Бонавентура

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Бонавентура
San Bonaventura

Ф. Сурбаран. Св. Бонавентура. 1640-1650
Имя в миру

Джованни Фиданца (Giovanni di Fidanza)

Рождение

1218(1218)
Баньореджо, Лацио, Папская область

Смерть

15 июля 1274(1274-07-15)
Лион, Франция

Монашеское имя

Бонавентура

Почитается

в Католической церкви

Канонизирован

14 апреля 1482

День памяти

в Католической церкви 15 июля

Покровитель

Францисканского ордена, матерей ожидающих потомства, детей, теологов, носильщиков, производителей шелка, рабочих

Труды

богословские сочинения

Бонавенту́ра (настоящее имя Джованни Фиданца (Giovanni di Fidanza); ок. 1218, Баньореджо, Лацио, Папская область — 15 июля 1274, Лион, Франция) — средневековый теолог, францисканский схоласт, генерал францисканского ордена, кардинал (с 1273). Католической церковью причислен к лику святых (1482 год) и к величайшим учителям церкви (1587)[1].





Биография

Святой Бонавентура, он же Джованни Фиданца, родился примерно в 1218 году в Баньореджо. О его детстве практически ничего не известно, кроме имён родителей: Джованни Фиданца и Мария Рителли[2].

Согласно легенде, Джованни родился очень слабым ребенком и мать, боясь за его жизнь принесла обет, что если он выздоровеет, то она посвятит своего сына на службу Богу. Младенца принесли к святому Франциску Ассизскому, который во вдохновении сказал: «O buone venture!» (букв: «О счастливая судьба!»).

В 1243 году юноша вступил в францисканский орден и получил монашеское имя Бонавентура, учился в Париже под руководством знаменитых богословов Александра Гэльского, Жана из Ла-Рошели и Гийома Овернского. После получении степени магистра учился там ещё три года, одновременно преподавая Священное Писание и Сентенции Петра Ломбардского. В это же время имела место знаменитая дискуссия в защиту нищенствующих орденов (францисканцы и доминиканцы) с Фомой Йоркским и Вильгельмом Сан-Амурским, тогда же он написал свой богословский труд о Святой Троице.

В 1253 году получил звание профессора францисканской школы в Париже, а в 1257 году профессора Парижского университета, однако далее заниматься наукой Бонавентура не смог, потому что 2 февраля 1257 года Бонавентура был избран генералом своего ордена[3]. Из-за его полного посвящения процессам упорядочивания и реорганизации ордена, который после смерти святого Франциска невероятно разросся, его стали называть вторым основателем ордена. Написал два жития святого Франциска (Большую и малую легенду).

В 1260 году написал первые конституции на основе правила святого Франциска, а в 1263 году по его инициативе появился праздник Посещения Елизаветы. Святой Бонаветура владел искусством соединять активную публичную деятельность с богатой внутренней жизнью. Как генерал ордена оказался не только выдающимся администратором, но и истинным наставником для братьев, для которых пишет аскетичные и мистичные труды.

В 1273 году Григорий X, избранию которого папой Бонавентура способствовал, назначил генерала кардиналом и епископом альбанским. Делегация Папы с вестью о назначении Бонавентуры, застала его на монастырской кухне, когда он мыл посуду. В ноябре того же года в качестве папского легата он участвовал во Втором Лионском соборе, где 15 июля 1274 года умер.

Сикст IV причислил Бонавентуру в 1482 году к лику святых, а Сикст V в 1587 году к величайшим учителям церкви. Как мистика, его высоко ценил даже реформатор Лютер. Францисканцы противопоставляли его, как своего величайшего учёного, столпу схоластики, доминиканскому монаху Фоме Аквинскому. Лион, где покоятся останки Бонавентуры, избрал его своим патроном.

По мнению Тальберга Бонавентура — мистик, а не схоластик.

Философские и теологические взгляды

Бонавентура полагал, что платоновские идеи существуют. Однако, по его мнению, совершенное познание идей дано только Богу.

С большим уважением Бонавентура относился к св. Августину. Он также поддерживал онтологическое доказательство существования Бога Ансельма Кентерберийского. Попытки синтезировать христианство с учением Аристотеля Бонавентура считал враждебными христианству.

Теология является для Бонавентуры владычицей всех светских наук, которые он объединяет под общим понятием философии, а единение с Богом, к которому любовь ведёт человека шестью ступенями познания, — величайшим благом. Это подробно обосновывается им в схоластическом сочинении «Itinerarium mentis in Deum» («Путеводитель души к Богу», 1259) и в мистическом сочинении «Reductio artium in theologiam» («О сведении наук к богословию», ок. 1257).

Выбор проблем в философии задаётся теологией и есть только три метафизических проблемы: творение, экземпляризм (индивидуация) и воссоединение с Богом через озарение (иллюминация).

Согласно учению Бонавентуры, у человека три ока: телесное, мысленное и созерцательное; последнее вырабатывается самоуглублением в душу как отражение Бога, самоуничижением, самоотречением и искренней молитвой. Как было 6 дней творения, так есть 6 степеней созерцания, за которыми следует высшее благо, слияние с Божеством.

Из сочинений Бонавентуры также можно отметить «Breviloquium» и «Centiloquim» (руководства догматики), а также комментарий к «Sententiae» Петра Ломбардского. Его «Biblia pauperum» представляет изложение священной истории для мирян, сопровожденное аллегорически-мистическим комментарием.

См. также

Напишите отзыв о статье "Бонавентура"

Примечания

  1. Бонавентура // Большая советская энциклопедия : [в 30 т.] / гл. ред. А. М. Прохоров. — 3-е изд. — М. : Советская энциклопедия, 1969—1978.</span>
  2. "St. Bonaventure". Catholic Encyclopedia. New York: Robert Appleton Company. 1913.
  3. Бонавентура // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  4. </ol>

Литература

Ссылки

  • [www.brewiarz.pl/czytelnia/swieci/07-15.php3 Czytelnia]
  • [www.franciszkanie.pl/news.php?id=3159 Św. Bonawentura - olbrzym umysłu i serca].

Отрывок, характеризующий Бонавентура

– Ну, хорошо, хорошо, – закричал Денисов, – теперь нечего отговариваться, за вами barcarolla, умоляю вас.
Графиня оглянулась на молчаливого сына.
– Что с тобой? – спросила мать у Николая.
– Ах, ничего, – сказал он, как будто ему уже надоел этот всё один и тот же вопрос.
– Папенька скоро приедет?
– Я думаю.
«У них всё то же. Они ничего не знают! Куда мне деваться?», подумал Николай и пошел опять в залу, где стояли клавикорды.
Соня сидела за клавикордами и играла прелюдию той баркароллы, которую особенно любил Денисов. Наташа собиралась петь. Денисов восторженными глазами смотрел на нее.
Николай стал ходить взад и вперед по комнате.
«И вот охота заставлять ее петь? – что она может петь? И ничего тут нет веселого», думал Николай.
Соня взяла первый аккорд прелюдии.
«Боже мой, я погибший, я бесчестный человек. Пулю в лоб, одно, что остается, а не петь, подумал он. Уйти? но куда же? всё равно, пускай поют!»
Николай мрачно, продолжая ходить по комнате, взглядывал на Денисова и девочек, избегая их взглядов.
«Николенька, что с вами?» – спросил взгляд Сони, устремленный на него. Она тотчас увидала, что что нибудь случилось с ним.
Николай отвернулся от нее. Наташа с своею чуткостью тоже мгновенно заметила состояние своего брата. Она заметила его, но ей самой так было весело в ту минуту, так далека она была от горя, грусти, упреков, что она (как это часто бывает с молодыми людьми) нарочно обманула себя. Нет, мне слишком весело теперь, чтобы портить свое веселье сочувствием чужому горю, почувствовала она, и сказала себе:
«Нет, я верно ошибаюсь, он должен быть весел так же, как и я». Ну, Соня, – сказала она и вышла на самую середину залы, где по ее мнению лучше всего был резонанс. Приподняв голову, опустив безжизненно повисшие руки, как это делают танцовщицы, Наташа, энергическим движением переступая с каблучка на цыпочку, прошлась по середине комнаты и остановилась.
«Вот она я!» как будто говорила она, отвечая на восторженный взгляд Денисова, следившего за ней.
«И чему она радуется! – подумал Николай, глядя на сестру. И как ей не скучно и не совестно!» Наташа взяла первую ноту, горло ее расширилось, грудь выпрямилась, глаза приняли серьезное выражение. Она не думала ни о ком, ни о чем в эту минуту, и из в улыбку сложенного рта полились звуки, те звуки, которые может производить в те же промежутки времени и в те же интервалы всякий, но которые тысячу раз оставляют вас холодным, в тысячу первый раз заставляют вас содрогаться и плакать.
Наташа в эту зиму в первый раз начала серьезно петь и в особенности оттого, что Денисов восторгался ее пением. Она пела теперь не по детски, уж не было в ее пеньи этой комической, ребяческой старательности, которая была в ней прежде; но она пела еще не хорошо, как говорили все знатоки судьи, которые ее слушали. «Не обработан, но прекрасный голос, надо обработать», говорили все. Но говорили это обыкновенно уже гораздо после того, как замолкал ее голос. В то же время, когда звучал этот необработанный голос с неправильными придыханиями и с усилиями переходов, даже знатоки судьи ничего не говорили, и только наслаждались этим необработанным голосом и только желали еще раз услыхать его. В голосе ее была та девственная нетронутость, то незнание своих сил и та необработанная еще бархатность, которые так соединялись с недостатками искусства пенья, что, казалось, нельзя было ничего изменить в этом голосе, не испортив его.
«Что ж это такое? – подумал Николай, услыхав ее голос и широко раскрывая глаза. – Что с ней сделалось? Как она поет нынче?» – подумал он. И вдруг весь мир для него сосредоточился в ожидании следующей ноты, следующей фразы, и всё в мире сделалось разделенным на три темпа: «Oh mio crudele affetto… [О моя жестокая любовь…] Раз, два, три… раз, два… три… раз… Oh mio crudele affetto… Раз, два, три… раз. Эх, жизнь наша дурацкая! – думал Николай. Всё это, и несчастье, и деньги, и Долохов, и злоба, и честь – всё это вздор… а вот оно настоящее… Hy, Наташа, ну, голубчик! ну матушка!… как она этот si возьмет? взяла! слава Богу!» – и он, сам не замечая того, что он поет, чтобы усилить этот si, взял втору в терцию высокой ноты. «Боже мой! как хорошо! Неужели это я взял? как счастливо!» подумал он.
О! как задрожала эта терция, и как тронулось что то лучшее, что было в душе Ростова. И это что то было независимо от всего в мире, и выше всего в мире. Какие тут проигрыши, и Долоховы, и честное слово!… Всё вздор! Можно зарезать, украсть и всё таки быть счастливым…


Давно уже Ростов не испытывал такого наслаждения от музыки, как в этот день. Но как только Наташа кончила свою баркароллу, действительность опять вспомнилась ему. Он, ничего не сказав, вышел и пошел вниз в свою комнату. Через четверть часа старый граф, веселый и довольный, приехал из клуба. Николай, услыхав его приезд, пошел к нему.
– Ну что, повеселился? – сказал Илья Андреич, радостно и гордо улыбаясь на своего сына. Николай хотел сказать, что «да», но не мог: он чуть было не зарыдал. Граф раскуривал трубку и не заметил состояния сына.
«Эх, неизбежно!» – подумал Николай в первый и последний раз. И вдруг самым небрежным тоном, таким, что он сам себе гадок казался, как будто он просил экипажа съездить в город, он сказал отцу.
– Папа, а я к вам за делом пришел. Я было и забыл. Мне денег нужно.
– Вот как, – сказал отец, находившийся в особенно веселом духе. – Я тебе говорил, что не достанет. Много ли?
– Очень много, – краснея и с глупой, небрежной улыбкой, которую он долго потом не мог себе простить, сказал Николай. – Я немного проиграл, т. е. много даже, очень много, 43 тысячи.
– Что? Кому?… Шутишь! – крикнул граф, вдруг апоплексически краснея шеей и затылком, как краснеют старые люди.
– Я обещал заплатить завтра, – сказал Николай.
– Ну!… – сказал старый граф, разводя руками и бессильно опустился на диван.
– Что же делать! С кем это не случалось! – сказал сын развязным, смелым тоном, тогда как в душе своей он считал себя негодяем, подлецом, который целой жизнью не мог искупить своего преступления. Ему хотелось бы целовать руки своего отца, на коленях просить его прощения, а он небрежным и даже грубым тоном говорил, что это со всяким случается.
Граф Илья Андреич опустил глаза, услыхав эти слова сына и заторопился, отыскивая что то.
– Да, да, – проговорил он, – трудно, я боюсь, трудно достать…с кем не бывало! да, с кем не бывало… – И граф мельком взглянул в лицо сыну и пошел вон из комнаты… Николай готовился на отпор, но никак не ожидал этого.
– Папенька! па…пенька! – закричал он ему вслед, рыдая; простите меня! – И, схватив руку отца, он прижался к ней губами и заплакал.

В то время, как отец объяснялся с сыном, у матери с дочерью происходило не менее важное объяснение. Наташа взволнованная прибежала к матери.
– Мама!… Мама!… он мне сделал…
– Что сделал?
– Сделал, сделал предложение. Мама! Мама! – кричала она. Графиня не верила своим ушам. Денисов сделал предложение. Кому? Этой крошечной девочке Наташе, которая еще недавно играла в куклы и теперь еще брала уроки.
– Наташа, полно, глупости! – сказала она, еще надеясь, что это была шутка.
– Ну вот, глупости! – Я вам дело говорю, – сердито сказала Наташа. – Я пришла спросить, что делать, а вы мне говорите: «глупости»…
Графиня пожала плечами.
– Ежели правда, что мосьё Денисов сделал тебе предложение, то скажи ему, что он дурак, вот и всё.
– Нет, он не дурак, – обиженно и серьезно сказала Наташа.