Борхе, Томас

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Томас Борхе Мартинес
Tomás Borge Martínez<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr>
Министр внутренних дел Никарагуа
декабрь 1979 — 25 апреля 1990
Преемник: Карлос Уртадо
 
Рождение: 13 августа 1930(1930-08-13)
Матагальпа, Никарагуа
Смерть: 30 апреля 2012(2012-04-30) (81 год)
Манагуа
Место погребения: Манагуа
Супруга: Марсела Перес
Партия: Сандинистский фронт национального освобождения
Образование: Национальный автономный университет Никарагуа (г. Леон)
Профессия: юрист
 
Военная служба
Звание: почётное звание команданте революции
Командовал: партизанские формирования СФНО, Сандинистская полиция

Тома́с Бо́рхе Марти́нес (исп. Tomás Borge Martínez; 13 августа 1930, Матагальпа — 30 апреля 2012, Манагуа) — никарагуанский политический и военный деятель, один из основателей Сандинистского фронта национального освобождения (СФНО) в Никарагуа. Министр внутренних дел Никарагуа в 1979—1990 годах. Член Национального руководства СФНО. Команданте революции.





Биография

Тома́с Бо́рхе Марти́нес родился 13 августа 1930 года в городе Матагальпа, когда в Никарагуа ещё шла партизанская война генерала Аугусто Сесара Сандино против интервенции США и коррумпированного правительства страны. Его отец сражался в рядах армии Сандино против американцев и Борхе с детства воспринял идеи борьбы. В 1943 году в возрасте 13 лет он включился в революционную деятельность, в 1946 году , 16-летним, редактировал газету «Эспартако», направленную против режима генерала Анастасио Сомосы Гарсиа. Тем не менее, Борхе получил начальное образование и поступил на юридический факультет Автономного университета Никарагуа (отделение в Леоне)[1].

Знакомство с Карлосом Фонсекой

Поступив в 1954 году в Университет Леона, Борхе первоначально сблизился с группой студентов из обеспеченных семей, которые впоследствии стали редакторами газет и банкирами, и, несмотря на бунтарскую юность, был далёк от социалистических идей[2]. Но в 1955 году в Университете Томас Борхе познакомился со своим земляком, тоже уроженцем Матагальпы, Карлосом Фонсекой. Фонсека был моложе Борхе на шесть лет, но последний попал под его влияние и всю жизнь находился под обаянием его личности. Как вспоминал Борхе, в те годы они во дворике под апельсиновым деревом впервые прочитали «Утопию» Томаса Мора и произведения Джона Стейнбека. Затем в библиотеке поэта Самуэля Месы они нашли произведения Карла Маркса и Фридриха Энгельса, а увлёкшись ими начали собирать произведения В. И. Ленина, которые в те годы ходили по Никарагуа только в списках[3].

Революционная деятельность

В 1956 году Борхе становится членом возглавляемого Фонсекой первого марксистского студенческого кружка страны. После убийства Ригоберто Лопесом Пересом президента Анастасио Сомосы в сентябре 1956 года Томас Борхе был арестован и помещён в тюрьму, затем переведён под бессрочный домашний арест[4]. В 1957 году он участвует в организованной Фонсекой общенациональной студенческой забастовке. При этом Борхе не уточняет в своих мемуарах, вступил он в те годы, как и Карлос Фонсека в компартию Никарагуа, носившую название Никарагуанская социалистическая партия[2]. В 1959 году Фонсека и Борхе, бежавший из-под домашнего ареста, эмигрируют в Коста-Рику и создают там движение «Никарагуанская революционная молодёжь».

После победы Кубинской революции Фонсека, Борхе и их товарищи стали убеждёнными сторонниками вооружённой борьбы против режима семейства Сомоса. Борхе утверждал, что в подготовке партизанского отряда «Ригоберто Лопес Перес», во время разгрома которого 24 июня 1959 года был тяжело ранен Карлос Фонсека, принимал участие сам Эрнесто Че Гевара[2]. В момент разгрома отряда Борхе находился в Сан-Хосе, и, получив ложное известие о смерти Фонсеки, расплакался вместе с Сильвио Майоргой прямо посреди кафе. Однако вернувшийся живым Фонсека вскоре вместе с Борхе и Майоргой отправились на Кубу, где уже завёл знакомство с Че Геварой и Тамарой Бунке.

Основание СФНО и первые неудачи (1960—1967)

Сильвио Майорга привёз на Кубу группу молодых никарагуанских эмигрантов из Венесуэлы, которые стали основой партизанской армии будущего СФНО. Тем временем Фонсека отправился в Гондурас, чтобы создать условия для прибытия повстанческой группы. Вскоре Борхе и Майорга были отправлены вслед за ним.

23 июля 1961 года в Тегусигальпе Карлос Фонсека, Томас Борхе и Сильвио Майорга основали Сандинистский фронт национального освобождения Никарагуа. Были созданы партизанские базы на территории Гондураса в районе реки Патука, и в 1962 году силы фронта насчитывали 60 человек[5]. В 1963 году СФНО начал партизанскую войну на территории Никарагуа, но потерпел поражение. Тогда Борхе с Виктором Тирадо вернулись в Никарагуа для нелегальной работы и начали создавать подпольные ячейки[6].

Партизанская борьба (1967—1976)

В 1965—1966 годах Томас Борхе был директором сандинистской газеты «Республиканская мобилизация»[4]. Только в 1967 году фронт предпринимает вторую попытку организовать партизанскую войну: Карлос Фонсека, Томас Борхе и другие руководители СФНО уходят в горы Панкасана[7]. Однако и эта попытка оказывается неудачной. В 1969 году, после понесённых потерь, производится реорганизация Национального руководства СФНО, в которое входят Томас Борхе, Умберто Ортега и другие, а Фонсека избирается на пост генерального секретаря. В январе того же года Томаса Борхе и Генри Руиса за контрабанду оружия арестовывают на границе власти Коста-Рики. Однако их не выдают властям Никарагуа, а высылают в Колумбию[8]. Несколько лет Борхе жил в эмиграции на Кубе и в Перу, возможно посетил базы Организации освобождения Палестины в Ливане. В конце концов он перебрался из Мексики в Никарагуа и вступил в силы СФНО простым бойцом[4]. В 1973 году после тяжёлых потерь к Томасу Борхе, Байардо Арсе и др. переходит командование Внутренним фронтом[9].

Арест и тюрьма (1976—1978)

4 февраля 1976 года Томас Борхе схвачен властями в Манагуа прямо перед телекамерами журналистов и отправлен в тюрьму, где подвергнут пыткам[10]. Арест, возможно, спас жизнь Томасу Борхе, так как в 1976—1977 годах правительственные силы уничтожили почти всех руководителей СФНО во главе с Карлосом Фонсекой[11]. В тюрьме Борхе написал книгу воспоминаний о Фонсеке, озаглавленную «Карлос, рассвет уже не только мечта» (в 1980 году, после победы революции, она была выпущена в Манагуа издательством «Nuovo Nicaragua»). Он писал, что находился в тюрьме Типитапы, когда пришёл комендант тюрьмы и принёс номер газеты с известием о смерти Фонсеки. Борхе и его товарищи сказали ему —
«Вы ошибаетесь, полковник, Карлос Фонсека из тех мёртвых, которые никогда не умирают»[12].

Освобождение и победа (1978—1979)

Томас Борхе был освобождён из тюрьмы 24 августа 1978 года, когда сандинистская группа захватила Национальный дворец в Манагуа. Вместе с другими освобождёнными заключёнными он вылетел в Панаму, а затем на Кубу. Вернувшись в руководство фронта, расколовшегося после смерти Фонсеки на три фракции, он стал лидером фракции «Длительная народная война» (исп. Guerra popular prolongada, GPP). После объединения сил фронта в Гаване 7 марта 1979 года Томас Борхе стал одним из 9 членов Объединённого национального руководства СФНО.

Борхе принимал участие в совещании Объединённого национального руководства СФНО 11 июля 1979 года, когда рассматривалась программа дальнейших действий в канун падения режима Сомосы[13]. 12 июля он вместе с Даниэлем Ортегой, Серхио Рамиресом и Мигелем д’Эското провёл переговоры в Коста-Рике, на вилле президента страны Родриго Карасо Одио в Пунтаренас с представителем правительства США Уильямом Боудлером. На нём сандинисты игнорировали компромиссное предложение об отставке Сомосы и замене его Франсиско Уркуйо, а затем кардиналом Мигелем Обандо Браво, однако согласились с назначением министром обороны бывшего полковника Национальной гвардии Бернардино Ларриоса вместо Умберто Ортеги.

19 июля 1979 года, в день, когда части СФНО вступили в Манагуа, Томас Борхе находился в Леоне, на Западном фронте, и прибыл в столицу позднее[14].

Министр внутренних дел Никарагуа (1979—1990)

Уже через месяц после победы революции Борхе занимал важные государственные посты. Он стал членом Государственной комиссии по контролю за ходом сандинистской революции, членом Военного комитета Национального руководства СФНО, а после реорганизации армии 18—23 августа — заместителем главнокомандующего Сандинистской народной армией Умберто Ортеги. В декабре 1979 года его назначили на освободившийся пост министра внутренних дел Никарагуа. Под его начало перешли Сандинистская полиция (исп. Poliснa Sandinista — PS) и Генеральный директорат государственной безопасности. В сентябре 1980 года Борхе вошёл в состав комиссии по делам обороны и безопасности Национального руководства СФНО[1]. После сентября 1980 года распространялась информация, что Томас Борхе — организатор казни бежавшего за рубеж свергнутого сандинистской революцией диктатора Анастасио Сомосы.

В первое время главной проблемой Борхе было содержание в тюрьмах и рассмотрение дел бывших чиновников Сомосы и военнослужащих распущенной Национальной гвардии. Кроме того, на него легло проведение в жизнь декрета № 5 от 20 июля 1979 года, который предусматривал тюремное заключение на срок от года до 4 лет не только за уголовные преступления средней тяжести и мелкие преступления, но и за бродяжничество, азартные игры и пьянство[15].

Томас Борхе вошёл в состав первой правительственной делегации революционной Никарагуа, посетившей Советский Союз 17—22 марта 1980 года. В её составе он посетил мавзолей Ленина, совершил поездку в Ленинград. 19 марта Томас Борхе произнёс ответную речь (от имени советского руководства приветственную речь произносил А. П. Кириленко) на завтраке в Большом Кремлёвском дворце, хотя старшим в никарагуанской делегации был член Руководящего комитета правительства (ВДПНВ) Моисес Хассан Моралес. Борхе так обрисовал положение в Никарагуа:

«Правительство национального возрождения оказалось перед гигантской задачей восстановления опустошённой страны, необходимостью выплачивать международным банкам огромный внешний долг, оставшийся от Сомосы и его клики. В стране высок уровень безработицы и бедности, предательская буржуазия — союзница самых реакционных и агрессивных кругов американского империализма — проявляет полное неуважение к своему народу»[16].

9 сентября 1980 года Борхе вместе с другими руководителями фронта обвинил бывшего министра обороны Бернардино Ларриоса в намерении арестовать Национальное руководство СФНО и заключил его в тюрьму. Ларриос вспоминал:

"Уже в тюрьме Томас Борхе вызвал меня из камеры, и сказал мне, дрожа от гнева: «Ты Святой Бернардино, а я коммунист!» Я ответил ему: «Я не понимаю тебя, Tомас, я горжусь тем, что являюсь католиком, и я подумал, что ты будешь гордиться тем, что был коммунистом». Он не ответил мне ничего. Только уходя, он бросил на меня косой взгляд и сказал: «Минимум, что тебе грозит, Бернардино, это сгнить в тюрьме!»

Ларриос, которого осудили на 7 лет тюрьмы, утверждал, что Томас Борхе и руководитель Сандинистской службы государственной безопасности (исп.  Seguridad del Estado Sandinista) полковник Ленин Серна посещали тюрьмы и, по его словам, словесно издевались над арестованными сторонниками Сомосы. Он вспоминал:

«Однажды в полночь приехал Томас Борхе с североамериканской певицей Джоан Баэз. Спросил, кто является заключённым с самым высоким званием, ему ответили, что это полковник Бернардино Ларриос… „Я заявляю всем вам, что Революция великодушна, и вы понемногу выйдите отсюда. Не так ли, Бернардино?“ — сказал мне Борхе. Я ответил: „Всем на свете понятно, что пока ты находишься у власти, никто не получит свободу“. Борхе вспылил»[17].

19 июля 1981 года на праздновании 3-й годовщины революции Томас Борхе вновь заявил, что национальное единство, плюрализм и смешанная экономика призваны укреплять, а не дестабилизировать революционный процесс. Это было очередным предупреждением, адресованным оппозиции и предпринимателям[18]. В то же время Борхе приказывал увольнять из Сандинистской полиции любого, кто превысит свои полномочия[19].

Обвинения в нарушении прав человека со стороны Amnesty International и других правозащитных организаций в адрес Томаса Борхе продолжались несколько лет, однако в 1981 году Amnesty International признала, что режим содержания в тюрьмах Никарагуа стал вполне удовлетворительным[20].

В 1982 году Томаса Борхе избрали заместителем председателя Постоянной конференции политических партий Латинской Америки — объединения социал-демократических, социалистических, либеральных и националистических партий континента[1].

В августе-сентябре 1983 года Томас Борхе посетил Португалию, Францию, Испанию, ФРГ, Нидерланды, Италию и Грецию[21].

Несмотря на определённое международное признание Томаса Борхе и снятие с него обвинений в нарушении прав человека, в конце ноября 1983 года Государственный департамент США отказал ему в выдаче визы для поездки в США[19].

В оппозиции

Хотя Борхе и считался сторонником «жёсткой линии», однако позднее он поддержал политику национального примирения в Никарагуа и реформы в СФНО. Когда в 1990 году сандинисты проиграли всеобщие выборы, он оставил пост министра и перешёл в оппозицию вместе со своей партией. Он был депутатом Национального конгресса Никарагуа от СФНО, стал вторым человеком в партии, заняв пост вице-координатора, заместителя генерального секретаря СФНО. Через годы Борхе обзавёлся собственностью, открыв развлекательный центр «Playa Azul» («Синий пляж»)[22]. На парламентских выборах 2000-х годов Томас Борхе регулярно избирался депутатом Национального конгресса от СФНО.

Возвращение и уход

После победы сандинистов на президентских выборах и прихода к власти в Никарагуа Даниэля Ортеги его влияние ещё больше усилилось. Однако 22 марта 2007 года Томас Борхе по своей просьбе был назначен послом Никарагуа в Перу. Его назначение было воспринято как уход из политической жизни. За несколько месяцев до назначения Борхе официально женился на перуанской актрисе Марселе Перес, с которой жил много лет[23].

В том же году Борхе призвал президента Ортегу не преследовать бывшего президента страны Энрике Боланьоса и заявил, что в стране должна сохраняться свобода самовыражения[24].

В июле 2009 года по случаю 30-й годовщины Сандинистской революции Томас Борхе сказал в интервью «En Nuevo Diario»:

«Мы пришли к власти, покрытые дуновением святости. Мы были «мальчиками», героями народа, который мы освободили. Но потом пришла война, внешнее давление, экономический кризис и ошибки, и герои, которыми мы были, превратились в королей»[25].

8 ноября 2009 года Томас Борхе вместе с президентом Даниэлем Ортегой и полковником Ленином Серной участвовал в церемонии открытия Мавзолея Карлоса Фонсеки Амадора и воздавания посмертных почестей команданте Карлосу Нуньесу Тельесу, скончавшемуся в 1990 году. На церемонии присутствовал сын Фонсеки — Карлос Фонсека Теран[26].

6 апреля 2012 года был госпитализирован в военный госпиталь в Манагуа. 9 апреля был переведен в отделение интенсивной терапии после респираторного осложнения. 30 апреля в 20:55 он скончался[27]. После 3-хдневного общенационального траура был похоронен в мавзолее Карлоса Фонсека, на площади Революции в Манагуа.
Борхе был последним из оставшихся в живых основателей СФНО и одним из его самых важных фигур.

Частная жизнь

Его первая жена Эльба Борхе погибла в июне 1979 года в боях с Национальной гвардией. В ходе партизанской войны погибла и его дочь[1].

В 2007 году Борхе женился на перуанской актрисе Марселе Перес.

Борхе — автор поэзии, эссе и автобиографии. Кубинский поэт Роберто Фернандес Ретамар считал, что книга Борхе «Карлос, рассвет уже не только мечта» по своим литературным достоинствам сравним с документальной прозой Габриэля Гарсиа Маркеса о боливийской эпопее Че Гевары[28].

Мундир Томаса Борхе хранится в Киевском музее истории завода «Арсенал».

Сочинения

  • Borge T. Carlos, el amanecer ya no es una tentación. Managua, Nueva Nicaragua, 1980.
  • [scepsis.ru/library/id_2507.html «Карлос, рассвет уже не только мечта!»]

См. также

Напишите отзыв о статье "Борхе, Томас"

Примечания

  1. 1 2 3 4 Кто есть кто в мировой политике / Отв. ред. Кравченко Л. П.. — М.: Политиздат, 1990 — С.68.
  2. 1 2 3 Борхе Мартинес, Томас «Карлос, рассвет уже не только мечта» // Никарагуа: путь борьбы и победы М.1984 — С.82.
  3. Борхе Мартинес, Томас «Карлос, рассвет уже не только мечта» // Никарагуа: путь борьбы и победы М.1984 — С.78.
  4. 1 2 3 [en.wikisource.org/wiki/Nicaraguan_Biographies/Inner_Circle Nicaraguan Biographies/Inner Circle — Wikisource]
  5. Борхе Мартинес, Томас «Карлос, рассвет уже не только мечта» // Никарагуа: путь борьбы и победы М.1984 — С.85
  6. Борхе Мартинес, Томас «Карлос, рассвет уже не только мечта» // Никарагуа: путь борьбы и победы М.1984 — С.88.
  7. 23 года борьбы. Никарагуанский институт исследования сандинизма, 1981 // Никарагуа: путь борьбы и победы М.1984 — С.255.
  8. 23 года борьбы. Никарагуанский институт исследования сандинизма, 1981 // Никарагуа: путь борьбы и победы М.1984 — С.257
  9. 23 года борьбы. Никарагуанский институт исследования сандинизма, 1981 // Никарагуа: путь борьбы и победы М.1984 — С.261
  10. 23 года борьбы. Никарагуанский институт исследования сандинизма, Манагуа, 1981 // Никарагуа: путь борьбы и победы М.1984 — С.263
  11. Ортега, Умберто. Никарагуа: стратегия победы (интервью Марте Харнеккер в марте 1980 года) // Никарагуа: путь борьбы и победы М.1984 — С.46
  12. Борхе Мартинес, Томас «Карлос, рассвет уже не только мечта» // Никарагуа: путь борьбы и победы М.1984 — С.104.
  13. Нуньес Тельес, Карлос «Вооруженный народ» // Никарагуа: путь борьбы и победы М.1984 — С.212
  14. Нуньес Тельес, Карлос «Вооружённый народ» // Никарагуа: путь борьбы и победы М.1984 — С.220
  15. Идейное наследие Сандино / М."Прогресс", 1982 — С.256.
  16. Идейное наследие Сандино / М."Прогресс", 1982 — С.299.-300.
  17. EDUARDO MARENCO. [archivo.laprensa.com.ni/archivo/2000/julio/18/nacionales/nacionales-20000718-11.html “Tomás Borge juró que me podriría en la cárcel”, aseguró Bernardino Larios] (исп.). «La Prensa» (MARTES 18 DE JULIO DEL 2000). Проверено 31 декабря 2011. [www.webcitation.org/66FR3iUWY Архивировано из первоисточника 18 марта 2012].
  18. Королев Ю. Н., Кудачкин М. Ф. "Латинская Америка: революции ХХ века /М., 1986 — С.287
  19. 1 2 [rulers.org/indexb4.html Index Bo]
  20. [countrystudies.us/nicaragua/15.htm THE SANDINISTA YEARS, 1979-90.Consolidation of the Revolution, 1979-80] (англ.). U.S. Library of Congress. Проверено 31 декабря 2011.[нет в источнике]К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)
  21. Международный ежегодник: политика и экономика. Выпуск 1984 г. /АН СССР, Ин-т мировой экономики и междунар. отношений; Гл.ред О. Н. Быков — М. Политиздат, 1984 — С.238.
  22. [www.grupoese.com.ni/2002/08/15/poli9MMII0815.htm «Bolsa de Noticias», 15 августа 2002 года]
  23. Zayda Garméndez. [www.lajornadanet.com/diario/archivo/2007/marzo/diplomatico-borge-22.html Tomas Borge se marcha al exilio diplomático peruano] (исп.). «La Jornada» (22 DE MARZO DE 2007). Проверено 31 декабря 2011. [www.webcitation.org/66FR4k6na Архивировано из первоисточника 18 марта 2012].
  24. [www.radiolaprimerisima.com/noticias/16232 / «La Jente», 3 июля 2007 года (недоступная ссылка)]
  25. José Adán Silva. [www.elnuevodiario.com.ni/nacionales/52452 Nos convertimos en reyes y el pueblo nos sacó] (исп.). «El Nuevo Diario» (15 de julio de 2009). Проверено 31 декабря 2011. [www.webcitation.org/66FR5jOWN Архивировано из первоисточника 18 марта 2012].
  26. [www.multinoticiastv.com/index.php?option=com_content&task=view&id=2188&Itemid=39 Multinoticias, Canal 4, Nicaragua, 8 ноября 2009 года (недоступная ссылка)]
  27. [www.granma.cu/granmad/2012/05/01/interna/artic10.html Falleció el Comandante Tomás Borge]
  28. Борхе Мартинес, Томас «Карлос, рассвет уже не только мечта» // Никарагуа: путь борьбы и победы М.1984 — С.77.-78.

Ссылки

  • [scepsis.ru/authors/id_688.html Томас Борхе] в библиотеке журнала «Скепсис»
  • [www.curbstone.org/authdetail.cfm?AuthID=87 Author page] at Curbstone Press

Отрывок, характеризующий Борхе, Томас

– Что он такой длинный, рыжеватый? – спросил доктор.
Ростов описал наружность Денисова.
– Был, был такой, – как бы радостно проговорил доктор, – этот должно быть умер, а впрочем я справлюсь, у меня списки были. Есть у тебя, Макеев?
– Списки у Макара Алексеича, – сказал фельдшер. – А пожалуйте в офицерские палаты, там сами увидите, – прибавил он, обращаясь к Ростову.
– Эх, лучше не ходить, батюшка, – сказал доктор: – а то как бы сами тут не остались. – Но Ростов откланялся доктору и попросил фельдшера проводить его.
– Не пенять же чур на меня, – прокричал доктор из под лестницы.
Ростов с фельдшером вошли в коридор. Больничный запах был так силен в этом темном коридоре, что Ростов схватился зa нос и должен был остановиться, чтобы собраться с силами и итти дальше. Направо отворилась дверь, и оттуда высунулся на костылях худой, желтый человек, босой и в одном белье.
Он, опершись о притолку, блестящими, завистливыми глазами поглядел на проходящих. Заглянув в дверь, Ростов увидал, что больные и раненые лежали там на полу, на соломе и шинелях.
– А можно войти посмотреть? – спросил Ростов.
– Что же смотреть? – сказал фельдшер. Но именно потому что фельдшер очевидно не желал впустить туда, Ростов вошел в солдатские палаты. Запах, к которому он уже успел придышаться в коридоре, здесь был еще сильнее. Запах этот здесь несколько изменился; он был резче, и чувствительно было, что отсюда то именно он и происходил.
В длинной комнате, ярко освещенной солнцем в большие окна, в два ряда, головами к стенам и оставляя проход по середине, лежали больные и раненые. Большая часть из них были в забытьи и не обратили вниманья на вошедших. Те, которые были в памяти, все приподнялись или подняли свои худые, желтые лица, и все с одним и тем же выражением надежды на помощь, упрека и зависти к чужому здоровью, не спуская глаз, смотрели на Ростова. Ростов вышел на середину комнаты, заглянул в соседние двери комнат с растворенными дверями, и с обеих сторон увидал то же самое. Он остановился, молча оглядываясь вокруг себя. Он никак не ожидал видеть это. Перед самым им лежал почти поперек середняго прохода, на голом полу, больной, вероятно казак, потому что волосы его были обстрижены в скобку. Казак этот лежал навзничь, раскинув огромные руки и ноги. Лицо его было багрово красно, глаза совершенно закачены, так что видны были одни белки, и на босых ногах его и на руках, еще красных, жилы напружились как веревки. Он стукнулся затылком о пол и что то хрипло проговорил и стал повторять это слово. Ростов прислушался к тому, что он говорил, и разобрал повторяемое им слово. Слово это было: испить – пить – испить! Ростов оглянулся, отыскивая того, кто бы мог уложить на место этого больного и дать ему воды.
– Кто тут ходит за больными? – спросил он фельдшера. В это время из соседней комнаты вышел фурштадский солдат, больничный служитель, и отбивая шаг вытянулся перед Ростовым.
– Здравия желаю, ваше высокоблагородие! – прокричал этот солдат, выкатывая глаза на Ростова и, очевидно, принимая его за больничное начальство.
– Убери же его, дай ему воды, – сказал Ростов, указывая на казака.
– Слушаю, ваше высокоблагородие, – с удовольствием проговорил солдат, еще старательнее выкатывая глаза и вытягиваясь, но не трогаясь с места.
– Нет, тут ничего не сделаешь, – подумал Ростов, опустив глаза, и хотел уже выходить, но с правой стороны он чувствовал устремленный на себя значительный взгляд и оглянулся на него. Почти в самом углу на шинели сидел с желтым, как скелет, худым, строгим лицом и небритой седой бородой, старый солдат и упорно смотрел на Ростова. С одной стороны, сосед старого солдата что то шептал ему, указывая на Ростова. Ростов понял, что старик намерен о чем то просить его. Он подошел ближе и увидал, что у старика была согнута только одна нога, а другой совсем не было выше колена. Другой сосед старика, неподвижно лежавший с закинутой головой, довольно далеко от него, был молодой солдат с восковой бледностью на курносом, покрытом еще веснушками, лице и с закаченными под веки глазами. Ростов поглядел на курносого солдата, и мороз пробежал по его спине.
– Да ведь этот, кажется… – обратился он к фельдшеру.
– Уж как просили, ваше благородие, – сказал старый солдат с дрожанием нижней челюсти. – Еще утром кончился. Ведь тоже люди, а не собаки…
– Сейчас пришлю, уберут, уберут, – поспешно сказал фельдшер. – Пожалуйте, ваше благородие.
– Пойдем, пойдем, – поспешно сказал Ростов, и опустив глаза, и сжавшись, стараясь пройти незамеченным сквозь строй этих укоризненных и завистливых глаз, устремленных на него, он вышел из комнаты.


Пройдя коридор, фельдшер ввел Ростова в офицерские палаты, состоявшие из трех, с растворенными дверями, комнат. В комнатах этих были кровати; раненые и больные офицеры лежали и сидели на них. Некоторые в больничных халатах ходили по комнатам. Первое лицо, встретившееся Ростову в офицерских палатах, был маленький, худой человечек без руки, в колпаке и больничном халате с закушенной трубочкой, ходивший в первой комнате. Ростов, вглядываясь в него, старался вспомнить, где он его видел.
– Вот где Бог привел свидеться, – сказал маленький человек. – Тушин, Тушин, помните довез вас под Шенграбеном? А мне кусочек отрезали, вот… – сказал он, улыбаясь, показывая на пустой рукав халата. – Василья Дмитриевича Денисова ищете? – сожитель! – сказал он, узнав, кого нужно было Ростову. – Здесь, здесь и Тушин повел его в другую комнату, из которой слышался хохот нескольких голосов.
«И как они могут не только хохотать, но жить тут»? думал Ростов, всё слыша еще этот запах мертвого тела, которого он набрался еще в солдатском госпитале, и всё еще видя вокруг себя эти завистливые взгляды, провожавшие его с обеих сторон, и лицо этого молодого солдата с закаченными глазами.
Денисов, закрывшись с головой одеялом, спал не постели, несмотря на то, что был 12 й час дня.
– А, Г'остов? 3до'ово, здо'ово, – закричал он всё тем же голосом, как бывало и в полку; но Ростов с грустью заметил, как за этой привычной развязностью и оживленностью какое то новое дурное, затаенное чувство проглядывало в выражении лица, в интонациях и словах Денисова.
Рана его, несмотря на свою ничтожность, все еще не заживала, хотя уже прошло шесть недель, как он был ранен. В лице его была та же бледная опухлость, которая была на всех гошпитальных лицах. Но не это поразило Ростова; его поразило то, что Денисов как будто не рад был ему и неестественно ему улыбался. Денисов не расспрашивал ни про полк, ни про общий ход дела. Когда Ростов говорил про это, Денисов не слушал.
Ростов заметил даже, что Денисову неприятно было, когда ему напоминали о полке и вообще о той, другой, вольной жизни, которая шла вне госпиталя. Он, казалось, старался забыть ту прежнюю жизнь и интересовался только своим делом с провиантскими чиновниками. На вопрос Ростова, в каком положении было дело, он тотчас достал из под подушки бумагу, полученную из комиссии, и свой черновой ответ на нее. Он оживился, начав читать свою бумагу и особенно давал заметить Ростову колкости, которые он в этой бумаге говорил своим врагам. Госпитальные товарищи Денисова, окружившие было Ростова – вновь прибывшее из вольного света лицо, – стали понемногу расходиться, как только Денисов стал читать свою бумагу. По их лицам Ростов понял, что все эти господа уже не раз слышали всю эту успевшую им надоесть историю. Только сосед на кровати, толстый улан, сидел на своей койке, мрачно нахмурившись и куря трубку, и маленький Тушин без руки продолжал слушать, неодобрительно покачивая головой. В середине чтения улан перебил Денисова.
– А по мне, – сказал он, обращаясь к Ростову, – надо просто просить государя о помиловании. Теперь, говорят, награды будут большие, и верно простят…
– Мне просить государя! – сказал Денисов голосом, которому он хотел придать прежнюю энергию и горячность, но который звучал бесполезной раздражительностью. – О чем? Ежели бы я был разбойник, я бы просил милости, а то я сужусь за то, что вывожу на чистую воду разбойников. Пускай судят, я никого не боюсь: я честно служил царю, отечеству и не крал! И меня разжаловать, и… Слушай, я так прямо и пишу им, вот я пишу: «ежели бы я был казнокрад…
– Ловко написано, что и говорить, – сказал Тушин. Да не в том дело, Василий Дмитрич, – он тоже обратился к Ростову, – покориться надо, а вот Василий Дмитрич не хочет. Ведь аудитор говорил вам, что дело ваше плохо.
– Ну пускай будет плохо, – сказал Денисов. – Вам написал аудитор просьбу, – продолжал Тушин, – и надо подписать, да вот с ними и отправить. У них верно (он указал на Ростова) и рука в штабе есть. Уже лучше случая не найдете.
– Да ведь я сказал, что подличать не стану, – перебил Денисов и опять продолжал чтение своей бумаги.
Ростов не смел уговаривать Денисова, хотя он инстинктом чувствовал, что путь, предлагаемый Тушиным и другими офицерами, был самый верный, и хотя он считал бы себя счастливым, ежели бы мог оказать помощь Денисову: он знал непреклонность воли Денисова и его правдивую горячность.
Когда кончилось чтение ядовитых бумаг Денисова, продолжавшееся более часа, Ростов ничего не сказал, и в самом грустном расположении духа, в обществе опять собравшихся около него госпитальных товарищей Денисова, провел остальную часть дня, рассказывая про то, что он знал, и слушая рассказы других. Денисов мрачно молчал в продолжение всего вечера.
Поздно вечером Ростов собрался уезжать и спросил Денисова, не будет ли каких поручений?
– Да, постой, – сказал Денисов, оглянулся на офицеров и, достав из под подушки свои бумаги, пошел к окну, на котором у него стояла чернильница, и сел писать.
– Видно плетью обуха не пег'ешибешь, – сказал он, отходя от окна и подавая Ростову большой конверт. – Это была просьба на имя государя, составленная аудитором, в которой Денисов, ничего не упоминая о винах провиантского ведомства, просил только о помиловании.
– Передай, видно… – Он не договорил и улыбнулся болезненно фальшивой улыбкой.


Вернувшись в полк и передав командиру, в каком положении находилось дело Денисова, Ростов с письмом к государю поехал в Тильзит.
13 го июня, французский и русский императоры съехались в Тильзите. Борис Друбецкой просил важное лицо, при котором он состоял, о том, чтобы быть причислену к свите, назначенной состоять в Тильзите.
– Je voudrais voir le grand homme, [Я желал бы видеть великого человека,] – сказал он, говоря про Наполеона, которого он до сих пор всегда, как и все, называл Буонапарте.
– Vous parlez de Buonaparte? [Вы говорите про Буонапарта?] – сказал ему улыбаясь генерал.
Борис вопросительно посмотрел на своего генерала и тотчас же понял, что это было шуточное испытание.
– Mon prince, je parle de l'empereur Napoleon, [Князь, я говорю об императоре Наполеоне,] – отвечал он. Генерал с улыбкой потрепал его по плечу.
– Ты далеко пойдешь, – сказал он ему и взял с собою.
Борис в числе немногих был на Немане в день свидания императоров; он видел плоты с вензелями, проезд Наполеона по тому берегу мимо французской гвардии, видел задумчивое лицо императора Александра, в то время как он молча сидел в корчме на берегу Немана, ожидая прибытия Наполеона; видел, как оба императора сели в лодки и как Наполеон, приставши прежде к плоту, быстрыми шагами пошел вперед и, встречая Александра, подал ему руку, и как оба скрылись в павильоне. Со времени своего вступления в высшие миры, Борис сделал себе привычку внимательно наблюдать то, что происходило вокруг него и записывать. Во время свидания в Тильзите он расспрашивал об именах тех лиц, которые приехали с Наполеоном, о мундирах, которые были на них надеты, и внимательно прислушивался к словам, которые были сказаны важными лицами. В то самое время, как императоры вошли в павильон, он посмотрел на часы и не забыл посмотреть опять в то время, когда Александр вышел из павильона. Свидание продолжалось час и пятьдесят три минуты: он так и записал это в тот вечер в числе других фактов, которые, он полагал, имели историческое значение. Так как свита императора была очень небольшая, то для человека, дорожащего успехом по службе, находиться в Тильзите во время свидания императоров было делом очень важным, и Борис, попав в Тильзит, чувствовал, что с этого времени положение его совершенно утвердилось. Его не только знали, но к нему пригляделись и привыкли. Два раза он исполнял поручения к самому государю, так что государь знал его в лицо, и все приближенные не только не дичились его, как прежде, считая за новое лицо, но удивились бы, ежели бы его не было.
Борис жил с другим адъютантом, польским графом Жилинским. Жилинский, воспитанный в Париже поляк, был богат, страстно любил французов, и почти каждый день во время пребывания в Тильзите, к Жилинскому и Борису собирались на обеды и завтраки французские офицеры из гвардии и главного французского штаба.
24 го июня вечером, граф Жилинский, сожитель Бориса, устроил для своих знакомых французов ужин. На ужине этом был почетный гость, один адъютант Наполеона, несколько офицеров французской гвардии и молодой мальчик старой аристократической французской фамилии, паж Наполеона. В этот самый день Ростов, пользуясь темнотой, чтобы не быть узнанным, в статском платье, приехал в Тильзит и вошел в квартиру Жилинского и Бориса.
В Ростове, также как и во всей армии, из которой он приехал, еще далеко не совершился в отношении Наполеона и французов, из врагов сделавшихся друзьями, тот переворот, который произошел в главной квартире и в Борисе. Все еще продолжали в армии испытывать прежнее смешанное чувство злобы, презрения и страха к Бонапарте и французам. Еще недавно Ростов, разговаривая с Платовским казачьим офицером, спорил о том, что ежели бы Наполеон был взят в плен, с ним обратились бы не как с государем, а как с преступником. Еще недавно на дороге, встретившись с французским раненым полковником, Ростов разгорячился, доказывая ему, что не может быть мира между законным государем и преступником Бонапарте. Поэтому Ростова странно поразил в квартире Бориса вид французских офицеров в тех самых мундирах, на которые он привык совсем иначе смотреть из фланкерской цепи. Как только он увидал высунувшегося из двери французского офицера, это чувство войны, враждебности, которое он всегда испытывал при виде неприятеля, вдруг обхватило его. Он остановился на пороге и по русски спросил, тут ли живет Друбецкой. Борис, заслышав чужой голос в передней, вышел к нему навстречу. Лицо его в первую минуту, когда он узнал Ростова, выразило досаду.
– Ах это ты, очень рад, очень рад тебя видеть, – сказал он однако, улыбаясь и подвигаясь к нему. Но Ростов заметил первое его движение.
– Я не во время кажется, – сказал он, – я бы не приехал, но мне дело есть, – сказал он холодно…
– Нет, я только удивляюсь, как ты из полка приехал. – «Dans un moment je suis a vous», [Сию минуту я к твоим услугам,] – обратился он на голос звавшего его.
– Я вижу, что я не во время, – повторил Ростов.
Выражение досады уже исчезло на лице Бориса; видимо обдумав и решив, что ему делать, он с особенным спокойствием взял его за обе руки и повел в соседнюю комнату. Глаза Бориса, спокойно и твердо глядевшие на Ростова, были как будто застланы чем то, как будто какая то заслонка – синие очки общежития – были надеты на них. Так казалось Ростову.
– Ах полно, пожалуйста, можешь ли ты быть не во время, – сказал Борис. – Борис ввел его в комнату, где был накрыт ужин, познакомил с гостями, назвав его и объяснив, что он был не статский, но гусарский офицер, его старый приятель. – Граф Жилинский, le comte N.N., le capitaine S.S., [граф Н.Н., капитан С.С.] – называл он гостей. Ростов нахмуренно глядел на французов, неохотно раскланивался и молчал.
Жилинский, видимо, не радостно принял это новое русское лицо в свой кружок и ничего не сказал Ростову. Борис, казалось, не замечал происшедшего стеснения от нового лица и с тем же приятным спокойствием и застланностью в глазах, с которыми он встретил Ростова, старался оживить разговор. Один из французов обратился с обыкновенной французской учтивостью к упорно молчавшему Ростову и сказал ему, что вероятно для того, чтобы увидать императора, он приехал в Тильзит.
– Нет, у меня есть дело, – коротко ответил Ростов.
Ростов сделался не в духе тотчас же после того, как он заметил неудовольствие на лице Бориса, и, как всегда бывает с людьми, которые не в духе, ему казалось, что все неприязненно смотрят на него и что всем он мешает. И действительно он мешал всем и один оставался вне вновь завязавшегося общего разговора. «И зачем он сидит тут?» говорили взгляды, которые бросали на него гости. Он встал и подошел к Борису.
– Однако я тебя стесняю, – сказал он ему тихо, – пойдем, поговорим о деле, и я уйду.
– Да нет, нисколько, сказал Борис. А ежели ты устал, пойдем в мою комнатку и ложись отдохни.
– И в самом деле…
Они вошли в маленькую комнатку, где спал Борис. Ростов, не садясь, тотчас же с раздраженьем – как будто Борис был в чем нибудь виноват перед ним – начал ему рассказывать дело Денисова, спрашивая, хочет ли и может ли он просить о Денисове через своего генерала у государя и через него передать письмо. Когда они остались вдвоем, Ростов в первый раз убедился, что ему неловко было смотреть в глаза Борису. Борис заложив ногу на ногу и поглаживая левой рукой тонкие пальцы правой руки, слушал Ростова, как слушает генерал доклад подчиненного, то глядя в сторону, то с тою же застланностию во взгляде прямо глядя в глаза Ростову. Ростову всякий раз при этом становилось неловко и он опускал глаза.
– Я слыхал про такого рода дела и знаю, что Государь очень строг в этих случаях. Я думаю, надо бы не доводить до Его Величества. По моему, лучше бы прямо просить корпусного командира… Но вообще я думаю…
– Так ты ничего не хочешь сделать, так и скажи! – закричал почти Ростов, не глядя в глаза Борису.
Борис улыбнулся: – Напротив, я сделаю, что могу, только я думал…
В это время в двери послышался голос Жилинского, звавший Бориса.
– Ну иди, иди, иди… – сказал Ростов и отказавшись от ужина, и оставшись один в маленькой комнатке, он долго ходил в ней взад и вперед, и слушал веселый французский говор из соседней комнаты.


Ростов приехал в Тильзит в день, менее всего удобный для ходатайства за Денисова. Самому ему нельзя было итти к дежурному генералу, так как он был во фраке и без разрешения начальства приехал в Тильзит, а Борис, ежели даже и хотел, не мог сделать этого на другой день после приезда Ростова. В этот день, 27 го июня, были подписаны первые условия мира. Императоры поменялись орденами: Александр получил Почетного легиона, а Наполеон Андрея 1 й степени, и в этот день был назначен обед Преображенскому батальону, который давал ему батальон французской гвардии. Государи должны были присутствовать на этом банкете.
Ростову было так неловко и неприятно с Борисом, что, когда после ужина Борис заглянул к нему, он притворился спящим и на другой день рано утром, стараясь не видеть его, ушел из дома. Во фраке и круглой шляпе Николай бродил по городу, разглядывая французов и их мундиры, разглядывая улицы и дома, где жили русский и французский императоры. На площади он видел расставляемые столы и приготовления к обеду, на улицах видел перекинутые драпировки с знаменами русских и французских цветов и огромные вензеля А. и N. В окнах домов были тоже знамена и вензеля.
«Борис не хочет помочь мне, да и я не хочу обращаться к нему. Это дело решенное – думал Николай – между нами всё кончено, но я не уеду отсюда, не сделав всё, что могу для Денисова и главное не передав письма государю. Государю?!… Он тут!» думал Ростов, подходя невольно опять к дому, занимаемому Александром.
У дома этого стояли верховые лошади и съезжалась свита, видимо приготовляясь к выезду государя.
«Всякую минуту я могу увидать его, – думал Ростов. Если бы только я мог прямо передать ему письмо и сказать всё, неужели меня бы арестовали за фрак? Не может быть! Он бы понял, на чьей стороне справедливость. Он всё понимает, всё знает. Кто же может быть справедливее и великодушнее его? Ну, да ежели бы меня и арестовали бы за то, что я здесь, что ж за беда?» думал он, глядя на офицера, всходившего в дом, занимаемый государем. «Ведь вот всходят же. – Э! всё вздор. Пойду и подам сам письмо государю: тем хуже будет для Друбецкого, который довел меня до этого». И вдруг, с решительностью, которой он сам не ждал от себя, Ростов, ощупав письмо в кармане, пошел прямо к дому, занимаемому государем.
«Нет, теперь уже не упущу случая, как после Аустерлица, думал он, ожидая всякую секунду встретить государя и чувствуя прилив крови к сердцу при этой мысли. Упаду в ноги и буду просить его. Он поднимет, выслушает и еще поблагодарит меня». «Я счастлив, когда могу сделать добро, но исправить несправедливость есть величайшее счастье», воображал Ростов слова, которые скажет ему государь. И он пошел мимо любопытно смотревших на него, на крыльцо занимаемого государем дома.