Бугенвиль, Луи Антуан де

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Луи Антуан де Бугенвиль
Louis Antoine comte de Bougainville
Портрет графа де Бугенвиля кисти художника Жана-Пьера Франке
Род деятельности:

мореплаватель

Дата рождения:

11 ноября 1729(1729-11-11)

Место рождения:

Париж, Франция

Дата смерти:

31 августа 1811(1811-08-31) (81 год)

Место смерти:

Париж, Франция

Награды и премии:

Орденский знак Общества Цинциннати

Луи Антуан, граф де Бугенвиль (фр. Louis Antoine comte de Bougainville; 11 ноября 1729, Париж — 31 августа 1811) — французский мореплаватель, руководитель 1-й французской кругосветной экспедиции.





Биография

Родился в семье нотариуса, члена парижского магистрата. Учился в колледже Университета и проявил большие способности к математике. В 1754 году публикует трактат о вычислениях интегралов, получивший некоторую известность.

Он становится адвокатом, но довольно быстро отказывается этой карьеры, чтобы стать военным. Бугенвиль поступает в отряд «черных мушкетеров», становится адъютантом генерала Монкальма де Сен-Верана и принимает участие в экспедиции 1756 года в Канаду.

В 1758 году Бугенвиль был послан обратно во Францию, чтобы просить подкрепления у правительства Людовика XV. Министр, к которому он обратился, возразил, что, если в доме пожар, не время заниматься конюшней. Бугенвиль немедленно возразил: «Ну, как тут не сказать, господин министр, что вы мыслите, будто лошадь». От мести министра его спасло только энергичное вмешательство мадам де Помпадур.

В 1759 году Бугенвиль получает чин полковника. В 1763 году он оставляет армию и переходит на флот в звании капитана первого ранга. На двух кораблях, «Орел» и «Сфинкс», Бугенвиль прибывает на Мальвинские острова в южной Атлантике и организует там колонию. Через три года по приказу короля Людовика XV острова передаются испанцам. Вскоре их заняли англичане, переименовав в Фолклендские.

В 1766 году Бугенвиль предпринимает кругосветное путешествие. На кораблях «Ворчунья» (la Boudeuse) и «Звезда» (l'Étoile) он отплывает из Бреста. Пройдя Магелланов пролив, Бугенвиль выходит в южные моря. В апреле 1768 года он прибывает на Таити, затем посещает Самоа и Новые Гебриды, Новую Бретань (ныне острова Бисмарка), Новую Гвинею и Маврикий. Пройдя мыс Доброй Надежды, он через два с половиной года возвращается в Сен-Мало.

С 1778 по 1782 годы Бугенвиль в качестве командира эскадры принимает участие в войне Соединенных штатов за независимость, с 1780 года он главнокомандующий французскими экспедиционными сухопутными войсками. Бугенвиль планирует плавание к Северному полюсу, но министерство этот проект не утверждает. В 1790 году он становится командующим флотом в Бресте, но в 1792 году уходит с этой должности, отказавшись также от министерства, чтобы посвятить себя наукам. В 1795 году был избран членом Парижской Академии наук.

Бугенвиль был арестован во время якобинского террора и освобождён после падения Робеспьера. Наполеон в 1799 году сделал его сенатором, в 1804 году присвоил звание Великого офицера Почётного легиона, а в 1808 году — графом Империи.

Память

В честь Луи Антуана де Бугенвиля названы:

Напишите отзыв о статье "Бугенвиль, Луи Антуан де"

Литература

Ссылки

  • [pages.quicksilver.net.nz/jcr/~boug2.html Краткая биография Л. А.де Бугенвиля] (недоступная ссылка с 14-03-2014 (2212 дней) — историякопия) (на английском языке)
  • де Бугенвиль Л. А. [www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/reisen.html Кругосветное путешествие]
  • [www.russianmontreal.ca/index.php?newsid=237 Квебек — Джеймс Кук и Луи Антуан де Бугенвиль]


Отрывок, характеризующий Бугенвиль, Луи Антуан де

Он спрятал письмо под подсвечник и закрыл глаза. И ему представился Дунай, светлый полдень, камыши, русский лагерь, и он входит, он, молодой генерал, без одной морщины на лице, бодрый, веселый, румяный, в расписной шатер Потемкина, и жгучее чувство зависти к любимцу, столь же сильное, как и тогда, волнует его. И он вспоминает все те слова, которые сказаны были тогда при первом Свидании с Потемкиным. И ему представляется с желтизною в жирном лице невысокая, толстая женщина – матушка императрица, ее улыбки, слова, когда она в первый раз, обласкав, приняла его, и вспоминается ее же лицо на катафалке и то столкновение с Зубовым, которое было тогда при ее гробе за право подходить к ее руке.
«Ах, скорее, скорее вернуться к тому времени, и чтобы теперешнее все кончилось поскорее, поскорее, чтобы оставили они меня в покое!»


Лысые Горы, именье князя Николая Андреича Болконского, находились в шестидесяти верстах от Смоленска, позади его, и в трех верстах от Московской дороги.
В тот же вечер, как князь отдавал приказания Алпатычу, Десаль, потребовав у княжны Марьи свидания, сообщил ей, что так как князь не совсем здоров и не принимает никаких мер для своей безопасности, а по письму князя Андрея видно, что пребывание в Лысых Горах небезопасно, то он почтительно советует ей самой написать с Алпатычем письмо к начальнику губернии в Смоленск с просьбой уведомить ее о положении дел и о мере опасности, которой подвергаются Лысые Горы. Десаль написал для княжны Марьи письмо к губернатору, которое она подписала, и письмо это было отдано Алпатычу с приказанием подать его губернатору и, в случае опасности, возвратиться как можно скорее.
Получив все приказания, Алпатыч, провожаемый домашними, в белой пуховой шляпе (княжеский подарок), с палкой, так же как князь, вышел садиться в кожаную кибиточку, заложенную тройкой сытых саврасых.
Колокольчик был подвязан, и бубенчики заложены бумажками. Князь никому не позволял в Лысых Горах ездить с колокольчиком. Но Алпатыч любил колокольчики и бубенчики в дальней дороге. Придворные Алпатыча, земский, конторщик, кухарка – черная, белая, две старухи, мальчик казачок, кучера и разные дворовые провожали его.
Дочь укладывала за спину и под него ситцевые пуховые подушки. Свояченица старушка тайком сунула узелок. Один из кучеров подсадил его под руку.
– Ну, ну, бабьи сборы! Бабы, бабы! – пыхтя, проговорил скороговоркой Алпатыч точно так, как говорил князь, и сел в кибиточку. Отдав последние приказания о работах земскому и в этом уж не подражая князю, Алпатыч снял с лысой головы шляпу и перекрестился троекратно.
– Вы, ежели что… вы вернитесь, Яков Алпатыч; ради Христа, нас пожалей, – прокричала ему жена, намекавшая на слухи о войне и неприятеле.
– Бабы, бабы, бабьи сборы, – проговорил Алпатыч про себя и поехал, оглядывая вокруг себя поля, где с пожелтевшей рожью, где с густым, еще зеленым овсом, где еще черные, которые только начинали двоить. Алпатыч ехал, любуясь на редкостный урожай ярового в нынешнем году, приглядываясь к полоскам ржаных пелей, на которых кое где начинали зажинать, и делал свои хозяйственные соображения о посеве и уборке и о том, не забыто ли какое княжеское приказание.
Два раза покормив дорогой, к вечеру 4 го августа Алпатыч приехал в город.
По дороге Алпатыч встречал и обгонял обозы и войска. Подъезжая к Смоленску, он слышал дальние выстрелы, но звуки эти не поразили его. Сильнее всего поразило его то, что, приближаясь к Смоленску, он видел прекрасное поле овса, которое какие то солдаты косили, очевидно, на корм и по которому стояли лагерем; это обстоятельство поразило Алпатыча, но он скоро забыл его, думая о своем деле.
Все интересы жизни Алпатыча уже более тридцати лет были ограничены одной волей князя, и он никогда не выходил из этого круга. Все, что не касалось до исполнения приказаний князя, не только не интересовало его, но не существовало для Алпатыча.
Алпатыч, приехав вечером 4 го августа в Смоленск, остановился за Днепром, в Гаченском предместье, на постоялом дворе, у дворника Ферапонтова, у которого он уже тридцать лет имел привычку останавливаться. Ферапонтов двенадцать лет тому назад, с легкой руки Алпатыча, купив рощу у князя, начал торговать и теперь имел дом, постоялый двор и мучную лавку в губернии. Ферапонтов был толстый, черный, красный сорокалетний мужик, с толстыми губами, с толстой шишкой носом, такими же шишками над черными, нахмуренными бровями и толстым брюхом.
Ферапонтов, в жилете, в ситцевой рубахе, стоял у лавки, выходившей на улицу. Увидав Алпатыча, он подошел к нему.
– Добро пожаловать, Яков Алпатыч. Народ из города, а ты в город, – сказал хозяин.
– Что ж так, из города? – сказал Алпатыч.
– И я говорю, – народ глуп. Всё француза боятся.
– Бабьи толки, бабьи толки! – проговорил Алпатыч.
– Так то и я сужу, Яков Алпатыч. Я говорю, приказ есть, что не пустят его, – значит, верно. Да и мужики по три рубля с подводы просят – креста на них нет!