущие к Тэгу.

В ожидании нового наступления северокорейские стратеги увеличили численность сил. Армия, первоначально насчитывающая 10 дивизий, сбитых в два корпуса, увеличилась до 14 дивизий, которым были приданы несколько отдельных бригад. Новоприбывшие войска скапливались в резерве северокорейцев. Пост заместителя командующего занимал маршал Чхве Ён Гон а штаб фронта возглавлял генерал Ким Чхэк. Под их командованием находился 2-й северокорейский корпус, стоящий на востоке (командир – генерал-лейтенант Ким Му Чонг) и 1-й северокорейский корпус, стоящий на западе (командир – генерал-лейтенант Ким Юнг). В составе второго корпуса находились 10-я, 2-я, 4-я, 9-я, 7-я, 6-я дивизии и 105-я бронетанковая дивизия к ней были приданы 16-я бронетанковоая бригада и 104-я бригада безопасности. В составе первого корпуса были 3-я, 13-я, 1-я, 8-я, 15-я, 12-я, 5-я дивизия их поддерживала 17-я бронетанковая бригада. Северокорейские войска насчитывали около 97.850 человек, треть из них составляли неопытные новобранцы, призванные насильно из Южной Кореи, не хватало оружия и оснащения. К 31 августа против них стояли 120 тыс. сил ООН и 60 тыс. сил поддержки.

20 августа северокорейское командование выпустило оперативные приказы для подчинённых им частей. Командование решило атаковать силы ООН одновременно с пяти направлений. Эти наступления должны были ошеломить защитников периметра, позволить северокорейцам прорвать линии, по крайней мере, в одной точке и принудить войска ООН к отступлению. Для этого были выделены пять боевых групп:

  1. 6-я и 7-я дивизии должны были прорвать порядки 25-й американской пехотной дивизии у Масана.
  2. 9-я, 4-я, 2-я и 10-я дивизии должны были прорвать позиции 2-й американской пехотной дивизии, наступая с плацдарма у реки Нактонган по направлению к Миряну и Йонгсангу.
  3. 3-я, 10-я и 1-я дивизиям было приказано прорвать линии 1-й американской кавалерийской дивизии и 1-й дивизии ROK наступая на Тэгу.
  4. 8-я и 15-я дивизии прорывались через позиции 8-й и 6-й дивизий ROK, наступая на Хаянг и Йончхон.
  5. 12-я и 5-я дивизии прорывали порядки 3-й дивизии и столичной дивизии ROK, двигаясь на Пхохан и Кёнджу

22 августа премьер-министр Северной Кореи Ким Ир Сен приказал своим военным завершить войну к 1-му сентября, однако масштабы наступления этого не позволили. Группы №1 и 2 должны были начать наступление 31 августа в 22.30, группы №3, 4 и 5 – 2 сентября в 18.00. Атаки должны были проходить взаимосвязано с целью сокрушить силы ООН одновременно в нескольких точках, командование ООН не успело бы закрыть резервами многочисленные места прорыва. Северокорейцы в основном полагались на ночные атаки, чтобы нейтрализовать превосходство сил ООН в воздухе и огневую мощь флота. Северокорейские генералы полагали, что ночные атаки не дадут возможность силам ООН вести эффективный обстрел и приведут их к тяжёлым потерям от огня своих же.

Наступление стало сюрпризом для стратегов ООН. К 26 августа командование ООН полагало, что устранило последние серьёзные угрозы периметру и ожидало что война закончится в конце ноября. В то же время мораль в частях ROK была низкой, так как им не удалось эффективно защищаться в ходе конфликта. Предусмотрительный генерал-лейтенант Уолтон Уокер, командующий американской Восьмой армией отправил в Пхохан генерал-майора Джона Б. Кутлера, чтобы укрепить 1-й корпус ROK, разваливающийся из-за низкой морали. Командование сил ООН уже готовило операцию «Хромит», захват к 15 сентября на амфибиях порта Инчхон и не предполагало, что северокорейцы до этого времени предпримут серьёзного наступления.

Битва

Коридор Кёнджу

Первая атака КНА была направлена против правого фланга сил ООН на восточном побережье. Хотя общая наступление 2-го корпуса КНА на северном и восточном направлении планировалось 2-го сентября 12-я северокорейская дивизия прошедшая реорганизацию после перенесённых поражений под Кидже (Kigye) и Пхоханом обладавшая численностью в 5 тыс. чел. начала выдвигаться вперёд к горам раньше, чем планировалось. Дивизия недостаточно снабжалась продовольствием, вооружением и боеприпасами, боевой дух солдат был низким. Против 12-й северокорейской дивизии стояла Столичная дивизия ROK. 27 августа в 04.00 к северу от Кидже северокорейцы разбили роту 17-полка Столичной дивизии ROК. В результате весь полк смешался и стал отступать. Фланг 18-го полка ROK на востоке оказался открытым, это вынудило полк к отступлению. При отступлении 17-й полк оставил город Кидже, вся Столичная дивизия отошла на 4, 8 км к южной стороне долины Кидже.

Уокер приказал генерал-майору Джону Б. Култеру наблюдать над южнокорейскими войсками на востоке. Култер вылетел в Кёнджу и прибыл туда в 12.00 того же дня. Тем временем Уокер назначил Култера заместителем командующего Восьмой армией и отдал под его командование 1-й корпус ROК, которому подчинялись Столичная и 3-я дивизии ROК, 21-й американский пехотный полк, 3-й батальон, 9-й американский пехотный полк и 73-й батальон средних танков без роты С. Култер объединил эти силы в боевую группу Джексон и разместил свой штаб в Кёнджу, в том же здании где размещался командующий 1-м корпусом ROК и Группа американских военных советников в Корее (KMAG).

Култеру была поставлена задача разбить северокорейские войска, просочившиеся в область Кидже, организовать и удерживать оборонительную линию, простирающуюся от Йончхона на севере к побережью у Волпо-ри в 19 км к северу от Пхохана. Линия проходила в 16 км к северу от Кидже. Култеру предписывалось как можно скорее начать наступление, боевая группа Джексон должна была сначала захватить высоты к северу от Кёнджу. Утром 27 августа 21-й американский пехотный полк двинулся на позиции к северу от Тэгу, но Уокер отменил свой приказ и приказал полку повернуть и как можно быстрее двигаться к Кёнджу и доложить о прибытии Култеру. Култер незамедлительно отправил 3-й батальон на север к Анганг-ни, где тот занял позиции позади Столичной дивизии ROK.

Планируемое Култером наступление от 28 августа было отложено. Командующий 1-м корпусом ROK бригадный генерал Ким Хонг Ил заявил Култеру что не может наступать, ввиду большого числа потерь и истощения сил. 5-я дивизия КНА у Пхохана снова начала наступать на юг, противостоящая ей 3-я дивизия ROK начала показывать признаки отступления. 28 августа советник 3-й дивизии ROK из KMAG и бригадный генерал Ким Сук Вон вступили в спор по вопросу что дивизии следует делать: отступать или наступать. В это же день 28 августа Уокер выпустил специальное заявление, адресованное армии Южной Кореи и южнокорейскому министру обороны Шину Сунг-мо. Он призывал южнокорейские войска удерживать линии Пусанского периметра и упрашивал оставшиеся войска ООН как можно твёрже удерживать свои позиции, при необходимости предпринимая контратаки, чтобы не дать северокорейцам возможности консолидироваться.

В это время силы 5-й дивизии КНА просочились в тыл 3-й дивизии ROK к юго-западу от Пхохана. Култер приказал 21-му пехотному полку разбить северокорейцев. В течение 29 августа рота В 21-го пехотного полка при поддержке танкового взвода роты В 73-го й батальона средних танков предприняли успешную контратаку от южного края Пхохана на расстояние в 2, 4 км за ними шли южнокорейские части. Затем американские части отступили к Пхохану. Той же ночью южнокорейцы тоже отступили, на следующий день американская пехота при поддержке танков снова повторили свои вчерашние действия. Также 29 августа Столичная дивизия ROK при поддержке американских танков и артиллерии отбила Кидже и удерживала позиции всю ночь, отбивая северокорейские контратаки, но на рассвете оставила Кидже. Американцы наращивали частоту воздушных ударов по области Кидже.

В это время северокорейцы к северу от Пхохана неуклонно наращивали давление, командование 5-й дивизии КНА отправило свежие подкрепления на высоту 99 находящуюся перед фронтом 23-го полка ROK. Эта высота стала почти такой же знаменитой как высота 181 у Йодока за практически беспрерывные и кровавые бои за контроль над высотой. Несмотря на поддержку в виде американских авиаударов, огня артиллерии и флота 3-й дивизии ROK не удавалось захватить высоту, при этом дивизия понесла большие потери. 2 сентября 21-й американский пехотный полк пошёл в наступление к северо-западу от Пхохана, пытаясь помочь южнокорейцам захватить высоту 99. Танковый взвод прошёл через дорогу по долине между Пхоханом и Хунгае. Полковой командир отдал приказ роте К захватить высоту 99. Роте не удалось взять высоту, поскольку северокорейцы на ней хорошо окопались. В сумерках северокорейцам удалось просочиться между Столичной и 3-й дивизиями ROK в 4,8 км к востоку от Кидже.

На следующее утро в 01.30 12-я дивизия КНА, выполняя свою задачу общего наступления 2-го северокорейского корпус,а атаковала позиции Столичной дивизии на высоких горах к югу от долины Кидже. Им удалось отбросить 18-й полк ROK слева от высоты 334 и 17-й полк ROK справа от высоты 445. На рассвете 3 сентября северокорейцам удалось просочиться к жизненно важной дороге с востока на запад в 4, 8 км восточнее Анганг-ни. В результате этого ночного успеха 12-я дивизия КНА продвинулась на 8 км, Столичная дивизия оказалась в коллапсе. Это вынудило Култера отвести 21-й пехотный полк с линии северо-западнее Пхохана и собрать его близ Кёнжду. 31 августа к полку присоединился 2-й батальон но Култер оставил его в резерве боевой группы у Анганг-ни. Батальон занял подковообразную позицию вокруг города, отдельные части удерживали высоты в 3, 2 км к востоку, оттуда они защищали шоссе Кёнджу – Пхохан. Оставшаяся часть полка стянулась к месту сбора к северу от Кёнджу. В это время Уокер отправил вновь собранную 7-ю дивизию ROK против просочившихся северокорейцев. В тот же нень около полудня 5-й полк этой дивизии подошёл к Йончхону, вечером к Кёнджу подошёл 3-й полк ROK (без 1-го батальона). Уолтер также разрешил Култеру задействовать 3-й батальон 9-го пехотного полка, танковую роту 9-го пехотного полка и 15-й батальон полевой артиллерии, если он посчитает это целесообразным. Эти части охраняли аэродром Йонил и их ранее нельзя было где-либо задействовать.

3 сентября Култер и советники из KMAG всё ещё продолжали конфликтовать с командиром 3-й дивизии ROK, который вопреки их приказам периодически пытался отвести свои войска. Этой ночью с 3 на 4 сентября фронт который держала оставшаяся часть 1-го корпуса ROK обвалился. Три северокорейских танка Т-34 уничтожили артиллерийскую батарею ROK и затем рассеяли два батальона новоприбывшего 5-го полка ROK. После миномётной подготовки северокорейцы в 2.20 вошли в Анганг-ни. Часом позже командный пункт Столичной дивизии покинул город, битва становилась всё более запутанной. Американские части отрывались от противника и отступали, к наступлению ночи северокорейцы захватили город и начали наступление на юг вдоль железной дороги.

4 сентября в 12.00 северокорейские части выставили блокпосты вдоль дороги Кёнджу – Анганг-ни в 4, 8 км от Кёнджу. В районе Пхохана между Столичной и 3-й дивизиями ROK образовалась 3, 2 км брешь. Также линию ООН разрывал массив высоких гор к западу от долины Хёнгсан и к юго-западу от Анганг-ни. В этом области к северо-западу от Кёнджу была 13 км брешь между Столичной дивизией и 8-й дивизией ROK на западе. Действуя с этого направления, северокорейцы угрожали железной дороге и дороге идущей на юг через коридор Кёнджу к Пусану. Видя эту большую дыру на своём левом фланге, Култер разместил 21-й американский пехотной полк в широкой долине и на примыкавшей к ней горах к северо-западу от Кёнджу, чтобы заблокировать любое продвижение [неприятеля] с этого направления.

Ночью с 5 на 6 сентября события в Пхохане достигли своей кульминации. Командующий дивизией ROK бригадный генерал Ли Джун Шик и несколько старших помощников объявили что они заболели после того как их командный пост накрыло артиллерийским огнём. Дивизия отступила от Пхохана, 6- го сентября город снова оказался под контролем северокорейцев. Командование южнокорейской армии сместило с постов командующих 1-м корпусом и 3-й дивизией. Были назначены новые командиры. Брикадный генерал Ким Пэк Ил принял командование 1-м корпусом, полковник Сонг Йо Чан возглавил Столичную дивизию, 3-я дивизия ROK перешла под командование полковника Ли Джон Чана.

Йончхон

Две северокорейские дивизии (8-я и 15-я) в высоких горах между сектором Тэгу на западе и восточным прибрежным сектором Кёнджу изготовились к наступлению на юг с целью перерезать путь снабжения между Тэгу и Пхоханом, бывшим вблизи Хаянга и Йончхона. Наступательные действия следовало согласовать с северокорейским наступлением в районе Кидже-Пхохан. Хаянг находится в 19 км а Йончхон в 32 км восточнее Тэгу. 8-я северокорейская дивизия расположилась по сторонам главной дороги Андон-Синйонг-Йончхон в 32 км на северо-запад от Йончхона. 15-я дивизия КНА была расположена восточнее в горах под Андоном в 56 км к северу от Йончхона на плохой горной второстепенной дороге. Целью 8-й дивизии КНА был Хаянг, целью 15-й Йончхон причём дивизии было приказано взять его любой ценой. Против 8-й дивизии КНА стояла 6-я дивизия ROK, напротив 15-й дивизии КНА находилась 8-я дивизия ROK.

За десять дней боёв 8-я дивизия КНА продвинулась только на несколько километров и до 12 сентября не могла взять Хвайонг-донг в 23 км к северо-западу от Йончхона. В этот период поддерживающая дивизию 17-я бронированная бригада потеряла около 21 новых танков Т-34. Немного ниже Хвайонг-донг горы подходили близко к дороге, высота 928 (Хва-сан) на востоке и более меньшие вершины на западе. В этом горном проходе в коридор Тэгу 6-я дивизия ROK одержала решительную победу над 8-й дивизией КНА и практически полностью её уничтожила. К 8 сентября в некоторых северокорейских батальонах насчитывалось не более 20 человек.

2 сентября на другой дороге выше Йончхона 15-я дивизия КНА пошла в наступление на 8. дивизию ROK. Северокорейская дивизия не обладала полной численностью, по сообщениям в её трёх полках было всего 3.600 человек, но она за 4 дня просочилась в боковой коридор, ведущий к Йончхон. К северу от города оборона одного из полков 8-й дивизии ROK обвалилась после того как в тыл вышел танк Т-34. К 6 сентября части северокорейской дивизии были в самом Йончхоне и южнее его. Северокорейцы не остались в городе а двинулись в горы на юге и юго-востоке откуда открывался обзор над дорогой между Тэгу и Пхоханом. 7 сентября северокорейцы установили блокпост в 5, 6 км на юго-восток от Йончхона, другие их части атаковали полк ROK в 1, 6 км к югу от города. Однако в ходе дня 5-й полк 7-й дивизии ROK наступая с востока вдоль бокового коридора выбил северокорейцев из Йончхона и занял оборонительную позицию к северу от города. На следующий день 8 сентября к Йончхону подошли другие части 15-й дивизии КНА и захватили его. В полдень того же дня 11-й полк 1-й дивизии ROK прибыл с фронта под Тэгу и контратаковал северокорейцев в городе и под городом. Контратака возымела успех, южнокорейцам удалось выбить противника из большей части города, но некоторые части северокорейцев продолжали удерживать железнодорожную станцию к юго-востоку от Йончхона. Другие северокорейские части были на неизвестном расстоянии к юго-востоку от дороги на Кёнджу.

В горах к юго-востоку и востоку от Йончхону 15-я дивизия КНА натолкнулась на очень сильное сопротивление. Артиллерийский полк этой дивизии опередил пехоту, истратил свой боезапас и, оказавшись без поддержки, был почти полностью истреблён южнокорейской контратакой. Командующий северокорейской артиллерией погиб в бою. После прибытия к Йончхону 5-го и 11-го полков ROK на подмогу деморализованной 8-й дивизии нажим южнокорейцев набрал такой размах что этим двум отрядам даже не удалось перегруппироваться для совместных действий. 9 и 10 сентября южнокорейские части окружили и фактически уничтожили 15-ю северокорейскую дивизию к юго-востоку от Йончхона в горах обрамляющих дорогу на Кёнджу. Начальник штаба северокорейской дивизии полковник Ким Ён был убит вместе со многими высокопоставленными офицерами. Важную роль для успешного исхода битв сыграли офицеры KMAG, которые собирали отставших солдат 8-й дивизии ROK и сбивали их в подразделения. 10 сентября 8-я дивизия ROK зачистила от северокорейцев дорогу Йончхон-Кёнджу, захватив два танка, шесть гаубиц, 76 мм САУ, несколько противотанковых орудий и множество стрелкового оружия.

После отступления уцелевших бойцов 15-й северокорейской дивизии, 8-я дивизия ROK и 5-й полк 7-й дивизии ROK двинулись на север практически не встречая сопротивления. 12 сентября части двух группировок ROK были в 13 км к северу от города. В этот день они захватили четыре 120 мм миномёта, четыре противотанковых орудия, четыре артиллерийских орудия, девять грузовиков и большое количество стрелкового оружия.

Наиболее критический период сражения на востоке возник, когда 15-я дивизия КНА прорвала позиции 8-й дивизии ROK у Йончхона. Северокорейская дивизия попыталась повернуть на восток и юго-восток и обойти боевую группу Джексон с тыла или с левого фланг. Однако Уокер немедленно отправил в место прорыва 5-й и 11-й полки ROK с двух широких отдельных секторов, которые уничтожили прорвавшихся северокорейцев, прежде чем те успели воспользоваться плодами своего прорыва. Действия Уокера насчёт подкреплений необходимых чтобы задержать северокорейские атаки в Кёнджу и Йончхоне получили высокую оценку.

Тэгу

Табу-донг

В то время как четыре дивизии 2-го северокорейского корпуса наступали к югу от Пхохана, Кёнджу и Йончхона оставшиеся в составе корпуса три дивизии – 3-я, 13-я и 1-я пошли в наступление со сходящихся направлений на Тэгу с севера и северо-запада. 3-я дивизия КНА наступала от Вэгвана к северо-западу от Тэгу, 13-я дивизия КНА двигалась вдоль горных хребтов к северу от Тэгу и к западу от дорого Санджу – Тэгу, 1-я дивизия КНА шла вдоль высоких горных хребтов к востоку от дороги.

Оборонявшая Тэгу 1-я американская кавалерийская дивизия удерживала фронт примерно в 56 км. Командующий дивизией генерал-майор Хобарт Р. Гей выставил сторожевые посты на главных подходах к зоне обороны и держал за постами три сконцентрированных полка. Уокер приказал 1-й кавалерийской дивизии 1-го сентября пойти в наступление на север с целью отвлечь часть северокорейских сил от 2-й и 25-й американских пехотных дивизий на юге. Получив приказ Гей первоначально решил наступать на север по дороге на Санджу но его штаб и полковые командиры единогласно настояли на том чтобы вместо этого атаковать высоту 518 в зоне 7-го кавалерийского полка. За два дня до этого высота 518 находилась в зоне 1-й дивизии ROK и считалась местом сбора северокорейцев. Следуя плану 1-я американская кавалерийская дивизия готовилась к наступлению в секторе 7-го кавалерийского полка: две роты 3-го батальона, 8-го кавалерийского полка должны были предпринять отвлекающую атаку на правом фланге 7-го кавалерийского полка. Таким образом в резерве 8-го кавалерийского полка осталась только рота пехоты. 1-й батальон полка находился на горном массиве к западу от долины Боулинга и к северу от Табу-донга, 2-й батальон располагался по сторонам дороги.

Планируемое наступление на высоту 518 совпало с дезертирством майора Ким Сон Юна из 19-го полка 13-й дивизии КНА. Он сообщил, что в сумерках начнётся общая атака северокорейцев. По его словам 13-я дивизия КНА получила подкрепление в 4 тыс. человек, половина из них вообще без оружия, сейчас дивизия насчитывает приблизительно 9 тыс. чел. Получив эти сведения, Гей поднял по тревоге все фронтовые части, подготовив их к наступлению противника.

Осознавая свою ответственность за срыв приказа командования Восьмой армии о наступлении на северокорейцев к северо-западу от Тэгу Гей приказал 7-му кавалерийскому полку 2 сентября пойти в наступление и захватить высоту 518. Эта высота находилась к северу от боковой дороги Вэгван- Табу-донг, на полпути между двумя городами и была критическим элементом рельефа местности, доминируя над дорогой между двумя городами. После захвата высоты 518 7-й кавалерийский полк должен был продолжать атаку на высоту 314. Атаке пехоты должны были предшествовать авиаудары и артподготовка.

Наутро 2 сентября ВВС США предприняли 37-минутный авиаудар против высот 518 и 346. Затем по высотам последовал сконцентрированный удар артиллерии, после чего последовал новый авиаудар: самолёты обработали вершины напалмом оставив из в огне. В 10.00 немедленно после бомбардировки напалмом 1-й батальон 7-го кавалерийского полка атаковал высоту 518. Однако мощные авиаудары и артподготовка не достигли цели: северокорейцы остались на позициях, находясь на которых они обрушили пулемётный и миномётный огонь на поднимающихся американцев остановив их у гребня хребта. В полдень американский батальон отступил с высоты 518 и пошёл в атаку на северо-восток против высоты 490, с которой северокорейцы поддерживали огнём своих товарищей на высоте 518. На следующий день прибывший к месту боя 3-й батальон предпринял наступление на высоту 518, как и 1-й батальон, идя в атаку колонной из рот из которой в итоге получилась колонна из взводов. Это наступление также захлебнулось. Атаки от 4-го сентября также провалились. Пленный северокорейский наблюдатель захваченный на высоте 518 показал что на холме окопались 1200 северокорейцев, у них много миномётов и боеприпасов чтобы держать оборону.

В то время как американцы атаковали противника на правом фланге, 5-й кавалерийский полк 4-го сентября пошёл в атаку и захватил высоту 303. На следующий день полк с трудом оборонял высоту против контратак противника. К 4 сентября стало ясным что 3-я дивизия КНА находящаяся на фронте 5-го и 7-го кавалерийского полков также атакует и несмотря на продолжающиеся авиаудары, артиллерийские обстрелы и атаки пехоты на высоту 518 части дивизии просачиваются в тыл наступающим американским войскам. Этой ночью большое число северокорейцев прошло через дыру между 3-м батальоном на южном склоне высоты 518 и 2-м батальоном на западе. Северокорейцы повернули на запад и захватили высоту 464. К 5 сентября на высоте 464 находившейся в тылу 7-го кавалерийского полка было больше северокорейцев чем на высоте 518 на фронте. Северокорейцы перерезали дорогу Вэгван - Табу-донг на востоке полка, таким образом, связи полка с другими американскими частями остались только на западе. В ходе дня 7-й кавалерийский полк предпринял ограниченное отступление с высоты 518, отказавшись от её захвата.

На правом фланге дивизии северокорейцы удерживали Табу-донг. Вэгван, находящийся слева остался ничейным, в центре мощные силы северокорейцев просачивались на юг с высоты 518. 7-й кавалерийский полк в центре более не мог использовать дорогу Вэгван - Табу-донг и находился в опасности окружения. 5 сентября, обсудив план отступления с Уокером, Гей отдал приказ 1-й кавалерийской дивизии отступать в полном составе ночью, чтобы сократить оборонительные позиции и выбрать более пригодную оборонительную позицию.

В ночь с 5 на 6 сентября выпали сильные дожди, образовавшаяся грязь затруднила движение всех транспортных средств. 2-й батальон оторвался от северокорейцев и начал своё отступление в 03.00 6 сентября. Северокорейцы быстро обнаружили, что батальон отступает и атаковали его. Близ высот 464 и 380 американцы обнаружили что батальон фактически окружён северокорейцами и отрезан от всех своих частей. Рота G, насчитывающая всего 80 человек оказалась в самом тяжёлом положении.

В это время 2-й батальон 5-го кавалерийского полка находящийся на высоте 303 угодил под мощную атаку, командир батальона отдал приказ об отступлении. До того как оставить высоту 6 сентября батальон понёс тяжёлые потери. В то время как рота G пыталась покинуть высоту 464 оставшаяся часть 2-го батальона была отрезана с восточной стороны высоты 380. 7 сентября батальон получил по радио приказ отступать по любой дороге как можно быстрее. Батальон двинулся на юго-запад в сектор 5-го кавалерийского полка.

К востоку от 2-го батальона северокорейцы 7 сентября атаковали 1-й батальон на его новых позициях и захватили медпункт батальона, убив четырёх и ранив семерых. Этой ночью 1-й батальон был придан 5-му кавалерийскому полку. Оставшаяся часть 7-го кавалерийского полка двинулась в пункт недалеко от Тэгу в резерв дивизии. В ночь с 7 на 8 сентября, выполняя приказ командования дивизии, 5-й кавалерийский полк отступил дальше до Вэгвана, заняв новые оборонительные позиции по сторонам шоссе Сеул – Тэгу. 3-я дивизия КНА всё ещё перемещала подкрепления через реку Нактонган. Наблюдатели докладывали, что вечером 7 сентября баржи полные людей и артиллерийских орудий пересекали реку в 3, 2 км к северу от Вэгвана. 8 сентября северокорейцы в своём коммюнике объявили о взятии Вэгвана.

На следующий день ситуация для 1-й кавалерийской дивизии ещё более ухудшилась. На левом фланге 3-я дивизия КНА вынудила к отступлению с высоты 345 1-й батальон 5-го кавалерийского полка. В 4, 8 км от Вэгвана. Северокорейские войска наступали вперёд, заблокировав 5-й кавалерийский полк, который вступил в ожесточённые бои за высоты 203 и 174. Перед тем как покинуть район боёв для воссоединения с полком 1-й батальон 7-го кавалерийского полка после четырёх приступов захватил высоту 174.

12 сентября 5-й кавалерийский полк с трудом удержал высоту 203. 13 сентября между полуночью и 04.00 северокорейцы снова пошли в наступление и взяли высоту 203, которую обороняла рота Е, высоту 174 обороняемую ротой L и высоту 188 которую защищали роты B и F. В полдень контратака полка вернула высоту 188 на южной стороне шоссе но высоты 203 и 174 вернуть не удалось. 14 сентября рота I атаковала высоту 174 которая к тому времени уже семь раз переходила из рук в руки. В этом бою рота потеряла 82 человек. Роте удалось захватить только одну сторону высоты, другую удерживали северокорейцы. В течение последующей недели стороны перебрасывались гранатами. К этому времени численность батальонов 5-го кавалерийского полка была столь низкой, что они уже не рассматривались как боеспособные. Это сражение проходило в 13 км к северо-западу от Тэгу.

Ка-сан

Командующий 1- кавалерийской дивизией генерал Гей также предупредил фронтовые части в секторе горы Ка-сан о готовящемся наступлении северокорейцев. Командующий 1-й дивизией ROK Пэк Сонёп также готовил дивизию к предстоящему наступлению противника.

Северокорейцы предприняли полномасштабное наступление в долине Боулинга к северу от Тэгу. Наступление застало врасплох 8-й кавалерийский полк, находящийся в Санджу. Дивизия растянулась по дороге в город и не успела развернуться, сил в резерве было недостаточно для эффективной контратаки. В ночь со 2 на 3 сентября северокорейцы атаковали высоту 448 защищаемую 2-м батальоном 8-го кавалерийского полка к западу от долины Боулинга и в 3,2 км к северу от Табу-донга и захватили её. Отступающий 2-й батальон прошёл через порядки 3-го батальона который поспешно собирался на оборонительных позициях к югу от Табу-донга. В это же день части 1-й дивизии КНА выбили взвод I&R 8-го кавалерийского полка и подразделение южнокорейской полиции с укреплённого лагеря горы Ка-Сан в 6,4км к востоку от Табу-донга. 3 сентября силы ООН потеряли Табу-донг и высоту 902 (местное название – гора Ка-Сан), господствующую высоту в 16 км к северу от Тэгу.

Внезапный прорыв северокорейцев на юг к Тэгу обеспокоил Уолкера. Командование армии приказало отправить батальон ROK из центра подготовки и переформирования в Тэгу (Taegu Replacement Training Center) на позицию в тылу 8 кавалерийского полка и 1-й кавалерийской дивизии, сбитых в боевую группу Аллен, под командованием заместителя командующего дивизией бригадного генерала Фрэнка Аллена-младшего. Они должны вступить в бой в чрезвычайном случае, если северокорейцам удалось бы прорваться к окраинам Тэгу. Командование восьмой армией решило встретить северокорейское наступление вниз по дороге на Табу-донг, для этого 1-й кавалерийской дивизии было приказано захватить и удерживать высоту 902, находящуюся в 16 км от Тэгу, с неё можно было обозревать все подходы на юге к позициям восьмой армии в городе. Благодаря обладанию высотой северокорейцы моли получать общую развединформацию и наводить артиллерийский и миномётный огонь.

Выполнение боевой задачи по захвату высоты при помощи нескольких частей было поручено полковнику Реймонду Д. Паркеру командиру 8 кавалерийского полка. На следующее утро 4 сентября войска выдвинулись к горе Ка-сан к сборному пункту у деревне Кисон-донг в 3, 2 км к востоку от дороги на Табу-донг. В течение дня и вечера 3 сентября 2-й батальон 2-го полка 1-й дивизии КНА захватил вершину Ка-сан. В полдень 4 сентября сапёрная рота начала наступление, на гору двигаясь по тропе на южном склоне. На протяжении менее 1, 6 км рота дважды попадала под пулемётный огонь. В ходе подъёма рота также попадали и под миномётный обстрел северокорейцев. Головноая часть роты добралась до шарообразной вершины высоты 755, южного отрога хребта высоты 902. Командир взвода разместил 90 человек из роты по дуге с запада на северо-запад, 2-й взвод занял левый фланг у каменной стены, 1-й взвод занял позицию в центре у возвышения, заросшего лесом, 3-й взвод занял позицию на правом фланге у края леса. Позиция роты D полностью находилась за каменной стеной.

После того как несколько взводов ушли с высоты в патрулирование северокорейцы атаковали позиции роты с тыла. Взвод был сбит с хребта в глубокий овраг слева. Несколько человек из передового взвода стали отступать обратно к американским линиям но северокорейцы захватили большинство из них 10 сентября у подошвы горы Ка-Сан когда те пытались просочиться через северокорейские линии. Через полчаса после того как рота D достигла высоты 722, северокорейцы (по оценкам численностью до батальона) с гребня высоты 902 пошли в наступление в южном направлении вниз по склону к высоте 755. Этой ночью северокорейцы беспокоили роту оружейным и артиллерийским огнём и предприняли несколько пробных атак.

На рассвете 5 сентября северокорейцы пошли в наступление. Сапёры отбили атаку но понесли некоторые потери. Боеприпасы начали подходить к концу и три самолёта С-47 прибыли в зону боёв для выброски грузов, однако по ошибке пакеты с едой и патронами были сброшены над северокорейскими позициями. Сразу же после выброски два самолёта F-51 также по ошибке нанесли авиаудар по роте D. Вскоре после авиаудара северокорейцы пошли в атаку.

Между 10.00 и 11.00 на вершину высоты 755 прибыла рота Е 8-го кавалерийского полка и присоединилась к роте D. Северокорейцы подстрелили нескольких носильщиков и те развернулись обратно. Вскоре после того как взвод роты Е достиг Вэндигрифа северокорейцы вновь предприняли наступление, закончившиеся неудачно. Американским частям, оставшимся без патронов, пришлось полагаться на боеприпасы, захваченные у северокорейцев. В 13.30 Гей приказал командованию 8-го кавалерийского полка отвести людей с горы Ка-сан. Гей полагал что его сил недостаточно для того чтобы зачистить и удерживать гору Ка-сан и что северокорейцам не хватит боеприпасов чтобы использовать высоту как наблюдательный пункт для артиллерийского и миномётного огня. Опять начался дождь, вершину горы окутал плотный туман, серьёзно ограничивший видимость. Как только оставшиеся части начали отступать, северокорейцы снова атаковали. После сбора оставшихся [в живых] солдат роты D Холли понял, что рота потеряла половину состава: 18 человек были убиты, 30 пропали без вести.

Пленные северокорейцы, захваченные 4 сентября солдатами 1-й дивизии ROK у Ка-сана показали, что на горе находятся около 800 северокорейских солдат и с севера подходят ещё три батальона. Сапёрная рота успела только организовать периметр в северокорейской зоне. К вечеру 5 сентября на горе и переднем склоне уже было пять батальонов северокорейцев (всего 1,5 тыс. солдат). 10 сентября с самолёта Т-6 на гребне горы Ка-сан были замечены 400-500 северокорейцев. Твёрдо удерживая гору 1-я и 13-я дивизия КНА могли теперь давить вниз на Тэгу. Северокорейцы устроили блок-пост на дороге, который был сбит на следующий день. Хотя 7 сентября 1-я кавалерийская дивизия отступала почти на всех пунктах Уолкер отдал приказ командованию дивизии и 2-му корпусу ROK атаковать и захватить высоту 902 и гору Ка-сан. Утром 8 сентября на высоте 570 (которая находится в 13 км к северу от Тэгу) было около тысячи северокорейцев и Уолкер решил, что давление противника на восточный фланг сектора 1-й кавалерийской дивизии есть наиболее неотложная угроза для сил ООН, обороняющих Пусанский периметр. В тот же день командование 1-й кавалерийской дивизии отложило планируемое продолжение наступления на высоту 570 силами 3-го батальона, 7-го американского кавалерийского полка. Так как северокорейцы угрожали высотам 314 и 660 на юге и высоте 570 на востоке.

В разгар битвы за Тэгу нехватка патронов для сил ООН стала критической. Командование 8-й армии вдвое сократило ежедневный расход 105-мм снарядов для гаубиц (с 50 до 25). Патронов для карабинов также не хватало. Прибывший в Корею 17-й батальон полевой артиллерии вооружённый 8-дюймовыми гаубицами не смог участвовать в битве ввиду нехватки боеприпасов.

1-я дивизия КНА двинулась в зону 1-й дивизии ROK вокруг правого фланга 1-й кавалерийской дивизии. 2-й полк дивизии, насчитывающий 1.200 чел. прошёл 9,7 км на восток от высоты 902 к горе Пхальгонса́н высотой 1200 м и достигли её вершины к рассвету 10 сентября. Вскоре после рассвета новоприбывшие части атаковали позиции ROK. Южнокорейцы отбили атаку, уничтожив или переранив 2/3 наступающих сил противника.

Теперь большая часть боевых частей американской 1-й кавалерийской дивизии сосредоточилось на правом фланге дивизии к северу от Тэгу. 3-й батальон 7-го кавалерийского полка приданный 8-му кавалерийскому полку находился в тылу полка на высотах 181 и 182 по сторонам дороги на Табу-донг в 9, 7 км от Тэгу. Оставшаяся часть 7-го кавалерийского полка (1-й батальон присоединился к полку в ходе дня) находился в долине реки Кумхо справа между северокорейцами и аэропортом Тэгу, расположенным в 4,8 км на северо-востоке от города. На левом фланге 8-й сапёрный батальон целиком находился на линии фронта действуя в качестве пехоты, имея задачу удерживать мост через реку Кумхо близ её впадения в реку Нактонган к востоку от Тэгу.

11 сентября близ высот 660 и 314 прошли тяжёлые и запутанные бои. В одно время командование 1-й кавалерийской дивизии опасалось, что северокорейцы прорвут блокирующую позицию, занимаемую 3-м батальоном 7-го кавалерийского полка. Стрелковые роты дивизии далеко не достигали полной численности. В то время как 3-й батальон 8-го кавалерийского полка 11 сентября снова тщетно атаковал высоту 570 в 3,2 км к юго-востоку от них северокорейские солдаты захватили гребень высоты 314 и ещё более приблизились к Тэгу. 3-й батальон 8-го кавалерийского полка спешно отправился от высоты 570 к высоте 314 и попытался вернуть позицию. 12 сентября составу командного пункта 3-го батальона 7-го кавалерийского полка пришлось вступить в бой с просочившимися северокорейцами. Командование батальона отдало приказ о наступлении на высоту 314 через линии 8-го кавалерийского полка. Эта атака 12 сентября стала частью большого наступления американских и южнокорейских войск против 1-й и 13-й дивизий КНА с целью остановить северокорейское наступление к северу от Тэгу. 2-й батальон 7-го кавалерийского полка пришёл на помощь частям ROK на высоте 660, к востоку от высоты 314 имея задачу захватить эту высоту. Восточнее их 1-я дивизия ROK получила приказ атаковать Пхальгонса́н с горы Ка-сан. В то время ближайшей к Тэгу позицией северокорейцев была высота 314. Командование 13-й дивизии КНА отдавало себе отчёт в важности высоты и собрало там 700 солдат. Северокорейское командование собиралось использовать высоту 314 при дальнейшем наступлении на Тэгу. Высота 314 представляла возможность обозревать Тэгу и господствовала над более низкими высотами, обрамляющими южнее чашеобразную долину Тэгу. Высота 314 представляла из себя возвышение высотой в 500 м в составе горного массива близко от неё находилась восточная сторона высоты 570 отделённая только глубоким оврагом. Южная часть поднималась на 314 м, к северу от неё скальная гряда взмывала вверх, там находился ряд возвышений. Скальная гряда была длиной в 1,6 км, обе стороны горы были очень крутыми.

Накануне штурма высоты 314 3-й батальон 7-го кавалерийского полка под командованием подполковника Джеймса Г. Линча насчитывал 535 человек. Американские войска захватили высоту и отразили контратаку противника. Многие ротные офицеры были ранены, но отказались от эвакуации и продолжили наступление. Северокорейские солдаты на высоте 314 носили американскую форму, каски и военные ботинки, были вооружены винтовками М1 и карабинами. На высоте погибло около 200 северокорейцев. Из оценочно 500 северокорейцев, остававшихся на горе, большинство были ранены или пропали без вести. После захвата высоты 12 сентября ситуация для сил ООН к северу от Тэгу улучшилась. 14 сентября 2-й батальон 8-го кавалерийского полка при поддержке огня с высоты 314 пошёл в наступление и захватил часть высоты 570, которую оборонял 19-й полк 13-й дивизии КНА.

Справа от места боёв 1-я дивизия КНА продолжала наступать на северо-запад и достигла горы Ка-сан. Ночью 14 сентября 11-й полк ROK захватил высоту 755, в это же время небольшие подразделения 15-го полка ROK добрались до каменных валов горы Ка-сан. Ночью и днём 15 сентября южнокорейские и северокорейские войска сражались вдоль высокого горного хребта, простиравшегося на юго-восток от горы Ка-сан до высот 755 и 783 и до Пхальгосана. Позднее командование 1-й дивизии ROK установило, что внутри периметра Ка-сан находились около 3 тыс. северокорейцев, а близ хребта было 1.500 северокорейцев. К этому времени основная масса состава 1-й дивизии КНА постепенно начала отступать на север. В полдень 14 сентября лётные наблюдатели доложили, что около 500 северокорейцев перемещаются к северу от Табу-донг. Поскольку эта информация подтвердилась Уокер решил готовиться к последнему раунду боёв за Тэгу. Как часть подготовки 14 батальонов южнокорейской полиции начали окапываться у города.

Бои к северу от Тэгу не ослабевали и 15 сентября. 2-й батальон 8-го кавалерийского полка всё ещё сражался, пытаясь захватить высоту 570 на восточной части шоссе на Табу-донг. На другой стороне 3-й батальон 8-го кавалерийского полка атаковал высоту 401, где северокорейские войска просочились в дыру между 8-м и 5-м кавалерийскими полками. Бои за высоту 401 были особенно тяжёлыми. С приходом ночи на горе находились войска обеих сторон.

Река Нактонган

Вторая битва у реки Нактонган

В ходе северокорейского наступления 1 сентября 35-й пехотный полк 25-й американской пехотной дивизии вёл тяжёлые бои у реки Нам к северу от Масана. На правом фланге 35-го пехотного полка прямо на север от места слияния рек Нам и Нактонган находился 9-й пехотный полк 2-й американской пехотной дивизии. На крайнем южном секторе зоны 2-й американской пехотной дивизии 9-й пехотный полк оборонял сектор длиной более 18 км, включая область выступа реки Нактонган где ранее в августе произошла первая битва у реки Нактонган. Каждая американская пехотная рота на речной линии удерживала фронт от 910 м до 1200 м и поэтому роты обороняли только ключевые высоты и наблюдательные пункты, все части были чрезмерно рассеяны вдоль широкого фронта.

В последнюю неделю августа американские войска, занимавшие высоты, могли наблюдать слабую активность северокорейцев на западном берегу реки. Они предполагали, что северокорейцы возводят насыпь на своём берегу против возможной американской атаки. На передовых позициях 9-го пехотного полка время от времени происходили боестолкновения, но это походило скорее на обычные стычки патрулей. 31 августа силы ООН получили оповещение о неминуемой атаке со стороны северокорейцев после того как большая часть корейских гражданских рабочих бежали с линии фронта. Офицеры разведки докладывали, что скоро грядёт наступление.

На западном берегу реки Нактонган командующий 9-й дивизией КНА генерал-майор Пак Кю Сам утвердил план военной операции дивизии на 28 августа. План наступления заключался в обходе с фланга и уничтожения американских войск на выступе реки Нактонган путём захвата Миряна и области Самнангжин. Тем самым отрезались пути снабжения и отступления 2-й американской дивизии между Тэгу и Пусаном. Тем не менее, северокорейцы не знали, что недавно на позициях вдоль реки Нактонган 24-ю американскую пехотную дивизию сменила 2-я американская пехотная дивизия. Поэтому северокорейцы ожидали более слабого сопротивления, так как 24-я дивизия была измотана за месяцы боёв, а свежая новоприбывшая в Корею 2-я дивизия только недавно выдвинулась к линии фронта. Под покровом темноты северокорейцы в нескольких пунктах начали переправляться через реку Нактонган.

Северокорейцы, переправившиеся у Пэкчина, застали врасплох взвод тяжёлых миномётов, солдаты которого настраивали свои орудия. Также северокорейцы захватили большую часть рот D и H 9-го пехотного полка у подошвы высоты 209 в 800 метрах от места переправы и перебили или захватили в плен большую часть войск, находившихся здесь. Когда северокорейцы атаковали американцев у подошвы горы, группа солдат поднимала на высоту тяжёлые орудия. Группа быстро поднялась на вершину, где уже находился передовой отряд, американцы поспешно стали окапываться и организовали небольшой периметр. В течение ночи группа на вершине не подвергалась атаке.

С 21.30 9-я дивизия КНА переправлялась через реку Нактонган в нескольких пунктах, закончив переправу вскоре после полуночи. Северокорейцы тихо взобрались на горы у позиций 9-йго пехотного полка у реки. Затем под прикрытием огневого вала артиллерии северокорейская пехота выдвинулась на позиции для штурма. Штурм начался на северной части полкового сектора и быстро распространился южнее. В каждом месте переправы численность северокорейцев должна была превысить численность войск ООН, оборонявших эти сектора до постройки понтонных мостов для транспорта и бронетехники.

В 02.00 северокорейцы атаковали роту В. Также они атаковали высоты на обоих флангах роты В, также высоту 311, представлявшую из себя неровное возвышение в 2,4 км от реки и бывшую главной и безотлагательной целью северокорейцев. На высоте 209 северокорейцы сбили с позиций роту В, нанеся ей при этом тяжёлые потери.

1 сентября в 03.00 командование 9-го пехотного полка отправило свой последний резерв — роту Е на запад вдоль дороги Йогсан — река Нактонган с целью занять блокирующую позицию в проходе между холмом Клеверный лист и хребтом Обонг-ни в 4, 8 км от реки и в 9, 7 км от Йонгсана. Эта позиция имела критическое значение, в ходе первого сражения за реку Нактонган здесь проходили очень тяжёлые бои. Бой за проход начался в 02.30. В 03.30 сильный отряд северокорейцев внезапно оказался на позициях по обеим сторонам дороги к востоку от прохода и открыл шквальный огонь из автоматов. Овладев критическими пунктами холма Клеверный лист и хребта Обонг-ни — лучшей оборонительной позицией между Йонгсаном и рекой, северокорейцы полностью контролировали местность. Теперь 2-я американская пехотная дивизия была вынуждена оборонять Йонгсан, находясь на сравнительно худшей для обороны местности: низких холмах на западной окраине города.

На севере сектора 9-го пехотного полка фронта 2-й пехотной дивизии вдоль реки Нактонган 23-й американский пехотный полк 29 августа пришёл на помощь 3-му батальону 38-го пехотного полка, который за несколько дней до этого сам пришёл на помощь 21-му пехотному полку 24-й пехотной дивизии. Полк занял 15 км фронт перед рекой Нактонган, а его 3-й батальон был приписан к 1-й американской кавалерийской дивизии на севере. 31 августа командование 2-й дивизии выдвинуло роту Е на юг на резервную позицию в секторе 9-го пехотного полка.

В 21.00 против позиций 2-го взвода на реке началась двухчасовая артиллерийская и миномётная подготовка. Под прикрытием огня и темноты северокорейская пехота переправилась через реку и взобралась на холмы. В 23.00 обстрел усилился и северокорейцы атаковали внешнюю линию батальона. Ночью северокорейцы усилили наступление и командование 1-го батальона отвели большую его часть (за исключением роты С) на север к озеру У-по и к холмам, прикрывающим дорогу на север к Чангйонгу в 4, 8 км к востоку от реки и в 8 км к западу от города. В ходе боя рота В понесла тяжёлые потери.

Когда вести о катастрофе, случившейся с первым батальоном, дошли до полкового командования, из резерва 2-й дивизии были отправлены роты G и F на помощь 1-му батальону и позднее на дорогу к Пугонг-ни и роте С. Подкреплению не удалось добраться до роты С но подполковник Карл С. Дженсен собрал отставших солдат из этого отряда и захватил возвышенность у главного прохода на Чангйонг близ Пончо-ри над озером Санорхо, американцы закрепились на позиции. Командование 2-й американской дивизии отправило роте Е на усиление полка, на следующий день та достигла роты F, которая создала основную оборонительную позицию 23-го пехотного полка перед Чангйонгом. Ночью северокорейцы обошли правый фланг северной блокадной позиции 1-го батальона и вышли на дорогу в трёх милях позади него близ позиций дивизионной артиллерии. Штабным и вспомогательным ротам 23-го пехотного полка и другим полковым смешанным формированиям удалось остановить этот прорыв в 8 км к северо-западу от Чангйонга.

Утром 1 сентября командование 2-й американской дивизии на основе поступающих докладов поняло, что северокорейцы просочились на дорогу Чангйонг-Йонгсан, идущую с севера на юг, и разрезали дивизию надвое. 23-й и 38-й пехотные полки с основной частью дивизионной артиллерии, находившиеся на севере, оказались отрезанными от командования дивизии и 9-го пехотного полка, находившихся на юге. Командующий дивизией генерал-майор Лоуренс Б. Кейсер решил, что будет целесообразно создать две специальные группы на основе разделённых сил дивизии. Соответственно он назначил командира дивизионной артиллерией бригадного генерала Лояла М. Хейнса командиром северной группы. На юге в области Йонгсан Кейсер поставил помощника командира дивизии бригадного генерала Джозефа С. Бредли во главе группы состоящей из 9-го пехотного полка, 2-го боевого инженерного батальона, большей части 72-го танкового батальона и прочих смешанных частей дивизии, эта группа получила название по имени её командира.

Все три полка 2-й дивизии КНА: 4-й, 17-й и 6-й, вытянувшиеся по линии север-юг, перешли ночью реку Нактонган в секторе 23-го пехотного полка. Силы 2-й дивизии КНА, сконцентрированные в районе Синбанг-ни к западу от реки, пошли в наступление через реку на восток и попытались захватить два прохода к Чангйонгу выше и ниже озера У-по. На 31 августа 1950 озеро было очень большим, хотя в отдельных местах довольно мелким. Благодаря массированному наступлению северокорейцам удалось глубоко просочиться по всему сектору дивизии за исключением зоны 38-го пехотного полка на севере. 9-й дивизии КНА противостоящей 9-й американской пехотной дивизии удалось переправиться через реку Нактонган в двух ключевых точках. В это же время переправилась 2-я дивизия КНА, которой противостоял 23-й американский пехотный полк, командование 10-йй дивизии КНА переправляло на другой берег всё больше людей в области высоты 409 близ Хонгпанга в секторе 38-го пехотного полка.

Практические все связи дивизионных и полковых штабов с передовыми частями были перерезаны. Штабу дивизии стало очевидным, что посреди дивизионной линии северокорейцы пробили дыру шириной в 9, 7 км и глубиной в 13 км, менее серьёзные прорывы произошли повсюду. Фронтовая линия батальонов 9-го и 23-го американских полков пришла в беспорядок, некоторые роты фактически исчезли. Кейсер надеялся, что успеет организовать оборонительную линию вдоль дороги Чангйонг-Йонгсан к востоку от реки Нактонган и предотвратить захват противником проходов на восток к Миряну и Чонгдо.

Уокер решил что наиболее критическая ситуация в области выступа реки Нактонган секторе 2-й американской пехотной дивизии. Оттуда северокорейцы угрожали Мирянгу и всей позиции Восьмой армии. Уокер отдал приказ бригадному генералу корпуса морской пехоты Эдварду Крейгу, командующему 1-й временной бригадой морской пехоты подготовить морских пехотинцев к немедленному выходу. В 13.30 морские были готовы к выходу из области выступа реки Нактонган.

На севере после рассвета 1 сентября 23-й пехотный полк оказался в очень опасной ситуации. 1-й батальон был выбит с позиций у реки и отсечен в 4, 8 км к западу. Приблизительно 400 северокорейцев захватили полковой командный пункт, вынудив полковника Пола Л. Фримана перенести его на 550 м. Там в 8 км к северо-западу от Чангйонга штабная рота 32-го пехотного полка, смешанные части из других полков и полковые штабные офицеры вступили в 3-часовой бой с северокорейцами.

Северокорейцы проявляли активность и дальше, в зоне 38-го полка на севере. 3 сентября в 06.00 300 северокорейцев атаковали с высоты 284 командный пост 38-го пехотного полка. Бои продолжались до 5 сентября. В этот день рота F захватила высоту 284, истребив при этом 150 северокорейцев.

Во время этих боёв в в тылу, первый батальон 23-го пехотного полка оказался отрезанным в 4, 8 км к западу от ближайших дружественных частей. Наутро 1 сентября 3-й батальон 38 пехотного полка двинулся в наступление на запад от командного пункта полка близ Мосан-ни чтобы пробиться к первому батальону. На второй день сражения, деблокирующий отряд с помощью авиаударов, артиллерийского и танкового огня прорвал окружение. 2 сентября в 17.00 передовые части отряда встретились с солдатами первого батальона. Вечером того же дня 3-й батальон 38 пехотного полка подвергся сильной атаке северокорейцев на высоте 206 напротив первого батальона у дороги, одна рота была сбита с позиций.

4 сентября Хейнс передвинул границу между 23-м и 38 пехотными полками, придав северную часть сектора 23-го полка 38-му полку, таким образом, высвободив первый батальон, который двинулся на юг чтобы помочь второму батальону защищать южный подход к Чангйонгу. До начала наступления численность первого батальона 23-го пехотного полка составляла 1.100 чел. после сократилась приблизительно до 600. Командование 23-го пехотного полка планировало сконцентрировать все свои силы на позиции на дороге Пудонг-ни — Чангйонг удерживаемой 2-м батальоном. 1-й батальон выдвинулся на эту позицию и занял место на левом фланге 2-го батальона. В то же время полковой командный пост был перенесён в тыл позиции. На этом полковом периметре 23-й пехотный полк оказался втянут в серию тяжёлых боёв. Одновременно пришлось послать патрули в тыл полка для борьбы с просачивающимися из Чангйонга северокорейцами и чтобы перерезать их дорогу снабжения.

В предрассветные часы 8 сентября 2-я дивизия КНА вновь попыталась прорваться на восток, атаковав периметр 23-го пехотного полка. В наступление началось 02.30. Северокорейцы при мощной поддержке артиллерии пронизали роту F. Стало ясным, что если американцы не вернут себе позицию роты F то весь фронт полка рухнет. Были выбиты почти все офицеры, командование принял первый лейтенант Ральф Р. Робинсон, адъютант из 2-го батальона.

Атака приостановилась с приходом рассвета, но ночью возобновилась. Северокорейцы периодически пытались прорвать линию обороны. Бои продолжались до рассвета 9 сентября. ВВС предприняло усилия по поддержке полкового периметра для помощи наземным силам. В течение утра потери пехоты неуклонно росли. Все доступные люди из штабной роты и специальных частей были собраны во взводы и брошены в бой в самых критических пунктах. В одно время полковой резерв составляли всего шесть человек. Когда наступление противника окончательно прекратилось после 12.00, боевая численность 23-го полка составляла всего 38 %.

В тяжёлых ночных и дневных боях 2-я дивизия КНА растратила почти всю свою силу. Медицинский офицер 17-го полка 2-й дивизии захваченный несколькими днями спустя показал, что ночью из дивизии было эвакуировано 300 чел в госпиталь Пугонг-ни а в первые две недели сентября 2-я дивизия потеряла 1300 убитыми и 2500 ранеными в боях к западу от Чангйонга. Даже после того как её наступательная численность значительно сократилась 9 сентября дивизия продолжала изматывающее наступление в области Чангйонга, группы просачивания были численностью около роты. Ежедневно патрули пытались разблокировать главный путь снабжения и зачистить город. Несколько дня северокорейские и американские войска бились вдоль реки Нактонган. Наступательный потенциал северокорейцев был по большей части исчерпан, американские войска удержали свои линии.

Йонгсан

Наутро 1 сентября 1-й и 2-й полки 9-й дивизии КНА стояли только в нескольких милях от Йонгсана после успешной переправы и прорыва через американские линии. Это было первое наступление этих частей в ходе Корейской войны. 3-й полк остался в Инчхоне но командующий дивизией генерал-майор Пак Кю Сам полагал что шансы захватить Йонгсан высоки. Когда 9-я дивизия приблизилась к Йонгсану, первый полк был на севере, а 2-й полк на юге. Силы поддержки дивизии были необычайно мощными: артиллерийский батальон 76-мм орудий из 1-го корпуса КНА, зенитный артиллерийский батальон, два танковых батальона из 16-й бронированной бригады и артиллерийский батальон из 4-й дивизии КНА. За ней реку перешла 4-я дивизия с очень слабой организацией, большой нехваткой людей, недостатком оружия и состоящая большей частью из необученных людей. В захваченном северокорейском документе об этой группе атакующей выступ реки Нактонган из Синбан-ни упоминалось как о главной силе 1-го северокорейского корпуса. В полдень 1 сентября части 9-й дивизии достигли высот к западу от Йонгсана.

Наутро 1 сентября у командования 9-го пехотного полка 2-й американской пехотной дивизии была в распоряжении только разбитая рота Е, защищать Йонгсан было некому. Командующий дивизией генерал-майор Лоуренс Б. Кейсер, оказавшись в такой чрезвычайной ситуации, придал полку 2-й боевой инженерный батальон. 72-й американский танковый батальон и рота разведки 2-й дивизии также были отправлены на позиции у Йонгсана. Командир полка занял место среди инженеров на цепочке низких холмов, которые окружали Йонгсан дугой на северо-западе. Дезорганизованным американским частям было приказано отступать в Йонгсан. Дорога на Мирян проходила на юг мимо Йонгсана, поворачивала вокруг западной вершины горы и затем шла на восток вдоль его южного основания. Со своей позиции они могли контролировать не только город, но также и выезд из города, дорогу на Мирян. К Йонгсану с юга приближались северокорейцы. Ночью северокорейские солдаты перешли через небольшую возвышенность вокруг Йонгсану и вошли в город с юга.

Американские войска попытались сплотиться и отразить атаку противника, но оказались слишком дезорганизованы, чтобы возвести эффективную оборону. К вечеру северокорейцы пробились к горам на западе. Вечером 2-й батальон и рота А, 2-го боевого инженерного батальона заняли первую цепочку низких холмов в 800 м за Йонгсаном, сапёры были к западу от города а 2-й батальон к северо-западу. К этому времени наступление северокорейцев на Мирян было остановлено. На помощь к американским частям, испытывающим отчаянную нехватку в людях стали прибывать южнокорейские новобранцы, подготовленные по программе KATUSAs. Однако разница культур между американцами и южнокорейцами породила напряжённость. 2 сентября в 9.35 в то время как северокорейцы пытались разбить сапёрные войска на южном хребте Йонгсан и пробить дорогу на Мирян, Уокер придал 2-й дивизии 1-ю временную бригаду морской пехоты и приказал всем доступным силам дивизии и морским пехотинцам пойти в наступление и разбить противника к востоку от реки Нактонган в секторе 2-й дивизии и восстановить линию обороны по реке. Как тольо миссия была выполнена, морских пехотинцев выделили из-под командования 2-й дивизии.

3 сентября между 03.00 и 04.30 1-я временная бригада морской пехоты начала стягиваться в местах сбора. 2-й батальон 5-го полка морской пехоты собирался к северу от Йонгсана, 1-й батальон 5-го полка морской пехоты устроил охранительные позиции к юго-западу от Йонгсана вдоль подходов к полковому сектору с этого направления. Атака морской пехоты началась 3 сентября в 08.55 через рисовое поле на возвышения в 800 м, удерживаемые северокорейцами. Подкрепления северокорейцев продвигающиеся через открытые рисовые поля ко второму хребту оказались застигнуты врасплох авиаударами, артиллерийским огням, пулемётным и винтовочным огнём, погибла их большая часть. Этой ночью морские пехотинцы окопались в 3, 2 км к западу от Йонгсана. За 3 сентября морпехи потеряли 34 убитыми и 157 ранеными. Связав свою атаку с морской пехотой, 9-й пехотный полк стал наступать на север. Контратака началась 4 сентября в 08.00 и поначалу встретила лишь слабое сопротивление. К ночи удалось захватить другие 4, 8 км. Ночь была тихой только до заката. Северокорейцы предприняли атаку против 9 пехотного полка справа от морпехов, наиболее тяжёлый удар пришёлся по роте G. Снова начался дождь, атака произошла в самый ливень. Американцы сконцентрировали огонь артиллерии перед фронтом 9-го пехотного полка, что очень помогло при отражении атаки северокорейцев.

Наутро 5 сентября после 10-минутной артиллерийской подготовки начался третий день американской атаки. С развитием наступления морские пехотинцы достигли хребта Обонг-ни, 9-й пехотный полк добрался до холма Клеверный лист, где месяцем раньше он сражался в ходе первого наступления на реку Нактонган. Находясь на возвышении, они могли видеть окапывающихся северокорейцев. В 14.30 приблизительно 300 северокорейских пехотинцев пришло от деревни Тугок и нанесло удар по роте В на высоте 125 к северу от дороги и к востоку от Тугока. Два танка Т-34 застали врасплох и подбили два головных танка М-26 морских пехотинцев. Поскольку подбитые танки загораживали линии огня четыре остальных отъехали назад, чтобы найти лучшие позиции. На поле боя бросились штурмовые команды роты В и ракетчики из 1-го батальона, обстреляли танки и сожгли оба а также БТР, который за ними следовал. Северокорейская пехота пошла в яростную атаку, рота В потеряла 25 чел, атаку удалось отразить благодаря подкреплениям из роты А и поддерживающему огню армейской артиллерии и 81 мм миномётов морской пехоты. 5 сентября по всему Пусанскому периметру целый день шли тяжёлые бои. Армия потеряла 102убитыми, 430 ранеными, 587 пропали без вести, общие потери составили 1.119 чел. Морская пехота потеряла 35 убитыми, 91 ранеными, без вести никто не пропадал, общие боевые потери составили 126 чел. Всего за день американцы потеряли 1.245 чел. О потерях северокорейцев неизвестно, но вероятно они были очень большими.

Судя по заявлениям пленных, американское контрнаступление 3-5 сентября привело к одному из самых кровавых поражений за всю войну для северокорейской дивизии. Хотя уцелевшие бойцы 9-й дивизии КНА при поддержке слабосильной 4-й дивизии всё ещё удерживали хребет Обонг-ни, холм Клеверный лист и плацдарм на берегу реки Нактонган 6 сентября к концу американского контрнаступления дивизия утратила свой наступательный потенциал. 4-я и 9-я дивизии КНА более не могли завершить наступление.

После полуночи 6 сентября 1-й временная бригада морской пехоты получила приказ отправляться обратно в Пусан, оттуда её должны были направить в Японию и слить с другими частями морской пехоты, чтобы образовать 1-ю дивизию морской пехоты. Этому предшествовали яростные споры между штабами Уолкера и МакАртура. Уолкер заявил, что не сможет удержать Пусанский периметр без морпехов в резерве а МакАртур сказал что не сможет провести высадку в Инчхоне без морских пехотинцев. МакАртур ответил тем, что отправил 17-й пехотный полк и позднее 65-й пехотный полк для резерва Уолкера, но Уолкер не считал, что необстрелянные войска будут эффективными. Уолкер полагал что переброска войск поставит в опасность периметр в момент когда было неизвестным удастся ли его удержать.

Масан

Хаман

На крайнем западном фланге в центре линии 25-й дивизии 2-й батальон 24-го пехотного полка под командованием подполковника Пола Ф. Робертса удерживал гребень второго хребта к западу от Хамана в 1, 6 км от города. От Чунгам-ни до Хамана по северокорейской территории в 1, 6 км к югу от главной дороги Чинджу – Масан шла второстепенная дорога вдоль уступов низких гор и через рисовое поле. Она проходила через позицию 2-го батальона Робертса в проходе в 1, 6 км к западу от Хамана. В полдень 31 августа наблюдатели из роты G 24-го полка заметили активность неприятеля перед своим фронтом. Они вызвали авиацию, которая в сумерках нанесла два удара с воздуха по этой области. Американская артиллерия произвела мощный концентрированный обстрел этой области, но эффект от него остался неизвестным. Все американские части на линии были предупреждены о возможной атаке северокорейцев.

Ночью северокорейцы предприняли скоординированное наступление против всех американских сил. Первой наступала 6-я дивизия КНА, она сбила роту F с северной стороны прохода на дорогу Чунгам-ни – Хаман. Войска ROK, оборонявшие проход покинули свои позиции и отступили к роте G находившейся в южной части прохода. Северокорейцы захватили в проходе 75-мм безоткатное орудие, развернули его против американских танков и подбили один из них. Затем они захватили позицию 82- мм миномётов на восточном конце прохода. На южной части прохода первый лейтенант Хьюстон М. МакМюррей на закате установил, что из 69 человек его взвода с ним осталось только 15, это была смесь американских и южнокорейских солдат. На закате северокорейцы атаковали позицию. Они прорезали проходы в проволочных заграждениях, которые должен был прикрывать пулемётчик с M1918, но он убежал. Бросая гранаты и поливая огнём из автоматов, северокорейцы быстро захватили позицию. Многие офицеры и сержанты пытались вернуть людей в строй, но те не слушали их приказов. В одном случае южнокорейские солдаты убили собственного ротного командира, когда тот пытался остановить их бегство.

Вскоре после начала северокорейской атаки большая часть 2-го батальона 24-го пехотного полка оставила свои позиции. Батальон не выдержал мощных атак противника по всему фронту, каждое подразделение за исключением нескольких дюжин человек в каждой роте рассыпалось, большая часть войск устремилась к Хаману вопреки приказам офицеров. Северокорейцы быстро прорвались через рассыпающиеся американские линии и захватили командный пост 2-го батальона, убив там несколько человек и уничтожив большую часть материальной части батальона. С разгромом второго батальона Хаман оказался открыт для прямой атаки северокорейцев. Когда северокорейцы начали окружение Хамана командир 2-го батальона Робертс отрядил офицера чтобы собрать выживших солдат батальона и устроить блокпост на южной окраине города. Хотя офицер отдал приказ большой группе солдат, его послушались только восемь человек. 2-й батальон более не являлся эффективным боевым подразделением. Робертс и его солдаты остались на своих места и яростно бились, но большинство людей бежало в ходе наступления и северокорейцы смогли обойти неравномерные узлы сопротивления. Им удалось окружить Хаман, когда 2-й батальон рассыпался в беспорядке.

После того как северокорейцы прорвались через позиции 2-го батальона командир 24-го пехотного полка Артур С. Чемпни приказал 1-му батальону, находившемуся в 4, 8 км к югу от Хамана на дороге Чиндонг-ни пойти в контратаку и вернуть утраченные позиции. Робертс собрал 40 человек из дезорганизованного 2-го батальона , которых смог найти и присоединил их к контратакующим силам, наступление началось в 07.30. Столкнувшись с северокорейцами, 1-й батальон рассыпался и бежал в тыл. Таким образом, после рассвета рассеянные и дезорганизованные части 1-го и 2-го батальонов 24-го пехотного полка отступили на возвышенность в 3, 2 км к востоку от Хамана. Лучшие части двух полков 6-й дивизии КНА ворвались в дыру фронта у Хамана и захватили город.

1 сентября в 14.45 командир дивизии генерал-майор Уильм Б. Кин приказал немедленно контратаковать, чтобы вернуть позиции 24-го пехотного полка. В течение 30 минут ВВС США обрабатывали северокорейские позиции у Хамана бомбами, напалмом, ракетами и пулемётным огнём. Они также атаковали горные хребты вокруг города удерживаемые северокорейцами. Затем последовал 15-минутный сконцентрированный артиллерийский обстрел. По Хаману распространились пожары. В 16.30 с запада в атаку двинулся 1-й пехотный батальон 27-го пехотного полка под командой подполковника Гилберта Чека поддержанный танковым взводом из роты А 79-го танкового батальона. Пехота с восемью танками на острие атаки легко захватили город, поскольку большая часть северокорейцев его уже оставила. Сильный отряд северокорейцев удерживал хребет на западной части города, каждый подход находился под пулемётным огнём. Северокорейцы уничтожили один танк и нанесли тяжёлые потери пехоте. Всё же батальон Чека продолжил нажим и к 18.30 захватил первый длинный хребет в 460 м к западу от Хамана. К 20.00 батальон захватил половину старой боевой позиции на высоком хребте в 1, 6 км к западу от Хамана. Находясь только в 180 м от гребня оставшейся части хребта, пехота окопалась на ночь. Американцам удалось вновь захватить Хаман и вернуть утраченные позиции 24-го полка.

В течение следующей недели северокорейцы ежедневно атаковали Хаман. После отражения проникновения северокорейцев 7 сентября их атаки на Хаман остановились. Северокорейцы испытывая трудности со снабжением и нехваткой людей, сосредоточились на наступлении против позиций 24-го пехотного полка у Бэтл-Маунтин и 35-го пехотного полка у реки Нам. Войска 24-го пехотного полка у Хамана испытали только одну пробную атаку противника 18 сентября.

Река Нам

В это время 7-я дивизия КНА сосредоточила все силы против линии 35-го американского пехотного полк. 31 августа в 23.30 северокорейские самоходки Су-76 через реку Нам обстреляли позиции роты G 35-го пехотного полка. В течение нескольких минут северокорейская артиллерия с моста Намджи-ри обстреляла все стрелковые роты на фронте. Под прикрытием огня усиленный полк 7-й дивизии КНА пересёк реку Нам и атаковал роты F и G 35-го пехотного полка. Другие северокорейские солдаты пересекли реку Нам по подводному мосту перед рисовым полем к северу от Комам-ни и близ границы 2-го батальона под командой подполковника Джон Л. Уилкинса-младшего, удерживающего речной фронт, и 1-го батальона под командой подполковника Бернарда Г. Титера удерживающего линию холмов, протянувшуюся от реки Нам до Сибиданг-сан и шоссе Чинджу-Масан. 35-й пехотный полк испытывал нехватку в вооружении и подкреплениях, но, тем не менее, был готов к отпору.

Между двумя батальонами на низкой возвышенности у речного парома подполковник Генри Фишер разместил 300 бойцов из ROK National Police, рассчитывая что они смогут продержаться пока остальные войска не будут предупреждены. Орудия с холмов на флангах моли прикрыть эту возвышенность огнём. Сзади у Комам-ни Фишер разместил 3-й батальон готовый остановить возможный вражеский прорыв. Неожиданно южнокорейские полицейские роты у парома рассеялись при начале вражеского обстрела. В 00.30 северокорейские войска прорвались через эту дыру в линии фронта, некоторые повернули налево с целью обойти роту G с фланга и тыла, другие повернули направо чтобы атаковать роту С занимавшую отрог возвышенности к западу от дороги Комам-ни. Взвод наблюдателей и подразделения рот C и D организовали оборонительную линию вдоль дамбы на северном краю Комам-ни, где на рассвете к ним присоединились американские танки. Вопреки ожиданиям Фишера северокорейцы не повернули на развилку дороги Комам-ни в 6, 4 км к югу от реки, вместо этого они повернули на восток в горы за 2-м батальоном.

На рассвете 1-го сентября штабные войска роты С при поддержке танков зачистили дорогу на Сибиданг-сан и подвезли боеприпасы для 2-го взвода роты В как раз вовремя чтобы отразить новый штурм, противника при котором было убито 77 и захвачено в плен 21 северокореец. Хотя 35-й пехотный полк Фишера удержал все первоначальные позиции за исключением позиции передового взвода роты G 3 тыс. северокорейцев оказались в тылу фронта. Дальше всего на востоке они просочились через возвышенность у Чирвона что позволяло им обозревать дорогу с севера на юг, проходящую здесь.

К полудню Кин решил что ситуация настолько серьёзна что приказал 2-му батальону 27-го американского пехотного полка атаковать северокорейцев в тылу 35-го пехотного полка. Большая часть дивизионной артиллерии попала под прямую атаку северокорейской пехоты. В утренние часы 1 сентября 7-я дивизия пошла в наступление, первой частью, которая попала под атаку, была рота G 35-го пехотного полка на северном выступе дыры. В то время как некоторые северокорейские части вступили в бой с ротой G другие проследовали дальше и атаковали роту Е в 3, 2 км ниже по течению от роты G, другие части атаковали рассеянные подразделения роты F, добравшись и до 1-го взвода роты оборонявшего мост Намджи-ри. Здесь на крайнем правом фланге 25-й дивизии этому взводу после ожесточённого боя удалось отразить северокорейцев. 2 сентября рота Е в жестокой битве уничтожила большую часть северокорейского батальона.

Следующую неделю на фронте 35-го пехотного полка шли ожесточённые запутанные бои. Батальоны, роты и взвода оказавшись отрезанными и изолированными сражались независимо от высшего командования, многие из них снабжались только благодаря выброскам с воздуха. Таким же образом снабжались и деблокирующие войска, которые пытались прорваться к частям на фронте. Танки и броневики перевозили изолированным частям пищу и боеприпасы и на обратном пути увозили раненных находящихся в критическом состоянии. В целом 35-му полку удалось удержать первоначальные боевые линии, в то время как сначала один а потом два батальона 27-го пехотного полка пытались прорваться к ним через 3 тыс. (по оценкам) северокорейцев, действующих в тылу.

Хотя 25-я дивизия, в общем, находилась под меньшим прессом, после 5 сентября последовали несколько мощных атак. Благодаря сильным дождям 8 и 9 сентября уровень воды в реках Нам и Нактонган поднялся, что снизило опасность новых переправ противника. Тем не менее, ночью северокорейцы атаковали 2-й батальон 35-го пехотного полка. Подходы к мосту Намдж-ри одной из ключевых целей были заминированы. На этом поле осталась лежать сотня убитых северокорейцев. С 9 по 16 сентября на фронт 35-го пехотного полка были только ограниченные атаки, но северокорейские войска по большей части утратили свой наступательный порыв и и они более не могли предпринять мощных атак на полк.

Послесловие

Большое наступление на реке Нактонган стало одним из наиболее жестоких сражений Корейской войны. Первоначально северокорейцам сопутствовал успех, они прорвали линии ООН в нескольких местах, им удалось окружить и отбросить назад силы ООН. 4-5 сентября ситуация для сил ООН стала настолько угрожающей что командования восьмой американской армией и армией ROK эвакуировали свои штабы из Тэгу в Пусан, чтобы северокорейцы не окружили и не захватили их оборудование связи, хотя сам Уолкер остался в Тэгу с небольшим передовым подразделением. Они также подготовили систему снабжения для отступления к меньшему оборонительному периметру, получившему название «Линия Дэвидсона». Всё же к 6 сентября Уолкер вынес решение, что дальнейшее отступление является нецелесообразным.

Некоторые историки утверждают, что цели большого наступления на реке Нактонган были недостижимыми с самого начала. Согласно историку Т. Р. Ференбаху американцы были лучше экипированы чем северокорейцы и им легко удавалось отражать противника с того времени как они построили непрерывную линию. В то же время северокорейцы прорвали периметр в нескольких точках и на короткое время смогли использовать свои достижения.

Последующая высадка в Инчхоне стала сокрушительным ударом для северокорейской армии, которая оказалась совершенно неподготовленной, её уже ослабленные силы растянулись вдоль Пусанского периметра, у войск фактически отсутствовало вооружение, людские ресурсы были истощены, боевой дух упал. Северокорейцы уже не могли продолжать оказывать давление на Пусанский периметр и отразить высадку в Инчхоне. К 23 сентября северокорейцы полностью отступили от Пусанского периметра, силы ООН быстро двигаясь на север, преследовали их и захватывали утерянные ранее территории.

Разгром северокорейской армии у Пусанского периметра показал что северокорейской армии не удастся продолжать войну в одиночку. На первых стадиях войны южнокорейская армия также понесла большие потери в людях и вооружении. Северокорейская армия совершенно перестала существовать как боевая сила, оставшиеся войска отступали к Северной Корее и оказывали очень слабое сопротивление силам ООН, которые теперь сами наступали, обладая подавляющим превосходством на земле, в воздухе и на море. Многие северокорейские части просто сдались, поскольку их силы сократились от тысяч до всего лишь нескольких сотен людей.

Напишите отзыв о статье "Большое наступление у реки Нактонган"

Примечания

Литература

Отрывок, характеризующий Большое наступление у реки Нактонган

– Твоя кузина… – хотел сказать Долохов; но Николай перебил его.
– Моя кузина тут ни при чем, и о ней говорить нечего! – крикнул он с бешенством.
– Так когда получить? – спросил Долохов.
– Завтра, – сказал Ростов, и вышел из комнаты.


Сказать «завтра» и выдержать тон приличия было не трудно; но приехать одному домой, увидать сестер, брата, мать, отца, признаваться и просить денег, на которые не имеешь права после данного честного слова, было ужасно.
Дома еще не спали. Молодежь дома Ростовых, воротившись из театра, поужинав, сидела у клавикорд. Как только Николай вошел в залу, его охватила та любовная, поэтическая атмосфера, которая царствовала в эту зиму в их доме и которая теперь, после предложения Долохова и бала Иогеля, казалось, еще более сгустилась, как воздух перед грозой, над Соней и Наташей. Соня и Наташа в голубых платьях, в которых они были в театре, хорошенькие и знающие это, счастливые, улыбаясь, стояли у клавикорд. Вера с Шиншиным играла в шахматы в гостиной. Старая графиня, ожидая сына и мужа, раскладывала пасьянс с старушкой дворянкой, жившей у них в доме. Денисов с блестящими глазами и взъерошенными волосами сидел, откинув ножку назад, у клавикорд, и хлопая по ним своими коротенькими пальцами, брал аккорды, и закатывая глаза, своим маленьким, хриплым, но верным голосом, пел сочиненное им стихотворение «Волшебница», к которому он пытался найти музыку.
Волшебница, скажи, какая сила
Влечет меня к покинутым струнам;
Какой огонь ты в сердце заронила,
Какой восторг разлился по перстам!
Пел он страстным голосом, блестя на испуганную и счастливую Наташу своими агатовыми, черными глазами.
– Прекрасно! отлично! – кричала Наташа. – Еще другой куплет, – говорила она, не замечая Николая.
«У них всё то же» – подумал Николай, заглядывая в гостиную, где он увидал Веру и мать с старушкой.
– А! вот и Николенька! – Наташа подбежала к нему.
– Папенька дома? – спросил он.
– Как я рада, что ты приехал! – не отвечая, сказала Наташа, – нам так весело. Василий Дмитрич остался для меня еще день, ты знаешь?
– Нет, еще не приезжал папа, – сказала Соня.
– Коко, ты приехал, поди ко мне, дружок! – сказал голос графини из гостиной. Николай подошел к матери, поцеловал ее руку и, молча подсев к ее столу, стал смотреть на ее руки, раскладывавшие карты. Из залы всё слышались смех и веселые голоса, уговаривавшие Наташу.
– Ну, хорошо, хорошо, – закричал Денисов, – теперь нечего отговариваться, за вами barcarolla, умоляю вас.
Графиня оглянулась на молчаливого сына.
– Что с тобой? – спросила мать у Николая.
– Ах, ничего, – сказал он, как будто ему уже надоел этот всё один и тот же вопрос.
– Папенька скоро приедет?
– Я думаю.
«У них всё то же. Они ничего не знают! Куда мне деваться?», подумал Николай и пошел опять в залу, где стояли клавикорды.
Соня сидела за клавикордами и играла прелюдию той баркароллы, которую особенно любил Денисов. Наташа собиралась петь. Денисов восторженными глазами смотрел на нее.
Николай стал ходить взад и вперед по комнате.
«И вот охота заставлять ее петь? – что она может петь? И ничего тут нет веселого», думал Николай.
Соня взяла первый аккорд прелюдии.
«Боже мой, я погибший, я бесчестный человек. Пулю в лоб, одно, что остается, а не петь, подумал он. Уйти? но куда же? всё равно, пускай поют!»
Николай мрачно, продолжая ходить по комнате, взглядывал на Денисова и девочек, избегая их взглядов.
«Николенька, что с вами?» – спросил взгляд Сони, устремленный на него. Она тотчас увидала, что что нибудь случилось с ним.
Николай отвернулся от нее. Наташа с своею чуткостью тоже мгновенно заметила состояние своего брата. Она заметила его, но ей самой так было весело в ту минуту, так далека она была от горя, грусти, упреков, что она (как это часто бывает с молодыми людьми) нарочно обманула себя. Нет, мне слишком весело теперь, чтобы портить свое веселье сочувствием чужому горю, почувствовала она, и сказала себе:
«Нет, я верно ошибаюсь, он должен быть весел так же, как и я». Ну, Соня, – сказала она и вышла на самую середину залы, где по ее мнению лучше всего был резонанс. Приподняв голову, опустив безжизненно повисшие руки, как это делают танцовщицы, Наташа, энергическим движением переступая с каблучка на цыпочку, прошлась по середине комнаты и остановилась.
«Вот она я!» как будто говорила она, отвечая на восторженный взгляд Денисова, следившего за ней.
«И чему она радуется! – подумал Николай, глядя на сестру. И как ей не скучно и не совестно!» Наташа взяла первую ноту, горло ее расширилось, грудь выпрямилась, глаза приняли серьезное выражение. Она не думала ни о ком, ни о чем в эту минуту, и из в улыбку сложенного рта полились звуки, те звуки, которые может производить в те же промежутки времени и в те же интервалы всякий, но которые тысячу раз оставляют вас холодным, в тысячу первый раз заставляют вас содрогаться и плакать.
Наташа в эту зиму в первый раз начала серьезно петь и в особенности оттого, что Денисов восторгался ее пением. Она пела теперь не по детски, уж не было в ее пеньи этой комической, ребяческой старательности, которая была в ней прежде; но она пела еще не хорошо, как говорили все знатоки судьи, которые ее слушали. «Не обработан, но прекрасный голос, надо обработать», говорили все. Но говорили это обыкновенно уже гораздо после того, как замолкал ее голос. В то же время, когда звучал этот необработанный голос с неправильными придыханиями и с усилиями переходов, даже знатоки судьи ничего не говорили, и только наслаждались этим необработанным голосом и только желали еще раз услыхать его. В голосе ее была та девственная нетронутость, то незнание своих сил и та необработанная еще бархатность, которые так соединялись с недостатками искусства пенья, что, казалось, нельзя было ничего изменить в этом голосе, не испортив его.
«Что ж это такое? – подумал Николай, услыхав ее голос и широко раскрывая глаза. – Что с ней сделалось? Как она поет нынче?» – подумал он. И вдруг весь мир для него сосредоточился в ожидании следующей ноты, следующей фразы, и всё в мире сделалось разделенным на три темпа: «Oh mio crudele affetto… [О моя жестокая любовь…] Раз, два, три… раз, два… три… раз… Oh mio crudele affetto… Раз, два, три… раз. Эх, жизнь наша дурацкая! – думал Николай. Всё это, и несчастье, и деньги, и Долохов, и злоба, и честь – всё это вздор… а вот оно настоящее… Hy, Наташа, ну, голубчик! ну матушка!… как она этот si возьмет? взяла! слава Богу!» – и он, сам не замечая того, что он поет, чтобы усилить этот si, взял втору в терцию высокой ноты. «Боже мой! как хорошо! Неужели это я взял? как счастливо!» подумал он.
О! как задрожала эта терция, и как тронулось что то лучшее, что было в душе Ростова. И это что то было независимо от всего в мире, и выше всего в мире. Какие тут проигрыши, и Долоховы, и честное слово!… Всё вздор! Можно зарезать, украсть и всё таки быть счастливым…


Давно уже Ростов не испытывал такого наслаждения от музыки, как в этот день. Но как только Наташа кончила свою баркароллу, действительность опять вспомнилась ему. Он, ничего не сказав, вышел и пошел вниз в свою комнату. Через четверть часа старый граф, веселый и довольный, приехал из клуба. Николай, услыхав его приезд, пошел к нему.
– Ну что, повеселился? – сказал Илья Андреич, радостно и гордо улыбаясь на своего сына. Николай хотел сказать, что «да», но не мог: он чуть было не зарыдал. Граф раскуривал трубку и не заметил состояния сына.
«Эх, неизбежно!» – подумал Николай в первый и последний раз. И вдруг самым небрежным тоном, таким, что он сам себе гадок казался, как будто он просил экипажа съездить в город, он сказал отцу.
– Папа, а я к вам за делом пришел. Я было и забыл. Мне денег нужно.
– Вот как, – сказал отец, находившийся в особенно веселом духе. – Я тебе говорил, что не достанет. Много ли?
– Очень много, – краснея и с глупой, небрежной улыбкой, которую он долго потом не мог себе простить, сказал Николай. – Я немного проиграл, т. е. много даже, очень много, 43 тысячи.
– Что? Кому?… Шутишь! – крикнул граф, вдруг апоплексически краснея шеей и затылком, как краснеют старые люди.
– Я обещал заплатить завтра, – сказал Николай.
– Ну!… – сказал старый граф, разводя руками и бессильно опустился на диван.
– Что же делать! С кем это не случалось! – сказал сын развязным, смелым тоном, тогда как в душе своей он считал себя негодяем, подлецом, который целой жизнью не мог искупить своего преступления. Ему хотелось бы целовать руки своего отца, на коленях просить его прощения, а он небрежным и даже грубым тоном говорил, что это со всяким случается.
Граф Илья Андреич опустил глаза, услыхав эти слова сына и заторопился, отыскивая что то.
– Да, да, – проговорил он, – трудно, я боюсь, трудно достать…с кем не бывало! да, с кем не бывало… – И граф мельком взглянул в лицо сыну и пошел вон из комнаты… Николай готовился на отпор, но никак не ожидал этого.
– Папенька! па…пенька! – закричал он ему вслед, рыдая; простите меня! – И, схватив руку отца, он прижался к ней губами и заплакал.

В то время, как отец объяснялся с сыном, у матери с дочерью происходило не менее важное объяснение. Наташа взволнованная прибежала к матери.
– Мама!… Мама!… он мне сделал…
– Что сделал?
– Сделал, сделал предложение. Мама! Мама! – кричала она. Графиня не верила своим ушам. Денисов сделал предложение. Кому? Этой крошечной девочке Наташе, которая еще недавно играла в куклы и теперь еще брала уроки.
– Наташа, полно, глупости! – сказала она, еще надеясь, что это была шутка.
– Ну вот, глупости! – Я вам дело говорю, – сердито сказала Наташа. – Я пришла спросить, что делать, а вы мне говорите: «глупости»…
Графиня пожала плечами.
– Ежели правда, что мосьё Денисов сделал тебе предложение, то скажи ему, что он дурак, вот и всё.
– Нет, он не дурак, – обиженно и серьезно сказала Наташа.
– Ну так что ж ты хочешь? Вы нынче ведь все влюблены. Ну, влюблена, так выходи за него замуж! – сердито смеясь, проговорила графиня. – С Богом!
– Нет, мама, я не влюблена в него, должно быть не влюблена в него.
– Ну, так так и скажи ему.
– Мама, вы сердитесь? Вы не сердитесь, голубушка, ну в чем же я виновата?
– Нет, да что же, мой друг? Хочешь, я пойду скажу ему, – сказала графиня, улыбаясь.
– Нет, я сама, только научите. Вам всё легко, – прибавила она, отвечая на ее улыбку. – А коли бы видели вы, как он мне это сказал! Ведь я знаю, что он не хотел этого сказать, да уж нечаянно сказал.
– Ну всё таки надо отказать.
– Нет, не надо. Мне так его жалко! Он такой милый.
– Ну, так прими предложение. И то пора замуж итти, – сердито и насмешливо сказала мать.
– Нет, мама, мне так жалко его. Я не знаю, как я скажу.
– Да тебе и нечего говорить, я сама скажу, – сказала графиня, возмущенная тем, что осмелились смотреть, как на большую, на эту маленькую Наташу.
– Нет, ни за что, я сама, а вы слушайте у двери, – и Наташа побежала через гостиную в залу, где на том же стуле, у клавикорд, закрыв лицо руками, сидел Денисов. Он вскочил на звук ее легких шагов.
– Натали, – сказал он, быстрыми шагами подходя к ней, – решайте мою судьбу. Она в ваших руках!
– Василий Дмитрич, мне вас так жалко!… Нет, но вы такой славный… но не надо… это… а так я вас всегда буду любить.
Денисов нагнулся над ее рукою, и она услыхала странные, непонятные для нее звуки. Она поцеловала его в черную, спутанную, курчавую голову. В это время послышался поспешный шум платья графини. Она подошла к ним.
– Василий Дмитрич, я благодарю вас за честь, – сказала графиня смущенным голосом, но который казался строгим Денисову, – но моя дочь так молода, и я думала, что вы, как друг моего сына, обратитесь прежде ко мне. В таком случае вы не поставили бы меня в необходимость отказа.
– Г'афиня, – сказал Денисов с опущенными глазами и виноватым видом, хотел сказать что то еще и запнулся.
Наташа не могла спокойно видеть его таким жалким. Она начала громко всхлипывать.
– Г'афиня, я виноват перед вами, – продолжал Денисов прерывающимся голосом, – но знайте, что я так боготво'ю вашу дочь и всё ваше семейство, что две жизни отдам… – Он посмотрел на графиню и, заметив ее строгое лицо… – Ну п'ощайте, г'афиня, – сказал он, поцеловал ее руку и, не взглянув на Наташу, быстрыми, решительными шагами вышел из комнаты.

На другой день Ростов проводил Денисова, который не хотел более ни одного дня оставаться в Москве. Денисова провожали у цыган все его московские приятели, и он не помнил, как его уложили в сани и как везли первые три станции.
После отъезда Денисова, Ростов, дожидаясь денег, которые не вдруг мог собрать старый граф, провел еще две недели в Москве, не выезжая из дому, и преимущественно в комнате барышень.
Соня была к нему нежнее и преданнее чем прежде. Она, казалось, хотела показать ему, что его проигрыш был подвиг, за который она теперь еще больше любит его; но Николай теперь считал себя недостойным ее.
Он исписал альбомы девочек стихами и нотами, и не простившись ни с кем из своих знакомых, отослав наконец все 43 тысячи и получив росписку Долохова, уехал в конце ноября догонять полк, который уже был в Польше.



После своего объяснения с женой, Пьер поехал в Петербург. В Торжке на cтанции не было лошадей, или не хотел их смотритель. Пьер должен был ждать. Он не раздеваясь лег на кожаный диван перед круглым столом, положил на этот стол свои большие ноги в теплых сапогах и задумался.
– Прикажете чемоданы внести? Постель постелить, чаю прикажете? – спрашивал камердинер.
Пьер не отвечал, потому что ничего не слыхал и не видел. Он задумался еще на прошлой станции и всё продолжал думать о том же – о столь важном, что он не обращал никакого .внимания на то, что происходило вокруг него. Его не только не интересовало то, что он позже или раньше приедет в Петербург, или то, что будет или не будет ему места отдохнуть на этой станции, но всё равно было в сравнении с теми мыслями, которые его занимали теперь, пробудет ли он несколько часов или всю жизнь на этой станции.
Смотритель, смотрительша, камердинер, баба с торжковским шитьем заходили в комнату, предлагая свои услуги. Пьер, не переменяя своего положения задранных ног, смотрел на них через очки, и не понимал, что им может быть нужно и каким образом все они могли жить, не разрешив тех вопросов, которые занимали его. А его занимали всё одни и те же вопросы с самого того дня, как он после дуэли вернулся из Сокольников и провел первую, мучительную, бессонную ночь; только теперь в уединении путешествия, они с особенной силой овладели им. О чем бы он ни начинал думать, он возвращался к одним и тем же вопросам, которых он не мог разрешить, и не мог перестать задавать себе. Как будто в голове его свернулся тот главный винт, на котором держалась вся его жизнь. Винт не входил дальше, не выходил вон, а вертелся, ничего не захватывая, всё на том же нарезе, и нельзя было перестать вертеть его.
Вошел смотритель и униженно стал просить его сиятельство подождать только два часика, после которых он для его сиятельства (что будет, то будет) даст курьерских. Смотритель очевидно врал и хотел только получить с проезжего лишние деньги. «Дурно ли это было или хорошо?», спрашивал себя Пьер. «Для меня хорошо, для другого проезжающего дурно, а для него самого неизбежно, потому что ему есть нечего: он говорил, что его прибил за это офицер. А офицер прибил за то, что ему ехать надо было скорее. А я стрелял в Долохова за то, что я счел себя оскорбленным, а Людовика XVI казнили за то, что его считали преступником, а через год убили тех, кто его казнил, тоже за что то. Что дурно? Что хорошо? Что надо любить, что ненавидеть? Для чего жить, и что такое я? Что такое жизнь, что смерть? Какая сила управляет всем?», спрашивал он себя. И не было ответа ни на один из этих вопросов, кроме одного, не логического ответа, вовсе не на эти вопросы. Ответ этот был: «умрешь – всё кончится. Умрешь и всё узнаешь, или перестанешь спрашивать». Но и умереть было страшно.
Торжковская торговка визгливым голосом предлагала свой товар и в особенности козловые туфли. «У меня сотни рублей, которых мне некуда деть, а она в прорванной шубе стоит и робко смотрит на меня, – думал Пьер. И зачем нужны эти деньги? Точно на один волос могут прибавить ей счастья, спокойствия души, эти деньги? Разве может что нибудь в мире сделать ее и меня менее подверженными злу и смерти? Смерть, которая всё кончит и которая должна притти нынче или завтра – всё равно через мгновение, в сравнении с вечностью». И он опять нажимал на ничего не захватывающий винт, и винт всё так же вертелся на одном и том же месте.
Слуга его подал ему разрезанную до половины книгу романа в письмах m mе Suza. [мадам Сюза.] Он стал читать о страданиях и добродетельной борьбе какой то Аmelie de Mansfeld. [Амалии Мансфельд.] «И зачем она боролась против своего соблазнителя, думал он, – когда она любила его? Не мог Бог вложить в ее душу стремления, противного Его воле. Моя бывшая жена не боролась и, может быть, она была права. Ничего не найдено, опять говорил себе Пьер, ничего не придумано. Знать мы можем только то, что ничего не знаем. И это высшая степень человеческой премудрости».
Всё в нем самом и вокруг него представлялось ему запутанным, бессмысленным и отвратительным. Но в этом самом отвращении ко всему окружающему Пьер находил своего рода раздражающее наслаждение.
– Осмелюсь просить ваше сиятельство потесниться крошечку, вот для них, – сказал смотритель, входя в комнату и вводя за собой другого, остановленного за недостатком лошадей проезжающего. Проезжающий был приземистый, ширококостый, желтый, морщинистый старик с седыми нависшими бровями над блестящими, неопределенного сероватого цвета, глазами.
Пьер снял ноги со стола, встал и перелег на приготовленную для него кровать, изредка поглядывая на вошедшего, который с угрюмо усталым видом, не глядя на Пьера, тяжело раздевался с помощью слуги. Оставшись в заношенном крытом нанкой тулупчике и в валеных сапогах на худых костлявых ногах, проезжий сел на диван, прислонив к спинке свою очень большую и широкую в висках, коротко обстриженную голову и взглянул на Безухого. Строгое, умное и проницательное выражение этого взгляда поразило Пьера. Ему захотелось заговорить с проезжающим, но когда он собрался обратиться к нему с вопросом о дороге, проезжающий уже закрыл глаза и сложив сморщенные старые руки, на пальце одной из которых был большой чугунный перстень с изображением Адамовой головы, неподвижно сидел, или отдыхая, или о чем то глубокомысленно и спокойно размышляя, как показалось Пьеру. Слуга проезжающего был весь покрытый морщинами, тоже желтый старичек, без усов и бороды, которые видимо не были сбриты, а никогда и не росли у него. Поворотливый старичек слуга разбирал погребец, приготовлял чайный стол, и принес кипящий самовар. Когда всё было готово, проезжающий открыл глаза, придвинулся к столу и налив себе один стакан чаю, налил другой безбородому старичку и подал ему. Пьер начинал чувствовать беспокойство и необходимость, и даже неизбежность вступления в разговор с этим проезжающим.
Слуга принес назад свой пустой, перевернутый стакан с недокусанным кусочком сахара и спросил, не нужно ли чего.
– Ничего. Подай книгу, – сказал проезжающий. Слуга подал книгу, которая показалась Пьеру духовною, и проезжающий углубился в чтение. Пьер смотрел на него. Вдруг проезжающий отложил книгу, заложив закрыл ее и, опять закрыв глаза и облокотившись на спинку, сел в свое прежнее положение. Пьер смотрел на него и не успел отвернуться, как старик открыл глаза и уставил свой твердый и строгий взгляд прямо в лицо Пьеру.
Пьер чувствовал себя смущенным и хотел отклониться от этого взгляда, но блестящие, старческие глаза неотразимо притягивали его к себе.


– Имею удовольствие говорить с графом Безухим, ежели я не ошибаюсь, – сказал проезжающий неторопливо и громко. Пьер молча, вопросительно смотрел через очки на своего собеседника.
– Я слышал про вас, – продолжал проезжающий, – и про постигшее вас, государь мой, несчастье. – Он как бы подчеркнул последнее слово, как будто он сказал: «да, несчастье, как вы ни называйте, я знаю, что то, что случилось с вами в Москве, было несчастье». – Весьма сожалею о том, государь мой.
Пьер покраснел и, поспешно спустив ноги с постели, нагнулся к старику, неестественно и робко улыбаясь.
– Я не из любопытства упомянул вам об этом, государь мой, но по более важным причинам. – Он помолчал, не выпуская Пьера из своего взгляда, и подвинулся на диване, приглашая этим жестом Пьера сесть подле себя. Пьеру неприятно было вступать в разговор с этим стариком, но он, невольно покоряясь ему, подошел и сел подле него.
– Вы несчастливы, государь мой, – продолжал он. – Вы молоды, я стар. Я бы желал по мере моих сил помочь вам.
– Ах, да, – с неестественной улыбкой сказал Пьер. – Очень вам благодарен… Вы откуда изволите проезжать? – Лицо проезжающего было не ласково, даже холодно и строго, но несмотря на то, и речь и лицо нового знакомца неотразимо привлекательно действовали на Пьера.
– Но если по каким либо причинам вам неприятен разговор со мною, – сказал старик, – то вы так и скажите, государь мой. – И он вдруг улыбнулся неожиданно, отечески нежной улыбкой.
– Ах нет, совсем нет, напротив, я очень рад познакомиться с вами, – сказал Пьер, и, взглянув еще раз на руки нового знакомца, ближе рассмотрел перстень. Он увидал на нем Адамову голову, знак масонства.
– Позвольте мне спросить, – сказал он. – Вы масон?
– Да, я принадлежу к братству свободных каменьщиков, сказал проезжий, все глубже и глубже вглядываясь в глаза Пьеру. – И от себя и от их имени протягиваю вам братскую руку.
– Я боюсь, – сказал Пьер, улыбаясь и колеблясь между доверием, внушаемым ему личностью масона, и привычкой насмешки над верованиями масонов, – я боюсь, что я очень далек от пониманья, как это сказать, я боюсь, что мой образ мыслей насчет всего мироздания так противоположен вашему, что мы не поймем друг друга.
– Мне известен ваш образ мыслей, – сказал масон, – и тот ваш образ мыслей, о котором вы говорите, и который вам кажется произведением вашего мысленного труда, есть образ мыслей большинства людей, есть однообразный плод гордости, лени и невежества. Извините меня, государь мой, ежели бы я не знал его, я бы не заговорил с вами. Ваш образ мыслей есть печальное заблуждение.
– Точно так же, как я могу предполагать, что и вы находитесь в заблуждении, – сказал Пьер, слабо улыбаясь.
– Я никогда не посмею сказать, что я знаю истину, – сказал масон, всё более и более поражая Пьера своею определенностью и твердостью речи. – Никто один не может достигнуть до истины; только камень за камнем, с участием всех, миллионами поколений, от праотца Адама и до нашего времени, воздвигается тот храм, который должен быть достойным жилищем Великого Бога, – сказал масон и закрыл глаза.
– Я должен вам сказать, я не верю, не… верю в Бога, – с сожалением и усилием сказал Пьер, чувствуя необходимость высказать всю правду.
Масон внимательно посмотрел на Пьера и улыбнулся, как улыбнулся бы богач, державший в руках миллионы, бедняку, который бы сказал ему, что нет у него, у бедняка, пяти рублей, могущих сделать его счастие.
– Да, вы не знаете Его, государь мой, – сказал масон. – Вы не можете знать Его. Вы не знаете Его, оттого вы и несчастны.
– Да, да, я несчастен, подтвердил Пьер; – но что ж мне делать?
– Вы не знаете Его, государь мой, и оттого вы очень несчастны. Вы не знаете Его, а Он здесь, Он во мне. Он в моих словах, Он в тебе, и даже в тех кощунствующих речах, которые ты произнес сейчас! – строгим дрожащим голосом сказал масон.
Он помолчал и вздохнул, видимо стараясь успокоиться.
– Ежели бы Его не было, – сказал он тихо, – мы бы с вами не говорили о Нем, государь мой. О чем, о ком мы говорили? Кого ты отрицал? – вдруг сказал он с восторженной строгостью и властью в голосе. – Кто Его выдумал, ежели Его нет? Почему явилось в тебе предположение, что есть такое непонятное существо? Почему ты и весь мир предположили существование такого непостижимого существа, существа всемогущего, вечного и бесконечного во всех своих свойствах?… – Он остановился и долго молчал.
Пьер не мог и не хотел прерывать этого молчания.
– Он есть, но понять Его трудно, – заговорил опять масон, глядя не на лицо Пьера, а перед собою, своими старческими руками, которые от внутреннего волнения не могли оставаться спокойными, перебирая листы книги. – Ежели бы это был человек, в существовании которого ты бы сомневался, я бы привел к тебе этого человека, взял бы его за руку и показал тебе. Но как я, ничтожный смертный, покажу всё всемогущество, всю вечность, всю благость Его тому, кто слеп, или тому, кто закрывает глаза, чтобы не видать, не понимать Его, и не увидать, и не понять всю свою мерзость и порочность? – Он помолчал. – Кто ты? Что ты? Ты мечтаешь о себе, что ты мудрец, потому что ты мог произнести эти кощунственные слова, – сказал он с мрачной и презрительной усмешкой, – а ты глупее и безумнее малого ребенка, который бы, играя частями искусно сделанных часов, осмелился бы говорить, что, потому что он не понимает назначения этих часов, он и не верит в мастера, который их сделал. Познать Его трудно… Мы веками, от праотца Адама и до наших дней, работаем для этого познания и на бесконечность далеки от достижения нашей цели; но в непонимании Его мы видим только нашу слабость и Его величие… – Пьер, с замиранием сердца, блестящими глазами глядя в лицо масона, слушал его, не перебивал, не спрашивал его, а всей душой верил тому, что говорил ему этот чужой человек. Верил ли он тем разумным доводам, которые были в речи масона, или верил, как верят дети интонациям, убежденности и сердечности, которые были в речи масона, дрожанию голоса, которое иногда почти прерывало масона, или этим блестящим, старческим глазам, состарившимся на том же убеждении, или тому спокойствию, твердости и знанию своего назначения, которые светились из всего существа масона, и которые особенно сильно поражали его в сравнении с своей опущенностью и безнадежностью; – но он всей душой желал верить, и верил, и испытывал радостное чувство успокоения, обновления и возвращения к жизни.
– Он не постигается умом, а постигается жизнью, – сказал масон.
– Я не понимаю, – сказал Пьер, со страхом чувствуя поднимающееся в себе сомнение. Он боялся неясности и слабости доводов своего собеседника, он боялся не верить ему. – Я не понимаю, – сказал он, – каким образом ум человеческий не может постигнуть того знания, о котором вы говорите.
Масон улыбнулся своей кроткой, отеческой улыбкой.
– Высшая мудрость и истина есть как бы чистейшая влага, которую мы хотим воспринять в себя, – сказал он. – Могу ли я в нечистый сосуд воспринять эту чистую влагу и судить о чистоте ее? Только внутренним очищением самого себя я могу до известной чистоты довести воспринимаемую влагу.
– Да, да, это так! – радостно сказал Пьер.
– Высшая мудрость основана не на одном разуме, не на тех светских науках физики, истории, химии и т. д., на которые распадается знание умственное. Высшая мудрость одна. Высшая мудрость имеет одну науку – науку всего, науку объясняющую всё мироздание и занимаемое в нем место человека. Для того чтобы вместить в себя эту науку, необходимо очистить и обновить своего внутреннего человека, и потому прежде, чем знать, нужно верить и совершенствоваться. И для достижения этих целей в душе нашей вложен свет Божий, называемый совестью.
– Да, да, – подтверждал Пьер.
– Погляди духовными глазами на своего внутреннего человека и спроси у самого себя, доволен ли ты собой. Чего ты достиг, руководясь одним умом? Что ты такое? Вы молоды, вы богаты, вы умны, образованы, государь мой. Что вы сделали из всех этих благ, данных вам? Довольны ли вы собой и своей жизнью?
– Нет, я ненавижу свою жизнь, – сморщась проговорил Пьер.
– Ты ненавидишь, так измени ее, очисти себя, и по мере очищения ты будешь познавать мудрость. Посмотрите на свою жизнь, государь мой. Как вы проводили ее? В буйных оргиях и разврате, всё получая от общества и ничего не отдавая ему. Вы получили богатство. Как вы употребили его? Что вы сделали для ближнего своего? Подумали ли вы о десятках тысяч ваших рабов, помогли ли вы им физически и нравственно? Нет. Вы пользовались их трудами, чтоб вести распутную жизнь. Вот что вы сделали. Избрали ли вы место служения, где бы вы приносили пользу своему ближнему? Нет. Вы в праздности проводили свою жизнь. Потом вы женились, государь мой, взяли на себя ответственность в руководстве молодой женщины, и что же вы сделали? Вы не помогли ей, государь мой, найти путь истины, а ввергли ее в пучину лжи и несчастья. Человек оскорбил вас, и вы убили его, и вы говорите, что вы не знаете Бога, и что вы ненавидите свою жизнь. Тут нет ничего мудреного, государь мой! – После этих слов, масон, как бы устав от продолжительного разговора, опять облокотился на спинку дивана и закрыл глаза. Пьер смотрел на это строгое, неподвижное, старческое, почти мертвое лицо, и беззвучно шевелил губами. Он хотел сказать: да, мерзкая, праздная, развратная жизнь, – и не смел прерывать молчание.
Масон хрипло, старчески прокашлялся и кликнул слугу.
– Что лошади? – спросил он, не глядя на Пьера.
– Привели сдаточных, – отвечал слуга. – Отдыхать не будете?
– Нет, вели закладывать.
«Неужели же он уедет и оставит меня одного, не договорив всего и не обещав мне помощи?», думал Пьер, вставая и опустив голову, изредка взглядывая на масона, и начиная ходить по комнате. «Да, я не думал этого, но я вел презренную, развратную жизнь, но я не любил ее, и не хотел этого, думал Пьер, – а этот человек знает истину, и ежели бы он захотел, он мог бы открыть мне её». Пьер хотел и не смел сказать этого масону. Проезжающий, привычными, старческими руками уложив свои вещи, застегивал свой тулупчик. Окончив эти дела, он обратился к Безухому и равнодушно, учтивым тоном, сказал ему:
– Вы куда теперь изволите ехать, государь мой?
– Я?… Я в Петербург, – отвечал Пьер детским, нерешительным голосом. – Я благодарю вас. Я во всем согласен с вами. Но вы не думайте, чтобы я был так дурен. Я всей душой желал быть тем, чем вы хотели бы, чтобы я был; но я ни в ком никогда не находил помощи… Впрочем, я сам прежде всего виноват во всем. Помогите мне, научите меня и, может быть, я буду… – Пьер не мог говорить дальше; он засопел носом и отвернулся.
Масон долго молчал, видимо что то обдумывая.
– Помощь дается токмо от Бога, – сказал он, – но ту меру помощи, которую во власти подать наш орден, он подаст вам, государь мой. Вы едете в Петербург, передайте это графу Вилларскому (он достал бумажник и на сложенном вчетверо большом листе бумаги написал несколько слов). Один совет позвольте подать вам. Приехав в столицу, посвятите первое время уединению, обсуждению самого себя, и не вступайте на прежние пути жизни. Затем желаю вам счастливого пути, государь мой, – сказал он, заметив, что слуга его вошел в комнату, – и успеха…
Проезжающий был Осип Алексеевич Баздеев, как узнал Пьер по книге смотрителя. Баздеев был одним из известнейших масонов и мартинистов еще Новиковского времени. Долго после его отъезда Пьер, не ложась спать и не спрашивая лошадей, ходил по станционной комнате, обдумывая свое порочное прошедшее и с восторгом обновления представляя себе свое блаженное, безупречное и добродетельное будущее, которое казалось ему так легко. Он был, как ему казалось, порочным только потому, что он как то случайно запамятовал, как хорошо быть добродетельным. В душе его не оставалось ни следа прежних сомнений. Он твердо верил в возможность братства людей, соединенных с целью поддерживать друг друга на пути добродетели, и таким представлялось ему масонство.


Приехав в Петербург, Пьер никого не известил о своем приезде, никуда не выезжал, и стал целые дни проводить за чтением Фомы Кемпийского, книги, которая неизвестно кем была доставлена ему. Одно и всё одно понимал Пьер, читая эту книгу; он понимал неизведанное еще им наслаждение верить в возможность достижения совершенства и в возможность братской и деятельной любви между людьми, открытую ему Осипом Алексеевичем. Через неделю после его приезда молодой польский граф Вилларский, которого Пьер поверхностно знал по петербургскому свету, вошел вечером в его комнату с тем официальным и торжественным видом, с которым входил к нему секундант Долохова и, затворив за собой дверь и убедившись, что в комнате никого кроме Пьера не было, обратился к нему:
– Я приехал к вам с поручением и предложением, граф, – сказал он ему, не садясь. – Особа, очень высоко поставленная в нашем братстве, ходатайствовала о том, чтобы вы были приняты в братство ранее срока, и предложила мне быть вашим поручителем. Я за священный долг почитаю исполнение воли этого лица. Желаете ли вы вступить за моим поручительством в братство свободных каменьщиков?
Холодный и строгий тон человека, которого Пьер видел почти всегда на балах с любезною улыбкою, в обществе самых блестящих женщин, поразил Пьера.
– Да, я желаю, – сказал Пьер.
Вилларский наклонил голову. – Еще один вопрос, граф, сказал он, на который я вас не как будущего масона, но как честного человека (galant homme) прошу со всею искренностью отвечать мне: отреклись ли вы от своих прежних убеждений, верите ли вы в Бога?
Пьер задумался. – Да… да, я верю в Бога, – сказал он.
– В таком случае… – начал Вилларский, но Пьер перебил его. – Да, я верю в Бога, – сказал он еще раз.
– В таком случае мы можем ехать, – сказал Вилларский. – Карета моя к вашим услугам.
Всю дорогу Вилларский молчал. На вопросы Пьера, что ему нужно делать и как отвечать, Вилларский сказал только, что братья, более его достойные, испытают его, и что Пьеру больше ничего не нужно, как говорить правду.
Въехав в ворота большого дома, где было помещение ложи, и пройдя по темной лестнице, они вошли в освещенную, небольшую прихожую, где без помощи прислуги, сняли шубы. Из передней они прошли в другую комнату. Какой то человек в странном одеянии показался у двери. Вилларский, выйдя к нему навстречу, что то тихо сказал ему по французски и подошел к небольшому шкафу, в котором Пьер заметил невиданные им одеяния. Взяв из шкафа платок, Вилларский наложил его на глаза Пьеру и завязал узлом сзади, больно захватив в узел его волоса. Потом он пригнул его к себе, поцеловал и, взяв за руку, повел куда то. Пьеру было больно от притянутых узлом волос, он морщился от боли и улыбался от стыда чего то. Огромная фигура его с опущенными руками, с сморщенной и улыбающейся физиономией, неверными робкими шагами подвигалась за Вилларским.
Проведя его шагов десять, Вилларский остановился.
– Что бы ни случилось с вами, – сказал он, – вы должны с мужеством переносить всё, ежели вы твердо решились вступить в наше братство. (Пьер утвердительно отвечал наклонением головы.) Когда вы услышите стук в двери, вы развяжете себе глаза, – прибавил Вилларский; – желаю вам мужества и успеха. И, пожав руку Пьеру, Вилларский вышел.
Оставшись один, Пьер продолжал всё так же улыбаться. Раза два он пожимал плечами, подносил руку к платку, как бы желая снять его, и опять опускал ее. Пять минут, которые он пробыл с связанными глазами, показались ему часом. Руки его отекли, ноги подкашивались; ему казалось, что он устал. Он испытывал самые сложные и разнообразные чувства. Ему было и страшно того, что с ним случится, и еще более страшно того, как бы ему не выказать страха. Ему было любопытно узнать, что будет с ним, что откроется ему; но более всего ему было радостно, что наступила минута, когда он наконец вступит на тот путь обновления и деятельно добродетельной жизни, о котором он мечтал со времени своей встречи с Осипом Алексеевичем. В дверь послышались сильные удары. Пьер снял повязку и оглянулся вокруг себя. В комнате было черно – темно: только в одном месте горела лампада, в чем то белом. Пьер подошел ближе и увидал, что лампада стояла на черном столе, на котором лежала одна раскрытая книга. Книга была Евангелие; то белое, в чем горела лампада, был человечий череп с своими дырами и зубами. Прочтя первые слова Евангелия: «Вначале бе слово и слово бе к Богу», Пьер обошел стол и увидал большой, наполненный чем то и открытый ящик. Это был гроб с костями. Его нисколько не удивило то, что он увидал. Надеясь вступить в совершенно новую жизнь, совершенно отличную от прежней, он ожидал всего необыкновенного, еще более необыкновенного чем то, что он видел. Череп, гроб, Евангелие – ему казалось, что он ожидал всего этого, ожидал еще большего. Стараясь вызвать в себе чувство умиленья, он смотрел вокруг себя. – «Бог, смерть, любовь, братство людей», – говорил он себе, связывая с этими словами смутные, но радостные представления чего то. Дверь отворилась, и кто то вошел.
При слабом свете, к которому однако уже успел Пьер приглядеться, вошел невысокий человек. Видимо с света войдя в темноту, человек этот остановился; потом осторожными шагами он подвинулся к столу и положил на него небольшие, закрытые кожаными перчатками, руки.
Невысокий человек этот был одет в белый, кожаный фартук, прикрывавший его грудь и часть ног, на шее было надето что то вроде ожерелья, и из за ожерелья выступал высокий, белый жабо, окаймлявший его продолговатое лицо, освещенное снизу.
– Для чего вы пришли сюда? – спросил вошедший, по шороху, сделанному Пьером, обращаясь в его сторону. – Для чего вы, неверующий в истины света и не видящий света, для чего вы пришли сюда, чего хотите вы от нас? Премудрости, добродетели, просвещения?
В ту минуту как дверь отворилась и вошел неизвестный человек, Пьер испытал чувство страха и благоговения, подобное тому, которое он в детстве испытывал на исповеди: он почувствовал себя с глазу на глаз с совершенно чужим по условиям жизни и с близким, по братству людей, человеком. Пьер с захватывающим дыханье биением сердца подвинулся к ритору (так назывался в масонстве брат, приготовляющий ищущего к вступлению в братство). Пьер, подойдя ближе, узнал в риторе знакомого человека, Смольянинова, но ему оскорбительно было думать, что вошедший был знакомый человек: вошедший был только брат и добродетельный наставник. Пьер долго не мог выговорить слова, так что ритор должен был повторить свой вопрос.
– Да, я… я… хочу обновления, – с трудом выговорил Пьер.
– Хорошо, – сказал Смольянинов, и тотчас же продолжал: – Имеете ли вы понятие о средствах, которыми наш святой орден поможет вам в достижении вашей цели?… – сказал ритор спокойно и быстро.
– Я… надеюсь… руководства… помощи… в обновлении, – сказал Пьер с дрожанием голоса и с затруднением в речи, происходящим и от волнения, и от непривычки говорить по русски об отвлеченных предметах.
– Какое понятие вы имеете о франк масонстве?
– Я подразумеваю, что франк масонство есть fraterienité [братство]; и равенство людей с добродетельными целями, – сказал Пьер, стыдясь по мере того, как он говорил, несоответственности своих слов с торжественностью минуты. Я подразумеваю…
– Хорошо, – сказал ритор поспешно, видимо вполне удовлетворенный этим ответом. – Искали ли вы средств к достижению своей цели в религии?
– Нет, я считал ее несправедливою, и не следовал ей, – сказал Пьер так тихо, что ритор не расслышал его и спросил, что он говорит. – Я был атеистом, – отвечал Пьер.
– Вы ищете истины для того, чтобы следовать в жизни ее законам; следовательно, вы ищете премудрости и добродетели, не так ли? – сказал ритор после минутного молчания.
– Да, да, – подтвердил Пьер.
Ритор прокашлялся, сложил на груди руки в перчатках и начал говорить:
– Теперь я должен открыть вам главную цель нашего ордена, – сказал он, – и ежели цель эта совпадает с вашею, то вы с пользою вступите в наше братство. Первая главнейшая цель и купно основание нашего ордена, на котором он утвержден, и которого никакая сила человеческая не может низвергнуть, есть сохранение и предание потомству некоего важного таинства… от самых древнейших веков и даже от первого человека до нас дошедшего, от которого таинства, может быть, зависит судьба рода человеческого. Но так как сие таинство такого свойства, что никто не может его знать и им пользоваться, если долговременным и прилежным очищением самого себя не приуготовлен, то не всяк может надеяться скоро обрести его. Поэтому мы имеем вторую цель, которая состоит в том, чтобы приуготовлять наших членов, сколько возможно, исправлять их сердце, очищать и просвещать их разум теми средствами, которые нам преданием открыты от мужей, потрудившихся в искании сего таинства, и тем учинять их способными к восприятию оного. Очищая и исправляя наших членов, мы стараемся в третьих исправлять и весь человеческий род, предлагая ему в членах наших пример благочестия и добродетели, и тем стараемся всеми силами противоборствовать злу, царствующему в мире. Подумайте об этом, и я опять приду к вам, – сказал он и вышел из комнаты.
– Противоборствовать злу, царствующему в мире… – повторил Пьер, и ему представилась его будущая деятельность на этом поприще. Ему представлялись такие же люди, каким он был сам две недели тому назад, и он мысленно обращал к ним поучительно наставническую речь. Он представлял себе порочных и несчастных людей, которым он помогал словом и делом; представлял себе угнетателей, от которых он спасал их жертвы. Из трех поименованных ритором целей, эта последняя – исправление рода человеческого, особенно близка была Пьеру. Некое важное таинство, о котором упомянул ритор, хотя и подстрекало его любопытство, не представлялось ему существенным; а вторая цель, очищение и исправление себя, мало занимала его, потому что он в эту минуту с наслаждением чувствовал себя уже вполне исправленным от прежних пороков и готовым только на одно доброе.
Через полчаса вернулся ритор передать ищущему те семь добродетелей, соответствующие семи ступеням храма Соломона, которые должен был воспитывать в себе каждый масон. Добродетели эти были: 1) скромность , соблюдение тайны ордена, 2) повиновение высшим чинам ордена, 3) добронравие, 4) любовь к человечеству, 5) мужество, 6) щедрость и 7) любовь к смерти.
– В седьмых старайтесь, – сказал ритор, – частым помышлением о смерти довести себя до того, чтобы она не казалась вам более страшным врагом, но другом… который освобождает от бедственной сей жизни в трудах добродетели томившуюся душу, для введения ее в место награды и успокоения.
«Да, это должно быть так», – думал Пьер, когда после этих слов ритор снова ушел от него, оставляя его уединенному размышлению. «Это должно быть так, но я еще так слаб, что люблю свою жизнь, которой смысл только теперь по немногу открывается мне». Но остальные пять добродетелей, которые перебирая по пальцам вспомнил Пьер, он чувствовал в душе своей: и мужество , и щедрость , и добронравие , и любовь к человечеству , и в особенности повиновение , которое даже не представлялось ему добродетелью, а счастьем. (Ему так радостно было теперь избавиться от своего произвола и подчинить свою волю тому и тем, которые знали несомненную истину.) Седьмую добродетель Пьер забыл и никак не мог вспомнить ее.
В третий раз ритор вернулся скорее и спросил Пьера, всё ли он тверд в своем намерении, и решается ли подвергнуть себя всему, что от него потребуется.
– Я готов на всё, – сказал Пьер.
– Еще должен вам сообщить, – сказал ритор, – что орден наш учение свое преподает не словами токмо, но иными средствами, которые на истинного искателя мудрости и добродетели действуют, может быть, сильнее, нежели словесные токмо объяснения. Сия храмина убранством своим, которое вы видите, уже должна была изъяснить вашему сердцу, ежели оно искренно, более нежели слова; вы увидите, может быть, и при дальнейшем вашем принятии подобный образ изъяснения. Орден наш подражает древним обществам, которые открывали свое учение иероглифами. Иероглиф, – сказал ритор, – есть наименование какой нибудь неподверженной чувствам вещи, которая содержит в себе качества, подобные изобразуемой.
Пьер знал очень хорошо, что такое иероглиф, но не смел говорить. Он молча слушал ритора, по всему чувствуя, что тотчас начнутся испытанья.
– Ежели вы тверды, то я должен приступить к введению вас, – говорил ритор, ближе подходя к Пьеру. – В знак щедрости прошу вас отдать мне все драгоценные вещи.
– Но я с собою ничего не имею, – сказал Пьер, полагавший, что от него требуют выдачи всего, что он имеет.
– То, что на вас есть: часы, деньги, кольца…
Пьер поспешно достал кошелек, часы, и долго не мог снять с жирного пальца обручальное кольцо. Когда это было сделано, масон сказал:
– В знак повиновенья прошу вас раздеться. – Пьер снял фрак, жилет и левый сапог по указанию ритора. Масон открыл рубашку на его левой груди, и, нагнувшись, поднял его штанину на левой ноге выше колена. Пьер поспешно хотел снять и правый сапог и засучить панталоны, чтобы избавить от этого труда незнакомого ему человека, но масон сказал ему, что этого не нужно – и подал ему туфлю на левую ногу. С детской улыбкой стыдливости, сомнения и насмешки над самим собою, которая против его воли выступала на лицо, Пьер стоял, опустив руки и расставив ноги, перед братом ритором, ожидая его новых приказаний.
– И наконец, в знак чистосердечия, я прошу вас открыть мне главное ваше пристрастие, – сказал он.
– Мое пристрастие! У меня их было так много, – сказал Пьер.
– То пристрастие, которое более всех других заставляло вас колебаться на пути добродетели, – сказал масон.
Пьер помолчал, отыскивая.
«Вино? Объедение? Праздность? Леность? Горячность? Злоба? Женщины?» Перебирал он свои пороки, мысленно взвешивая их и не зная которому отдать преимущество.
– Женщины, – сказал тихим, чуть слышным голосом Пьер. Масон не шевелился и не говорил долго после этого ответа. Наконец он подвинулся к Пьеру, взял лежавший на столе платок и опять завязал ему глаза.
– Последний раз говорю вам: обратите всё ваше внимание на самого себя, наложите цепи на свои чувства и ищите блаженства не в страстях, а в своем сердце. Источник блаженства не вне, а внутри нас…
Пьер уже чувствовал в себе этот освежающий источник блаженства, теперь радостью и умилением переполнявший его душу.


Скоро после этого в темную храмину пришел за Пьером уже не прежний ритор, а поручитель Вилларский, которого он узнал по голосу. На новые вопросы о твердости его намерения, Пьер отвечал: «Да, да, согласен», – и с сияющею детскою улыбкой, с открытой, жирной грудью, неровно и робко шагая одной разутой и одной обутой ногой, пошел вперед с приставленной Вилларским к его обнаженной груди шпагой. Из комнаты его повели по коридорам, поворачивая взад и вперед, и наконец привели к дверям ложи. Вилларский кашлянул, ему ответили масонскими стуками молотков, дверь отворилась перед ними. Чей то басистый голос (глаза Пьера всё были завязаны) сделал ему вопросы о том, кто он, где, когда родился? и т. п. Потом его опять повели куда то, не развязывая ему глаз, и во время ходьбы его говорили ему аллегории о трудах его путешествия, о священной дружбе, о предвечном Строителе мира, о мужестве, с которым он должен переносить труды и опасности. Во время этого путешествия Пьер заметил, что его называли то ищущим, то страждущим, то требующим, и различно стучали при этом молотками и шпагами. В то время как его подводили к какому то предмету, он заметил, что произошло замешательство и смятение между его руководителями. Он слышал, как шопотом заспорили между собой окружающие люди и как один настаивал на том, чтобы он был проведен по какому то ковру. После этого взяли его правую руку, положили на что то, а левою велели ему приставить циркуль к левой груди, и заставили его, повторяя слова, которые читал другой, прочесть клятву верности законам ордена. Потом потушили свечи, зажгли спирт, как это слышал по запаху Пьер, и сказали, что он увидит малый свет. С него сняли повязку, и Пьер как во сне увидал, в слабом свете спиртового огня, несколько людей, которые в таких же фартуках, как и ритор, стояли против него и держали шпаги, направленные в его грудь. Между ними стоял человек в белой окровавленной рубашке. Увидав это, Пьер грудью надвинулся вперед на шпаги, желая, чтобы они вонзились в него. Но шпаги отстранились от него и ему тотчас же опять надели повязку. – Теперь ты видел малый свет, – сказал ему чей то голос. Потом опять зажгли свечи, сказали, что ему надо видеть полный свет, и опять сняли повязку и более десяти голосов вдруг сказали: sic transit gloria mundi. [так проходит мирская слава.]
Пьер понемногу стал приходить в себя и оглядывать комнату, где он был, и находившихся в ней людей. Вокруг длинного стола, покрытого черным, сидело человек двенадцать, всё в тех же одеяниях, как и те, которых он прежде видел. Некоторых Пьер знал по петербургскому обществу. На председательском месте сидел незнакомый молодой человек, в особом кресте на шее. По правую руку сидел итальянец аббат, которого Пьер видел два года тому назад у Анны Павловны. Еще был тут один весьма важный сановник и один швейцарец гувернер, живший прежде у Курагиных. Все торжественно молчали, слушая слова председателя, державшего в руке молоток. В стене была вделана горящая звезда; с одной стороны стола был небольшой ковер с различными изображениями, с другой было что то в роде алтаря с Евангелием и черепом. Кругом стола было 7 больших, в роде церковных, подсвечников. Двое из братьев подвели Пьера к алтарю, поставили ему ноги в прямоугольное положение и приказали ему лечь, говоря, что он повергается к вратам храма.
– Он прежде должен получить лопату, – сказал шопотом один из братьев.
– А! полноте пожалуйста, – сказал другой.
Пьер, растерянными, близорукими глазами, не повинуясь, оглянулся вокруг себя, и вдруг на него нашло сомнение. «Где я? Что я делаю? Не смеются ли надо мной? Не будет ли мне стыдно вспоминать это?» Но сомнение это продолжалось только одно мгновение. Пьер оглянулся на серьезные лица окружавших его людей, вспомнил всё, что он уже прошел, и понял, что нельзя остановиться на половине дороги. Он ужаснулся своему сомнению и, стараясь вызвать в себе прежнее чувство умиления, повергся к вратам храма. И действительно чувство умиления, еще сильнейшего, чем прежде, нашло на него. Когда он пролежал несколько времени, ему велели встать и надели на него такой же белый кожаный фартук, какие были на других, дали ему в руки лопату и три пары перчаток, и тогда великий мастер обратился к нему. Он сказал ему, чтобы он старался ничем не запятнать белизну этого фартука, представляющего крепость и непорочность; потом о невыясненной лопате сказал, чтобы он трудился ею очищать свое сердце от пороков и снисходительно заглаживать ею сердце ближнего. Потом про первые перчатки мужские сказал, что значения их он не может знать, но должен хранить их, про другие перчатки мужские сказал, что он должен надевать их в собраниях и наконец про третьи женские перчатки сказал: «Любезный брат, и сии женские перчатки вам определены суть. Отдайте их той женщине, которую вы будете почитать больше всех. Сим даром уверите в непорочности сердца вашего ту, которую изберете вы себе в достойную каменьщицу». И помолчав несколько времени, прибавил: – «Но соблюди, любезный брат, да не украшают перчатки сии рук нечистых». В то время как великий мастер произносил эти последние слова, Пьеру показалось, что председатель смутился. Пьер смутился еще больше, покраснел до слез, как краснеют дети, беспокойно стал оглядываться и произошло неловкое молчание.
Молчание это было прервано одним из братьев, который, подведя Пьера к ковру, начал из тетради читать ему объяснение всех изображенных на нем фигур: солнца, луны, молотка. отвеса, лопаты, дикого и кубического камня, столба, трех окон и т. д. Потом Пьеру назначили его место, показали ему знаки ложи, сказали входное слово и наконец позволили сесть. Великий мастер начал читать устав. Устав был очень длинен, и Пьер от радости, волнения и стыда не был в состоянии понимать того, что читали. Он вслушался только в последние слова устава, которые запомнились ему.
«В наших храмах мы не знаем других степеней, – читал „великий мастер, – кроме тех, которые находятся между добродетелью и пороком. Берегись делать какое нибудь различие, могущее нарушить равенство. Лети на помощь к брату, кто бы он ни был, настави заблуждающегося, подними упадающего и не питай никогда злобы или вражды на брата. Будь ласков и приветлив. Возбуждай во всех сердцах огнь добродетели. Дели счастье с ближним твоим, и да не возмутит никогда зависть чистого сего наслаждения. Прощай врагу твоему, не мсти ему, разве только деланием ему добра. Исполнив таким образом высший закон, ты обрящешь следы древнего, утраченного тобой величества“.
Кончил он и привстав обнял Пьера и поцеловал его. Пьер, с слезами радости на глазах, смотрел вокруг себя, не зная, что отвечать на поздравления и возобновления знакомств, с которыми окружили его. Он не признавал никаких знакомств; во всех людях этих он видел только братьев, с которыми сгорал нетерпением приняться за дело.
Великий мастер стукнул молотком, все сели по местам, и один прочел поучение о необходимости смирения.
Великий мастер предложил исполнить последнюю обязанность, и важный сановник, который носил звание собирателя милостыни, стал обходить братьев. Пьеру хотелось записать в лист милостыни все деньги, которые у него были, но он боялся этим выказать гордость, и записал столько же, сколько записывали другие.
Заседание было кончено, и по возвращении домой, Пьеру казалось, что он приехал из какого то дальнего путешествия, где он провел десятки лет, совершенно изменился и отстал от прежнего порядка и привычек жизни.


На другой день после приема в ложу, Пьер сидел дома, читая книгу и стараясь вникнуть в значение квадрата, изображавшего одной своей стороною Бога, другою нравственное, третьею физическое и четвертою смешанное. Изредка он отрывался от книги и квадрата и в воображении своем составлял себе новый план жизни. Вчера в ложе ему сказали, что до сведения государя дошел слух о дуэли, и что Пьеру благоразумнее бы было удалиться из Петербурга. Пьер предполагал ехать в свои южные имения и заняться там своими крестьянами. Он радостно обдумывал эту новую жизнь, когда неожиданно в комнату вошел князь Василий.
– Мой друг, что ты наделал в Москве? За что ты поссорился с Лёлей, mon сher? [дорогой мoй?] Ты в заблуждении, – сказал князь Василий, входя в комнату. – Я всё узнал, я могу тебе сказать верно, что Элен невинна перед тобой, как Христос перед жидами. – Пьер хотел отвечать, но он перебил его. – И зачем ты не обратился прямо и просто ко мне, как к другу? Я всё знаю, я всё понимаю, – сказал он, – ты вел себя, как прилично человеку, дорожащему своей честью; может быть слишком поспешно, но об этом мы не будем судить. Одно ты помни, в какое положение ты ставишь ее и меня в глазах всего общества и даже двора, – прибавил он, понизив голос. – Она живет в Москве, ты здесь. Помни, мой милый, – он потянул его вниз за руку, – здесь одно недоразуменье; ты сам, я думаю, чувствуешь. Напиши сейчас со мною письмо, и она приедет сюда, всё объяснится, а то я тебе скажу, ты очень легко можешь пострадать, мой милый.
Князь Василий внушительно взглянул на Пьера. – Мне из хороших источников известно, что вдовствующая императрица принимает живой интерес во всем этом деле. Ты знаешь, она очень милостива к Элен.
Несколько раз Пьер собирался говорить, но с одной стороны князь Василий не допускал его до этого, с другой стороны сам Пьер боялся начать говорить в том тоне решительного отказа и несогласия, в котором он твердо решился отвечать своему тестю. Кроме того слова масонского устава: «буди ласков и приветлив» вспоминались ему. Он морщился, краснел, вставал и опускался, работая над собою в самом трудном для него в жизни деле – сказать неприятное в глаза человеку, сказать не то, чего ожидал этот человек, кто бы он ни был. Он так привык повиноваться этому тону небрежной самоуверенности князя Василия, что и теперь он чувствовал, что не в силах будет противостоять ей; но он чувствовал, что от того, что он скажет сейчас, будет зависеть вся дальнейшая судьба его: пойдет ли он по старой, прежней дороге, или по той новой, которая так привлекательно была указана ему масонами, и на которой он твердо верил, что найдет возрождение к новой жизни.
– Ну, мой милый, – шутливо сказал князь Василий, – скажи же мне: «да», и я от себя напишу ей, и мы убьем жирного тельца. – Но князь Василий не успел договорить своей шутки, как Пьер с бешенством в лице, которое напоминало его отца, не глядя в глаза собеседнику, проговорил шопотом:
– Князь, я вас не звал к себе, идите, пожалуйста, идите! – Он вскочил и отворил ему дверь.
– Идите же, – повторил он, сам себе не веря и радуясь выражению смущенности и страха, показавшемуся на лице князя Василия.
– Что с тобой? Ты болен?
– Идите! – еще раз проговорил дрожащий голос. И князь Василий должен был уехать, не получив никакого объяснения.
Через неделю Пьер, простившись с новыми друзьями масонами и оставив им большие суммы на милостыни, уехал в свои именья. Его новые братья дали ему письма в Киев и Одессу, к тамошним масонам, и обещали писать ему и руководить его в его новой деятельности.


Дело Пьера с Долоховым было замято, и, несмотря на тогдашнюю строгость государя в отношении дуэлей, ни оба противника, ни их секунданты не пострадали. Но история дуэли, подтвержденная разрывом Пьера с женой, разгласилась в обществе. Пьер, на которого смотрели снисходительно, покровительственно, когда он был незаконным сыном, которого ласкали и прославляли, когда он был лучшим женихом Российской империи, после своей женитьбы, когда невестам и матерям нечего было ожидать от него, сильно потерял во мнении общества, тем более, что он не умел и не желал заискивать общественного благоволения. Теперь его одного обвиняли в происшедшем, говорили, что он бестолковый ревнивец, подверженный таким же припадкам кровожадного бешенства, как и его отец. И когда, после отъезда Пьера, Элен вернулась в Петербург, она была не только радушно, но с оттенком почтительности, относившейся к ее несчастию, принята всеми своими знакомыми. Когда разговор заходил о ее муже, Элен принимала достойное выражение, которое она – хотя и не понимая его значения – по свойственному ей такту, усвоила себе. Выражение это говорило, что она решилась, не жалуясь, переносить свое несчастие, и что ее муж есть крест, посланный ей от Бога. Князь Василий откровеннее высказывал свое мнение. Он пожимал плечами, когда разговор заходил о Пьере, и, указывая на лоб, говорил:
– Un cerveau fele – je le disais toujours. [Полусумасшедший – я всегда это говорил.]
– Я вперед сказала, – говорила Анна Павловна о Пьере, – я тогда же сейчас сказала, и прежде всех (она настаивала на своем первенстве), что это безумный молодой человек, испорченный развратными идеями века. Я тогда еще сказала это, когда все восхищались им и он только приехал из за границы, и помните, у меня как то вечером представлял из себя какого то Марата. Чем же кончилось? Я тогда еще не желала этой свадьбы и предсказала всё, что случится.
Анна Павловна по прежнему давала у себя в свободные дни такие вечера, как и прежде, и такие, какие она одна имела дар устроивать, вечера, на которых собиралась, во первых, la creme de la veritable bonne societe, la fine fleur de l'essence intellectuelle de la societe de Petersbourg, [сливки настоящего хорошего общества, цвет интеллектуальной эссенции петербургского общества,] как говорила сама Анна Павловна. Кроме этого утонченного выбора общества, вечера Анны Павловны отличались еще тем, что всякий раз на своем вечере Анна Павловна подавала своему обществу какое нибудь новое, интересное лицо, и что нигде, как на этих вечерах, не высказывался так очевидно и твердо градус политического термометра, на котором стояло настроение придворного легитимистского петербургского общества.
В конце 1806 года, когда получены были уже все печальные подробности об уничтожении Наполеоном прусской армии под Иеной и Ауерштетом и о сдаче большей части прусских крепостей, когда войска наши уж вступили в Пруссию, и началась наша вторая война с Наполеоном, Анна Павловна собрала у себя вечер. La creme de la veritable bonne societe [Сливки настоящего хорошего общества] состояла из обворожительной и несчастной, покинутой мужем, Элен, из MorteMariet'a, обворожительного князя Ипполита, только что приехавшего из Вены, двух дипломатов, тетушки, одного молодого человека, пользовавшегося в гостиной наименованием просто d'un homme de beaucoup de merite, [весьма достойный человек,] одной вновь пожалованной фрейлины с матерью и некоторых других менее заметных особ.
Лицо, которым как новинкой угащивала в этот вечер Анна Павловна своих гостей, был Борис Друбецкой, только что приехавший курьером из прусской армии и находившийся адъютантом у очень важного лица.
Градус политического термометра, указанный на этом вечере обществу, был следующий: сколько бы все европейские государи и полководцы ни старались потворствовать Бонапартию, для того чтобы сделать мне и вообще нам эти неприятности и огорчения, мнение наше на счет Бонапартия не может измениться. Мы не перестанем высказывать свой непритворный на этот счет образ мыслей, и можем сказать только прусскому королю и другим: тем хуже для вас. Tu l'as voulu, George Dandin, [Ты этого хотел, Жорж Дандэн,] вот всё, что мы можем сказать. Вот что указывал политический термометр на вечере Анны Павловны. Когда Борис, который должен был быть поднесен гостям, вошел в гостиную, уже почти всё общество было в сборе, и разговор, руководимый Анной Павловной, шел о наших дипломатических сношениях с Австрией и о надежде на союз с нею.
Борис в щегольском, адъютантском мундире, возмужавший, свежий и румяный, свободно вошел в гостиную и был отведен, как следовало, для приветствия к тетушке и снова присоединен к общему кружку.
Анна Павловна дала поцеловать ему свою сухую руку, познакомила его с некоторыми незнакомыми ему лицами и каждого шопотом определила ему.
– Le Prince Hyppolite Kouraguine – charmant jeune homme. M r Kroug charge d'affaires de Kopenhague – un esprit profond, и просто: М r Shittoff un homme de beaucoup de merite [Князь Ипполит Курагин, милый молодой человек. Г. Круг, Копенгагенский поверенный в делах, глубокий ум. Г. Шитов, весьма достойный человек] про того, который носил это наименование.
Борис за это время своей службы, благодаря заботам Анны Михайловны, собственным вкусам и свойствам своего сдержанного характера, успел поставить себя в самое выгодное положение по службе. Он находился адъютантом при весьма важном лице, имел весьма важное поручение в Пруссию и только что возвратился оттуда курьером. Он вполне усвоил себе ту понравившуюся ему в Ольмюце неписанную субординацию, по которой прапорщик мог стоять без сравнения выше генерала, и по которой, для успеха на службе, были нужны не усилия на службе, не труды, не храбрость, не постоянство, а нужно было только уменье обращаться с теми, которые вознаграждают за службу, – и он часто сам удивлялся своим быстрым успехам и тому, как другие могли не понимать этого. Вследствие этого открытия его, весь образ жизни его, все отношения с прежними знакомыми, все его планы на будущее – совершенно изменились. Он был не богат, но последние свои деньги он употреблял на то, чтобы быть одетым лучше других; он скорее лишил бы себя многих удовольствий, чем позволил бы себе ехать в дурном экипаже или показаться в старом мундире на улицах Петербурга. Сближался он и искал знакомств только с людьми, которые были выше его, и потому могли быть ему полезны. Он любил Петербург и презирал Москву. Воспоминание о доме Ростовых и о его детской любви к Наташе – было ему неприятно, и он с самого отъезда в армию ни разу не был у Ростовых. В гостиной Анны Павловны, в которой присутствовать он считал за важное повышение по службе, он теперь тотчас же понял свою роль и предоставил Анне Павловне воспользоваться тем интересом, который в нем заключался, внимательно наблюдая каждое лицо и оценивая выгоды и возможности сближения с каждым из них. Он сел на указанное ему место возле красивой Элен, и вслушивался в общий разговор.
– Vienne trouve les bases du traite propose tellement hors d'atteinte, qu'on ne saurait y parvenir meme par une continuite de succes les plus brillants, et elle met en doute les moyens qui pourraient nous les procurer. C'est la phrase authentique du cabinet de Vienne, – говорил датский charge d'affaires. [Вена находит основания предлагаемого договора до того невозможными, что достигнуть их нельзя даже рядом самых блестящих успехов: и она сомневается в средствах, которые могут их нам доставить. Это подлинная фраза венского кабинета, – сказал датский поверенный в делах.]
– C'est le doute qui est flatteur! – сказал l'homme a l'esprit profond, с тонкой улыбкой. [Сомнение лестно! – сказал глубокий ум,]
– Il faut distinguer entre le cabinet de Vienne et l'Empereur d'Autriche, – сказал МorteMariet. – L'Empereur d'Autriche n'a jamais pu penser a une chose pareille, ce n'est que le cabinet qui le dit. [Необходимо различать венский кабинет и австрийского императора. Австрийский император никогда не мог этого думать, это говорит только кабинет.]
– Eh, mon cher vicomte, – вмешалась Анна Павловна, – l'Urope (она почему то выговаривала l'Urope, как особенную тонкость французского языка, которую она могла себе позволить, говоря с французом) l'Urope ne sera jamais notre alliee sincere. [Ах, мой милый виконт, Европа никогда не будет нашей искренней союзницей.]
Вслед за этим Анна Павловна навела разговор на мужество и твердость прусского короля с тем, чтобы ввести в дело Бориса.
Борис внимательно слушал того, кто говорит, ожидая своего череда, но вместе с тем успевал несколько раз оглядываться на свою соседку, красавицу Элен, которая с улыбкой несколько раз встретилась глазами с красивым молодым адъютантом.
Весьма естественно, говоря о положении Пруссии, Анна Павловна попросила Бориса рассказать свое путешествие в Глогау и положение, в котором он нашел прусское войско. Борис, не торопясь, чистым и правильным французским языком, рассказал весьма много интересных подробностей о войсках, о дворе, во всё время своего рассказа старательно избегая заявления своего мнения насчет тех фактов, которые он передавал. На несколько времени Борис завладел общим вниманием, и Анна Павловна чувствовала, что ее угощенье новинкой было принято с удовольствием всеми гостями. Более всех внимания к рассказу Бориса выказала Элен. Она несколько раз спрашивала его о некоторых подробностях его поездки и, казалось, весьма была заинтересована положением прусской армии. Как только он кончил, она с своей обычной улыбкой обратилась к нему:
– Il faut absolument que vous veniez me voir, [Необходимо нужно, чтоб вы приехали повидаться со мною,] – сказала она ему таким тоном, как будто по некоторым соображениям, которые он не мог знать, это было совершенно необходимо.
– Mariedi entre les 8 et 9 heures. Vous me ferez grand plaisir. [Во вторник, между 8 и 9 часами. Вы мне сделаете большое удовольствие.] – Борис обещал исполнить ее желание и хотел вступить с ней в разговор, когда Анна Павловна отозвала его под предлогом тетушки, которая желала его cлышать.
– Вы ведь знаете ее мужа? – сказала Анна Павловна, закрыв глаза и грустным жестом указывая на Элен. – Ах, это такая несчастная и прелестная женщина! Не говорите при ней о нем, пожалуйста не говорите. Ей слишком тяжело!


Когда Борис и Анна Павловна вернулись к общему кружку, разговором в нем завладел князь Ипполит.
Он, выдвинувшись вперед на кресле, сказал: Le Roi de Prusse! [Прусский король!] и сказав это, засмеялся. Все обратились к нему: Le Roi de Prusse? – спросил Ипполит, опять засмеялся и опять спокойно и серьезно уселся в глубине своего кресла. Анна Павловна подождала его немного, но так как Ипполит решительно, казалось, не хотел больше говорить, она начала речь о том, как безбожный Бонапарт похитил в Потсдаме шпагу Фридриха Великого.
– C'est l'epee de Frederic le Grand, que je… [Это шпага Фридриха Великого, которую я…] – начала было она, но Ипполит перебил ее словами:
– Le Roi de Prusse… – и опять, как только к нему обратились, извинился и замолчал. Анна Павловна поморщилась. MorteMariet, приятель Ипполита, решительно обратился к нему:
– Voyons a qui en avez vous avec votre Roi de Prusse? [Ну так что ж о прусском короле?]
Ипполит засмеялся, как будто ему стыдно было своего смеха.
– Non, ce n'est rien, je voulais dire seulement… [Нет, ничего, я только хотел сказать…] (Он намерен был повторить шутку, которую он слышал в Вене, и которую он целый вечер собирался поместить.) Je voulais dire seulement, que nous avons tort de faire la guerre рour le roi de Prusse. [Я только хотел сказать, что мы напрасно воюем pour le roi de Prusse . (Непереводимая игра слов, имеющая значение: «по пустякам».)]
Борис осторожно улыбнулся так, что его улыбка могла быть отнесена к насмешке или к одобрению шутки, смотря по тому, как она будет принята. Все засмеялись.
– Il est tres mauvais, votre jeu de mot, tres spirituel, mais injuste, – грозя сморщенным пальчиком, сказала Анна Павловна. – Nous ne faisons pas la guerre pour le Roi de Prusse, mais pour les bons principes. Ah, le mechant, ce prince Hippolytel [Ваша игра слов не хороша, очень умна, но несправедлива; мы не воюем pour le roi de Prusse (т. e. по пустякам), а за добрые начала. Ах, какой он злой, этот князь Ипполит!] – сказала она.
Разговор не утихал целый вечер, обращаясь преимущественно около политических новостей. В конце вечера он особенно оживился, когда дело зашло о наградах, пожалованных государем.
– Ведь получил же в прошлом году NN табакерку с портретом, – говорил l'homme a l'esprit profond, [человек глубокого ума,] – почему же SS не может получить той же награды?
– Je vous demande pardon, une tabatiere avec le portrait de l'Empereur est une recompense, mais point une distinction, – сказал дипломат, un cadeau plutot. [Извините, табакерка с портретом Императора есть награда, а не отличие; скорее подарок.]
– Il y eu plutot des antecedents, je vous citerai Schwarzenberg. [Были примеры – Шварценберг.]
– C'est impossible, [Это невозможно,] – возразил другой.
– Пари. Le grand cordon, c'est different… [Лента – это другое дело…]
Когда все поднялись, чтоб уезжать, Элен, очень мало говорившая весь вечер, опять обратилась к Борису с просьбой и ласковым, значительным приказанием, чтобы он был у нее во вторник.
– Мне это очень нужно, – сказала она с улыбкой, оглядываясь на Анну Павловну, и Анна Павловна той грустной улыбкой, которая сопровождала ее слова при речи о своей высокой покровительнице, подтвердила желание Элен. Казалось, что в этот вечер из каких то слов, сказанных Борисом о прусском войске, Элен вдруг открыла необходимость видеть его. Она как будто обещала ему, что, когда он приедет во вторник, она объяснит ему эту необходимость.
Приехав во вторник вечером в великолепный салон Элен, Борис не получил ясного объяснения, для чего было ему необходимо приехать. Были другие гости, графиня мало говорила с ним, и только прощаясь, когда он целовал ее руку, она с странным отсутствием улыбки, неожиданно, шопотом, сказала ему: Venez demain diner… le soir. Il faut que vous veniez… Venez. [Приезжайте завтра обедать… вечером. Надо, чтоб вы приехали… Приезжайте.]
В этот свой приезд в Петербург Борис сделался близким человеком в доме графини Безуховой.


Война разгоралась, и театр ее приближался к русским границам. Всюду слышались проклятия врагу рода человеческого Бонапартию; в деревнях собирались ратники и рекруты, и с театра войны приходили разноречивые известия, как всегда ложные и потому различно перетолковываемые.
Жизнь старого князя Болконского, князя Андрея и княжны Марьи во многом изменилась с 1805 года.
В 1806 году старый князь был определен одним из восьми главнокомандующих по ополчению, назначенных тогда по всей России. Старый князь, несмотря на свою старческую слабость, особенно сделавшуюся заметной в тот период времени, когда он считал своего сына убитым, не счел себя вправе отказаться от должности, в которую был определен самим государем, и эта вновь открывшаяся ему деятельность возбудила и укрепила его. Он постоянно бывал в разъездах по трем вверенным ему губерниям; был до педантизма исполнителен в своих обязанностях, строг до жестокости с своими подчиненными, и сам доходил до малейших подробностей дела. Княжна Марья перестала уже брать у своего отца математические уроки, и только по утрам, сопутствуемая кормилицей, с маленьким князем Николаем (как звал его дед) входила в кабинет отца, когда он был дома. Грудной князь Николай жил с кормилицей и няней Савишной на половине покойной княгини, и княжна Марья большую часть дня проводила в детской, заменяя, как умела, мать маленькому племяннику. M lle Bourienne тоже, как казалось, страстно любила мальчика, и княжна Марья, часто лишая себя, уступала своей подруге наслаждение нянчить маленького ангела (как называла она племянника) и играть с ним.
У алтаря лысогорской церкви была часовня над могилой маленькой княгини, и в часовне был поставлен привезенный из Италии мраморный памятник, изображавший ангела, расправившего крылья и готовящегося подняться на небо. У ангела была немного приподнята верхняя губа, как будто он сбирался улыбнуться, и однажды князь Андрей и княжна Марья, выходя из часовни, признались друг другу, что странно, лицо этого ангела напоминало им лицо покойницы. Но что было еще страннее и чего князь Андрей не сказал сестре, было то, что в выражении, которое дал случайно художник лицу ангела, князь Андрей читал те же слова кроткой укоризны, которые он прочел тогда на лице своей мертвой жены: «Ах, зачем вы это со мной сделали?…»