Василий (Преображенский, Вениамин Сергеевич)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Епископ Василий<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr>

<tr><td colspan="2" style="text-align: center;">в ивановской тюрьме, 1933 год</td></tr>

Епископ Ивановский,
викарий Владимирской епархии
январь — апрель 1927
Предшественник: Афанасий (Сахаров) (в/у)
Преемник: Николай (Покровский)
Епископ Вязниковский,
викарий Владимирской епархии.
1926 — январь 1927
Предшественник: Корнилий (Соболев)
Преемник: Нифонт (Фомин)
Епископ Иваново-Вознесенский,
викарий Владимирской епархии
4 марта — 10 мая 1923
Предшественник: Иерофей (Померанцев)
Преемник: Августин (Беляев)
Епископ Кинешемский,
викарий Костромской епархии
14 сентября 1921 — 4 марта 1923
Предшественник: Севастиан (Вести)
Преемник: Николай (Голубев)
 
Имя при рождении: Вениамин Сергеевич Преображенский
Рождение: 7 (17) января 1876(1876-01-17)
Кинешма, Костромская губерния
Смерть: 13 августа 1945(1945-08-13) (69 лет)
село Бирилюссы, Красноярский край

Епископ Василий (в миру Вениамин Сергеевич Преображенский; 7 (17) января 1876, Кинешма, Костромская губерния13 августа 1945, село Бирилюссы, Красноярский край) — епископ Русской православной церкви, епископ Ивановский, викарий Владимирской епархии.

Причислен к лику святых в чине святителя Русской православной церковью в 2000 году.





Биография

Родился 7 января 1876 года в Кинешме (ныне — Ивановская область) в семье протоиерея.

В 1885 году поступил в Кинешемское духовное училище, которое окончил в 1890 году по первому разряду с правом поступления в духовную семинарию без экзамена. В том же году поступил в Костромскую духовную семинарию, по окончании которой в 1896 году был направлен на казённый счёт в Киевскую духовную академию. В 1900 году окончил КДА со степенью кандидата богословия за диссертацию «Славяно-русский скитский Патерик».

В 1901—1910 годах — преподаватель обличительного богословия, истории и обличения русского раскола и местных сект Воронежской духовной семинарии.

Написал за это время диссертацию «О скитском Патерике», за которую получил степень магистра богословия.

В 1910—1911 годы учился в Лондоне, где занимался углублённым изучением европейской культуры. Знал в совершенстве древние и новые европейские языки. Живя в Англии, заинтересовался скаутским движением, лично беседовал и слушал лекции основателя мирового скаутского движения Роберта Баден-Пауэлла.

По возвращении преподавал иностранные языки и всеобщую историю в Миргородской мужской гимназии, с 1914 года преподавал латинский язык в Петровской гимназии в Москве, в эти годы окончил педагогический институт.

После специальной поездки в Англию в 1914 году, где будущий святитель подробно изучал скаутский метод, вышли в свет две его книги «Бой-скауты», признанные лучшими на I Съезде скаутов в 1915 году, который постановил ознакомить с трудами В. С. Преображенского все школы, гимназии и лицеи России. Был участником двух дореволюционных съездов по скаутизму. В книге 1917 года адаптировал систему «скаутинг» для православной России.

Существует рассказ о том, как летом вместе с товарищами он катался на лодке, которая перевернулась. Погибая, обратился к Богу с просьбой сохранить ему жизнь, обещая полностью посвятить себя служению Церкви. В этот момент он увидел толстую длинную доску и, ухватившись за неё, выплыл. Все остальные, бывшие с ним, погибли.

Служение в Кинешме

Осенью 1917 года вернулся в Кинешму, поступил псаломщиком в Вознесенскую церковь, в которой служил его престарелый отец. Вскоре Василий Преображенский приступил к созданию в Кинешме и её окрестностях православных кружков, основной целью которых было изучение Священного Писания.

16 июля 1920 года в Костроме архиепископом Костромским и Галичским Серафимом (Мещеряковым) был рукоположён во иерея целибатом. В 1921 году принял монашеский постриг с именем Василий в честь Василия Великого.

В том же году арестовывался Иваново-Вознесенским губчека «как политически неблагонадёжный в качестве заложника в дни Кронштадтского мятежа».

Архиерей

14 сентября 1921 года хиротонисан во епископа Кинешемского, викария Костромской епархии. Архиерейскую хиротонию его совершили архиепископ Костромской Серафим (Мещеряков), епископ Иваново-Вознесенский Иерофей (Померанцев), епископ Нерехтский Севастиан (Вести)[1].

Жил в крайней бедности на окраине города в маленькой баньке, спал на голом полу, положив под голову полено. Был талантливым проповедником — его проповеди привлекали в храм множество людей.

Когда в Нижнем Новгороде начался голод, призывал в своих проповедях прихожан взять осиротевших детей умерших родителей к себе. Сам снял дом, в котором поселил пять девочек-сирот и приставил к ним воспитательницу — благочестивую христианку. Создавал православные духовные кружки, которые сплачивали верующих — в этих кружках занимались изучением Священного Писания и учения церкви.

Был убеждённым противником обновленческого движения, что вызвало резкое неприятие властей.

4 марта 1923 года владыка Василий был назначен епископом Иваново-Вознесенским. Однако, долго пробыть на Ивановской ка­федре деятельному архиерею не удалось. Уполномоченный ОГПУ писал 22 марта 1923 года: «…дабы парализовать его усиленное стремление к поднятию религиозных чувств среди масс (среди которых он пользуется большим влиянием) полагал бы епископа Василия выслать из пределов Иваново-Вознесенской губернии в одну из отдалённых местностей РСФСР». В мае 1923 был арестован и выслан на два года в посёлок Усть-Кулом Зырянского края[1].

В июле 1925 года вернулся в Кинешму, собрал вокруг себя духовных чад, но через полгода власти потребовали от него покинуть город. Жил в деревне Анаполь, в доме, построенном его келейником Александром Чумаковым, который сопровождал его в двух ссылках.

С 1926 года — епископ Вязниковский, викарий Владимирской епархии. По словам митрополита Сергия (Страгородского), это назначение было временным, так как владыка не мог вернуться в Кинешму и управлять своим викариатством.

О своём пребывании в Вязниках он писал: «Чувствую себя здесь пока спокойно: духовных детей пока не завожу, так как не уверен в долговременности своего пребывания здесь. Административных хлопот также очень мало». В Вязниках святитель закончил работу над «Беседами на Евангелие от Марка». Весной 1927 года он был выслан в Кинешму[2].

В 1927 году был назначен епископом Ивановским, но в управление епархией не вступил, так как власти отправил его в Кинешму, а в июле 1927 «для предотвращения укрепления реакционной тихоновщины» заставили его выехать в Кострому.

В оппозиции митрополиту Сергию

Негативно отнёсся к Декларации митрополита Сергия (Страгородского), которая призвала к полной лояльности к советской власти. Был сторонником митрополитов Агафангела (Преображенского) и Кирилла (Смирнова).

19 ноября 1928 году коллегия ОГПУ постановила выслать его на три года на Урал. Епископ и его духовные чада были, в частности, признаны виновными в том, что «не ограничиваясь духовным закрепощением отсталых слоёв верующих, особенно женщин, вовлекали их в кружки и сестричества, использовали при этом национальные предрассудки, материально поддерживали активных церковников, сосланных за антисоветскую деятельность». Ссылку отбывал в деревне Малоречка в двадцати пяти километрах от районного города Таборово Екатеринбургской области, где ежедневно совершал богослужения.

По возвращении из ссылки, с 1932 года жил в Орле. В марте 1933 года вновь арестован и по этапу отправлен в тюрьму в Кинешму. Был приговорён к пяти годам лишения свободы (вместе с ним был осуждён его верный келейник Александр Чумаков), находясь в заключении в лагере под Рыбинском, работал на строительстве канала.

В январе 1938 году был освобождён из лагеря, жил в Рыбинске, затем в селе Котово Ярославской области. Создал небольшой религиозный кружок, тайно служил в небольшом храме, который был устроен в бане.

Последний арест, ссылка, смерть

5 ноября 1943 года вновь был арестован, заключён в ярославскую внутреннюю тюрьму. В январе 1944 доставлен этапом в Москву, во внутреннюю тюрьму НКВД, затем был заключён в Бутырскую тюрьму. Был приговорён к пяти годам ссылки. К тому времени был тяжело болен, а после объявления приговора у него случился тяжёлый сердечный приступ.

Отправлен по этапу в тюрьму города Красноярска, затем отправлен в далёкое село Бирилюссы, где в следующем году скончался. Перед смертью попросил отбывавшую ссылку в том же селе монахиню прочесть канон на исход души. Когда она прочла последнюю молитву, святитель сам твёрдым голосом произнёс: «Аминь» и тихо почил.

Канонизация и почитание

В 1981 году решением Архиерейского Собора РПЦЗ канонизирован в лике священномученика со включением Собор новомучеников и исповедников Российских и установлением памяти 13 августа[3].

В 1993 году причислен к лику местночтимых святых Ивановской епархии.

Прославлен в августе 2000 года Юбилейным Архиерейским собором Русской православной церкви в лике Новомучеников и Исповедников Российских.

Его мощи до 2012 года находились в Свято-Введенском женском монастыре города Иваново.

В конце 2012 года стало известно что, имя священномученика Василия (Преображенского) в числе 36 новомучеников было исключено из общецерковного календаря на 2013 год; при этом решения о его деканонизации не выносилось[4] ни Священным Синодом, ни прошедшем в феврале 2013 года Архиерейским Собором (они только могут выносить решения о (де)канонизации от лица всей Церкви). По мнению протодиакона Андрея Кураева, такое могло случиться ввиду открытия новых документов, содержащих указания на факты, «не соответствующие христианским представлениям о том, как святой (не простой человек, а именно образцовый святой) должен вести себя на допросе и даже под пыткой»[5]. Архимандрит Тихон (Шевкунов), негативно отнёсшийся к подобному шагу, пояснил: «Представители комиссии уже выступили и ответили, что это совершенно не „деканонизация“, а это действия по дополнительному исследованию»[6].

4 апреля 2014 года в Кинешме открылся музей святителя Василия Кинешемского. Новое здание точно повторяет контуры сгоревшего дома, в котором Василий Кинешемский служил в годы изгнания. Среди экспонатов — ряса, кадило, рукописи и другие личные вещи, которые более полувека бережно хранились в семьях духовных детей святителя.

Труды

  • «О скитском патерике» (магистерская диссертация).
  • Бой-скауты. Практическое воспитание в Англии по системе «скаутинг» сэра Роберта Баден-Пауэлла. М., 1915 г.
  • Бой-скауты. Руководство самовоспитания молодёжи по системе «скаутинг» сэра Роберта Баден-Пауэлла применительно к условиям русской жизни и природы. М., 1917 г.
  • [www.krotov.info/libr_min/16_p/pre/obrazh_00.htm «Беседы на евангелие от Марка»]. М., 2004.
  • Зерно любви, 2012. ISBN 978-5-89424-101-2
  • «Алфавит духовный», 2012. ISBN 978-5-89424-092-3

Напишите отзыв о статье "Василий (Преображенский, Вениамин Сергеевич)"

Примечания

  1. 1 2 [pominovenie-iv.narod.ru/pastir.html Сайт протоиерея Андрея Ефанова]
  2. [www.pravenc.ru/text/161161.html ВЯЗНИКОВСКОЕ ВИКАРИАТСТВО]
  3. [sinod.ruschurchabroad.org/Arh%20Sobor%201981%20spisok%20novomuchenikov.htm Список Новомучеников и Исповедников Российских (утвержден Архиерейским Собором РПЦЗ в 1981 г.)]
  4. Лученко, Ксения. [www.pravmir.ru/uzhe-nesvyatye-svyatye/ Уже несвятые святые]. Православие и мир (15 февраля, 2013). Проверено 21 августа 2013. [www.webcitation.org/6J7ZIMmvn Архивировано из первоисточника 25 августа 2013].
  5. Диакон Андрей Кураев. [www.rus-obr.ru/blog/21868 Деканонизация: горькая правда]. Русский Обозреватель (14/12/2012). Проверено 21 августа 2013. [www.webcitation.org/6J7ZMXoe3 Архивировано из первоисточника 25 августа 2013].
  6. [www.nsad.ru/articles/arhimandrit-tihon-shevkunov-ovcy-ne-pasite-svoih-pastyrej Архимандрит Тихон (Шевкунов): овцы, не пасите своих пастырей | Православный журнал "Нескучный сад"]

Литература

Ссылки

  • [www.facebook.com/1023252167791917 Страница на Facebook,посвященная духовному наследию Священномученика Василия (Преображенского), епископа Кинешемского]
  • [www.ortho-rus.ru/cgi-bin/ps_file.cgi?2_5281 Василий (Преображенский)] на сайте «Русское православие»
  • [www.vob.ru/saints/shmc/vas_kin/main.htm Священноисповедник Василий (Преображенский), епископ Кинешемский] на сайте Воронежской епархии
  • [www.pstbi.ru/bin/db.exe/no_dbpath/koi/nm?HYZ9EJxGHoxITYZCF2JMTdG6Xbu0cC4ceuWd60WDs8KicS0UdeKhsOeceG00dOqcc8mcfG0FdS0XdOKWeCQd** Василий (Преображенский Вениамин Сергеевич)] в базе данных ПСТГУ
  • [www.histor-ipt-kt.org/KNIGA/yaroslavl.html#k.049 ПРЕОБРАЖЕНСКИЙ Вениамин (Василий) Сергеевич]
  • Благотворительный фонд сохранения наследия святителя Василия, епископа Кинешемского. svkineshma.ru/Glavnaa.html
  • [www.nsad.ru/articles/arhimandrit-tihon-shevkunov-ovcy-ne-pasite-svoih-pastyrej Архимандрит Тихон (Шевкунов): овцы, не пасите своих пастырей. ]

Отрывок, характеризующий Василий (Преображенский, Вениамин Сергеевич)

В отыскании законов исторического движения происходит совершенно то же.
Движение человечества, вытекая из бесчисленного количества людских произволов, совершается непрерывно.
Постижение законов этого движения есть цель истории. Но для того, чтобы постигнуть законы непрерывного движения суммы всех произволов людей, ум человеческий допускает произвольные, прерывные единицы. Первый прием истории состоит в том, чтобы, взяв произвольный ряд непрерывных событий, рассматривать его отдельно от других, тогда как нет и не может быть начала никакого события, а всегда одно событие непрерывно вытекает из другого. Второй прием состоит в том, чтобы рассматривать действие одного человека, царя, полководца, как сумму произволов людей, тогда как сумма произволов людских никогда не выражается в деятельности одного исторического лица.
Историческая наука в движении своем постоянно принимает все меньшие и меньшие единицы для рассмотрения и этим путем стремится приблизиться к истине. Но как ни мелки единицы, которые принимает история, мы чувствуем, что допущение единицы, отделенной от другой, допущение начала какого нибудь явления и допущение того, что произволы всех людей выражаются в действиях одного исторического лица, ложны сами в себе.
Всякий вывод истории, без малейшего усилия со стороны критики, распадается, как прах, ничего не оставляя за собой, только вследствие того, что критика избирает за предмет наблюдения большую или меньшую прерывную единицу; на что она всегда имеет право, так как взятая историческая единица всегда произвольна.
Только допустив бесконечно малую единицу для наблюдения – дифференциал истории, то есть однородные влечения людей, и достигнув искусства интегрировать (брать суммы этих бесконечно малых), мы можем надеяться на постигновение законов истории.
Первые пятнадцать лет XIX столетия в Европе представляют необыкновенное движение миллионов людей. Люди оставляют свои обычные занятия, стремятся с одной стороны Европы в другую, грабят, убивают один другого, торжествуют и отчаиваются, и весь ход жизни на несколько лет изменяется и представляет усиленное движение, которое сначала идет возрастая, потом ослабевая. Какая причина этого движения или по каким законам происходило оно? – спрашивает ум человеческий.
Историки, отвечая на этот вопрос, излагают нам деяния и речи нескольких десятков людей в одном из зданий города Парижа, называя эти деяния и речи словом революция; потом дают подробную биографию Наполеона и некоторых сочувственных и враждебных ему лиц, рассказывают о влиянии одних из этих лиц на другие и говорят: вот отчего произошло это движение, и вот законы его.
Но ум человеческий не только отказывается верить в это объяснение, но прямо говорит, что прием объяснения не верен, потому что при этом объяснении слабейшее явление принимается за причину сильнейшего. Сумма людских произволов сделала и революцию и Наполеона, и только сумма этих произволов терпела их и уничтожила.
«Но всякий раз, когда были завоевания, были завоеватели; всякий раз, когда делались перевороты в государстве, были великие люди», – говорит история. Действительно, всякий раз, когда являлись завоеватели, были и войны, отвечает ум человеческий, но это не доказывает, чтобы завоеватели были причинами войн и чтобы возможно было найти законы войны в личной деятельности одного человека. Всякий раз, когда я, глядя на свои часы, вижу, что стрелка подошла к десяти, я слышу, что в соседней церкви начинается благовест, но из того, что всякий раз, что стрелка приходит на десять часов тогда, как начинается благовест, я не имею права заключить, что положение стрелки есть причина движения колоколов.
Всякий раз, как я вижу движение паровоза, я слышу звук свиста, вижу открытие клапана и движение колес; но из этого я не имею права заключить, что свист и движение колес суть причины движения паровоза.
Крестьяне говорят, что поздней весной дует холодный ветер, потому что почка дуба развертывается, и действительно, всякую весну дует холодный ветер, когда развертывается дуб. Но хотя причина дующего при развертыванье дуба холодного ветра мне неизвестна, я не могу согласиться с крестьянами в том, что причина холодного ветра есть раэвертыванье почки дуба, потому только, что сила ветра находится вне влияний почки. Я вижу только совпадение тех условий, которые бывают во всяком жизненном явлении, и вижу, что, сколько бы и как бы подробно я ни наблюдал стрелку часов, клапан и колеса паровоза и почку дуба, я не узнаю причину благовеста, движения паровоза и весеннего ветра. Для этого я должен изменить совершенно свою точку наблюдения и изучать законы движения пара, колокола и ветра. То же должна сделать история. И попытки этого уже были сделаны.
Для изучения законов истории мы должны изменить совершенно предмет наблюдения, оставить в покое царей, министров и генералов, а изучать однородные, бесконечно малые элементы, которые руководят массами. Никто не может сказать, насколько дано человеку достигнуть этим путем понимания законов истории; но очевидно, что на этом пути только лежит возможность уловления исторических законов и что на этом пути не положено еще умом человеческим одной миллионной доли тех усилий, которые положены историками на описание деяний различных царей, полководцев и министров и на изложение своих соображений по случаю этих деяний.


Силы двунадесяти языков Европы ворвались в Россию. Русское войско и население отступают, избегая столкновения, до Смоленска и от Смоленска до Бородина. Французское войско с постоянно увеличивающеюся силой стремительности несется к Москве, к цели своего движения. Сила стремительности его, приближаясь к цели, увеличивается подобно увеличению быстроты падающего тела по мере приближения его к земле. Назади тысяча верст голодной, враждебной страны; впереди десятки верст, отделяющие от цели. Это чувствует всякий солдат наполеоновской армии, и нашествие надвигается само собой, по одной силе стремительности.
В русском войске по мере отступления все более и более разгорается дух озлобления против врага: отступая назад, оно сосредоточивается и нарастает. Под Бородиным происходит столкновение. Ни то, ни другое войско не распадаются, но русское войско непосредственно после столкновения отступает так же необходимо, как необходимо откатывается шар, столкнувшись с другим, с большей стремительностью несущимся на него шаром; и так же необходимо (хотя и потерявший всю свою силу в столкновении) стремительно разбежавшийся шар нашествия прокатывается еще некоторое пространство.
Русские отступают за сто двадцать верст – за Москву, французы доходят до Москвы и там останавливаются. В продолжение пяти недель после этого нет ни одного сражения. Французы не двигаются. Подобно смертельно раненному зверю, который, истекая кровью, зализывает свои раны, они пять недель остаются в Москве, ничего не предпринимая, и вдруг, без всякой новой причины, бегут назад: бросаются на Калужскую дорогу (и после победы, так как опять поле сражения осталось за ними под Малоярославцем), не вступая ни в одно серьезное сражение, бегут еще быстрее назад в Смоленск, за Смоленск, за Вильну, за Березину и далее.
В вечер 26 го августа и Кутузов, и вся русская армия были уверены, что Бородинское сражение выиграно. Кутузов так и писал государю. Кутузов приказал готовиться на новый бой, чтобы добить неприятеля не потому, чтобы он хотел кого нибудь обманывать, но потому, что он знал, что враг побежден, так же как знал это каждый из участников сражения.
Но в тот же вечер и на другой день стали, одно за другим, приходить известия о потерях неслыханных, о потере половины армии, и новое сражение оказалось физически невозможным.
Нельзя было давать сражения, когда еще не собраны были сведения, не убраны раненые, не пополнены снаряды, не сочтены убитые, не назначены новые начальники на места убитых, не наелись и не выспались люди.
А вместе с тем сейчас же после сражения, на другое утро, французское войско (по той стремительной силе движения, увеличенного теперь как бы в обратном отношении квадратов расстояний) уже надвигалось само собой на русское войско. Кутузов хотел атаковать на другой день, и вся армия хотела этого. Но для того чтобы атаковать, недостаточно желания сделать это; нужно, чтоб была возможность это сделать, а возможности этой не было. Нельзя было не отступить на один переход, потом точно так же нельзя было не отступить на другой и на третий переход, и наконец 1 го сентября, – когда армия подошла к Москве, – несмотря на всю силу поднявшегося чувства в рядах войск, сила вещей требовала того, чтобы войска эти шли за Москву. И войска отступили ещо на один, на последний переход и отдали Москву неприятелю.
Для тех людей, которые привыкли думать, что планы войн и сражений составляются полководцами таким же образом, как каждый из нас, сидя в своем кабинете над картой, делает соображения о том, как и как бы он распорядился в таком то и таком то сражении, представляются вопросы, почему Кутузов при отступлении не поступил так то и так то, почему он не занял позиции прежде Филей, почему он не отступил сразу на Калужскую дорогу, оставил Москву, и т. д. Люди, привыкшие так думать, забывают или не знают тех неизбежных условий, в которых всегда происходит деятельность всякого главнокомандующего. Деятельность полководца не имеет ни малейшего подобия с тою деятельностью, которую мы воображаем себе, сидя свободно в кабинете, разбирая какую нибудь кампанию на карте с известным количеством войска, с той и с другой стороны, и в известной местности, и начиная наши соображения с какого нибудь известного момента. Главнокомандующий никогда не бывает в тех условиях начала какого нибудь события, в которых мы всегда рассматриваем событие. Главнокомандующий всегда находится в средине движущегося ряда событий, и так, что никогда, ни в какую минуту, он не бывает в состоянии обдумать все значение совершающегося события. Событие незаметно, мгновение за мгновением, вырезается в свое значение, и в каждый момент этого последовательного, непрерывного вырезывания события главнокомандующий находится в центре сложнейшей игры, интриг, забот, зависимости, власти, проектов, советов, угроз, обманов, находится постоянно в необходимости отвечать на бесчисленное количество предлагаемых ему, всегда противоречащих один другому, вопросов.
Нам пресерьезно говорят ученые военные, что Кутузов еще гораздо прежде Филей должен был двинуть войска на Калужскую дорогу, что даже кто то предлагал таковой проект. Но перед главнокомандующим, особенно в трудную минуту, бывает не один проект, а всегда десятки одновременно. И каждый из этих проектов, основанных на стратегии и тактике, противоречит один другому. Дело главнокомандующего, казалось бы, состоит только в том, чтобы выбрать один из этих проектов. Но и этого он не может сделать. События и время не ждут. Ему предлагают, положим, 28 го числа перейти на Калужскую дорогу, но в это время прискакивает адъютант от Милорадовича и спрашивает, завязывать ли сейчас дело с французами или отступить. Ему надо сейчас, сию минуту, отдать приказанье. А приказанье отступить сбивает нас с поворота на Калужскую дорогу. И вслед за адъютантом интендант спрашивает, куда везти провиант, а начальник госпиталей – куда везти раненых; а курьер из Петербурга привозит письмо государя, не допускающее возможности оставить Москву, а соперник главнокомандующего, тот, кто подкапывается под него (такие всегда есть, и не один, а несколько), предлагает новый проект, диаметрально противоположный плану выхода на Калужскую дорогу; а силы самого главнокомандующего требуют сна и подкрепления; а обойденный наградой почтенный генерал приходит жаловаться, а жители умоляют о защите; посланный офицер для осмотра местности приезжает и доносит совершенно противоположное тому, что говорил перед ним посланный офицер; а лазутчик, пленный и делавший рекогносцировку генерал – все описывают различно положение неприятельской армии. Люди, привыкшие не понимать или забывать эти необходимые условия деятельности всякого главнокомандующего, представляют нам, например, положение войск в Филях и при этом предполагают, что главнокомандующий мог 1 го сентября совершенно свободно разрешать вопрос об оставлении или защите Москвы, тогда как при положении русской армии в пяти верстах от Москвы вопроса этого не могло быть. Когда же решился этот вопрос? И под Дриссой, и под Смоленском, и ощутительнее всего 24 го под Шевардиным, и 26 го под Бородиным, и в каждый день, и час, и минуту отступления от Бородина до Филей.


Русские войска, отступив от Бородина, стояли у Филей. Ермолов, ездивший для осмотра позиции, подъехал к фельдмаршалу.
– Драться на этой позиции нет возможности, – сказал он. Кутузов удивленно посмотрел на него и заставил его повторить сказанные слова. Когда он проговорил, Кутузов протянул ему руку.
– Дай ка руку, – сказал он, и, повернув ее так, чтобы ощупать его пульс, он сказал: – Ты нездоров, голубчик. Подумай, что ты говоришь.
Кутузов на Поклонной горе, в шести верстах от Дорогомиловской заставы, вышел из экипажа и сел на лавку на краю дороги. Огромная толпа генералов собралась вокруг него. Граф Растопчин, приехав из Москвы, присоединился к ним. Все это блестящее общество, разбившись на несколько кружков, говорило между собой о выгодах и невыгодах позиции, о положении войск, о предполагаемых планах, о состоянии Москвы, вообще о вопросах военных. Все чувствовали, что хотя и не были призваны на то, что хотя это не было так названо, но что это был военный совет. Разговоры все держались в области общих вопросов. Ежели кто и сообщал или узнавал личные новости, то про это говорилось шепотом, и тотчас переходили опять к общим вопросам: ни шуток, ни смеха, ни улыбок даже не было заметно между всеми этими людьми. Все, очевидно, с усилием, старались держаться на высота положения. И все группы, разговаривая между собой, старались держаться в близости главнокомандующего (лавка которого составляла центр в этих кружках) и говорили так, чтобы он мог их слышать. Главнокомандующий слушал и иногда переспрашивал то, что говорили вокруг него, но сам не вступал в разговор и не выражал никакого мнения. Большей частью, послушав разговор какого нибудь кружка, он с видом разочарования, – как будто совсем не о том они говорили, что он желал знать, – отворачивался. Одни говорили о выбранной позиции, критикуя не столько самую позицию, сколько умственные способности тех, которые ее выбрали; другие доказывали, что ошибка была сделана прежде, что надо было принять сраженье еще третьего дня; третьи говорили о битве при Саламанке, про которую рассказывал только что приехавший француз Кросар в испанском мундире. (Француз этот вместе с одним из немецких принцев, служивших в русской армии, разбирал осаду Сарагоссы, предвидя возможность так же защищать Москву.) В четвертом кружке граф Растопчин говорил о том, что он с московской дружиной готов погибнуть под стенами столицы, но что все таки он не может не сожалеть о той неизвестности, в которой он был оставлен, и что, ежели бы он это знал прежде, было бы другое… Пятые, выказывая глубину своих стратегических соображений, говорили о том направлении, которое должны будут принять войска. Шестые говорили совершенную бессмыслицу. Лицо Кутузова становилось все озабоченнее и печальнее. Из всех разговоров этих Кутузов видел одно: защищать Москву не было никакой физической возможности в полном значении этих слов, то есть до такой степени не было возможности, что ежели бы какой нибудь безумный главнокомандующий отдал приказ о даче сражения, то произошла бы путаница и сражения все таки бы не было; не было бы потому, что все высшие начальники не только признавали эту позицию невозможной, но в разговорах своих обсуждали только то, что произойдет после несомненного оставления этой позиции. Как же могли начальники вести свои войска на поле сражения, которое они считали невозможным? Низшие начальники, даже солдаты (которые тоже рассуждают), также признавали позицию невозможной и потому не могли идти драться с уверенностью поражения. Ежели Бенигсен настаивал на защите этой позиции и другие еще обсуждали ее, то вопрос этот уже не имел значения сам по себе, а имел значение только как предлог для спора и интриги. Это понимал Кутузов.