Бомбардировка площади Мая

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Бомбардировка площади Мая (также Резня на площади Мая, исп. Bombardeo de la Plaza de Mayo и Masacre de Plaza de Mayo) — одновременно совершённые бомбардировка и авиаобстрел, совершённые 16 июня 1955 года в городе Буэнос-Айрес (Аргентина) на площадь Мая. В этот день группа военных и гражданских лиц, выступающих против правительства президента Хуана Доминго Перона, совершила попытку его убийства и последующего государственного переворота. Хотя их попытка закончилась неудачей, в тот же день несколько эскадрилий самолётов военно-морской авиации, поддерживавших восставших, подвергли бомбардировкам и обстрелам из пулемёта 30-мм-овыми боеприпасами Площадь Мая и Каса-Росада (Розовый дом), расположенный на его восточное стороне, здание CGT (Всеобщей конфедерации труда Аргентины) и здание, которое в то время являлось президентской резиденцией, — перед этими зданиями находилась большая толпа людей, поддерживавшая Перона. В результате бомбардировки погибло 364 человека[1] и было ранено более 700[2]; по жестокой иронии это событие стало «боевым крещением» военно-морской авиации Аргентины (которая, таким образом, впервые была применена против самих аргентинцев).

Перон в это время находился в здании военного министерства, располагавшемся в 200 м от Каса-Росада, из-за чего он не подвергся опасности при начале воздушной атаки и попытки нападения протестующих с земли. Безразличие к жизни людей, с которым была осуществлена бомбардировка, и насилие масштабов, никогда ранее не имевших места в Аргентине, способствовали отнесению этого события к понятию «государственного терроризма», появившемуся в стране спустя несколько лет.

В 2000-х годах был инициирован судебный процесс, целью которого было установить, являлись ли те действия преступлением против человечества. В феврале 2008 года судья Клаудио Бонадио вынес вердикт, что этот эпизод не был преступлением против человечества, поскольку не являлся массовым убийством людей со стороны государства, а был попыткой государственных структур осуществить убийство президента.



См. также

Напишите отзыв о статье "Бомбардировка площади Мая"

Примечания

  1. Gaggero, Jorge (2006): [www.pagina12.com.ar/diario/elpais/1-68674-2006-06-19.html «Cuando un no golpista era “traidor a la patria”»], artículo en el diario Página/12 (de Buenos Aires) del 19 de junio de 2006. Consultado el 21 de febrero de 2009.
  2. [www.elargentino.com/nota-45390-A-54-anos-del-dia-en-que-bombardearon-al-pueblo-reunido-en-la-Plaza-de-Mayo.html «A 54 años del día en que bombardearon al pueblo reunido en la Plaza de Mayo»], artículo en el diario El Argentino (de La Plata) del 16 de junio de 2009. Consultado el 16 de junio de 2009.


Отрывок, характеризующий Бомбардировка площади Мая

И с свойственною ему непогрешимою, официальною памятью он повторил вступительные слова манифеста… «и желание, единственную и непременную цель государя составляющее: водворить в Европе на прочных основаниях мир – решили его двинуть ныне часть войска за границу и сделать к достижению „намерения сего новые усилия“.
– Вот зачэм, мы лосты вый государ, – заключил он, назидательно выпивая стакан вина и оглядываясь на графа за поощрением.
– Connaissez vous le proverbe: [Знаете пословицу:] «Ерема, Ерема, сидел бы ты дома, точил бы свои веретена», – сказал Шиншин, морщась и улыбаясь. – Cela nous convient a merveille. [Это нам кстати.] Уж на что Суворова – и того расколотили, a plate couture, [на голову,] а где y нас Суворовы теперь? Je vous demande un peu, [Спрашиваю я вас,] – беспрестанно перескакивая с русского на французский язык, говорил он.
– Мы должны и драться до послэ днэ капли кров, – сказал полковник, ударяя по столу, – и умэ р р рэ т за своэ го импэ ратора, и тогда всэ й будэ т хорошо. А рассуждать как мо о ожно (он особенно вытянул голос на слове «можно»), как мо о ожно менше, – докончил он, опять обращаясь к графу. – Так старые гусары судим, вот и всё. А вы как судитэ , молодой человек и молодой гусар? – прибавил он, обращаясь к Николаю, который, услыхав, что дело шло о войне, оставил свою собеседницу и во все глаза смотрел и всеми ушами слушал полковника.
– Совершенно с вами согласен, – отвечал Николай, весь вспыхнув, вертя тарелку и переставляя стаканы с таким решительным и отчаянным видом, как будто в настоящую минуту он подвергался великой опасности, – я убежден, что русские должны умирать или побеждать, – сказал он, сам чувствуя так же, как и другие, после того как слово уже было сказано, что оно было слишком восторженно и напыщенно для настоящего случая и потому неловко.
– C'est bien beau ce que vous venez de dire, [Прекрасно! прекрасно то, что вы сказали,] – сказала сидевшая подле него Жюли, вздыхая. Соня задрожала вся и покраснела до ушей, за ушами и до шеи и плеч, в то время как Николай говорил. Пьер прислушался к речам полковника и одобрительно закивал головой.
– Вот это славно, – сказал он.
– Настоящэ й гусар, молодой человэк, – крикнул полковник, ударив опять по столу.
– О чем вы там шумите? – вдруг послышался через стол басистый голос Марьи Дмитриевны. – Что ты по столу стучишь? – обратилась она к гусару, – на кого ты горячишься? верно, думаешь, что тут французы перед тобой?
– Я правду говору, – улыбаясь сказал гусар.
– Всё о войне, – через стол прокричал граф. – Ведь у меня сын идет, Марья Дмитриевна, сын идет.
– А у меня четыре сына в армии, а я не тужу. На всё воля Божья: и на печи лежа умрешь, и в сражении Бог помилует, – прозвучал без всякого усилия, с того конца стола густой голос Марьи Дмитриевны.