Ван Кирк, Теодор

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Теодор Ван Кирк
англ. Theodore "Dutch" J. Van Kirk
Прозвище

«Датч» («Голландец»)

Дата рождения

27 февраля 1921(1921-02-27)

Место рождения

Нортумберленд, Пенсильвания, США

Дата смерти

28 июля 2014(2014-07-28) (93 года)

Место смерти

Стоун-Маунтин, Джорджия, США

Принадлежность

США США

Род войск

Военно-воздушные силы США

Годы службы

1941—1946

Звание

капитан

Часть

97-я группа тяжёлых бомбардировщиков;
509-й сводный авиационный полк

Сражения/войны

авиационный штурман Второй мировой войны,
участник атомной бомбардировки Хиросимы

Награды и премии
Связи

Пол Тиббетс

В отставке

исследовательская работа и управленческие должности в DuPont

Внешние изображения
[celebrity-pics.movieeye.com/celebrity_pictures/Theodore_Van_Kirk_781231.jpg Теодор Ван Кирк] (недоступная ссылка с 15-03-2014 (3687 дней))
[www.visualrian.ru/images/item/738305 Экипаж бомбардировщика «Энола Гэй». Т. Ван Кирк — второй слева в верхнем ряду]
[static.guim.co.uk/sys-images/Guardian/About/General/2010/5/20/1274368903294/Theodore-Van-Kirk-006.jpg В старости]

Теодор Ван Кирк (англ. Theodore "Dutch" J. Van Kirk; 27 февраля 1921, Нортумберленд, Пенсильвания — 28 июля 2014, Стоун-Маунтин, Джорджия) — бывший штурман ВВС армии США, капитан. Известен как штурман бомбардировщика «Энола Гэй», сбросившего первую атомную бомбу на Хиросиму. После смерти бывшего младшего лейтенанта Морриса Р. Джеппсона (30 марта 2010), был последним оставшимся в живых членом экипажа.





Начало карьеры в армии США

Ван Кирк начал службу в ВВС курсантом в октябре 1941 года. 1 апреля 1942 года сдал экзамен и с квалификацией авиационного штурмана был направлен в базировавшуюся на территории Англии 97-ю группу тяжёлых бомбардировщиков, на вооружении которой стояли B-17. Был членом экипажа «Красный Гремлин», в который вместе с ним входили пилот Пол Тиббетс и бомбардир Том Ферби. Позже Ван Кирк вместе с этими людьми участвовал в атомной бомбардировке Хиросимы.

С августа по октябрь 1942 года участвовал в 11 боевых вылетах из Англии. Экипаж отвечал за навигацию группы и точность бомбардировки. В ноябре они переправили в Гибралтар генерала Эйзенхауэра, командующего силами вторжения в Северную Африку. 16 ноября 1942 года экипаж привел свою группу в атаку, застав немцев врасплох на авиабазе Сиди Ахмед в Бизерте, Тунис.

Атомная бомбардировка Японии

В июне 1943 года Ван Кирк вернулся в Штаты, совершив в общей сложности 58 боевых вылетов за рубежом. Служил в качестве штурмана-инструктора, до новой встречи с Тиббетсом и Ферби в сводной 509-й бомбардировочной группе на Уэндовер Филд, штат Юта, в конце 1944 года. Группа под командой Тиббетса летала на B-29, Ван Кирк был штурманом группы. С ноября 1944 по июнь 1945 года постоянно велась подготовка к первой атомной бомбардировке, которая состоялась 6 августа 1945.

Позже Ван Кирк участвовал в первых испытаниях атомной бомбы на атолле Бикини. В 1995 году в интервью «Нью-Йорк Таймс» Т. Ван Кирк сказал, что его часто спрашивают о роли в бомбардировке Хиросимы, и готов ли он сделать это снова?

При тех же обстоятельствах — это ключевые слова: «при тех же обстоятельствах» — да, я бы сделал это снова. Мы воевали пять лет. Мы боролись с врагом, который никогда не сдавался, никогда не принимал поражения. Это действительно трудно — одновременно говорить о морали и о войне. На войне приходится делать очень много сомнительных вещей…

— [www.nytimes.com/1995/08/06/world/hiroshima-enola-gay-s-crew-recalls-the-flight-into-a-new-era.html?pagewanted=all HIROSHIMA - HIROSHIMA - Enola Gay's Crew Recalls The Flight Into a New Era - NYTimes.com]

Дальнейшая жизнь

В августе 1946 года Ван Кирк завершил свою службу в ВВС в качестве кадрового офицера. Он награждён Серебряной звездой, Крестом лётных заслуг и 15 Воздушными медалями. Ван Кирк получил степени бакалавра и магистра наук на инженерно-химическом отделении университета Бакнелл в 1949 и 1950 годах. В течение следующих 35 лет он занимал различные технические и управленческие должности в области исследований и маркетинга в DuPont.

В октябре 2007 года Ван Кирк выставил на аукционную продажу бортовой журнал, который находился на борту «Энола Гэй» во время атомной бомбардировки Хиросимы. Лот был приобретён за 358 500 долларов США.

Умер 28 июля 2014 года в доме престарелых г. Стоун-Маунтин (штат Джорджия) по естественным причинам[1].

Напишите отзыв о статье "Ван Кирк, Теодор"

Примечания

  1. [news.mail.ru/society/19037401/?frommail=1 Штурман самолета, сбросившего бомбу на Хиросиму, умер в США]. Mail.Ru (30 июля 2014). Проверено 30 июля 2014.

Ссылки

  • Ван Кирк, Теодор (англ.) на сайте Internet Movie Database
  • [alsos.wlu.edu/qsearch.aspx?browse=people/Van+Kirk,+Theodore Annotated Bibliography for Theodore Van Kirk from the Alsos Digital Library for Nuclear Issues]
  • [web.archive.org/20080605071917/www.hbo.com/docs/programs/whitelightblackrain/index.html White Light/Black Rain Official Website] на Wayback Machine (от 5 июня 2008) (film)
  • [www.npr.org/templates/story/story.php?storyId=4780810 Interview with Theodore «Dutch» Van Kirk from National Public Radio «All Things Considered» program, 04 August 2005]
  • [youtube.com/watch?v=MDaiQ9n5wEM 'I'd drop atomic bomb on Hiroshima again if needed' - Enola Gay last living member] на YouTube
  • [www.gpb.org/wwii/dutch-vankirk Georgia Public Broadcast Interview Oral HIstory Project]
  • [news.bbc.co.uk/2/hi/programmes/world_news_america/8894077.stm Video interview in August 2010 from the BBC]

Отрывок, характеризующий Ван Кирк, Теодор

– Что ж, соколик, ведь это не швальня, и струмента настоящего нет; а сказано: без снасти и вша не убьешь, – говорил Платон, кругло улыбаясь и, видимо, сам радуясь на свою работу.
– C'est bien, c'est bien, merci, mais vous devez avoir de la toile de reste? [Хорошо, хорошо, спасибо, а полотно где, что осталось?] – сказал француз.
– Она еще ладнее будет, как ты на тело то наденешь, – говорил Каратаев, продолжая радоваться на свое произведение. – Вот и хорошо и приятно будет.
– Merci, merci, mon vieux, le reste?.. – повторил француз, улыбаясь, и, достав ассигнацию, дал Каратаеву, – mais le reste… [Спасибо, спасибо, любезный, а остаток то где?.. Остаток то давай.]
Пьер видел, что Платон не хотел понимать того, что говорил француз, и, не вмешиваясь, смотрел на них. Каратаев поблагодарил за деньги и продолжал любоваться своею работой. Француз настаивал на остатках и попросил Пьера перевести то, что он говорил.
– На что же ему остатки то? – сказал Каратаев. – Нам подверточки то важные бы вышли. Ну, да бог с ним. – И Каратаев с вдруг изменившимся, грустным лицом достал из за пазухи сверточек обрезков и, не глядя на него, подал французу. – Эхма! – проговорил Каратаев и пошел назад. Француз поглядел на полотно, задумался, взглянул вопросительно на Пьера, и как будто взгляд Пьера что то сказал ему.
– Platoche, dites donc, Platoche, – вдруг покраснев, крикнул француз пискливым голосом. – Gardez pour vous, [Платош, а Платош. Возьми себе.] – сказал он, подавая обрезки, повернулся и ушел.
– Вот поди ты, – сказал Каратаев, покачивая головой. – Говорят, нехристи, а тоже душа есть. То то старички говаривали: потная рука торовата, сухая неподатлива. Сам голый, а вот отдал же. – Каратаев, задумчиво улыбаясь и глядя на обрезки, помолчал несколько времени. – А подверточки, дружок, важнеющие выдут, – сказал он и вернулся в балаган.


Прошло четыре недели с тех пор, как Пьер был в плену. Несмотря на то, что французы предлагали перевести его из солдатского балагана в офицерский, он остался в том балагане, в который поступил с первого дня.
В разоренной и сожженной Москве Пьер испытал почти крайние пределы лишений, которые может переносить человек; но, благодаря своему сильному сложению и здоровью, которого он не сознавал до сих пор, и в особенности благодаря тому, что эти лишения подходили так незаметно, что нельзя было сказать, когда они начались, он переносил не только легко, но и радостно свое положение. И именно в это то самое время он получил то спокойствие и довольство собой, к которым он тщетно стремился прежде. Он долго в своей жизни искал с разных сторон этого успокоения, согласия с самим собою, того, что так поразило его в солдатах в Бородинском сражении, – он искал этого в филантропии, в масонстве, в рассеянии светской жизни, в вине, в геройском подвиге самопожертвования, в романтической любви к Наташе; он искал этого путем мысли, и все эти искания и попытки все обманули его. И он, сам не думая о том, получил это успокоение и это согласие с самим собою только через ужас смерти, через лишения и через то, что он понял в Каратаеве. Те страшные минуты, которые он пережил во время казни, как будто смыли навсегда из его воображения и воспоминания тревожные мысли и чувства, прежде казавшиеся ему важными. Ему не приходило и мысли ни о России, ни о войне, ни о политике, ни о Наполеоне. Ему очевидно было, что все это не касалось его, что он не призван был и потому не мог судить обо всем этом. «России да лету – союзу нету», – повторял он слова Каратаева, и эти слова странно успокоивали его. Ему казалось теперь непонятным и даже смешным его намерение убить Наполеона и его вычисления о кабалистическом числе и звере Апокалипсиса. Озлобление его против жены и тревога о том, чтобы не было посрамлено его имя, теперь казались ему не только ничтожны, но забавны. Что ему было за дело до того, что эта женщина вела там где то ту жизнь, которая ей нравилась? Кому, в особенности ему, какое дело было до того, что узнают или не узнают, что имя их пленного было граф Безухов?
Теперь он часто вспоминал свой разговор с князем Андреем и вполне соглашался с ним, только несколько иначе понимая мысль князя Андрея. Князь Андрей думал и говорил, что счастье бывает только отрицательное, но он говорил это с оттенком горечи и иронии. Как будто, говоря это, он высказывал другую мысль – о том, что все вложенные в нас стремленья к счастью положительному вложены только для того, чтобы, не удовлетворяя, мучить нас. Но Пьер без всякой задней мысли признавал справедливость этого. Отсутствие страданий, удовлетворение потребностей и вследствие того свобода выбора занятий, то есть образа жизни, представлялись теперь Пьеру несомненным и высшим счастьем человека. Здесь, теперь только, в первый раз Пьер вполне оценил наслажденье еды, когда хотелось есть, питья, когда хотелось пить, сна, когда хотелось спать, тепла, когда было холодно, разговора с человеком, когда хотелось говорить и послушать человеческий голос. Удовлетворение потребностей – хорошая пища, чистота, свобода – теперь, когда он был лишен всего этого, казались Пьеру совершенным счастием, а выбор занятия, то есть жизнь, теперь, когда выбор этот был так ограничен, казались ему таким легким делом, что он забывал то, что избыток удобств жизни уничтожает все счастие удовлетворения потребностей, а большая свобода выбора занятий, та свобода, которую ему в его жизни давали образование, богатство, положение в свете, что эта то свобода и делает выбор занятий неразрешимо трудным и уничтожает самую потребность и возможность занятия.