Варсонофий (Лебедев, Василий Павлович)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Епископ Варсонофий<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr>
Епископ Кирилловский,
викарий Новгородской епархии
7 января 1917 — 2 (15) сентября 1918
Предшественник: Иоанникий (Дьячков)
Преемник: Тихон (Тихомиров)
 
Образование: Новгородская духовная семинария
Имя при рождении: Василий Павлович Лебедев
Рождение: 1871(1871)
село Старухино, Боровичский уезд, Новгородская губерния, Российская империя
Смерть: 2 (15) сентября 1918(1918-09-15)
близ города Кириллова, Новгородская губерния, РСФСР
Похоронен: Кирилловский уезд, Новгородская губерния, РСФСР
Отец: Павел Михайлович Лебедев
Мать: Агриппина Ивановна
Принятие монашества: 1 апреля 1895
Епископская хиротония: 8 (21) января 1917
 
Канонизирован: август 2000
Лик святости: святые новомученики и исповедники Российские
 
Награды:

Епископ Варсоно́фий (в миру Василий Павлович Лебедев; 1871, село Старухино, Боровичский уезд, Новгородская губерния — 2 [15] сентября 1918, близ города Кириллова, Новгородская губерния[1]) — епископ Русской православной церкви, епископ Кирилловский, викарий Новгородской епархии.

В 2000 году причислен к лику святых Русской православной церкви.





Происхождение и образование

  • Отец, Павел Михайлович Лебедев, псаломщик Никольского храма Старухинского погоста.
  • Мать, Агриппина Ивановна, овдовела, когда Василию исполнилось 8 лет. На руках вдовы осталось 8 детей, старшему исполнилось 14 лет.
  • Младший брат, Алексей (в монашестве Арсений), впоследствии инок монастыря «Забудущие родители», расстрелян 17 декабря 1937.

Окончил Боровичское духовное училище; в 1894 году — Новгородскую Духовную семинарию, где влияние на него оказал преподаватель по истории раскола Николай Сперовский (впоследствии архиепископ); участвовал в миссионерских поездках преподавателя с учениками по Старорусскому уезду.

Монашество и миссионерство

С 1894 года — помощник епархиального миссионера Новгородской епархии, проповедовал среди старообрядцев. Ещё семинаристом досконально изучил старопечатные книги, а учась в выпускном классе, уже ездил на диспуты со староверами.

1 апреля 1895 года принял монашеский постриг с именем Варсонофий. В значительной степени на решение последовать иноческим путём повлияла встреча Василия Лебедева со знаменитым миссионером Павлом Прусским произошла за год до блаженной кончины старца. Их беседа утвердила Василия в выборе своего призвания и архимандрит Павел благословил его на монашеский подвиг[2].

9 апреля 1895 года рукоположён во иеродиакона, 30 июля — во иеромонаха и был причислен к братии новгородского Антониева монастыря, при этом продолжал исполнять обязанности миссионера.

С 1896 года — епархиальный миссионер-проповедник Новгородской епархии. Побудил многих старообрядцев перейти в единоверие (то есть признать административную подчинённость Св. Синоду при сохранении старых обрядов). Умел заинтересовать крестьянскую аудиторию своими выступлениями. Был строителем нескольких единоверческих храмов, где после освящения он торжественно и истово совершал богослужение по древним книгам. Публиковал статьи на миссионерские темы в «Новгородских епархиальных ведомостях», выпустил ряд книг и брошюр. По уездам епархии устраивал краткосрочные курсы для городского и сельского духовенства.

Был одним из главных устроителей новой обители в Боровичском уезде, в местности с необычным названием «Забудущие родители». Она возникла как приписной к Антониеву монастырю скит на древнем кладбище, в 30 верстах от Старухинского погоста. В 1917 году скит был преобразован в самостоятельный монастырь (Пятницкая пустынь).

Участвовал во Всероссийских миссионерских съездах в Казани (1897) и Киеве (1908), единоверческом в Петербурге (1912). В 1909 году был приглашён в Москву на Первый Поморский съезд (старообрядцев-беспоповцев). За свою миссионерскую деятельность был награждён в 1902 наперсным крестом, в 1909 возведён в сан архимандрита. Также награждён орденами св. Анны II степени (1912), св. Владимира IV степени (1916).

В конце 1911 года был командирован в Воронцовский женский монастырь Псковской епархии для дознания о деятельности псковских иоаннитов. В результате настоятельница монастыря была смещена, а Св. Синод 13 апреля 1912 года признал иоаннитов «сектой хлыстовской киселёвского толка».

Епископ

11 декабря 1916 года последовало Высочайшее повеление[3] о назначении его 2-м викарием Новгородской епархии. 7 января 1917 года наречён в Грановитой палате Новгородского Кремля, 8 января (ст. ст.) 1917 года хиротонисан во епископа Кирилловского в новгородском Софийском соборе. В хиротонии, которую возглавил архиепископ Новгородский Арсений (Стадницкий), участвовали два будущих священномученика — епископы Гдовский Вениамин (Казанский) и Каширский Иувеналий (Масловский).

Был известен как талантливый проповедник, создал в Кириллове Братство православных жен и мужей, одной из задач которого была охрана православных святынь, главным образом, святынь Кирилло-Белозерского монастыря. С его благословения начались работы по реставрации наиболее чтимых святынь обители — храмовой иконы Успенского собора и древнейшего образа Кирилла Белозерского. Отдал половину архиерейского дома для устройства в монастыре музея-древлехранилища.

Мученическая кончина и прославление

14 сентября 1918 года Варсонофий и искусствовед Александр Анисимов осматривали древности Горицкого Воскресенского монастыря; на обратном пути от которого был арестован и заключён в тюрьму в Кириллове. На следующий день, в числе иных, был расстрелян Череповецким губернским карательным отрядом на горе Золотуха; тела были похоронены там же в одной могиле.

Вместе с ним были казнены:

  • игумения Ферапонтова монастыря Серафима (в миру Елизавета Николаевна Сулимова), (1859, город Устюжна Новгородской губернии в купеческой семье − 1918). В 1874 поступила в Леушинский Иоанно-Предтеченский монастырь, с 1884 — послушница, была регентом монастырского хора, организовывала монашескую жизнь на [www.leushino.ru/ подворье Леушинского монастыря в Петербурге]. Пострижена в монашество в 1901. С 1902 — казначея Леушинского монастыря. С 1905 — настоятельница возобновлённого Ферапонтова монастыря. Игумения (1906). Много внимания уделяла образованию и воспитанию детей из Ферапонтовской Слободы. С мая 1918 находилась под домашним арестом в Кириллове на монастырском подворье, в связи с инцидентом, произошедшим между прихожанами Ферапонтова монастыря и комиссией по составлению описей монастырских ценностей;
  • Михаил Дормидонтович Трубников (1855—1918), дворянин, капитан 2-го ранга в отставке, бывший мировой судья, земский начальник;
  • Николай Игнатьевич Бурлаков (1889—1918), бывший гласный Кирилловской городской думы, практикант-техник;
  • Анатолий Андреевич Барашков (1870—1918), зажиточный крестьянин деревни Гридино Кирилловского уезда;
  • Филипп Кириллович Марышев (1864—1918), крестьянин деревни Малино Кирилловской волости, торговец.

В 1960-е годы могила была разрушена и осквернена, на её месте построили свинарник. 17 декабря 1998 года на месте расстрела мучеников был установлен крест.

Канонизация

Епископ Варсонофий был прославлен как местночтимый святой Вологодской епархии в 1999 году.

Юбилейным Архиерейским Собором Русской православной церкви в августе 2000 года он и расстрелянные вместе с ним люди причислены к лику святых новомучеников и исповедников Российских для общецерковного почитания.

Труды

  • Старообрядцы-беспоповцы, обличенные в неправоте веры в своей же моленной. Новгород, 1902.
  • Заметка по поводу статьи бывшего архимандрита Михаила, напечатанная им в старообрядческом журнале «Церковь», под заглавием «В защиту старообрядчества». Новгород, 1908.
  • Беседы с новгородскими сектантами-пашковцами и баптистами. Новгород, 1909.

Напишите отзыв о статье "Варсонофий (Лебедев, Василий Павлович)"

Примечания

  1. Ныне в Вологодской области, Россия.
  2. Стрельникова Е. Р. [www.ferapontovo.ru/index.php3?id=353 Житие священномученика Варсонофия епископа Кирилловского] // Сайт «Ферапонтово».
  3. «Церковные ведомости, издаваемые при святейшем правительствующем синоде», 24 декабря 1916, № 52, стр. 1 (451-я годовой пагинации).

Литература

Ссылки

  • Е.Стрельникова. [www.ferapontovo.ru/index.php3?id=343 Епископ Варсонофий (Лебедев)].
  • [slovo.russportal.ru/index.php?id=alphabet.v.barsanuphius01_001 Речь архимандрита Варсонофия (Лебедева) при наречении во епископа Кирилловского, 7 января 1917 года] (Прибавления к Церковным ведомостям. № 3. Пг., 1917).
  • [slovo.russportal.ru/index.php?id=alphabet.a.arsenius02_001 Речь Арсения (Стадницкого), архиепископа Новгородского и Старорусского при вручении архипастырского жезла новопоставленному епископу Варсонофию в Новгородском Софийском соборе, 8 января 1917 года] (Прибавления к Церковным ведомостям. № 2. Пг., 1917).
  • [kotlovka.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=1564 Священномученики Варсонофий (Лебедев), епископ Кирилловский, и иные с ним].

Отрывок, характеризующий Варсонофий (Лебедев, Василий Павлович)

– Да его никто не имеет, так что же вы хотите? Это circulus viciosus, [заколдованный круг,] из которого надо выйти усилием.

Через неделю князь Андрей был членом комиссии составления воинского устава, и, чего он никак не ожидал, начальником отделения комиссии составления вагонов. По просьбе Сперанского он взял первую часть составляемого гражданского уложения и, с помощью Code Napoleon и Justiniani, [Кодекса Наполеона и Юстиниана,] работал над составлением отдела: Права лиц.


Года два тому назад, в 1808 году, вернувшись в Петербург из своей поездки по имениям, Пьер невольно стал во главе петербургского масонства. Он устроивал столовые и надгробные ложи, вербовал новых членов, заботился о соединении различных лож и о приобретении подлинных актов. Он давал свои деньги на устройство храмин и пополнял, на сколько мог, сборы милостыни, на которые большинство членов были скупы и неаккуратны. Он почти один на свои средства поддерживал дом бедных, устроенный орденом в Петербурге. Жизнь его между тем шла по прежнему, с теми же увлечениями и распущенностью. Он любил хорошо пообедать и выпить, и, хотя и считал это безнравственным и унизительным, не мог воздержаться от увеселений холостых обществ, в которых он участвовал.
В чаду своих занятий и увлечений Пьер однако, по прошествии года, начал чувствовать, как та почва масонства, на которой он стоял, тем более уходила из под его ног, чем тверже он старался стать на ней. Вместе с тем он чувствовал, что чем глубже уходила под его ногами почва, на которой он стоял, тем невольнее он был связан с ней. Когда он приступил к масонству, он испытывал чувство человека, доверчиво становящего ногу на ровную поверхность болота. Поставив ногу, он провалился. Чтобы вполне увериться в твердости почвы, на которой он стоял, он поставил другую ногу и провалился еще больше, завяз и уже невольно ходил по колено в болоте.
Иосифа Алексеевича не было в Петербурге. (Он в последнее время отстранился от дел петербургских лож и безвыездно жил в Москве.) Все братья, члены лож, были Пьеру знакомые в жизни люди и ему трудно было видеть в них только братьев по каменьщичеству, а не князя Б., не Ивана Васильевича Д., которых он знал в жизни большею частию как слабых и ничтожных людей. Из под масонских фартуков и знаков он видел на них мундиры и кресты, которых они добивались в жизни. Часто, собирая милостыню и сочтя 20–30 рублей, записанных на приход, и большею частию в долг с десяти членов, из которых половина были так же богаты, как и он, Пьер вспоминал масонскую клятву о том, что каждый брат обещает отдать всё свое имущество для ближнего; и в душе его поднимались сомнения, на которых он старался не останавливаться.
Всех братьев, которых он знал, он подразделял на четыре разряда. К первому разряду он причислял братьев, не принимающих деятельного участия ни в делах лож, ни в делах человеческих, но занятых исключительно таинствами науки ордена, занятых вопросами о тройственном наименовании Бога, или о трех началах вещей, сере, меркурии и соли, или о значении квадрата и всех фигур храма Соломонова. Пьер уважал этот разряд братьев масонов, к которому принадлежали преимущественно старые братья, и сам Иосиф Алексеевич, по мнению Пьера, но не разделял их интересов. Сердце его не лежало к мистической стороне масонства.
Ко второму разряду Пьер причислял себя и себе подобных братьев, ищущих, колеблющихся, не нашедших еще в масонстве прямого и понятного пути, но надеющихся найти его.
К третьему разряду он причислял братьев (их было самое большое число), не видящих в масонстве ничего, кроме внешней формы и обрядности и дорожащих строгим исполнением этой внешней формы, не заботясь о ее содержании и значении. Таковы были Виларский и даже великий мастер главной ложи.
К четвертому разряду, наконец, причислялось тоже большое количество братьев, в особенности в последнее время вступивших в братство. Это были люди, по наблюдениям Пьера, ни во что не верующие, ничего не желающие, и поступавшие в масонство только для сближения с молодыми богатыми и сильными по связям и знатности братьями, которых весьма много было в ложе.
Пьер начинал чувствовать себя неудовлетворенным своей деятельностью. Масонство, по крайней мере то масонство, которое он знал здесь, казалось ему иногда, основано было на одной внешности. Он и не думал сомневаться в самом масонстве, но подозревал, что русское масонство пошло по ложному пути и отклонилось от своего источника. И потому в конце года Пьер поехал за границу для посвящения себя в высшие тайны ордена.

Летом еще в 1809 году, Пьер вернулся в Петербург. По переписке наших масонов с заграничными было известно, что Безухий успел за границей получить доверие многих высокопоставленных лиц, проник многие тайны, был возведен в высшую степень и везет с собою многое для общего блага каменьщического дела в России. Петербургские масоны все приехали к нему, заискивая в нем, и всем показалось, что он что то скрывает и готовит.
Назначено было торжественное заседание ложи 2 го градуса, в которой Пьер обещал сообщить то, что он имеет передать петербургским братьям от высших руководителей ордена. Заседание было полно. После обыкновенных обрядов Пьер встал и начал свою речь.
– Любезные братья, – начал он, краснея и запинаясь и держа в руке написанную речь. – Недостаточно блюсти в тиши ложи наши таинства – нужно действовать… действовать. Мы находимся в усыплении, а нам нужно действовать. – Пьер взял свою тетрадь и начал читать.
«Для распространения чистой истины и доставления торжества добродетели, читал он, должны мы очистить людей от предрассудков, распространить правила, сообразные с духом времени, принять на себя воспитание юношества, соединиться неразрывными узами с умнейшими людьми, смело и вместе благоразумно преодолевать суеверие, неверие и глупость, образовать из преданных нам людей, связанных между собою единством цели и имеющих власть и силу.
«Для достижения сей цели должно доставить добродетели перевес над пороком, должно стараться, чтобы честный человек обретал еще в сем мире вечную награду за свои добродетели. Но в сих великих намерениях препятствуют нам весьма много – нынешние политические учреждения. Что же делать при таковом положении вещей? Благоприятствовать ли революциям, всё ниспровергнуть, изгнать силу силой?… Нет, мы весьма далеки от того. Всякая насильственная реформа достойна порицания, потому что ни мало не исправит зла, пока люди остаются таковы, каковы они есть, и потому что мудрость не имеет нужды в насилии.
«Весь план ордена должен быть основан на том, чтоб образовать людей твердых, добродетельных и связанных единством убеждения, убеждения, состоящего в том, чтобы везде и всеми силами преследовать порок и глупость и покровительствовать таланты и добродетель: извлекать из праха людей достойных, присоединяя их к нашему братству. Тогда только орден наш будет иметь власть – нечувствительно вязать руки покровителям беспорядка и управлять ими так, чтоб они того не примечали. Одним словом, надобно учредить всеобщий владычествующий образ правления, который распространялся бы над целым светом, не разрушая гражданских уз, и при коем все прочие правления могли бы продолжаться обыкновенным своим порядком и делать всё, кроме того только, что препятствует великой цели нашего ордена, то есть доставлению добродетели торжества над пороком. Сию цель предполагало само христианство. Оно учило людей быть мудрыми и добрыми, и для собственной своей выгоды следовать примеру и наставлениям лучших и мудрейших человеков.
«Тогда, когда всё погружено было во мраке, достаточно было, конечно, одного проповедания: новость истины придавала ей особенную силу, но ныне потребны для нас гораздо сильнейшие средства. Теперь нужно, чтобы человек, управляемый своими чувствами, находил в добродетели чувственные прелести. Нельзя искоренить страстей; должно только стараться направить их к благородной цели, и потому надобно, чтобы каждый мог удовлетворять своим страстям в пределах добродетели, и чтобы наш орден доставлял к тому средства.
«Как скоро будет у нас некоторое число достойных людей в каждом государстве, каждый из них образует опять двух других, и все они тесно между собой соединятся – тогда всё будет возможно для ордена, который втайне успел уже сделать многое ко благу человечества».
Речь эта произвела не только сильное впечатление, но и волнение в ложе. Большинство же братьев, видевшее в этой речи опасные замыслы иллюминатства, с удивившею Пьера холодностью приняло его речь. Великий мастер стал возражать Пьеру. Пьер с большим и большим жаром стал развивать свои мысли. Давно не было столь бурного заседания. Составились партии: одни обвиняли Пьера, осуждая его в иллюминатстве; другие поддерживали его. Пьера в первый раз поразило на этом собрании то бесконечное разнообразие умов человеческих, которое делает то, что никакая истина одинаково не представляется двум людям. Даже те из членов, которые казалось были на его стороне, понимали его по своему, с ограничениями, изменениями, на которые он не мог согласиться, так как главная потребность Пьера состояла именно в том, чтобы передать свою мысль другому точно так, как он сам понимал ее.
По окончании заседания великий мастер с недоброжелательством и иронией сделал Безухому замечание о его горячности и о том, что не одна любовь к добродетели, но и увлечение борьбы руководило им в споре. Пьер не отвечал ему и коротко спросил, будет ли принято его предложение. Ему сказали, что нет, и Пьер, не дожидаясь обычных формальностей, вышел из ложи и уехал домой.


На Пьера опять нашла та тоска, которой он так боялся. Он три дня после произнесения своей речи в ложе лежал дома на диване, никого не принимая и никуда не выезжая.
В это время он получил письмо от жены, которая умоляла его о свидании, писала о своей грусти по нем и о желании посвятить ему всю свою жизнь.
В конце письма она извещала его, что на днях приедет в Петербург из за границы.
Вслед за письмом в уединение Пьера ворвался один из менее других уважаемых им братьев масонов и, наведя разговор на супружеские отношения Пьера, в виде братского совета, высказал ему мысль о том, что строгость его к жене несправедлива, и что Пьер отступает от первых правил масона, не прощая кающуюся.