Бунт Подразделения по специальным операциям

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Бунт Подразделения по специальным операциям
Дата

917 ноября 2001

Место

Кула, трасса Врбас-Белград, Белград

Причина

протесты против выдачи сербских военных МТБЮ, неприязнь пришедшему к власти Зорану Джинджичу

Итог

бунт прекращён, но противостояние между Джинджичем и антизападной оппозицией обострилось

Противники
«Красные береты» Правительство Югославии
МВД Югославии
Командующие
Звездан Йованович
Душан Маричич
Душан Спасоевич
Зоран Джинджич
Горан Петрович
Зоран Миятович
Силы сторон
неизвестно неизвестно
Потери
неизвестно неизвестно

Бунт Подразделения по специальным операциям (серб. Побуна Јединице за специјалне операције) — вооружённое выступление югославского спецподразделения «Красные береты», продолжавшееся с 9 по 17 ноября 2001 года против МВД Союзной Республики Югославия и Правительства Югославии в городах Кула и Белград, а также на автотрассе Врбас-Белград. Причиной противостояния была неприязнь руководства подразделения к новым властям во главе с премьер-министром Зораном Джинджичем, а поводом стал арест двух сербских военных и их выдача Гаагскому трибуналу. Бунт стал предшественником серьёзных политических потрясений, одним из которых стало убийство Джинджича в 2003 году.





Предыстория

В событиях Бульдозерной революции, в том числе и демонстрации 5 октября 2000 года, «Красные береты» сыграли предопределяющую роль — несмотря на отданный приказ о стрельбе в демонстрантов на поражение, они так и не открыли огонь, поскольку свою роль сыграли переговоры между командиром подразделения Милорадом Улемеком и лидером протестующих Зораном Джинджичем. В конце июня 2001 года был арестован и выслан в Гаагу бывший президент Слободан Милошевич, а в августе в Греции Улемека арестовали за подделку паспортов. Арест вызвал широкий общественный резонанс: Улемеку вменялись не только военные преступления в годы Югославских войн, но и покушение на жизнь Вука Драшковича[1]. В отставку с поста командира формально Улемек подал летом 2001 года, о чём заявил в мае в Куле в дискотеке «Тврджава» и 15 июня в белградском кафе «Боян Ступица»[2], но при этом остался в расположении подразделения[3]. В середине октября 2001 года Международный трибунал по бывшей Югославии потребовал от МВД Югославии документацию о Подразделении по специальным операциям и его действиях во время войны в Хорватии, Боснии и Герцеговине и Косово. Из военнослужащих ранее к уголовной ответственности привлекался только Франко Симатович[4].

Повод

Поводом для бунта стал арест братьев Предрага и Ненада Бановичей, обвинявшихся в массовых убийствах в боснийском лагере военнопленных Кератерм, и последующая их выдача МТБЮ. Арест проводили как раз военнослужащие «Красных беретов», но о том, что обоих отправят в Международный трибунал, никто не знал[5]. Впрочем, другой возможной причиной ареста иногда называют и тот факт, что братья Бановичи сражались в составе полувоенного отряда «Волки», одного из предшественников «Красных беретов», и что выдача Бановичей могла спасти других спецназовцев от ареста и экстрадиции[6]. Третья версия ареста гласит, что Улемек не хотел потерять ни своё влияние в подразделении, ни отправиться в тюрьму по обвинениям в покушении на Ибарском шоссе (слушания по делу состоялись 12 ноября в Белграде)[5][7].

Бунт

9 ноября 2001 года премьер-министр Зоран Джинджич и министр внутренних дел Душан Михайлович были в служебных поездках, а начальник Государственной службы безопасности Горан Петрович был в отпуске. Вечером того дня ряд спецназовцев покинули без разрешения начальства свои рабочие места, в том числе и телохранители чиновников Правительства Сербии[8]. Бунтовщики собрались на своей базе в городе Кула, где дали интервью журналистам и выдвинули три требования[9]: утвердить закон, регулирующий сотрудничество с МТБЮ, немедленно отправить в отставку главу МВД Душана Михайловича и перевести подразделение под прямой контроль премьер-министра[10]. Однако спецназовцы тайно требовали освободить несколько членов Земунского мафиозного клана, в том числе и Миле Луковича[11][12]. От переговоров с властями Подразделение по специальным операциям отказалось.

10 ноября на два часа их силы перекрыли участок автотрассы E75 около Врбаса. Джиндижч тут же немедленно вернулся из служебной поездки и провёл во второй половине того же дня экстренное заседание МВД Сербии, где ему сообщили, что полиция не в состоянии не только сдержать бунтующих офицеров, но и предотвратить возможный военный переворот[13].

Земунский клан

Глава Земунской преступной группировки Душан Спасоевич был одним из организаторов бунта. В телефонных разговорах от 9 и 11 ноября с Душаном Маричичем, командовавшим подразделением, Спасоевич разговаривал о бунте, рекомендуемых спецназовцам к выполнению шагах и о своём влиянии на СМИ[14]. Ниже приведена стенограмма разговора от 11 ноября 2001 года в 21:50, когда на базу «Красных беретов» прибыл Джинджич:

Д. Спасоевич: «(...) Требования должны быть удовлетворены. Нет сил, кроме Коштуницы, если он прикажет».

Д. Маричич: «Думаешь, остановятся? Он [Улемек] не будет этого делать».

Д. Спасоевич: «И, вероятно, завтра прибудет в Белград. И нет шансов сдаться, пока этот [Михайлович] не уйдёт. Значит, дай ему знать, что это Коштуница. Скажи ему, что ещё идёт этот [Джинджич] туда».

Непонятно, считал ли Спасоевич Коштуницу соучастником взбунтовавшихся спецназовцев или же считал, что тот выступит против бунтовщиков как верховный главнокомандующий. По словам Зорана Вукоевича, одного из свидетелей по делу об убийстве Джинджича и руководителя службы безопасности Спасоевича, к спецназовцам приезжали бандиты из Земунского клана ежедневно на базу в Куле и оказывали влияние на журналистов[15].

Блокада автотрассы в Белграде

В понедельник, 12 ноября около 5:20 утра вооружённые люди из Подразделения по специальным операциям численностью 70 человек на 21 бронеавтомобиле HUMVEE заблокировали дорогу через Белград около центра «Савы», ведущую в сторону моста Газела. Среди бунтовщиков были Душан Маричич, командир подразделения, и Звездан Йованович, помощник командира и отвечавший за резервный состав подразделения. На автомобилях было установлено тяжёлое вооружение. Около 7:30 Горан Петрович, начальник Государственной службы безопасности, вызвал своего заместителя Зорана Миятовича и отправил его на переговоры с бунтовщиками[16]. В 8 часов Миятович прибыл к месту скопления военных, где вступил в переговоры с Маричичем и начал активно блефовать, убедив того, что многие военнослужащие «Красных беретов» объявлены в розыск МТБЮ[4], что в соседних зданиях уже находятся войска (как действующие, так и призванные из резерва) и что в случае обострения ситуации в дело вмешается Специальное антитеррористическое подразделение[6].

Во второй половине дня Милорад Улемек отправился в суд, где дал показания по делу о покушении на Вука Драшковича на Ибарской автомагистрали. Он пришёл в суд в сопровождении нескольких вооружённых лиц, которые запугали остальных свидетелей настолько, что те побоялись давать показания[16]. Выйдя из зала суда, Улемек сказал журналистам о том, что поддерживает восстание и считает право на протест в военной форме законным гражданским правом[17][18].

К вечеру в Кулу на базу спецназа отправились на переговоры Чедомир Йованович и Душан Михайлович. Спецназовцы требовали от Михайловича подписать заявление об отставке. Михайлович под давлением согласился это сделать, однако находившийся рядом Йованович вырвал из рук главы МВД заявление и разорвал его[10]. После очередных переговоров Михайлович согласился написать ещё одно заявление, но так, чтобы его утвердил официально Джинджич. Пока Михайлович писал заявление, перед столом на коленях стоял Улемек и со слезами на глазах говорил, что не хотел такого развития событий, а также ещё грозился отрезать себе палец. Чедомир Йованович позднее утверждал, что Улемек хотел покончить с собой и что Звездан Йованович с ножом бросился на своего однофамильца, но того остановил от кровопролития Маричич[17]. Михайлович же ушёл в отставку только в 2004 году.

Реакция

Вооружённый бунт спецназовцев был противозаконным[6] и нарушал часть 3 статьи 57 Конституции Союзной Республики Югославии 1992 года[19], однако на стороне бунтующих выступили очень многие. Среди них были президент страны Воислав Коштуница, который заявил, что никто из спецназовцев не ставил под угрозу безопасность страны (эти слова точь-в-точь повторяли выступление Улемека)[20]; глава партии «Новая Сербия» Велимир Илич, который решил, что бунт может помочь выявить проблемы безопасности в стране[21], и вся Социалистическая партия Сербии[22].

Конец бунта и последствия

17 ноября 2001 года в 7:00 утра бунт прекратился. На базу вернулись все БТР и вооружённые солдаты, освободив тем самым дорогу Врбас-Белград[23]. Было подписано соглашение с Правительством Сербии, которое отметили в концертом в Куле: на нём присутствовали как солдаты подразделения, так и все члены правительства Сербии.

Однако неприязнь к Джинджичу усиливалась: 12 марта 2003 года премьер-министра застрелил снайпер перед зданием Правительства Сербии. Убийцей оказался майор Звездан Йованович, помощник Маричича[24], мотивы и в этом случае были политическими[25]. 25 марта 2003 года Подразделение по специальным операциям было расформировано[26], а Йованович был осуждён на 35 лет тюрьмы. Улемек, в свою очередь, получил 40 лет тюрьмы и за убийство Ивана Стамболича, и за покушение на Вука Драшковича, и за убийство Зорана Джинджича[27].

11 ноября 2010 года дело Джинджича и дело о бунте «Красных беретов» снова стали предметом обсуждения в обществе: мать и сестра Джинджича подали в Специальную прокуратуру по организованной преступности заявление с просьбой возбудить в отношении Улемека, Маричича, Коштуницы, Томича и ещё пяти человек уголовное дело по обвинению в попытке вооружённого бунта и военного переворота[28][10]. 20 сентября 2011 были арестованы бывший заместитель командира спецподразделения Веселин Лечич, служащий жандармерии Мича Петракович и жандарм из контртеррористического подразделения Владимир Потич. В ноябре 2012 года, спустя 11 лет после бунта, был открыт архив из нескольких сотен страниц, посвящённый тем самым событиям[29].

См. также

Напишите отзыв о статье "Бунт Подразделения по специальным операциям"

Примечания

  1. Васић, pp. 73.
  2. [www.politika.rs/ilustro/2214/2.htm Илустрована политика: Sergej pod Legijinom zaštitom], Приступљено 23. 4. 2013.
  3. Васић, pp. 72.
  4. 1 2 Васић, pp. 84
  5. 1 2 [www.politika.rs/rubrike/Hronika/Radisavljevic-Istrazujemo-ko-je-izveo-JSO-iz-Kule.lt.html Radisavljević: Istražujemo ko je izveo JSO iz Kule], Политика (09. 10. 2010.09.). Проверено 9. 12. 2010..
  6. 1 2 3 „Време“ — [www.vreme.com/cms/view.php?id=301595 „Оружана побуна“], 15.11.2001.
  7. Васић, pp. 76.
  8. Васић, pp. 77.
  9. [arhiva.glas-javnosti.rs/arhiva/2001/11/12/srpski/H01111102.shtml U Kuli u nedelju bez vanrednih događaja], Глас јавности (12. 11. 2001). Проверено 4. 12. 2010..
  10. 1 2 3 [www.srpska.ru/article.php?nid=18026 В Сербии проходят аресты бывших офицеров JSO] (рус.). Блиц, Вести-Онлайн, Политика (20 сентября 2011). Проверено 31 июля 2015.
  11. Васић, pp. 81.
  12. s:Извештај Кораћеве комисије, 13.8.2003.
  13. Б92 — [blip.tv/file/1514242/ „Службена тајна“ (5. део)], 30.10.2008.
  14. Васић, стр. 77—80
  15. Васић, pp. 80.
  16. 1 2 Васић, pp. 83
  17. 1 2 „Време“ – [www.vreme.com/cms/view.php?id=465620 „Коначни обрачун“], 21.9.2006.
  18. Васић, pp. 82.
  19. С. Поповић — [www.pescanik.net/content/view/5928/89/ Кривична пријава]
  20. Б92 — [www.b92.net/intervju/2003/kostunica.php „Интервју - Војислав Коштуница, председник ДСС-а“], 27.3.2003.
  21. „Глас јавности“ — [arhiva.glas-javnosti.rs/arhiva/2001/11/13/srpski/T01111204.shtml „Побуна оправдана“], 13.11.2001.
  22. „Глас јавности“ — [arhiva.glas-javnosti.rs/arhiva/2001/11/16/srpski/P01111512.shtml „Оправдано протестују“], 16.11.2001.
  23. „Глас јавности“ — [arhiva.glas-javnosti.rs/arhiva/2001/11/18/srpski/P01111709.shtml „Окончан протест 'Црвених беретки'“], 18.11.2001.
  24. [www.cins.org.rs/?p=1271 Konačna presuda za ubistvo Zorana Đinđića 25. novembar 2009.], Приступљено 23. 4. 2013.
  25. Б92 — [www.b92.net/insajder/arhiva/arhiva.php?nav_category=988&nav_id=404846 „Истина оставља трагове“], Приступљено 23. 4. 2013.
  26. [www.arhiv.rs/sr/hronologija-2003/ Medijska fondacija Ebart: hronologija 2003.], Приступљено 23. 4. 2013.
  27. [www.rts.rs/page/stories/sr/story/135/Hronika/393261/Potvr%C4%91ena+presuda+za+Ibarsku+magistralu+.html Potvrđena presuda za Ibarsku magistralu] (25. 12. 2010.). Проверено 9. 12. 2010..
  28. С. Поповић — [www.pescanik.net/content/view/5928/89/ Текст кривичне пријаве, с прилозима], 10.11.2010.
  29. [www.e-novine.com/drustvo/74324-Godinjica-pobune-JSO.html Годишњица побуне ЈСО], Приступљено 23. 4. 2013.

Литература

  • М. Васић, „Атентат на Зорана“; „Политика“, „Време“, Б92, Народна књига, 2005. ISBN 86-331-1949-8

Ссылки

  • Б92, Инсајдер – [www.b92.net/insajder/arhiva/arhiva.php?nav_category=988&nav_id=404846 „Истина оставља трагове“], емитовано 26.6.2006.

Отрывок, характеризующий Бунт Подразделения по специальным операциям

Письмо, привезенное Балашевым, было последнее письмо Наполеона к Александру. Все подробности разговора были переданы русскому императору, и война началась.


После своего свидания в Москве с Пьером князь Андреи уехал в Петербург по делам, как он сказал своим родным, но, в сущности, для того, чтобы встретить там князя Анатоля Курагина, которого он считал необходимым встретить. Курагина, о котором он осведомился, приехав в Петербург, уже там не было. Пьер дал знать своему шурину, что князь Андрей едет за ним. Анатоль Курагин тотчас получил назначение от военного министра и уехал в Молдавскую армию. В это же время в Петербурге князь Андрей встретил Кутузова, своего прежнего, всегда расположенного к нему, генерала, и Кутузов предложил ему ехать с ним вместе в Молдавскую армию, куда старый генерал назначался главнокомандующим. Князь Андрей, получив назначение состоять при штабе главной квартиры, уехал в Турцию.
Князь Андрей считал неудобным писать к Курагину и вызывать его. Не подав нового повода к дуэли, князь Андрей считал вызов с своей стороны компрометирующим графиню Ростову, и потому он искал личной встречи с Курагиным, в которой он намерен был найти новый повод к дуэли. Но в Турецкой армии ему также не удалось встретить Курагина, который вскоре после приезда князя Андрея в Турецкую армию вернулся в Россию. В новой стране и в новых условиях жизни князю Андрею стало жить легче. После измены своей невесты, которая тем сильнее поразила его, чем старательнее он скрывал ото всех произведенное на него действие, для него были тяжелы те условия жизни, в которых он был счастлив, и еще тяжелее были свобода и независимость, которыми он так дорожил прежде. Он не только не думал тех прежних мыслей, которые в первый раз пришли ему, глядя на небо на Аустерлицком поле, которые он любил развивать с Пьером и которые наполняли его уединение в Богучарове, а потом в Швейцарии и Риме; но он даже боялся вспоминать об этих мыслях, раскрывавших бесконечные и светлые горизонты. Его интересовали теперь только самые ближайшие, не связанные с прежними, практические интересы, за которые он ухватывался с тем большей жадностью, чем закрытое были от него прежние. Как будто тот бесконечный удаляющийся свод неба, стоявший прежде над ним, вдруг превратился в низкий, определенный, давивший его свод, в котором все было ясно, но ничего не было вечного и таинственного.
Из представлявшихся ему деятельностей военная служба была самая простая и знакомая ему. Состоя в должности дежурного генерала при штабе Кутузова, он упорно и усердно занимался делами, удивляя Кутузова своей охотой к работе и аккуратностью. Не найдя Курагина в Турции, князь Андрей не считал необходимым скакать за ним опять в Россию; но при всем том он знал, что, сколько бы ни прошло времени, он не мог, встретив Курагина, несмотря на все презрение, которое он имел к нему, несмотря на все доказательства, которые он делал себе, что ему не стоит унижаться до столкновения с ним, он знал, что, встретив его, он не мог не вызвать его, как не мог голодный человек не броситься на пищу. И это сознание того, что оскорбление еще не вымещено, что злоба не излита, а лежит на сердце, отравляло то искусственное спокойствие, которое в виде озабоченно хлопотливой и несколько честолюбивой и тщеславной деятельности устроил себе князь Андрей в Турции.
В 12 м году, когда до Букарешта (где два месяца жил Кутузов, проводя дни и ночи у своей валашки) дошла весть о войне с Наполеоном, князь Андрей попросил у Кутузова перевода в Западную армию. Кутузов, которому уже надоел Болконский своей деятельностью, служившей ему упреком в праздности, Кутузов весьма охотно отпустил его и дал ему поручение к Барклаю де Толли.
Прежде чем ехать в армию, находившуюся в мае в Дрисском лагере, князь Андрей заехал в Лысые Горы, которые были на самой его дороге, находясь в трех верстах от Смоленского большака. Последние три года и жизни князя Андрея было так много переворотов, так много он передумал, перечувствовал, перевидел (он объехал и запад и восток), что его странно и неожиданно поразило при въезде в Лысые Горы все точно то же, до малейших подробностей, – точно то же течение жизни. Он, как в заколдованный, заснувший замок, въехал в аллею и в каменные ворота лысогорского дома. Та же степенность, та же чистота, та же тишина были в этом доме, те же мебели, те же стены, те же звуки, тот же запах и те же робкие лица, только несколько постаревшие. Княжна Марья была все та же робкая, некрасивая, стареющаяся девушка, в страхе и вечных нравственных страданиях, без пользы и радости проживающая лучшие годы своей жизни. Bourienne была та же радостно пользующаяся каждой минутой своей жизни и исполненная самых для себя радостных надежд, довольная собой, кокетливая девушка. Она только стала увереннее, как показалось князю Андрею. Привезенный им из Швейцарии воспитатель Десаль был одет в сюртук русского покроя, коверкая язык, говорил по русски со слугами, но был все тот же ограниченно умный, образованный, добродетельный и педантический воспитатель. Старый князь переменился физически только тем, что с боку рта у него стал заметен недостаток одного зуба; нравственно он был все такой же, как и прежде, только с еще большим озлоблением и недоверием к действительности того, что происходило в мире. Один только Николушка вырос, переменился, разрумянился, оброс курчавыми темными волосами и, сам не зная того, смеясь и веселясь, поднимал верхнюю губку хорошенького ротика точно так же, как ее поднимала покойница маленькая княгиня. Он один не слушался закона неизменности в этом заколдованном, спящем замке. Но хотя по внешности все оставалось по старому, внутренние отношения всех этих лиц изменились, с тех пор как князь Андрей не видал их. Члены семейства были разделены на два лагеря, чуждые и враждебные между собой, которые сходились теперь только при нем, – для него изменяя свой обычный образ жизни. К одному принадлежали старый князь, m lle Bourienne и архитектор, к другому – княжна Марья, Десаль, Николушка и все няньки и мамки.
Во время его пребывания в Лысых Горах все домашние обедали вместе, но всем было неловко, и князь Андрей чувствовал, что он гость, для которого делают исключение, что он стесняет всех своим присутствием. Во время обеда первого дня князь Андрей, невольно чувствуя это, был молчалив, и старый князь, заметив неестественность его состояния, тоже угрюмо замолчал и сейчас после обеда ушел к себе. Когда ввечеру князь Андрей пришел к нему и, стараясь расшевелить его, стал рассказывать ему о кампании молодого графа Каменского, старый князь неожиданно начал с ним разговор о княжне Марье, осуждая ее за ее суеверие, за ее нелюбовь к m lle Bourienne, которая, по его словам, была одна истинно предана ему.
Старый князь говорил, что ежели он болен, то только от княжны Марьи; что она нарочно мучает и раздражает его; что она баловством и глупыми речами портит маленького князя Николая. Старый князь знал очень хорошо, что он мучает свою дочь, что жизнь ее очень тяжела, но знал тоже, что он не может не мучить ее и что она заслуживает этого. «Почему же князь Андрей, который видит это, мне ничего не говорит про сестру? – думал старый князь. – Что же он думает, что я злодей или старый дурак, без причины отдалился от дочери и приблизил к себе француженку? Он не понимает, и потому надо объяснить ему, надо, чтоб он выслушал», – думал старый князь. И он стал объяснять причины, по которым он не мог переносить бестолкового характера дочери.
– Ежели вы спрашиваете меня, – сказал князь Андрей, не глядя на отца (он в первый раз в жизни осуждал своего отца), – я не хотел говорить; но ежели вы меня спрашиваете, то я скажу вам откровенно свое мнение насчет всего этого. Ежели есть недоразумения и разлад между вами и Машей, то я никак не могу винить ее – я знаю, как она вас любит и уважает. Ежели уж вы спрашиваете меня, – продолжал князь Андрей, раздражаясь, потому что он всегда был готов на раздражение в последнее время, – то я одно могу сказать: ежели есть недоразумения, то причиной их ничтожная женщина, которая бы не должна была быть подругой сестры.
Старик сначала остановившимися глазами смотрел на сына и ненатурально открыл улыбкой новый недостаток зуба, к которому князь Андрей не мог привыкнуть.
– Какая же подруга, голубчик? А? Уж переговорил! А?
– Батюшка, я не хотел быть судьей, – сказал князь Андрей желчным и жестким тоном, – но вы вызвали меня, и я сказал и всегда скажу, что княжна Марья ни виновата, а виноваты… виновата эта француженка…
– А присудил!.. присудил!.. – сказал старик тихим голосом и, как показалось князю Андрею, с смущением, но потом вдруг он вскочил и закричал: – Вон, вон! Чтоб духу твоего тут не было!..

Князь Андрей хотел тотчас же уехать, но княжна Марья упросила остаться еще день. В этот день князь Андрей не виделся с отцом, который не выходил и никого не пускал к себе, кроме m lle Bourienne и Тихона, и спрашивал несколько раз о том, уехал ли его сын. На другой день, перед отъездом, князь Андрей пошел на половину сына. Здоровый, по матери кудрявый мальчик сел ему на колени. Князь Андрей начал сказывать ему сказку о Синей Бороде, но, не досказав, задумался. Он думал не об этом хорошеньком мальчике сыне в то время, как он его держал на коленях, а думал о себе. Он с ужасом искал и не находил в себе ни раскаяния в том, что он раздражил отца, ни сожаления о том, что он (в ссоре в первый раз в жизни) уезжает от него. Главнее всего ему было то, что он искал и не находил той прежней нежности к сыну, которую он надеялся возбудить в себе, приласкав мальчика и посадив его к себе на колени.
– Ну, рассказывай же, – говорил сын. Князь Андрей, не отвечая ему, снял его с колон и пошел из комнаты.
Как только князь Андрей оставил свои ежедневные занятия, в особенности как только он вступил в прежние условия жизни, в которых он был еще тогда, когда он был счастлив, тоска жизни охватила его с прежней силой, и он спешил поскорее уйти от этих воспоминаний и найти поскорее какое нибудь дело.
– Ты решительно едешь, Andre? – сказала ему сестра.
– Слава богу, что могу ехать, – сказал князь Андрей, – очень жалею, что ты не можешь.
– Зачем ты это говоришь! – сказала княжна Марья. – Зачем ты это говоришь теперь, когда ты едешь на эту страшную войну и он так стар! M lle Bourienne говорила, что он спрашивал про тебя… – Как только она начала говорить об этом, губы ее задрожали и слезы закапали. Князь Андрей отвернулся от нее и стал ходить по комнате.
– Ах, боже мой! Боже мой! – сказал он. – И как подумаешь, что и кто – какое ничтожество может быть причиной несчастья людей! – сказал он со злобою, испугавшею княжну Марью.
Она поняла, что, говоря про людей, которых он называл ничтожеством, он разумел не только m lle Bourienne, делавшую его несчастие, но и того человека, который погубил его счастие.
– Andre, об одном я прошу, я умоляю тебя, – сказала она, дотрогиваясь до его локтя и сияющими сквозь слезы глазами глядя на него. – Я понимаю тебя (княжна Марья опустила глаза). Не думай, что горе сделали люди. Люди – орудие его. – Она взглянула немного повыше головы князя Андрея тем уверенным, привычным взглядом, с которым смотрят на знакомое место портрета. – Горе послано им, а не людьми. Люди – его орудия, они не виноваты. Ежели тебе кажется, что кто нибудь виноват перед тобой, забудь это и прости. Мы не имеем права наказывать. И ты поймешь счастье прощать.
– Ежели бы я был женщина, я бы это делал, Marie. Это добродетель женщины. Но мужчина не должен и не может забывать и прощать, – сказал он, и, хотя он до этой минуты не думал о Курагине, вся невымещенная злоба вдруг поднялась в его сердце. «Ежели княжна Марья уже уговаривает меня простить, то, значит, давно мне надо было наказать», – подумал он. И, не отвечая более княжне Марье, он стал думать теперь о той радостной, злобной минуте, когда он встретит Курагина, который (он знал) находится в армии.
Княжна Марья умоляла брата подождать еще день, говорила о том, что она знает, как будет несчастлив отец, ежели Андрей уедет, не помирившись с ним; но князь Андрей отвечал, что он, вероятно, скоро приедет опять из армии, что непременно напишет отцу и что теперь чем дольше оставаться, тем больше растравится этот раздор.
– Adieu, Andre! Rappelez vous que les malheurs viennent de Dieu, et que les hommes ne sont jamais coupables, [Прощай, Андрей! Помни, что несчастия происходят от бога и что люди никогда не бывают виноваты.] – были последние слова, которые он слышал от сестры, когда прощался с нею.
«Так это должно быть! – думал князь Андрей, выезжая из аллеи лысогорского дома. – Она, жалкое невинное существо, остается на съедение выжившему из ума старику. Старик чувствует, что виноват, но не может изменить себя. Мальчик мой растет и радуется жизни, в которой он будет таким же, как и все, обманутым или обманывающим. Я еду в армию, зачем? – сам не знаю, и желаю встретить того человека, которого презираю, для того чтобы дать ему случай убить меня и посмеяться надо мной!И прежде были все те же условия жизни, но прежде они все вязались между собой, а теперь все рассыпалось. Одни бессмысленные явления, без всякой связи, одно за другим представлялись князю Андрею.


Князь Андрей приехал в главную квартиру армии в конце июня. Войска первой армии, той, при которой находился государь, были расположены в укрепленном лагере у Дриссы; войска второй армии отступали, стремясь соединиться с первой армией, от которой – как говорили – они были отрезаны большими силами французов. Все были недовольны общим ходом военных дел в русской армии; но об опасности нашествия в русские губернии никто и не думал, никто и не предполагал, чтобы война могла быть перенесена далее западных польских губерний.