Бру, Кахал

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Кахал Бру
Cathal Brugha<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr>
Начальник штаба ИРА
27 октября 1917 года — март 1919 года
Преемник: Ричард Мулкахи
Министр обороны Ирландии
1 апреля 1919 года — 9 января 1922 года
Предшественник: Ричард Мулкахи
Преемник: Ричард Мулкахи
 
Рождение: 18 июля 1874(1874-07-18)
Дублин, Ирландия, Соединённое королевство Великобритании и Ирландии
Смерть: 7 июля 1922(1922-07-07) (47 лет)
Дублин
Место погребения: кладбище Гласневин, Дублин
Имя при рождении: Чарльз Уильям Сэнт Джон Бёрджесс
Супруга: Кейтлин Бру
Дети: Руари Бру
Профессия: предприниматель

Кахал Бру (англ. Cathal Brugha, ирл. Cathal Brugha) (при рождении — Чарльз Уильям Сэнт Джон Бёрджесс, англ. Charles William St. John Burgess) (18 июля 1874, Дублин — 7 июля 1922, Дублин) — ирландский революционер и политик, известный по Пасхальному восстанию, Ирландской войне за независимость и гражданской войне в Ирландии; первый спикер Ирландского парламента.





Ранняя жизнь

Бру родился в дублинской семье католички и протестантского мебельщика-антиквара, который был лишён наследства из-за женитьбы на представительнице другой религии. Кахал был десятым из четырнадцати детей, учился в иезуитском колледже Бельведер (англ), однако недоучился в нём, так как бизнес отца прогорел. Кахал вместе с двумя братьями открыл фирму по производству церковных свечей и взял на себя роль коммивояжёра.

В 1899-м он вступил в Гэльскую лигу и изменил имя с Чарльза Бёгеса на Кахала Бру. Там он познакомился со своей будущей женой, Кейтлин Кингстон (будущий политик Шинн Фейн), на которой женился в 1912-м. У них родились пять девочек и один мальчик. Бру стал активно участвовать в Ирландском республиканском братстве (ИРБ), в 1913-м стал лейтенантом ирландских добровольцев. В 1914 году 20 человек под его руководством незаконно ввезли в Ирландию крупную партию оружия (англ). Бру был вторым командиром Южного Дублинского Союза после Имона Кента в Пасхальном восстании. В ходе боёв он получил тяжелые ранения, лечился следующий год, но остался хромым.

Война за независимость

Бру реорганизовал Добровольцев и Гражданскую армию в Ирландскую республиканскую армию (ИРА) и стал её первым начальником штаба. Он предложил проект республиканской конституции, который Шинн Фейн, в которую он вступил, единогласно приняла. В 1918-м Бру был избран депутатом британского парламента от графства Уотерфорд. В январе 1919-го избранные депутаты Шинн Фейн объявили о создании Ирландского парламента, который собрали в здании дублинской мэрии. Из-за отсутствия де Валера и Гриффита Бру стал председателем первого заседания парламента 21 января.

Он был известен глубокой враждой с Майклом Коллинзом, который, хотя и был ниже в иерархии ИРА, являлся одним из руководителей ИРБ. Бру видел в ИРБ угрозу новой власти, и поэтому провёл закон о присяге Добровольцев парламенту. Он также выступил за отказ от засад и открытие полноценного фронта, против чего была большая часть руководства во главе с Коллинзом.

Гражданская война

7 января 1922-го Бру проголосовал против (англ) Англо-ирландского договора. В ходе дебатов Бру указал, что Гриффит назвал Коллинза «человеком, который выиграл войну», что принижает значение ИРА, в которой Коллинз занимал второстепенный пост. Он покинул кабинет министров, пост министра обороны занял Ричард Мулкахи. В течение следующих месяцев Бру пытался отговорить других противников договора, таких как Рори О'Коннор (англ), Лайам Меллоуз (англ) и Джо МакКелви (англ), не поднимать оружия против Свободного государства. Когда те оккупировали здание Четырёх судов, он и Оскар Трейнор (англ) призывали тех покинуть позиции.

После наступления правительственных сил на Суды, Трейнор приказал бойцам ИРА закрепиться на улице О'Коннелла (англ) в надежде оттянуть часть национальной армии на себя и начать переговоры с государством. 28 июня Бру был назначен командиром О'Коннеллского отряда. В первых числах июля бои привели к пожарам в зданиях, занятых боевиками. Трейнор с большей частью боевиков выбрались из них, Бру остался с небольшим арьергардом. 5 июля он приказал бойцам сдаться, но сам Бру делать этого не стал. Он вышел к правительственным войскам, размахивая револьвером, и получил пулю в бедро. 7 июля Бру скончался от потери крови, не дожив 11 дней до своего 48-го дня рождения. К тому моменту он уже был избран в ещё несобиранный парламент нового созыва от Тахта Дала (англ). Бру был захоронен на кладбище Глэсневил (англ).

Сын Кахала, Риари Бру (англ), сначала разделял взгляды отца. Он женился на дочери республиканского мэра Корка, Теренса МакСвини (англ), умершего во время голодовки в тюрьме. Риари присоединился к ИРА и сел за это в тюрьму. Однако позднее он назвал членов ИРА «жертвами иллюзий», вступил в Фианна Файл, был избран в Ирландский и Европейский парламенты.

Напишите отзыв о статье "Бру, Кахал"

Литература

  • Máire MacSwiney Brugha, History's Daughter: A Memoir from the Only Child of Terence MacSwiney, 2006. ISBN 9780862789862 (англ)

Отрывок, характеризующий Бру, Кахал

– Что, г. адъютант, какие новости? – спросил офицер, видимо желая разговориться.
– Хорошие! Вперед, – крикнул он ямщику и поскакал далее.
Уже было совсем темно, когда князь Андрей въехал в Брюнн и увидал себя окруженным высокими домами, огнями лавок, окон домов и фонарей, шумящими по мостовой красивыми экипажами и всею тою атмосферой большого оживленного города, которая всегда так привлекательна для военного человека после лагеря. Князь Андрей, несмотря на быструю езду и бессонную ночь, подъезжая ко дворцу, чувствовал себя еще более оживленным, чем накануне. Только глаза блестели лихорадочным блеском, и мысли изменялись с чрезвычайною быстротой и ясностью. Живо представились ему опять все подробности сражения уже не смутно, но определенно, в сжатом изложении, которое он в воображении делал императору Францу. Живо представились ему случайные вопросы, которые могли быть ему сделаны,и те ответы,которые он сделает на них.Он полагал,что его сейчас же представят императору. Но у большого подъезда дворца к нему выбежал чиновник и, узнав в нем курьера, проводил его на другой подъезд.
– Из коридора направо; там, Euer Hochgeboren, [Ваше высокородие,] найдете дежурного флигель адъютанта, – сказал ему чиновник. – Он проводит к военному министру.
Дежурный флигель адъютант, встретивший князя Андрея, попросил его подождать и пошел к военному министру. Через пять минут флигель адъютант вернулся и, особенно учтиво наклонясь и пропуская князя Андрея вперед себя, провел его через коридор в кабинет, где занимался военный министр. Флигель адъютант своею изысканною учтивостью, казалось, хотел оградить себя от попыток фамильярности русского адъютанта. Радостное чувство князя Андрея значительно ослабело, когда он подходил к двери кабинета военного министра. Он почувствовал себя оскорбленным, и чувство оскорбления перешло в то же мгновенье незаметно для него самого в чувство презрения, ни на чем не основанного. Находчивый же ум в то же мгновение подсказал ему ту точку зрения, с которой он имел право презирать и адъютанта и военного министра. «Им, должно быть, очень легко покажется одерживать победы, не нюхая пороха!» подумал он. Глаза его презрительно прищурились; он особенно медленно вошел в кабинет военного министра. Чувство это еще более усилилось, когда он увидал военного министра, сидевшего над большим столом и первые две минуты не обращавшего внимания на вошедшего. Военный министр опустил свою лысую, с седыми висками, голову между двух восковых свечей и читал, отмечая карандашом, бумаги. Он дочитывал, не поднимая головы, в то время как отворилась дверь и послышались шаги.
– Возьмите это и передайте, – сказал военный министр своему адъютанту, подавая бумаги и не обращая еще внимания на курьера.
Князь Андрей почувствовал, что либо из всех дел, занимавших военного министра, действия кутузовской армии менее всего могли его интересовать, либо нужно было это дать почувствовать русскому курьеру. «Но мне это совершенно всё равно», подумал он. Военный министр сдвинул остальные бумаги, сровнял их края с краями и поднял голову. У него была умная и характерная голова. Но в то же мгновение, как он обратился к князю Андрею, умное и твердое выражение лица военного министра, видимо, привычно и сознательно изменилось: на лице его остановилась глупая, притворная, не скрывающая своего притворства, улыбка человека, принимающего одного за другим много просителей.
– От генерала фельдмаршала Кутузова? – спросил он. – Надеюсь, хорошие вести? Было столкновение с Мортье? Победа? Пора!
Он взял депешу, которая была на его имя, и стал читать ее с грустным выражением.
– Ах, Боже мой! Боже мой! Шмит! – сказал он по немецки. – Какое несчастие, какое несчастие!
Пробежав депешу, он положил ее на стол и взглянул на князя Андрея, видимо, что то соображая.
– Ах, какое несчастие! Дело, вы говорите, решительное? Мортье не взят, однако. (Он подумал.) Очень рад, что вы привезли хорошие вести, хотя смерть Шмита есть дорогая плата за победу. Его величество, верно, пожелает вас видеть, но не нынче. Благодарю вас, отдохните. Завтра будьте на выходе после парада. Впрочем, я вам дам знать.
Исчезнувшая во время разговора глупая улыбка опять явилась на лице военного министра.
– До свидания, очень благодарю вас. Государь император, вероятно, пожелает вас видеть, – повторил он и наклонил голову.
Когда князь Андрей вышел из дворца, он почувствовал, что весь интерес и счастие, доставленные ему победой, оставлены им теперь и переданы в равнодушные руки военного министра и учтивого адъютанта. Весь склад мыслей его мгновенно изменился: сражение представилось ему давнишним, далеким воспоминанием.


Князь Андрей остановился в Брюнне у своего знакомого, русского дипломата .Билибина.
– А, милый князь, нет приятнее гостя, – сказал Билибин, выходя навстречу князю Андрею. – Франц, в мою спальню вещи князя! – обратился он к слуге, провожавшему Болконского. – Что, вестником победы? Прекрасно. А я сижу больной, как видите.
Князь Андрей, умывшись и одевшись, вышел в роскошный кабинет дипломата и сел за приготовленный обед. Билибин покойно уселся у камина.
Князь Андрей не только после своего путешествия, но и после всего похода, во время которого он был лишен всех удобств чистоты и изящества жизни, испытывал приятное чувство отдыха среди тех роскошных условий жизни, к которым он привык с детства. Кроме того ему было приятно после австрийского приема поговорить хоть не по русски (они говорили по французски), но с русским человеком, который, он предполагал, разделял общее русское отвращение (теперь особенно живо испытываемое) к австрийцам.
Билибин был человек лет тридцати пяти, холостой, одного общества с князем Андреем. Они были знакомы еще в Петербурге, но еще ближе познакомились в последний приезд князя Андрея в Вену вместе с Кутузовым. Как князь Андрей был молодой человек, обещающий пойти далеко на военном поприще, так, и еще более, обещал Билибин на дипломатическом. Он был еще молодой человек, но уже немолодой дипломат, так как он начал служить с шестнадцати лет, был в Париже, в Копенгагене и теперь в Вене занимал довольно значительное место. И канцлер и наш посланник в Вене знали его и дорожили им. Он был не из того большого количества дипломатов, которые обязаны иметь только отрицательные достоинства, не делать известных вещей и говорить по французски для того, чтобы быть очень хорошими дипломатами; он был один из тех дипломатов, которые любят и умеют работать, и, несмотря на свою лень, он иногда проводил ночи за письменным столом. Он работал одинаково хорошо, в чем бы ни состояла сущность работы. Его интересовал не вопрос «зачем?», а вопрос «как?». В чем состояло дипломатическое дело, ему было всё равно; но составить искусно, метко и изящно циркуляр, меморандум или донесение – в этом он находил большое удовольствие. Заслуги Билибина ценились, кроме письменных работ, еще и по его искусству обращаться и говорить в высших сферах.