Братцево

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Исторический район в Москве
Братцево

Усадьба Братцево
История
Первое упоминание

XVII век

В составе Москвы с

1960 год

Другие названия

нет

Расположение
Округа

СЗАО

Районы

Северное Тушино, Южное Тушино

Станции метро

Планерная, Сходненская

Координаты

55°50′54″ с. ш. 37°23′51″ в. д. / 55.8484583° с. ш. 37.3977083° в. д. / 55.8484583; 37.3977083 (G) [www.openstreetmap.org/?mlat=55.8484583&mlon=37.3977083&zoom=15 (O)] (Я)

Координаты: 55°50′54″ с. ш. 37°23′51″ в. д. / 55.8484583° с. ш. 37.3977083° в. д. / 55.8484583; 37.3977083 (G) [www.openstreetmap.org/?mlat=55.8484583&mlon=37.3977083&zoom=15 (O)] (Я)

Братцево — исторический район в Москве на территории районов Южное Тушино и Северное Тушино, ранее — загородная усадьба, до 1980 года также село на северо-западе Москвы.





Местоположение

Лежит на холмистой и овражистой местности, у слияния речки Братовка с рекой Сходня (в древности Всходня). Рядом с усадьбой и снесенной ныне деревней Петрово, в излучине Сходни находится памятник природы, так называемый «Сходненский ковш» (иначе «сходненская чаша») — гигантская впадина неясного происхождения, глубиной 40 м[1]. В противоположном направлении, то есть на северо-восток и восток, вплоть до XX века тянулся лесной массив, который отделял Братцево от деревень Алёшкино и Захарково. В лесу (берёза, осина) водились зайцы и лисицы, набегом бывали волки[2]. К югу от Братцева, между Сходней и Москвой-рекой, располагалось большое село Спасское, или Спас (район платформы Трикотажная), возникшее вокруг существовавшего в XIV—XVII веках Спасо-Преображенского монастыря.

В настоящее время усадьба находится по Светлогорскому проезду, а место, где стояло село (ныне там Тушинская детская городская больница) — по улице Героев-Панфиловцев; между ними лежит улица Саломеи Нерис, ведущая к мосту через Сходню.

Предыстория

Долина Сходни непосредственно к югу от Братцева была довольно плотно заселена с древнейших времен, о чём свидетельствуют угро-финские городища раннего железного века (дьяковская культура, рубеж н. э.): Тушинское у Сходненской чаши и два Спас-Тушинских за Спасом. Впоследствии на место дьяковцев пришли славяне, оставившие неподалеку от Братцева, в частности, курганные могильники XI—XIII веков. Будущее Братцево представляло собой непосредственные окрестности этих дьяковских, а затем славянских поселений.

Ранняя история

Братцево возникло на землях, входивших в административный округ «Горетов стан» (в XIV веке — «Горетова волость», с центром на реке Горетовка[3][4][5][6]) и с 1332 года принадлежавших потомкам боярина Родиона Несторовича, который спас Ивана Калиту в битве под Переяславлем, а затем, будучи назначен наместником московской половины Волока Ламского (Волоколамска), присоединил также и новгородскую половину города. За что получил от Ивана Калиты село Коробово (Тушино) с окрестностями. Сын последнего Ивана Родионович Квашня, участник Куликовской битвы, дал своё имя роду Квашниных, владевшему этими землями до конца XVI века.

Братцево впервые упоминается в духовной грамоте Данилы Григорьевича Квашнина-Фомина (1565 год), завещавшего его жене Анне Фоминой, с тем чтобы по её смерти село было передано Троице-Сергиевому монастырю, а холопы отпущены на волю. По пострижении последней в 1569 году село перешло монастырю, но в 1572 году было выкуплено у него постельничим (впоследствии опричным боярином) Дмитрием Ивановичем Годуновым, дядей Бориса Годунова, чей двор находился в Путилкове (на противоположном берегу Братовки). При Лжедмитрии I Д. И. Годунов был казнен, а село отписано в дворцовое ведомство. Во время Смутного времени село окончательно запустело, и в 1618 году как «Горетова пустошь» было пожаловано дьяку Александру Иванову. В 1623 году передано астраханскому воеводе А. И. Зубову. В это время, по-видимому, была перестроена трёхколёсная мельница на Сходне, упомянутая ещё в духовной Д. Г. Квашнина-Фомина.

Село Братцево при Хитрово и Нарышкиных

С 1657 года владельцем Братцева был дворецкий и оружейничий царя Алексея Михайловича, боярин Богдан Матвеевич Хитрово, известный как основатель Симбирска. При нём были поставлены двор боярский с хозяйственными пристройками, дворы крепостных крестьян и две мельницы на р. Сходне. Им же построена сохранившаяся каменная церковь Покрова Пресвятой Богородицы с приделом Алексея-человека Божьего, очевидно в честь небесного покровителя царя (1672). Потир, дискос и вкладная книга боярина Хитрово из этой церкви с 1924 г. хранятся в Оружейной палате[7]. Вход в церковь был через шатровую колокольню, на которой были устроены «боевые часы с указным кругом»; церковь была украшена изразцовым полихромным фризом и керамическими фигурами херувимов в кокошниках здания. Изнутри, она была отделана лучшими мастерами Оружейной палаты, во главе которой стоял тогда Хитрово. Согласно описи 1678 года, в Братцеве числились: «Церковь каменная, двор попа, дьячок, пономаря два; двор боярский и около двора задворных деловых, крепостных людей русских и иноземцев 37 человек, при мельницах 13 человек и 3 человека русских и иноземцев». Следует отметить, что боярский двор стоял не на месте нынешней усадьбы, а в полукилометре от неё, рядом с церковью и деревней (то есть у нынешней детской больницы); на холме же, где расположена современная усадьба, вплоть до начала XIX века рос лес, спускавшийся к самой реке Сходне.

По смерти Хитрово в 1680 году — Братцево отошло его вдове Марии Ивановне, при которой там числилось «24 двора крестьянских и бобыльских, людей в них 49 человек». Со смертью последней в 1693 году причислено к Дворцовому приказу, в 1695 году передано Кириллу Алексеевичу Нарышкину (родственнику Петра I по матери, впоследствии московскому губернатору). В 1704 году в Братцеве, кроме «двора вотчинникова», состояли «двор конюшенный, в нём 7 человек, задворных 5 дворов, в них 22 человека». Однако через несколько лет конюшенный двор запустел, а задворных осталось только 9 человек, так как 15 из них за это время были взяты в солдаты. Сын Кирилла Алексеевича, генерал-аншеф Семен Кириллович Нарышкин в 1754 году продал Братцево своим сестрам Авдотье и Наталье, у которых в 1780 году имение выкупил их племянник по матери граф Александр Сергеевич Строганов, известный как один из самых богатых и расточительных вельмож екатерининской эпохи.

Село в конце XVIII — первой половине XIX века

<center> И. Н. Корсаков и Е. П. Строганова

</div> </div> Граф А. С. Строганов купил его для своей жены Екатерины Петровны (урожд. Трубецкой), у которой как раз в это время завязался роман с отставным фаворитом Екатерины II, генерал-адъютантом Иваном Николаевичем Римским-Корсаковым; роман завершился скандальным разводом Строгановых, причём Екатерина Петровна получила в собственность Братцево, где жила со своим гражданским мужем до смерти в 1815 году. В последние годы она была частично парализована («лишилась движения ног»), что однако никак не повлияло на её по-прежнему блестящие умственные способности. В Братцеве провел несколько лет и её сын П. А. Строганов, отозванный Екатериной из Парижа и сосланный в деревню за свои якобинские увлечения.

Существующую ныне палладианскую усадьбу обычно связывают с именем Строганова, хотя последний, в реальности, владел Братцевым очень короткое время задолго до постройки усадьбы (и вообще купил её едва ли не специально как «отступное» жене). В «Экономических примечаниях» 1800 года в Братцеве отмечен лишь «дом господский деревянный». Как считается теперь, усадьбу построил Римский-Корсаков сразу после Отечественной войны, в 1813—1815 годах. Архитектором предположительно был А. Н. Воронихин. В частности, отмечают, что главный круглый зал дома, с колоннами и маленькой лестницей на хоры, напоминает Минеральный кабинет Строгановского дворца в Петербурге, построенного при участии Воронихина. До настоящего времени сохранились двухэтажный главный дом (крестообразный, с портиком и увенчанный бельведером с куполом — по образцу виллы Ротонда Палладио); 10-колонная беседка-ротонда «Миловид» («храм Екатерины II»), флигель и парк английского (пейзажного) типа. Сохранившиеся ампирные росписи сделаны несколько позже, в 1830—1840-х годах.

Римский-Корсаков умер в 1831 году, незадолго до смерти (1828) передав Братцево по дарственной записи своему внебрачному сыну (от Строгановой) полковнику Василию Николаевичу Ладомирскому. Последний в 1833 году перестроил церковь, в которой и был похоронен (могила сохранилась). По смерти Ладомирского в 1847 году, его вдова Софья Федоровна (урождённая княжна Гагарина, дочь первой русской воздухоплавательницы П. Ю. Гагариной-Кологривовой) передала Братцево своему отчиму Петру Александровичу Кологривову. В 1852 году Братцево вернулось к ней, а по смерти (1858) досталось её сыну, поручику Петру Васильевичу Ладомирскому, который в свою очередь уступил Братцево с 96 ревизскими душами своей сестре графине Софье Васильевне Апраксиной. В это время (1852) в Братцеве числилось 25 крестьянских дворов и 168 жителей.

Летом 1866 года в селе жил И. И. Шишкин. На основе этюдов, написанных в Братцеве, он в 1869 г. закончил картину «Полдень. Окрестности Москвы», которая принесла ему известность и была приобретена П. М. Третьяковым.

Село в конце XIX — начале XX века

Последним владельцем Братцева был директор Исторического музея, егермейстер двора князь Николай Сергеевич Щербатов[8]. При нём была построена водонапорная артезианская башня (1898), сохранившаяся до сих пор, каретно-ремонтные сараи (ныне гаражи), устроено телефонное сообщение с Москвой, открыта начальная церковно-приходская школа (1888). В 1891 году была заново расписана церковь в стиле XVI века палехскими иконописцами Иваном и Дмитрием Париловыми[9]. Окрестности Братцева были застроены дачами, которые Щербатов выгодно сдавал. В селе в это время (по переписи 1898 года) насчитывалось 49 дворов и 209 жителей; при этом 6 семей оставили село и числились отсутствующими, в 15 дворах не было ни коров, ни лошадей, 6 семей не обрабатывали свою землю, 11 нанимали для её обработки соседей, имеющих лошадей и инвентарь. Во всех домах женщины вязали на продажу изделия из шерсти, мужчины занимались столярным промыслом и уходили в город на заработки.

В 1879 году на противоположном селу берегу Сходни, на месте мельницы была построена суконная фабрика Ивана Никандровича Сувирова, жившего тут же (фабрика была перенесена из Иванькова; с 1915 г. принадлежала полковнику Димитрию Деомидовичу Хутареву). На фабрику не принимались местные крестьяне, так как фабрикант стремился, чтобы рабочие находились от него в абсолютной зависимости. На этой фабрике в 1885 году произошла одна из первых в России рабочих забастовок; в 1905 году забастовщики ежедневно устраивали митинги перед домом Сувирова.

В 1908 году название «Братцево» было дано станции Окружной железной дороги, которая, однако, находится далеко от села.

Братцево в советское время

В 1917 году население Братцева и соседних сел было настроено достаточно радикально: так, в августе на выборах в Московское уездное земство в Путилкове за большевиков было подано 95 голосов, за блок меньшевиков и эсеров — 37[10]. Сразу же после Февральской революции между Хутаревым и рабочими его фабрики возник ожесточенный конфликт. Хутарев пытался объявить локаут, но фабричный комитет взял управление фабрикой в свои руки; отказ Хутарева выплатить зарплату привел к тому, что рабочие заперли его в сарае и отпустили, лишь когда его жена привезла из Москвы деньги. Новый конфликт возник в ноябре 1917 года, когда Хуторев отказался пустить на фабрику вернувшихся после Октябрьских боев в Москве местных рабочих-красногвардейцев; в результате он был снова арестован, но бежал и более не появлялся, а фабрика перешла под управление рабочих. Щербатов сразу же после Октябрьского переворота добровольно передал усадьбу государству, но при этом активно добивался её охраны как памятника истории и культуры[11].

Поначалу в усадьбе были устроены ясли и школа первой ступени, но в 1919 году организован музей, действовавший до 1922 года. После его ликвидации, часть предметов из Братцева была передана в Ново-Иерусалимский музей, где погибла во время войны[7][7]; усадьба же была отдана под дом отдыха Реввоенсовета, а на базе помещичьего хозяйства — создан совхоз Реввоенсовета. В 1924 году, совхоз был передан Всесоюзному институту прикладной ботаники и новых культур, и на базе совхоза были создана Братцевская опытная станция новых культур (с 1925 года). При этом усадьба пришла в упадок, церковь лишилась колокольни (снесена в 1928 году) и вскоре была закрыта; в ней устроена фабрика по производству красителей, затем склад (богослужения в церкви возобновились в 1993 году). В середине 1930-х годов на усадьбу, оказавшуюся рядом с Аэродромом полярной авиации в Захарково, обратил внимание Отто Юльевич Шмидт. По инициативе последнего, она была передана под дом отдыха Главсевморпути; при этом, в 1936 году к старому дому пристроили одноэтажные крылья с флигелями, перед домом возвели фонтан (в 2012 году он был заменен новоделом), а рядом возвели процедурный корпус (архитектор А. Б. Варшавер). Ели перед дворцом были посажены одновременно с кремлёвскими. Впоследствии в усадьбе располагался Дом отдыха работников сцены (ныне Дом отдыха Союза театральных деятелей). На противоположном берегу Сходни образовался рабочий посёлок Ново-Братцево (при фабрике, в 1927 году получившей название «Победа труда»). В послевоенные годы в Братцеве работали немецкие военнопленные; сохранились два построенных ими двухэтажных дома.

Братцево в черте Москвы

С постройкой МКАД в 1960 году Братцево находится в черте Москвы. В 1969 году проведена трамвайная линия и устроено трамвайное кольцо[12]. В 1980 году снесена деревня, и на её месте построена Тушинская детская больница. В 1985 году в черту Москвы вошло и Ново-Братцево, административно отнесенное к району Митино. В 1995 году название «Братцево» вновь получило отражение в городской топонимике: проезд позади детской больницы, ведущий к церкви (бывшая сельская улица), был официально назван Братцевской улицей. В 2008 году на этой улице построен коттеджный комплекс «Братцево». Тогда же началось строительство второй очереди малоэтажной застройки, по левой стороне Братцевской улицы.

2 июня 2000 года в Братцеве разбился на вертолёте известный офтальмолог С. Н. Фёдоров. Близ места его гибели (ул. Саломеи Нерис, 14) поставлена часовня и памятный знак (на углу ул. Саломеи Нерис и Братцевской ул.).

В настоящий момент в усадьбе проводятся реставрационные работы и благоустройство территории. Формально усадьбу занимает дом отдыха Союза театральных деятелей, однако на практике часть виллы отдана под ресторан «Строганов».

Напишите отзыв о статье "Братцево"

Примечания

  1. [tushinec.ru/index.php?news_read=707&page=5 Сходненская чаша]
  2. [okrug.school147.ru/old/derevni/zaharkovo.htm Захарково]
  3. [www.kosmaidamian.ru/History.htm История храма Святых Бессеребренников Космы и Дамиана в Космодемьянском]
  4. [www.himki.ru/histspr_p.html Химки — один из молодых городов Подмосковья.]
  5. [www.zelen.ru/archivs/archivs-goretovstan.htm Игорь Быстров. Горетов стан]
  6. [tushinec.ru/print.php?article_print=1147&page=2 Здесь начиналась Москва]
  7. 1 2 3 [www.lostart.ru/lost/catalog/t12/t12k3/ Культурные ценности — жертвы войны]
  8. [www.shm.ru/hist3_1-6.html Щербатов Николай Сергеевич]
  9. [palekh-parilov.narod.ru/dinasty.htm Династия Париловых до 1917 года]
  10. [www.krasnogor.ru/region-of-city.php?pid=2706 Ново-Братцево]
  11. [www.museum.murom.ru/wwwmus/Uwar/2/Konch.htm Поречье. Год 1918-й]
  12. [www.tram.rusign.com/bratcevo.php Братцево]
  13. [tushinec.ru/index.php?news_read=2251 Тушино на карте Шуберта, 1860 год]

Ссылки

  • [stroganov-estate.ru Сайт усадьбы Братцево]
  • [nasledie-rus.ru/podshivka/6108.php Сергей Кузнецов. Братцево]
  • [krasnogorsk-sp.narod.ru/kras-zem/Novo-Bratcevo.htm Е. Н. Мочульский. Красногорская земля]
  • [tushinec.ru/index.php?link=library&s=20 Страница, посвященная усадьбе Братцево]
  • [tushinec.ru/index.php?news_read=3582 О. В. Мосин. Братцево. История старинной усадьбы]
  • [walk.rambler.ru/msg.html?mid=985&s=503 Светская летунья]
  • [tushinec.ru/print.php?article_print=2599&page= Ещё одна страница из жизни владельцев Братцева]
  • [tushinec.ru/index.php?news_read=3716 Памятные книжки Московской губернии]
  • [hist-usadba.narod.ru/links10-13.html Усадьба Братцево]
  • [www.nataturka.ru/region/bratzevo.html Усадьба Братцево]
  • [mosday.ru/guide/id.php?1617 Усадьба Братцево]
  • Братцево // Имена московских улиц. Топонимический словарь / Агеева Р. А. и др. — М.: ОГИ, 2007.
  • [sobory.ru/article/index.html?object=3263 Москва. Церковь Покрова Пресвятой Богородицы в Братцеве]
  • [tushinec.ru/index.php?news_read=1122 Великий русский художник Шишкин в Братцево]
  • [tushinec.ru/index.php?news_read=3582&page=16 Братцево. История старинной усадьбы]
  • [tushinec.ru/index.php?news_read=710Усадьба Братцево — самая неизвестная московская усадьба. ]
  • [tushinec.ru/index.php?news_read=741 Усадьбе «Братцево» вёрнут парк и яблоневый сад]
  • [tushinec.ru/index.php?news_read=1545 Усадьба Братцево. Интерьеры]

Отрывок, характеризующий Братцево

Пьер улыбнулся своей доброю улыбкой, как будто боясь за своего собеседника, как бы он не сказал чего нибудь такого, в чем стал бы раскаиваться. Но Борис говорил отчетливо, ясно и сухо, прямо глядя в глаза Пьеру.
– Москве больше делать нечего, как сплетничать, – продолжал он. – Все заняты тем, кому оставит граф свое состояние, хотя, может быть, он переживет всех нас, чего я от души желаю…
– Да, это всё очень тяжело, – подхватил Пьер, – очень тяжело. – Пьер всё боялся, что этот офицер нечаянно вдастся в неловкий для самого себя разговор.
– А вам должно казаться, – говорил Борис, слегка краснея, но не изменяя голоса и позы, – вам должно казаться, что все заняты только тем, чтобы получить что нибудь от богача.
«Так и есть», подумал Пьер.
– А я именно хочу сказать вам, чтоб избежать недоразумений, что вы очень ошибетесь, ежели причтете меня и мою мать к числу этих людей. Мы очень бедны, но я, по крайней мере, за себя говорю: именно потому, что отец ваш богат, я не считаю себя его родственником, и ни я, ни мать никогда ничего не будем просить и не примем от него.
Пьер долго не мог понять, но когда понял, вскочил с дивана, ухватил Бориса за руку снизу с свойственною ему быстротой и неловкостью и, раскрасневшись гораздо более, чем Борис, начал говорить с смешанным чувством стыда и досады.
– Вот это странно! Я разве… да и кто ж мог думать… Я очень знаю…
Но Борис опять перебил его:
– Я рад, что высказал всё. Может быть, вам неприятно, вы меня извините, – сказал он, успокоивая Пьера, вместо того чтоб быть успокоиваемым им, – но я надеюсь, что не оскорбил вас. Я имею правило говорить всё прямо… Как же мне передать? Вы приедете обедать к Ростовым?
И Борис, видимо свалив с себя тяжелую обязанность, сам выйдя из неловкого положения и поставив в него другого, сделался опять совершенно приятен.
– Нет, послушайте, – сказал Пьер, успокоиваясь. – Вы удивительный человек. То, что вы сейчас сказали, очень хорошо, очень хорошо. Разумеется, вы меня не знаете. Мы так давно не видались…детьми еще… Вы можете предполагать во мне… Я вас понимаю, очень понимаю. Я бы этого не сделал, у меня недостало бы духу, но это прекрасно. Я очень рад, что познакомился с вами. Странно, – прибавил он, помолчав и улыбаясь, – что вы во мне предполагали! – Он засмеялся. – Ну, да что ж? Мы познакомимся с вами лучше. Пожалуйста. – Он пожал руку Борису. – Вы знаете ли, я ни разу не был у графа. Он меня не звал… Мне его жалко, как человека… Но что же делать?
– И вы думаете, что Наполеон успеет переправить армию? – спросил Борис, улыбаясь.
Пьер понял, что Борис хотел переменить разговор, и, соглашаясь с ним, начал излагать выгоды и невыгоды булонского предприятия.
Лакей пришел вызвать Бориса к княгине. Княгиня уезжала. Пьер обещался приехать обедать затем, чтобы ближе сойтись с Борисом, крепко жал его руку, ласково глядя ему в глаза через очки… По уходе его Пьер долго еще ходил по комнате, уже не пронзая невидимого врага шпагой, а улыбаясь при воспоминании об этом милом, умном и твердом молодом человеке.
Как это бывает в первой молодости и особенно в одиноком положении, он почувствовал беспричинную нежность к этому молодому человеку и обещал себе непременно подружиться с ним.
Князь Василий провожал княгиню. Княгиня держала платок у глаз, и лицо ее было в слезах.
– Это ужасно! ужасно! – говорила она, – но чего бы мне ни стоило, я исполню свой долг. Я приеду ночевать. Его нельзя так оставить. Каждая минута дорога. Я не понимаю, чего мешкают княжны. Может, Бог поможет мне найти средство его приготовить!… Adieu, mon prince, que le bon Dieu vous soutienne… [Прощайте, князь, да поддержит вас Бог.]
– Adieu, ma bonne, [Прощайте, моя милая,] – отвечал князь Василий, повертываясь от нее.
– Ах, он в ужасном положении, – сказала мать сыну, когда они опять садились в карету. – Он почти никого не узнает.
– Я не понимаю, маменька, какие его отношения к Пьеру? – спросил сын.
– Всё скажет завещание, мой друг; от него и наша судьба зависит…
– Но почему вы думаете, что он оставит что нибудь нам?
– Ах, мой друг! Он так богат, а мы так бедны!
– Ну, это еще недостаточная причина, маменька.
– Ах, Боже мой! Боже мой! Как он плох! – восклицала мать.


Когда Анна Михайловна уехала с сыном к графу Кириллу Владимировичу Безухому, графиня Ростова долго сидела одна, прикладывая платок к глазам. Наконец, она позвонила.
– Что вы, милая, – сказала она сердито девушке, которая заставила себя ждать несколько минут. – Не хотите служить, что ли? Так я вам найду место.
Графиня была расстроена горем и унизительною бедностью своей подруги и поэтому была не в духе, что выражалось у нее всегда наименованием горничной «милая» и «вы».
– Виновата с, – сказала горничная.
– Попросите ко мне графа.
Граф, переваливаясь, подошел к жене с несколько виноватым видом, как и всегда.
– Ну, графинюшка! Какое saute au madere [сотэ на мадере] из рябчиков будет, ma chere! Я попробовал; не даром я за Тараску тысячу рублей дал. Стоит!
Он сел подле жены, облокотив молодецки руки на колена и взъерошивая седые волосы.
– Что прикажете, графинюшка?
– Вот что, мой друг, – что это у тебя запачкано здесь? – сказала она, указывая на жилет. – Это сотэ, верно, – прибавила она улыбаясь. – Вот что, граф: мне денег нужно.
Лицо ее стало печально.
– Ах, графинюшка!…
И граф засуетился, доставая бумажник.
– Мне много надо, граф, мне пятьсот рублей надо.
И она, достав батистовый платок, терла им жилет мужа.
– Сейчас, сейчас. Эй, кто там? – крикнул он таким голосом, каким кричат только люди, уверенные, что те, кого они кличут, стремглав бросятся на их зов. – Послать ко мне Митеньку!
Митенька, тот дворянский сын, воспитанный у графа, который теперь заведывал всеми его делами, тихими шагами вошел в комнату.
– Вот что, мой милый, – сказал граф вошедшему почтительному молодому человеку. – Принеси ты мне… – он задумался. – Да, 700 рублей, да. Да смотри, таких рваных и грязных, как тот раз, не приноси, а хороших, для графини.
– Да, Митенька, пожалуйста, чтоб чистенькие, – сказала графиня, грустно вздыхая.
– Ваше сиятельство, когда прикажете доставить? – сказал Митенька. – Изволите знать, что… Впрочем, не извольте беспокоиться, – прибавил он, заметив, как граф уже начал тяжело и часто дышать, что всегда было признаком начинавшегося гнева. – Я было и запамятовал… Сию минуту прикажете доставить?
– Да, да, то то, принеси. Вот графине отдай.
– Экое золото у меня этот Митенька, – прибавил граф улыбаясь, когда молодой человек вышел. – Нет того, чтобы нельзя. Я же этого терпеть не могу. Всё можно.
– Ах, деньги, граф, деньги, сколько от них горя на свете! – сказала графиня. – А эти деньги мне очень нужны.
– Вы, графинюшка, мотовка известная, – проговорил граф и, поцеловав у жены руку, ушел опять в кабинет.
Когда Анна Михайловна вернулась опять от Безухого, у графини лежали уже деньги, всё новенькими бумажками, под платком на столике, и Анна Михайловна заметила, что графиня чем то растревожена.
– Ну, что, мой друг? – спросила графиня.
– Ах, в каком он ужасном положении! Его узнать нельзя, он так плох, так плох; я минутку побыла и двух слов не сказала…
– Annette, ради Бога, не откажи мне, – сказала вдруг графиня, краснея, что так странно было при ее немолодом, худом и важном лице, доставая из под платка деньги.
Анна Михайловна мгновенно поняла, в чем дело, и уж нагнулась, чтобы в должную минуту ловко обнять графиню.
– Вот Борису от меня, на шитье мундира…
Анна Михайловна уж обнимала ее и плакала. Графиня плакала тоже. Плакали они о том, что они дружны; и о том, что они добры; и о том, что они, подруги молодости, заняты таким низким предметом – деньгами; и о том, что молодость их прошла… Но слезы обеих были приятны…


Графиня Ростова с дочерьми и уже с большим числом гостей сидела в гостиной. Граф провел гостей мужчин в кабинет, предлагая им свою охотницкую коллекцию турецких трубок. Изредка он выходил и спрашивал: не приехала ли? Ждали Марью Дмитриевну Ахросимову, прозванную в обществе le terrible dragon, [страшный дракон,] даму знаменитую не богатством, не почестями, но прямотой ума и откровенною простотой обращения. Марью Дмитриевну знала царская фамилия, знала вся Москва и весь Петербург, и оба города, удивляясь ей, втихомолку посмеивались над ее грубостью, рассказывали про нее анекдоты; тем не менее все без исключения уважали и боялись ее.
В кабинете, полном дыма, шел разговор о войне, которая была объявлена манифестом, о наборе. Манифеста еще никто не читал, но все знали о его появлении. Граф сидел на отоманке между двумя курившими и разговаривавшими соседями. Граф сам не курил и не говорил, а наклоняя голову, то на один бок, то на другой, с видимым удовольствием смотрел на куривших и слушал разговор двух соседей своих, которых он стравил между собой.
Один из говоривших был штатский, с морщинистым, желчным и бритым худым лицом, человек, уже приближавшийся к старости, хотя и одетый, как самый модный молодой человек; он сидел с ногами на отоманке с видом домашнего человека и, сбоку запустив себе далеко в рот янтарь, порывисто втягивал дым и жмурился. Это был старый холостяк Шиншин, двоюродный брат графини, злой язык, как про него говорили в московских гостиных. Он, казалось, снисходил до своего собеседника. Другой, свежий, розовый, гвардейский офицер, безупречно вымытый, застегнутый и причесанный, держал янтарь у середины рта и розовыми губами слегка вытягивал дымок, выпуская его колечками из красивого рта. Это был тот поручик Берг, офицер Семеновского полка, с которым Борис ехал вместе в полк и которым Наташа дразнила Веру, старшую графиню, называя Берга ее женихом. Граф сидел между ними и внимательно слушал. Самое приятное для графа занятие, за исключением игры в бостон, которую он очень любил, было положение слушающего, особенно когда ему удавалось стравить двух говорливых собеседников.
– Ну, как же, батюшка, mon tres honorable [почтеннейший] Альфонс Карлыч, – говорил Шиншин, посмеиваясь и соединяя (в чем и состояла особенность его речи) самые народные русские выражения с изысканными французскими фразами. – Vous comptez vous faire des rentes sur l'etat, [Вы рассчитываете иметь доход с казны,] с роты доходец получать хотите?
– Нет с, Петр Николаич, я только желаю показать, что в кавалерии выгод гораздо меньше против пехоты. Вот теперь сообразите, Петр Николаич, мое положение…
Берг говорил всегда очень точно, спокойно и учтиво. Разговор его всегда касался только его одного; он всегда спокойно молчал, пока говорили о чем нибудь, не имеющем прямого к нему отношения. И молчать таким образом он мог несколько часов, не испытывая и не производя в других ни малейшего замешательства. Но как скоро разговор касался его лично, он начинал говорить пространно и с видимым удовольствием.
– Сообразите мое положение, Петр Николаич: будь я в кавалерии, я бы получал не более двухсот рублей в треть, даже и в чине поручика; а теперь я получаю двести тридцать, – говорил он с радостною, приятною улыбкой, оглядывая Шиншина и графа, как будто для него было очевидно, что его успех всегда будет составлять главную цель желаний всех остальных людей.
– Кроме того, Петр Николаич, перейдя в гвардию, я на виду, – продолжал Берг, – и вакансии в гвардейской пехоте гораздо чаще. Потом, сами сообразите, как я мог устроиться из двухсот тридцати рублей. А я откладываю и еще отцу посылаю, – продолжал он, пуская колечко.
– La balance у est… [Баланс установлен…] Немец на обухе молотит хлебец, comme dit le рroverbe, [как говорит пословица,] – перекладывая янтарь на другую сторону ртa, сказал Шиншин и подмигнул графу.
Граф расхохотался. Другие гости, видя, что Шиншин ведет разговор, подошли послушать. Берг, не замечая ни насмешки, ни равнодушия, продолжал рассказывать о том, как переводом в гвардию он уже выиграл чин перед своими товарищами по корпусу, как в военное время ротного командира могут убить, и он, оставшись старшим в роте, может очень легко быть ротным, и как в полку все любят его, и как его папенька им доволен. Берг, видимо, наслаждался, рассказывая всё это, и, казалось, не подозревал того, что у других людей могли быть тоже свои интересы. Но всё, что он рассказывал, было так мило степенно, наивность молодого эгоизма его была так очевидна, что он обезоруживал своих слушателей.
– Ну, батюшка, вы и в пехоте, и в кавалерии, везде пойдете в ход; это я вам предрекаю, – сказал Шиншин, трепля его по плечу и спуская ноги с отоманки.
Берг радостно улыбнулся. Граф, а за ним и гости вышли в гостиную.

Было то время перед званым обедом, когда собравшиеся гости не начинают длинного разговора в ожидании призыва к закуске, а вместе с тем считают необходимым шевелиться и не молчать, чтобы показать, что они нисколько не нетерпеливы сесть за стол. Хозяева поглядывают на дверь и изредка переглядываются между собой. Гости по этим взглядам стараются догадаться, кого или чего еще ждут: важного опоздавшего родственника или кушанья, которое еще не поспело.
Пьер приехал перед самым обедом и неловко сидел посредине гостиной на первом попавшемся кресле, загородив всем дорогу. Графиня хотела заставить его говорить, но он наивно смотрел в очки вокруг себя, как бы отыскивая кого то, и односложно отвечал на все вопросы графини. Он был стеснителен и один не замечал этого. Большая часть гостей, знавшая его историю с медведем, любопытно смотрели на этого большого толстого и смирного человека, недоумевая, как мог такой увалень и скромник сделать такую штуку с квартальным.
– Вы недавно приехали? – спрашивала у него графиня.
– Oui, madame, [Да, сударыня,] – отвечал он, оглядываясь.
– Вы не видали моего мужа?
– Non, madame. [Нет, сударыня.] – Он улыбнулся совсем некстати.
– Вы, кажется, недавно были в Париже? Я думаю, очень интересно.
– Очень интересно..
Графиня переглянулась с Анной Михайловной. Анна Михайловна поняла, что ее просят занять этого молодого человека, и, подсев к нему, начала говорить об отце; но так же, как и графине, он отвечал ей только односложными словами. Гости были все заняты между собой. Les Razoumovsky… ca a ete charmant… Vous etes bien bonne… La comtesse Apraksine… [Разумовские… Это было восхитительно… Вы очень добры… Графиня Апраксина…] слышалось со всех сторон. Графиня встала и пошла в залу.
– Марья Дмитриевна? – послышался ее голос из залы.
– Она самая, – послышался в ответ грубый женский голос, и вслед за тем вошла в комнату Марья Дмитриевна.
Все барышни и даже дамы, исключая самых старых, встали. Марья Дмитриевна остановилась в дверях и, с высоты своего тучного тела, высоко держа свою с седыми буклями пятидесятилетнюю голову, оглядела гостей и, как бы засучиваясь, оправила неторопливо широкие рукава своего платья. Марья Дмитриевна всегда говорила по русски.
– Имениннице дорогой с детками, – сказала она своим громким, густым, подавляющим все другие звуки голосом. – Ты что, старый греховодник, – обратилась она к графу, целовавшему ее руку, – чай, скучаешь в Москве? Собак гонять негде? Да что, батюшка, делать, вот как эти пташки подрастут… – Она указывала на девиц. – Хочешь – не хочешь, надо женихов искать.
– Ну, что, казак мой? (Марья Дмитриевна казаком называла Наташу) – говорила она, лаская рукой Наташу, подходившую к ее руке без страха и весело. – Знаю, что зелье девка, а люблю.
Она достала из огромного ридикюля яхонтовые сережки грушками и, отдав их именинно сиявшей и разрумянившейся Наташе, тотчас же отвернулась от нее и обратилась к Пьеру.
– Э, э! любезный! поди ка сюда, – сказала она притворно тихим и тонким голосом. – Поди ка, любезный…
И она грозно засучила рукава еще выше.
Пьер подошел, наивно глядя на нее через очки.
– Подойди, подойди, любезный! Я и отцу то твоему правду одна говорила, когда он в случае был, а тебе то и Бог велит.
Она помолчала. Все молчали, ожидая того, что будет, и чувствуя, что было только предисловие.
– Хорош, нечего сказать! хорош мальчик!… Отец на одре лежит, а он забавляется, квартального на медведя верхом сажает. Стыдно, батюшка, стыдно! Лучше бы на войну шел.
Она отвернулась и подала руку графу, который едва удерживался от смеха.
– Ну, что ж, к столу, я чай, пора? – сказала Марья Дмитриевна.
Впереди пошел граф с Марьей Дмитриевной; потом графиня, которую повел гусарский полковник, нужный человек, с которым Николай должен был догонять полк. Анна Михайловна – с Шиншиным. Берг подал руку Вере. Улыбающаяся Жюли Карагина пошла с Николаем к столу. За ними шли еще другие пары, протянувшиеся по всей зале, и сзади всех по одиночке дети, гувернеры и гувернантки. Официанты зашевелились, стулья загремели, на хорах заиграла музыка, и гости разместились. Звуки домашней музыки графа заменились звуками ножей и вилок, говора гостей, тихих шагов официантов.
На одном конце стола во главе сидела графиня. Справа Марья Дмитриевна, слева Анна Михайловна и другие гостьи. На другом конце сидел граф, слева гусарский полковник, справа Шиншин и другие гости мужского пола. С одной стороны длинного стола молодежь постарше: Вера рядом с Бергом, Пьер рядом с Борисом; с другой стороны – дети, гувернеры и гувернантки. Граф из за хрусталя, бутылок и ваз с фруктами поглядывал на жену и ее высокий чепец с голубыми лентами и усердно подливал вина своим соседям, не забывая и себя. Графиня так же, из за ананасов, не забывая обязанности хозяйки, кидала значительные взгляды на мужа, которого лысина и лицо, казалось ей, своею краснотой резче отличались от седых волос. На дамском конце шло равномерное лепетанье; на мужском всё громче и громче слышались голоса, особенно гусарского полковника, который так много ел и пил, всё более и более краснея, что граф уже ставил его в пример другим гостям. Берг с нежной улыбкой говорил с Верой о том, что любовь есть чувство не земное, а небесное. Борис называл новому своему приятелю Пьеру бывших за столом гостей и переглядывался с Наташей, сидевшей против него. Пьер мало говорил, оглядывал новые лица и много ел. Начиная от двух супов, из которых он выбрал a la tortue, [черепаховый,] и кулебяки и до рябчиков он не пропускал ни одного блюда и ни одного вина, которое дворецкий в завернутой салфеткою бутылке таинственно высовывал из за плеча соседа, приговаривая или «дрей мадера», или «венгерское», или «рейнвейн». Он подставлял первую попавшуюся из четырех хрустальных, с вензелем графа, рюмок, стоявших перед каждым прибором, и пил с удовольствием, всё с более и более приятным видом поглядывая на гостей. Наташа, сидевшая против него, глядела на Бориса, как глядят девочки тринадцати лет на мальчика, с которым они в первый раз только что поцеловались и в которого они влюблены. Этот самый взгляд ее иногда обращался на Пьера, и ему под взглядом этой смешной, оживленной девочки хотелось смеяться самому, не зная чему.