Северная война

Поделись знанием:
(перенаправлено с «Великая Северная война»)
Перейти к: навигация, поиск
Северная война
Основной конфликт: Русско-шведские, польско-шведские, Датско-шведские войны

Денис Мартен. «Полтавская битва» (1726)
Дата

22 февраля 170010 сентября 1721

Место

Восточная, Северная и Центральная Европа

Причина

Противоречия между Швецией и государствами Северной Европы из-за контроля над Балтийским морем и его побережьем

Итог

Победа антишведской коалиции:

Стокгольмские мирные договоры
Фредериксборгский мирный договор
Ништадтский мирный договор
Изменения

Россия возвращает выход к Балтийскому морю;
Швеция теряет свои владения в Ингрии, Прибалтике, большей части Померании и утрачивает статус великой державы

Противники

Королевство Англия (1700)
Королевство Шотландия (1700)
Королевство Ирландия (1700 и 1719—1721)
Республика Соединённых провинций (1700)
Королевство Великобритания (1719—1721)
Курфюршество Ганновер (1719—1721)
Речь Посполитая (1705—1709)
Войско Запорожское (1708—1709, 1709—1713)
Войско Запорожское Низовое (1709—1713)
Османская империя Османская империя (1710—1713)[1]

Датско-норвежская уния (1700 и 1709—1720)
Речь Посполитая (1700—1705 и 1709—1720)
Курфюршество Саксония (1700—1706 и 1709—1720)
Молдавское княжество (1710—1713)[1]
Королевство Пруссия (1715—1720)
Курфюршество Ганновер (1715—1719)

Командующие
Карл XII

Ульрика Элеонора
Фредрик I
К. Г. Реншильд
А. Л. Левенгаупт
М. Стенбок
Фридрих IV
Вильгельм III
Георг I
Станислав I
И. С. Мазепа (с 1708) †
Ф. С. Орлик
К. Гордиенко
Ахмед III
Девлет II Гирей

Пётр I

А. Д. Меншиков
Б. П. Шереметев
М. М. Голицын
Ф. М. Апраксин
Август II
Фредерик IV
П. Торденшельд
И. С. Мазепа (до 1708)
И. И. Скоропадский
Д. П. Апостол
М. А. Борухович
Д. А. Горленко
Аюка
Д. К. Кантемир
Георг I
Фридрих Вильгельм I
Леопольд Ангальт-Дессауский

Силы сторон
Швеция
77—135 тыс.
Османская империя — 100—200 тыс.
Россия — 170 тыс.
Калмыцкое ханство — 25 тыс.
Дания — 40 тыс.
Речь Посполитая и Саксония — 170 тыс.
Потери
Швеция — 25 тыс. боевые потери, 175 тыс. не боевые потери (голод, болезни, истощение)[3] Россия[4] — 30 тыс. убитых
Калмыцкое ханство — 5 тыс. убитых
Дания — 8 тыс. убитых[5]
Речь Посполитая и Саксония — 14—20 тыс.
 
Северная война (1700—1721)

Рига (1700) • Дания (Зеландия) • Нарва (1700) • Печоры • Северная Двина • Западная Двина • Рауге • Эрестфер • Гуммельсгоф • Клишов • Нотебург • Салаты • Пултуск • Ниеншанц • Нева • Сестра • Познань • Дерпт • Якобштадт • Нарва (1704) • Пуниц • Шкуды • Гемауэртгоф • Варшава • Митава • Фрауштадт • Гродно • Клецк • Выборг (1706) • Калиш • Вторжение в Россию • Головчин • Доброе • Раевка • Лесная • Батурин • Веприк • Красный Кут Соколка Полтава • Переволочна • Хельсингборг • Выборг (1710) • Рига (1710) • Пярну • Кексгольм • Кёге • Причерноморье (Прут) • Гадебуш • Гельсингфорс • Пялькане • Лаппола • Гангут • Фемарн • Бюлка • Штральзунд • Норвегия • Дюнекилен • Эзель • Десанты на побережье Швеции • Марш смерти каролинеров • Стакет • Гренгам
Балтийский флот во время Северной войны

 
Русско-шведские войны
 
Польско-шведские войны

Северная война (Великая Северная война, Двадцатилетняя война) — война, длившаяся с 1700 по 1721 год между Швецией и коалицией северо-европейских государств за обладание прибалтийскими землями и закончившаяся поражением Швеции[6]. С окончанием войны в Европе возникла новая империя — Российская, имеющая выход в Балтийское море и обладающая мощной армией и флотом. Столицей империи стал Санкт-Петербург[6], расположенный в месте впадения реки Невы в Балтийское море.

Первоначально войну Швеции объявил Северный союз, созданный по инициативе курфюрста Саксонии и короля польского Августа II. В Северный союз вошли также Датско-норвежское королевство, возглавляемое королём Кристианом V, и Россия, возглавляемая Петром I[7][8].

В 1700 году после ряда быстрых шведских побед Северный союз распался, Дания вышла из войны в 1700 году, а Саксония — в 1706. После этого до 1709 года, когда Северный союз был восстановлен, Русское государство воевало со шведами в основном самостоятельно. На разных этапах в войне также принимали участие: на стороне России — Ганновер, Голландия, Пруссия; на стороне Швеции — Англия (c 1707 года — Великобритания), Османская империя, Гольштейн. Украинское казачество, включая Запорожских казаков, разделилось и частично поддерживало шведов и турок, но большей частью — русские войска[9]. Россия возвратила контроль над землями в Прибалтике, утраченными в Смутное время.





Причины войны

К концу XVII — началу XVIII века Шведская империя была господствующей державой на Балтийском море и одной из ведущих европейских держав. Территория страны включала значительную часть побережья Балтики: всё побережье Финского залива, современную Прибалтику, часть южного побережья Балтийского моря. В 1697 году Швецию возглавил пятнадцатилетний Карл XII, и юный возраст монарха дал повод соседям Швеции — Датско-норвежскому королевству, Саксонии и России — рассчитывать на лёгкую победу и реализовать свои территориальные претензии к Швеции. Эти три государства образовали Северный союз, инициатором которого был курфюрст Саксонии и король польский Август II, который хотел подчинить себе входящую в Швецию Ливонию (Лифляндию), что позволило бы ему упрочить свою власть в Речи Посполитой[10]. Ливония оказалась в руках Швеции по Оливскому мирному договору 1660 года.

Данию подталкивало к конфликту со Швецией давнее соперничество за господство на Балтийском море. В 1658 году Карл X Густав разбил датчан в ходе похода в Ютландию и Зеландию и отторг часть провинций на юге Скандинавского полуострова. Дания отказалась от сбора пошлины при проходе судов через Зундский пролив. Кроме того, две страны остро соперничали за влияние на южного соседа Дании — герцогство Шлезвиг-Гольштейн.

Русский царь Пётр I последним присоединился к Северному союзу после переговоров с Августом, что было оформлено Преображенским договором. Территориальные претензии России к Швеции включали прежде всего Ингрию и Карелию, которые были отторгнуты Швецией в Смутное время по Столбовскому договору 1617 года, но распространялись и на земли Ливонии, о подвластности которых Руси в XI — начале XIII вв. помнили по летописям и считали их древними «отчинами» русских государей. В ходе войны 1656—1658 годов была сделана попытка возвратить эти земли, и русским войскам удалось временно оккупировать Ингрию и восточную часть Лифляндии: были захвачены Ниеншанц, Нотебург и Динабург; была осаждена Рига. Однако возобновление войны с Речью Посполитой вынудило Россию подписать Кардисский мирный договор и вернуть Швеции все завоёванные земли.

К началу Северной войны единственным портом, обеспечивающим Русскому государству торговые отношения с Европой, был Архангельск на Белом море; нерегулярная и тяжёлая навигация в Белом море осложняла торговлю, в дополнение к значительному отставанию в области мореплавания и судостроения.

Получение выхода к Балтийскому морю было для России важной экономической задачей.[11]

Дополнительным фактором вступления России в войну послужило окончание войны с Турцией. 3 (14) июля 1700 год был заключён Константинопольский мирный договор, 18 (29) августа был объявлен окончательный мир с Турцией, а 19 (30) августа Россия объявила войну Швеции. Одновременно был издан указ о конфискации всех шведских товаров, находящихся в Москве, в пользу русской казны, а шведский посланник в Москве был арестован[12].

Как повод для объявления войны, были указаны «неправды и обиды», в особенности личная обида 1697 года, когда Петра I, путешествующего по Европе, шведы холодно приняли в Риге[13][14]. При этом территориальные притязания не упоминались[15]:

Изволили мы, великий государь, наше царское величество, с королевством свейским за многие их свейские неправды и нашим царского величества подданным учинённые обиды, наипаче за самое главное безчестие, учинённое нашим царского величества великим и полномочным послам в Риге в прошлом 1697 году, которое касалось самой нашей царского величества персоны, о чём свейским послам, на Москве будучим, ближний боярин наш Ф. А. Головин с товарищи в ответе говорили и на письме дали, а свейские послы о том до короля своего хотели донести и обнадёжили учинить за то над рижским генералом оборон; а после того на Москве живущий торговых дел королевского величества фактор иноземец Томас Книпер объявил с листа королевского величества, к нему посланного, список, в котором никакого удовольствования на оное предложение не учинено. И за тое Богом дарованную нам честь и за многие их свейския неправды и подданным нашим обиды указали мы, наше царское величество, всчать войну.

Начало войны

Карл XII

18-летний шведский король Карл XII, обладая выдающимся тактическим талантом[16], был «влюблён в войну»[17], и с начала войны шведы быстро одержали череду важных побед. В то же время Карл XII оказался «совсем плохим политиком», поставив себе и своей армии цели, недостижимые при имеющихся в распоряжении шведов силах[16].

Пётр I

Его главный противник Пётр I оказался не только талантливым и проницательным дипломатом, но и высокоодарённым стратегом, полководцем и военным организатором. Несмотря на начальные неудачи, в итоге ему удалось добиться намеченных целей, во многом из-за ошибок самого Карла XII[18].

Датская кампания Карла XII

12 (22) февраля 1700 года войска Саксонии осадили Ригу, однако, вопреки ожиданиям Августа II, ливонская знать не поддержала наступающих, и армии Августа успеха не добились[19]. В августе того же года датский король Фредерик IV начал вторжение в Гольштейн-Готторпское герцогство на юге страны. Однако 15 тысяч шведских солдат под руководством Карла XII неожиданно для датчан высадились под Копенгагеном, и Дания была вынуждена заключить 7 (18) августа Травендальский мирный договор и отказаться от союза с Августом II.

Русский поход на Ингерманландию

18 августа Пётр получил известие о заключении Константинопольского мирного договора с турками и 19 (30) августа, ещё не зная о выходе Дании из войны, объявил войну Швеции, и 24 августа (3 сентября) русские войска выступили с наступательным походом. Согласно союзному договору с Августом II России должна была отойти Ингерманландия (иначе «Шведская Ингрия») — территория примерно соответствующая нынешней Ленинградской области. На границе между Ингерманландией и Эстляндией находился крупный город и самая крупная шведская крепость в регионе — Нарва, которая стала основной мишенью русских командиров.

Поход к Нарве был организован неудачно, под осень: солдаты систематически недоедали, лошади, перевозящие снаряжение, питались настолько плохо, что к концу похода начался их падёж, а кроме этого в связи с начавшимися дождями и плохим состоянием дорог у обоза регулярно ломались телеги. Пётр I планировал сосредоточить у Нарвы свыше 60 тыс. солдат, однако медленный темп продвижения войска к Нарве срывал сроки и планы царя. В конце концов осада Нарвы началась только 14 (25) октября силами по разным оценкам от 34 тыс. до 40 тыс. солдат.[19][20]

Осада Нарвы также была организована неудачно. Обстрел города из пушек оказался неэффективным в связи с тем, что русская армия использовала слишком лёгкие орудия, более того, боеприпасов хватило всего на две недели. Нарва фактически представляла собой сдвоенную крепость вместе с соседним Ивангородом, и Пётр I, лично спланировавший осаду, вынужден был сильно растянуть русские войска, окружив одновременно обе крепости. Такое неудачное расположение русских войск впоследствии отрицательно сказалось на их боеспособности во время последующей битвы при Нарве.[17][21]

Тем временем Август II, узнав о скором выходе Дании из войны, снял осаду Риги и отступил в Курляндию, что позволило Карлу XII перебросить часть своего войска по морю в Пернов (Пярну). Высадившись там 6 октября, он направился к осаждаемой русскими войсками Нарве. Пётр I вместе с генерал-фельдмаршалом графом Головиным в ночь на 18 ноября покинул армию и отправился в Новгород. Высшее командование армией было поручено царём старшему в чине — иностранцу, герцогу де Круа. 19 (30) ноября 1700 года войско Карла XII численностью 25 тысяч человек нанесло русскому войску численностью по разным оценкам от 34 до 40 тысяч человек тяжёлое поражение в сражении под Нарвой. Герцог де Круа со своим штабом, состоящим также из иностранцев, ещё до решающего момента сражения сдался Карлу XII. К 21 ноября (2 декабря) основная часть русской армии, которая после всех потерь всё ещё превосходила по численности шведскую, по приказу герцога де Круа капитулировала.[22] Стойко оборонялись от шведов лейб-гвардии Преображенский и лейб-гвардии Семёновский полки, которые не только сами сумели избежать позорной капитуляции, но и прикрыли отход части русской армии, тем самым спасли её от полного разгрома. За мужество, проявленное в этой битве, солдаты полка в 1700—1740 гг. носили красные чулки (в память о том, что «в сей битве стояли они по колено в крови»). Результаты кампании для российской стороны были катастрофическими: потери убитыми, смертельно ранеными, утонувшими, дезертировавшими и умершими от голода и мороза составили от 8 тыс. до 10 тыс. человек, 700 человек, включая 10 генералов и 56 офицеров, попали в плен, было потеряно 179 из 184 пушек.[22][23]

Среди причин поражения русской армии называют следующие: плохая подготовленность к войне (русская армия находилась в стадии реорганизации) с сильным противником; войска не умели воевать по правилам линейной тактики, вести разведку, были слабо вооружены; артиллерия была устаревшей и многокалиберной (на тот период в артиллерии существовало более 25 различных калибров, что во многом затрудняло снабжение артиллерии боеприпасами) и самое главное русская армия не имела своего национального командного состава, на всех основных командных должностях находились иностранные офицеры[17][24].

После этого поражения на несколько лет в Европе утвердилось мнение о полной небоеспособности русской армии, а Карл XII получил прозвище шведского «Александра Македонского». После поражения под Нарвой Пётр I ограничил количество иностранных офицеров в войсках. Они могли составлять лишь 1/3 от общей численности офицеров подразделения.

Поражение под Нарвой сыграло огромную роль в развитии русской армии и истории страны. Как указывал историк М. Н. Покровский, все интересы России в войне сводились к торговле, к завоеванию выхода к морю и получению контроля над торговыми портами на Балтике. Поэтому Пётр с самого начала войны взял под особый прицел балтийские порты Нарву и Ригу, но потерпев сокрушительное поражение под Нарвой и будучи отброшен в район нынешнего Санкт-Петербурга, принял решение о строительстве нового порта и города в устье Невы — будущей столицы Российской империи.

Продолжение войны, 1701—1704

Русская кампания

После поражения под Нарвой, оценив причины поражения русских войск, Пётр I всю свою энергию направил на подготовку армии и страны к войне со Швецией. Именно в этот период создаётся новая регулярная армия, совершенствуется её организационная структура, система обучения и воспитания, появляется новое вооружение. При обновлении артиллерии сокращается количество калибров, их становится только 12. За короткий срок по приказу Петра I создан Петровский пушечно-литейный завод, было отлито 300 новых орудий, причём часть орудий была изготовлена из изъятых в казну и переплавленных церковных колоколов.[25]

Некоторые современные историки считают, что после поражения под Нарвой Пётр I предпринимал дипломатические усилия, чтобы прекратить войну. Высказывается мнение, что в 1701—1702 годах при посредничестве сначала австрийцев, а потом французского монарха Людовикa XIV Пётр I предлагал Карлу XII мирный договор, при котором Россия отказывалась от претензий на прибалтийские земли, однако инициативы Петра I, якобы, остались без ответа — шведский король был настроен воинственно и после победы под Нарвой пренебрежительно относился к русской армии. В качестве дополнительной причины провала мирного договора указывается следующее соображение: правительства других стран Европы устраивало то, что воинственный король могущественной Шведской империи посвятил себя войне с далёкой Россией, и в ближайшее время вряд ли обратит свой взор на Европу.[23] Стремление Петра I к заключению мира в 1701—1702 годах оспариваетсяК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 2277 дней].

В России шла подготовка к войне со шведами, Пётр I принимал меры по срочному восстановлению и строительству укреплений у Пскова, Новгорода и Москвы. Однако, вопреки ожиданиям, Карл XII принял решение о вторжении в Саксонию и Польшу. На шведском военном совете часть генералов высказалась за наступление на Москву, но Карл XII посчитал, что русская армия слишком слабая, чтобы в ближайшие годы угрожать шведам на севере. Это решение дало Петру возможность восстановить силы после поражения под Нарвой и возобновить наступательные действия на севере.[23]

Сражения в Ингерманландии, «Окно в Европу»

Воспользовавшись тем, что основные силы шведов приняли участие в сражениях в Саксонии и Речи Посполитой, Пётр I в 1701 году приказал начать новое наступление на севере. Но сначала русским войскам и патриотам удалось отбить шведское нападение на Архангельск 25 июня 1701 в составе 1 яхты, 2 фрегатов и 4 линейных кораблей с десантом адмирала Шееблада (Шёблада). Благодаря героизму Ивана Седунова (Рябова) и Дмитрия Борисова, которые посадили на мель яхту и фрегат напротив недостроенной Новодвинской крепости и её шаутбенахту Сильвестру Иевлеву. Пётр I писал об этом Апраксину : «Зело чудесно…, нечаянное счастье… что отразили злобнейших шведов». Русские войска под командованием Бориса Шереметева вторглись в Шведскую Ингерманландию (Ингрию) и 30 декабря 1701 года одержали свою первую на поле боя победу в Северной войне в битве при Эрестфере. Шведской армией командовал генерал Шлиппенбах. В июле 1702 года русские войска одержали вторую победу над войсками Шлиппенбаха в сражении у Гуммельсгофа.[26]

27 сентября 1702 года русские войска под командованием Шереметева осадили шведскую крепость Нотебург, расположенную у истока Невы из Ладожского озера. 11 октября 1702 года русские войска пошли на штурм и одержали победу. Весной 1703 года, после недельной осады, русскими войсками была взята крепость Ниеншанц при впадении реки Охты в Неву.

Таким образом, к началу 1703 года в руках русских оказалось всё течение Невы. Поселение Нотебург, построенное шведами на месте основанной ещё в 1323 году князем Юрием Даниловичем крепости Орешек, Пётр переименовал в Шлиссельбург (ключ-город), а в устье Невы Пётр I 16 (27) мая 1703 года заложил новый город Санкт-Петербург.

Сражения в Ливонии и Эстляндии

В 1704 году русские войска продолжили своё наступление. К концу 1703 года Россия контролировала почти всю территорию Ингерманландии. Русские войска под командованием Бориса Шереметева к лету 1704 года вошли в Ливонию и осадили Дерпт. В июле 1704 года при личном участии Петра I крепость была взята.

Летом 1704 года вторая группа русских войск под командованием генерала Огильви вошла в Эстляндию и осадила Нарву. К концу лета после приезда Петра I из Дерпта и эта крепость была взята. Успешный штурм крепостей продемонстрировал возросшее мастерство и оснащённость русской армии.

Польская кампания

Карл XII принял решение не продолжать активные военные действия против русской армии, а нанести основной удар по войскам Августа II. Шведский король намеревался установить в Польше власть выгодного ему монарха, сменив Августа II, чтобы превратить Речь Посполитую в буферную зону между шведами и русскими. В июле 1701 года шведские войска, не встретив серьёзного сопротивления, пересекли Двину и заняли Ливонию.[23]

Шведские войска вторглись на польскую территорию и нанесли несколько крупных поражений армии Августа II. В 1702 году была взята Варшава, одержаны победы у Клишова около Кракова, в 1703 году — под Пултуском у Данцига, взяты Торунь и Познань. Зиму 1703—1704 главные силы шведов провели в польской части Пруссии. Тем временем 14 января 1704 года часть депутатов сейма низложили Августа II в качестве короля Речи Посполитой. Летом 1704 года новым королём был провозглашен шведский ставленник Станислав Лещинский.

Действия Карла XII вызвали недовольство в Речи Посполитой. Собравшаяся в 1704 году Сандомирская конференция объединила сторонников Августа II и объявила о непризнании Станислава Лещинского королём.

19 (30) августа 1704 года был заключён Нарвский договор между Россией и представителями Речи Посполитой о союзе против Швеции; согласно этому договору Речь Посполитая официально вступала в войну на стороне Северного союза. Россия совместно с Саксонией развернула военные действия на польской территории.

В 1705 году была одержана победа над войсками Лещинского у Варшавы. В конце 1705 года основные русско-польские силы под командованием короля Августа остановились на зимовку в Гродно. Вскоре король покинул расположение армии, сдав командование фельдмаршалу Георгу Огильви.[19] Неожиданно в январе 1706 года Карл XII выдвинул в этом направлении крупные силы. Союзники рассчитывали дать бой после подхода саксонских подкреплений. Но 2 (13) февраля шведы нанесли сокрушительное поражение саксонской армии в битве при Фрауштадте, разбив вдвое превосходящие силы противника. Оставшись без надежды на подкрепление, русская армия была вынуждена отступить в направлении Киева. Фельдмаршал Огильви сумел осуществить блестящий манёвр, воспользовавшись вскрытием рек. Король Карл, не ожидавший такого, только через две недели сумел собрать армию и выступить в преследование.[13] Ввиду весенней распутицы шведская армия застряла в Пинских болотах и король отказался от преследования армии Огильви. Вместо этого он бросил свои силы на истребление городов и крепостей, где находились польские и казацкие гарнизоны. В Ляховичах шведы заперли отряд переяславского полковника Ивана Мировича. В апреле 1706 года по приказу «Войска Запорожского обеих сторон Днепра гетмана и славного чина святого апостола Андрея кавалера» Ивана Мазепы к Ляховичам, для вызволения Мировича, посылается полк Семёна Неплюева, который должен был соединиться с миргородским полком Войска Запорожского полковника Даниила Апостола. В результате боя у Клецка казацкая конница, поддавшись панике, растоптала пехоту Неплюева, и шведы смогли нанести поражение русско-казацким войскам. 1 мая Ляховичи сдались шведам.

Карл простоял с основными силами в Пинске около месяца, пережидая распутицу и подтягивая отставшие полки, затем в начале лета перевел свою армию в район Дубно-Луцк. Здесь, на незатронутой боевыми действиями и изобильной продовольствием Волыни, армия провела ещё месяц. Карл не последовал к Днепру за войсками Петра, а, опустошив Полесье, в июле 1706 года развернул свою армию против саксонцев. В августе армия короля перешла Вислу и соединилась с войсками Реншильда юго-западнее Варшавы. На этот раз шведы не остановились в Польше, а пройдя через австрийскую Силезию, в начале сентября вторглись уже на территорию самой Саксонии. 13 (24) сентября 1706 года Август II втайне заключил мирное соглашение со Швецией. По договору он отказывался от польского престола в пользу Станислава Лещинского, разрывал союз с Россией и обязывался выплатить контрибуцию на содержание шведской армии.

Тем не менее, не решаясь объявить о предательстве в присутствии русской армии под командованием Меншикова, Август II вынужден был со своими войсками участвовать в сражении при Калише 18 (29) октября. Битва закончилась полной победой русской армии и пленением шведского командующего. Это сражение стало крупнейшим с участием русской армии с начала войны. Но несмотря на блестящую победу, Россия осталась в войне со Швецией в одиночестве.

Вторжение в Россию

К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)

Весной 1707 года появились первые слухи о том, что Карл XII готовит свою главную армию, расквартированную в капитулировавшей Саксонии к походу на Россию. Выступление ожидалось в мае-июне. Однако Карл XII решил оказать дипломатическое давление на Австрию с целью выбить привилегии для шведской торговли в Германии и защитить права протестантов в Силезии. Австрийские войска в это время воевали на два фронта: против Франции и восставших венгров. При таких обстоятельствах тридцатитысячная шведская армия в десяти переходах от Вены была очень весомым аргументом и 31 августа Австрия подписала договор на шведских условиях.

1 сентября 1707 года шведская армия выступила из Саксонии в направлении Польши. За 11 месяцев пребывания в Саксонии Карлу XII удалось восполнить потери и существенно укрепить свои войска. Перейдя Одер, Карл соединился с подкреплениями, подошедшими из Швеции, у Познани, а затем повел свою армию к Торуню, около которого в ноябре по льду перешёл Вислу. Обойденный с севера, Меншиков отступил от Варшавы к реке Нарев. Однако главные силы шведской армии совершили тяжелый переход по фактическому бездорожью через Мазурские болота и в феврале 1708 года вышли к Гродно. Русская армия снова без боя отступила уже к Минску. На этот раз измученная 500 км переходом шведская армия вынуждена была остановиться для пополнения запасов провианта и фуража, подтягивания отставших.

Летняя кампания 1708

В июне 1708 года шведы двинулись в направлении Смоленска. Принято считать, что первоначально они планировали основной удар в направлении Москвы. Положение русских осложнялось тем, что Петру I не были известны планы противника и направление его движения.

Планы Карла XII отчасти раскрылись в конце июня, когда главные силы шведской армии перешли Березину южнее Борисова, а Левенгаупт с огромным обозом вышел на юг из Риги.

3 (14) июля 1708 года Карл одержал победу в битве при Головчине над русскими войсками под командованием генерала Репнина. Это сражение стало последним крупным успехом шведской армии.

Через три дня после победы под Головчином Карл XII занял Могилев и захватил переправы через Днепр.

Дальнейшее продвижение шведской армии замедлилось. Стараниями Петра I были выжжены десятки белорусских селений, и шведам приходилось передвигаться по опустошённой местности, испытывая острый дефицит провизии.

Простояв три недели у Могилева, шведская армия двинулась на юго-восток к Рославлю, чтобы обойти полосу опустошения перед Смоленском и создать угрозу с тыла русской армии, сосредоточенной у села Горки. Пётр отвел армию к Мстиславлю. На реке Сож у Черикова Карл XII уперся в кавалерию Меншикова. Стало понятно, что за Сожем провиант достать не удастся.

22 августа шведские войска повернули на северо-восток к Смоленску. Пётр уводил пехоту и обозы на восток и северо-восток, а русская кавалерия все сильнее тревожила шведов. 30 августа у села Доброе под угрозой разгрома оказался шведский авангард. А 9 сентября в стычке у Раевки на волосок от гибели или плена был сам Карл XII.

Шведской армии нужны были запас продовольствия на шесть недель и артиллерия, чтобы идти к Москве, а Левенгаупта с обозом или достоверных вестей о его местонахождении все не было.

Военный совет в Старишах, 11—13 сентября 1708 г.

В этой крайней восточной точке движения шведской армии при вторжении в Россию, в небольшом смоленском селе состоялся военный совет короля с его генералами. Решался вопрос о дальнейшем движении шведской армии: через Смоленск прямо на Москву или на юг на Украину. Без тяжелой артиллерии осада или штурм укрепленного Смоленска выглядели бесперспективными. Движение по опустошенной местности на Москву без обоза Левенгаупта, который все не мог нагнать главные силы, грозило шведской армии голодной смертью. Вследствие болезней и плохого обеспечения питанием и амуницией, шведская армия нуждалась в отдыхе, поэтому, учитывая щедрые посулы Мазепы и его заверения в поддержке населения Украины, было выбрано движение на Украину[27].

Осеннее-зимняя кампания 1708—1709

Внезапный захват Стародуба и других северских городов, по мнению шведских генералов, должен был решить, хотя бы на время, проблему снабжения армии провиантом и кормом для лошадей. Далее, после взятия под контроль среднего течения Десны, базой снабжения и надежным тылом для наступления на Москву с юго-запада должна была стать подконтрольная Мазепе Гетманщина. План обхода Смоленска с юга начал складываться у Карла, возможно, уже в Могилеве. Поэтому бросок от Доброго к Старишам можно считать последним отвлекающим манёвром перед решающим ударом. Да и Левенгаупт получил указание вести свой корпус не к Смоленску, а к Пропойску. Так или иначе, но уже 17 сентября царь Пётр получил сведения, что шведы переходят Сож у Кричева и разведывают дороги на Стародуб и Почеп. На военном совете было принято решение разделить русскую армию: Шереметев уходил с главными силами параллельно армии шведского короля на юг к Брянску, Боур с конницей должен был тревожить тылы Карла XII, а Пётр и Меншиков с наиболее мобильными частями отправлялись на поиск и перехват Левенгаупта.

В конце сентября шведский король с главной армией перешёл реку Ипуть и с разочарованием узнал, что русские его опередили. В Почеп, Мглин и Стародуб Шереметев ввел сильные гарнизоны, а извещенные о приближении шведов крестьяне с запасами на зиму и скотиной разбежались подальше от дорог по глухим лесам и болотам. Путь на Москву для шведской армии снова был перекрыт зоной опустошения, отбирать провиант и фураж было не у кого.

28 сентября (9 октября) 1708 г. в битве у деревни Лесной войска Петра I разгромили корпус Левенгаупта, двигавшийся из Риги, чтобы присоединиться к главной армии Карла. Это была не просто победа над отборными шведскими войсками — впервые была одержана победа над превосходящими силами противника. Царь Пётр назвал её «матерью Полтавской баталии». Пётр Алексеевич лично командовал одной из двух колонн «летучего» корпуса русской армии — корволанта. Под его командованием находились Преображенский и Семёновский полки, батальон Астраханского полка и три драгунских полка. Другой колонной (левой) командовал генерал А. Д. Меншиков. Неприятельский корпус был настигнут близ деревни Лесной. Шведскому военачальнику пришлось принимать бой, который начался с атаки русских. Пётр I с приходом свежей драгунской конницы отрезал противнику дорогу на Пропойск и усилил натиск на шведов. Вечером сражение прекратилось из-за наступивших сумерек и начавшейся вьюги, которая слепила глаза. Левенгаупту пришлось уничтожить остатки своего огромного обоза (бо́льшая часть его стала русской добычей), и остатки его корпуса, преследуемые русской кавалерией, сумели добраться до королевского походного лагеря.

Общие потери шведов составили 8,5 тысяч убитыми и ранеными, 45 офицеров и 700 солдат попали в плен. Трофеями русской армии стали 17 орудий, 44 знамени и около 3 тысяч повозок с провиантом и боеприпасами. К королю генерал Левенгаупт смог привести всего лишь около 6 тысяч деморализованных солдат.

После получения первых известий о неудаче под Лесной Карл XII приказал 10 октября выступить далее на юг в направлении Десны. Уже по пути к основной армии присоединились остатки корпуса Левенгаупта.

В октябре 1708 года стало известно о переходе гетмана Ивана Мазепы на сторону Швеции. Гетман Мазепа состоял в переписке с Карлом XII и обещал ему, в случае прибытия на Украину, 50 тысяч казацкого войска, продовольствие и удобную зимовку. 28 октября 1708 года Мазепа во главе отряда казаков прибыл в ставку Карла.

Из многотысячного украинского казачества Мазепе удалось привести всего около 5 тысяч человек. Это было связано с тем, что Мазепа слишком медлил с оглашением своего решения народу. Пётр оказался более смекалистым и первым огласил о предательстве Мазепы. Поэтому гетмана поддержали только запорожцы. Впрочем, им так и не пришлось принять участие в битве под Полтавой, что тоже повлияло на исход боя.

Вместо обильных припасов, которые Мазепа собрал в Батурине, шведская армия нашла там пепелище, так как Меншиков на три дня опередил авангард Карла XII, взял Батурин и ускользнул от подходивших шведов, уничтожив все, что не смогли забрать его полки.

Для полуголодной шведской армии оставался только один путь — все дальше на юг, в ещё не разоренные войной районы, где можно было в достаточном для армии количестве отбирать продовольствие у населения.

17 ноября 1708 Карл XII с армией вошёл в Ромны, здесь впервые после Могилева шведы получили продолжительный отдых и нормальное питание. Тем временем Пётр разместил свою ставку в Лебедине. Другая часть русской армии расположилась в Сумах.

В середине декабря Карл XII решил взять инициативу в свои руки, отправив отдохнувшие войска к Гадячу, в окрестностях которого началась концентрация русской армии. Тем временем шведы были выбиты из Ромен. Почти всю зиму шведская армия провела в походе, потеряв тысячи солдат из-за лютых холодов и в бессчетных мелких стычках. 11 февраля сражавшийся в первых рядах наступавшей кавалерии король вновь оказался под угрозой плена, когда потесненный от Краснокутска Меншиков получил у Городнего подкрепление и контратаковал шведов. После сражений у Краснокутска и Городнего Карл XII двинул армию вновь на юг. 13 февраля, достигнув Коломака (83 км от Харькова), Карл приказал армии повернуть назад к Опошне на Ворскле, так как русские начали планомерно выдавливать шведские гарнизоны с Гетманщины, угрожая отрезать шведов от Днепра. В итоге, до наступления весенней распутицы ни навязать Петру генеральное сражение, ни открыть дорогу для наступления на Москву у Карла не получилось.

Отрезанная от баз снабжения шведская армия к весне 1709 стала испытывать недостаток ручных гранат, пушечных ядер, свинца и пороха. Мазепа указал, что военные припасы, собранные на случай войны с Крымом или Турцией, в большом количестве находятся в крепости Полтава.

Полтава

В ноябре 1708 года на всеукраинской раде в городе Глухове был избран новый гетман — стародубский полковник И. И. Скоропадский.

Несмотря на то, что шведская армия сильно пострадала во время холодной зимы 1708—1709 годов, Карл XII жаждал генерального сражения.

Весенняя распутица создала двухмесячную паузу в боевых действиях, во время которой шведы вели себя пассивно. 25 апреля началась осада Полтавы, но взять крепость, несмотря на серьёзные потери (порядка 7 тысяч человек), шведы не смогли. 15 мая Меншикову удалось переправить подкрепления в осажденный город. Теперь в фактическом окружении оказалась уже шведская армия, из расположения которой осмелевшие казаки начали регулярно угонять пасшихся лошадей. Вскоре стало известно о поражении 13 (24) мая у деревушки Лидухово (около городка Подкамень) двигавшегося к Днепру литовского гетмана Яна Сапеги (сторонника Станислава Лещинского). Сам Лещинский и охранявшие его шесть шведских полков генерал-майора Крассова после этого ретировались на западный берег Вислы, что перечеркнуло надежды Карла XII на подкрепления из Польши.

Пётр прибыл к войскам 4 июня и, убедившись в безынициативности обессилевших шведов, отдал приказ готовиться к решающему бою. С 15 (26) июня по 20 июня (01 июля) русская армия осуществила переход на западный берег реки Ворсклы севернее Полтавы и начала сближение со шведской для завязки генерального сражения. Оно произошло 27 июня (8 июля) 1709 г. близ Полтавы, где продолжал стоять Карл XII, тщетно ожидая помощи от турок или поляков.

Русской армии, благодаря успешным действиям под Калишем и Лесной, удалось создать и закрепить подавляющее численное преимущество в людском составе и артиллерии. В армии Петра I было в общей сложности 40-50 тыс. человек и 100 пушек, а у Карла XII — 20-30 тыс. человек и 34 пушки при крайней ограниченности пороха и без каких-либо надежд на подход резервов. Превосходство русской армии было ещё более усилено тактически грамотным выбором поля боя (лес препятствовал широкому фланговому охвату, если бы шведы на него решились) и его заблаговременной фортификационной подготовкой — в форме буквы Т были построены редуты, огонь с которых поражал бы шведов с флангов и в лоб при попытке их обойти. Шведы вынуждены были брать редут за редутом, что не только уменьшало их силы, но и давало хуже управляемым главным силам русских время на безопасное боевое развёртывание[28]

После разгрома под Полтавой армия шведов бежала к Переволочной — местечку у впадения Ворсклы в Днепр. Но переправить армию через Днепр оказалось невозможно. Тогда Карл XII вверил остатки своей армии Левенгаупту и вместе с Мазепой бежал в Очаков.

30 июня (11 июля1709 года деморализованная шведская армия была окружена войсками под командованием Меншикова и капитулировала. На берегах Днепра у Переволочны русскому 9-тысячному отряду в плен сдались 16 947 деморализованных вражеских солдат и офицеров во главе с генералом Левенгауптом. Всего же в результате Полтавской битвы Швеция потеряла более 9000 человек убитыми и 18000 пленными, потери России составили 1345 человек убитыми и 3290 ранеными. Трофеями победителей стали 28 орудий, 127 знамён и штандартов и вся королевская казна. Испытанная в походах по Северной Европе королевская армия Швеции перестала существовать.

Карл XII укрылся в Османской империи, где старался убедить султана Ахмеда III начать войну против России.

За участие в Полтавской битве государь Пётр I удостоил Меншикова, одного из героев разгрома королевской армии Швеции, званием генерал-фельдмаршала.

Военные действия в 1710—1718 годах

К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)

После победы под Полтавой Петру удалось восстановить Северный союз. 9 октября 1709 года в Торуни был подписан новый союзный договор с Саксонией. А 11 октября был заключён новый мирный договор с Данией, по которому она обязалась объявить войну Швеции, а Россия — начать военные действия в Прибалтике и Финляндии.

Завоевание русскими Прибалтики (1710)

В ходе военной кампании 1710 года русская армия генерал-фельдмаршала Б. П. Шереметева после долгой осады взяла Ригу, после чего русская армия заняла другие прибалтийские крепости (Эльбинг, Дюнамюнде, Пернов, Ревель). Таким образом, русская армия полностью заняла Эстляндию и Лифляндию.

Одновременно корпус генерал-адмирала Ф. М. Апраксина в присутствии царя Петра I занял Выборг, после чего отдельный отряд генерал-майора Р. В. Брюса занял Кескгольм.

Прутский поход 1711 года

В конце 1710 года Пётр получил сообщение о подготовке турецкой армии к войне с Россией. В начале 1711 года он объявил войну Османской империи и начал Прутский поход. Кампания окончилась полной неудачей: Россия уступила Турции Азов и Запорожье, разрушила укрепления Таганрога и корабли на Чёрном море и потеряла выход в Азовское море. Однако Османская империя не вступила в войну на стороне Швеции.

В то же время основные силы русской армии оказались отвлечены от боевых действий против шведов; на Прутский поход оказались потрачены многочисленные ресурсы.

Кампания в Померании (1712–15)

Сразу после Полтавской битвы датчане вновь выступили против шведов, но потерпели поражение от М. Стенбока при Гельсинборге (1710) (нем.).

В 1712 году действия партнёров по Северному союзу были направлены на завоевание Шведской Померании — владений Швеции на южном берегу Балтики в северной Германии.

Кампания 1712 года

10 декабря 1712 года шведский фельдмаршал М. Стенбок нанёс крупное поражение датско-саксонским войскам при Гадебуше.

Кампания 1713–14 годов

Прибытие в Померанию русской армии в марте 1713 года под командованием генерал-фельдмаршала А. Д. Меншикова изменило соотношение сил.

Шведский фельдмаршал М. Стенбок отступил к городу Тённинг в Гольштейне. Союзная русско-датская армия осадила крепость и после года осады принудила шведов к капитуляции (англ.) (М. Стенбок умер в плену в 1717 году).

Ещё ранее 18 сентября 1713 года капитулировал Штеттин (нем.).

А. Д. Меншиков заключил с Пруссией мирный договор. В обмен на нейтралитет и денежную компенсацию Пруссия получила Штеттин, а Померания была разделена между Пруссией и Голштинией (союзницей Саксонии).

Кампания 1715 года

В 1714 году высланный из Османской империи шведский король Карл XII вернулся в Швецию и сосредоточился на войне в Померании. Центром военных действий стал Штральзунд.

1 мая 1715 года в ответ на требование о возвращении Штеттина и других территорий Пруссия объявила Швеции войну.

Датский флот одержал победу у Фемарна, а затем у Бюлка. После этого Пруссия и Ганновер, захвативший шведские владения Бремен и Верден, заключили с Данией союзный договор.

23 декабря союзная армия под командованием прусского генерал-фельдмаршала Леопольда Анхальт-Дессау взяла Штральзунд, который оборонял король Карл XII и фельдмаршал К. Г. Дюкер.

Финская кампания

В 1713 году русская армия вторглась в Финляндию, при этом впервые в боевых действиях большую роль стал играть русский флот. 10 мая после обстрела с моря сдался Гельсингфорс, затем без боя был взят Брег.

28 августа десант под командованием Ф. М. Апраксина занял столицу Финляндии — Або.

А 26–27 июля (6–7 августа1714 года в Гангутском сражении русский флот одержал первую крупную победу на море.

На суше русские войска под командованием князя М. М. Голицына нанесли поражение шведам у р. Пялькане (1713), а затем при Лаппола (1714).

Кампания в Норвегии

В 1716 году Карл XII вторгся в Норвегию. 25 марта была взята Христиания, но штурм приграничных крепостей Фредриксхальда и Фредрикстена провалился. Когда в 1718 году Карл был убит, шведы были вынуждены отступить. Столкновения между датчанами и шведами на границе с Норвегией продолжались вплоть до 1720 года.

Заключительный период войны (1718—1721)

К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)

В мае 1718 года открылся Аландский конгресс, призванный выработать условия мирного договора между Россией и Швецией. Однако шведы всячески затягивали переговоры. Этому способствовала и позиция других европейских держав: Дании, опасающейся заключения сепаратного мира между Швецией и Россией, и Англии, король которой Георг I одновременно являлся правителем Ганновера.

30 ноября 1718 года при осаде Фредриксхальда был убит Карл XII. На шведский престол вступила его сестра — Ульрика Элеонора. Позиции Англии при шведском дворе усилились.

В июле 1719 года русский флот под командованием Апраксина провёл высадку десантов в районе Стокгольма и рейды по пригородам шведской столицы.

9 ноября Швеция подписала союзный договор с Англией и Ганновером. Последнему были уступлены Бремен и Ферден.

Весь 1720 год шведы подписывали в Стокгольме мирные договоры с противниками:

Тем не менее, в 1720 году рейд на шведское побережье повторён в районе Мангдена, а 27 июля гребным русским флотом была одержана победа над парусным шведским флотом в сражении при Гренгаме. Шведский отряд (один 52-пушечный линейный корабль, 4 фрегата, несколько мелких судов, в бою не участвовавших) под прикрытием английской эскадры вышел в море чтобы перехватить и уничтожить русский гребной флот, занятый высадкой десантов. 61 русская скампавея и 29 лодок (в совокупности 52 пушки) под командованием генерала (не адмирала — специфика гребного флота) М. М. Голицына притворным отступлением заманили шведов в узкий пролив, после чего неожиданно бросились в атаку. При попытке развернуться 4 фрегата один за другим сели на мель и были взяты на абордаж после упорного 4-часового боя. Спастись удалось лишь линейному кораблю при помощи хитроумного манёвра — разворачиваясь, он отдал якорь, сразу лёгший на грунт, и тут же обрубил канат — развернуться удалось на месте. Шведы потеряли 103 человека убитыми и 407 пленными, русские — 82 убитыми и 246 ранеными. Кроме того, 43 скампавеи были так повреждены шведской артиллерией, что их не стали чинить, а сожгли сами русские — учитывая поточный метод строительства скампавей и приобретение 4 фрегатов, потеря не была серьёзной. Но главное — англичане, на глазах у которых 4 фрегата, имевшие в совокупности 104 орудия, были пленены, а линейный корабль близок к пленению, воочию убедились в бесполезности своего парусного флота против шхерного русского. Своего гребного флота англичане не имели, русская торговля на Балтике имела микроскопические размеры, иными словами, англичане не имели никаких перспектив оказать какое-либо давление на Россию, не ввязываясь в серьёзную войну на суше. Вскоре английская эскадра покинула Балтику. Гребной флот в первый раз после битвы при Лепанто 1571 года продемонстрировал своё стратегическое значение.

8 мая 1721 года начались новые переговоры о мире с Россией в Ништадте. 30 августа был подписан Ништадтский мирный договор.

Итоги войны

К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)

Итоги войны неоднозначны и оцениваются по-разному. Ряд авторов указывает, что для разгрома Швеции, тем более в составе крупной коалиции (Дания, Саксония, Речь Посполитая), и обеспечения России выхода к Балтике вовсе не требовалось 20 лет. По словам историка В. О. Ключевского, «Ништадтский мир 1721 г. положил запоздалый конец 21-летней войне, которую сам Пётр называл своей „троевременной кровавой и весьма опасной школой“, где ученики обыкновенно сидят по семи лет, а он, как туго понятливый школьник, засиделся целых три курса…»[29] Однако сам Пётр пояснял: «Все ученики науки в семь лет оканчивают обыкновенно, но наша школа троекратное время была. Однако ж, слава Богу, так хорошо окончилась, как лучше быть невозможно» и добавлял: «такого полезного мира [Россия] не получала. Правда, долго ждали, да дождались».

Большинство авторов признают, что она полностью изменила (в пользу России) соотношение сил на Балтике; в то же время война не решила ситуацию на юге России (где ей противостоял союзник Швеции — Османская империя), которая к концу войны ухудшилась.

По итогам войны к России были присоединены Ингрия (Ижора), Карелия, Эстляндия, Лифляндия (Ливония), основан Санкт-Петербург. Российское влияние прочно утвердилось и в Курляндии. Однако согласно Ништадскому договору указанные территории не были уступлены, а были проданы Швецией России за 2 млн талеров (ефимков), что легло тяжёлым дополнительным бременем на страну.

Была решена ключевая задача, поставленная Петром I — обеспечение выхода к морю и налаживание морской торговли с Европой.

Однако, в ходе войны Россия пережила серьёзный экономический и демографический кризис. Сумма налогов, собираемых с населения с 1701 по 1724 год (вследствие их увеличения), выросла в 3,5 раза, что, по словам историка Н. А. Рожкова, было достигнуто «ценою разорения страны»[30]. По результатам переписи населения 1710 года общая численность населения страны сократилась на 20 %, причём, в областях, прилегавших к основным театрам военных действий, сокращение населения достигало 40 %[31].

В историю Финляндии самый тяжёлый период войны с 1714 по 1721 год вошёл под названием Большая ненависть. До заключения мира страна подвергалась многочисленным грабежам и насилию со стороны шведских и русских войск, что было нормой при ведении войны в XVIII веке.

Швеция утратила своё былое могущество и превратилась во второстепенную державу. Были потеряны не только территории, уступленные России, но и многие владения Швеции на южном берегу Балтийского моря (в руках Швеции остались лишь Висмар и небольшая часть Померании).

Прямым результатом катастрофической для Швеции Северной войны становится наступление Эры свободы, которая характеризуется урезанием власти короля и резким усилением парламента.

Память о войне

  • Самсон (фонтан, Петергоф)
  • Сампсониевский собор в Санкт-Петербурге построен в честь победы в Полтавской битве 27 июня 1709 года
  • В Риге, на острове Луцавсала стоит памятник русским солдатам, героически погибшим во время Северной войны. Установлен в 1891 году.
  • 4 августа 2007 года в Петергофе прошёл праздник, посвящённый победам русского флота в Северной войне 1700—1721 годов. Он назывался «День Гангута и Гренгама»[32].
  • В музее в с. Богородском экспонируются шахматы «Северная война»
  • Лев, установленный в Нарве в память шведских солдат времён Северной войны
  • Монумент Славы в честь победы над шведами в Полтавской битве 1709 года.
  • Скульптурная группа «Мир и Победа» (Летний сад Санкт-Петербург), установленная перед южным фасадом Летнего дворца, символизирует победу России над Швецией в Северной войне и является аллегорическим изображением Ништадтского мира.

См. также

Напишите отзыв о статье "Северная война"

Примечания

  1. 1 2 см. Русско-турецкая война (1710—1713)
  2. Белова Е. В. [relig-articles.livejournal.com/43546.html Православные народы Австрийской и Османской империй в Прутском походе 1711 г.] // Вопросы истории, № 10, октябрь 2009. — C. 149-152.
  3. Lars Ericson. Svenska knektar (2004) Lund: Historiska media
  4. Урланис Б. Ц. Войны и народонаселение Европы. — М.: Изд-во соц.-экон. лит-ры, 1960. — С. 55.
  5. Jan Lindegren. Det danska och svenska resurssystemet i komparation (1995) Umeå : Björkås : Mitthögsk
  6. 1 2 Robert Frost. The Northern Wars. War, State and Society in Northeastern Europe 1558—1721. — Longman, 2000. — С. 296—301. — 416 с. — ISBN 978-0-582-06429-4.
  7. История русской армии. — М.: Эксмо, 2007. — С. 38. — ISBN 978-5-699-18397-5
  8. Hughes, 1998, с. 26—27.
  9. Hughes, 1998, с. 36—38.
  10. Hughes, 1998, с. 27.
  11. Покровский М. Русская история с древнейших времён / Н. Никольский и В. Сторожев. — 1911. — Т. III. — С. 104—105.
  12. Петров А. [www.memoirs.ru/texts/PetrovVS1872.htm Нарвская операция] // Военный сборник. — СПб.: Изд. Военного министерства Российской империи, 1872. — № 7. — С. 5—38.
  13. 1 2 Hughes, 1998, с. 28.
  14. [www.memoirs.ru/texts/Dalberg_RA89K1V3.htm Рижский губернатор Дальберг в 1697 году не позволил русскому посольству, в котором инкогнито находился Пётр I, осмотреть укрепления Риги]
  15. Петров А. В. [www.rusarch.ru/petrov1.htm Город Нарва, его прошлое и достопримечательности.] — СПб, 1901.
  16. 1 2 Тарле Е. В. Северная война и шведское нашествие на Россию. Глава II. Шведское вторжение в пределы России. Битва под Лесной. Начало народной войны против шведов, раздел 7
  17. 1 2 3 Hughes, 1998, с. 29—30.
  18. Тарле Е. В. Северная война и шведское нашествие на Россию. Глава 1. Северная война до вторжения шведской армии в пределы России. 1700—1708 гг., раздел 3
  19. 1 2 3 Бой со шведами у местечка Клецка. Журнал С. И. Неплюева. 19 апреля 1706 г. // Русская старина. — 1891, октябрь. — С. 25—32.
  20. Великанов В. С. [www.reenactor.ru/ARH/PDF/Velikanov_01.pdf К вопросу об организации и численности русской армии в Нарвском походе 1700 года] // Война и оружие: Новые исследования и материалы. Вторая Международная научно-практическая конференция, 18-20 мая 2011 года. — Санкт Петербург: Вимаививс, 2011. — Т. 1. — С. 130—143. — ISBN 978-5-903501-12-0.
  21. Беспалов, 1998, с. 41—42.
  22. 1 2 Беспалов, 1998, с. 43.
  23. 1 2 3 4 Hughes, 1998, с. 30.
  24. Беспалов, 1998, с. 42.
  25. Николаев И. М., Барабанов В. В., Рожков Б. Г. История России с древнейших времён до конца XX века. Пособие для поступающих в ВУЗы. — М.: Астрель, 2003. — С. 71. — 308 с. — ISBN 5-17-016808-X.
  26. Hughes, 1998, с. 30—31.
  27. Тарле Е. В. [militera.lib.ru/h/tarle2/index.html Сочинения. Северная война и шведское нашествии на Россию. Т. 10, Гл. 2.] — М.: Изд-во АН СССР, 1959.
  28. Все войны мировой истории, по Харперской энциклопедии военной истории Р. Дюпюи и Т. Дюпюи с комментариями Н. Волковского и Д. Волковского. СПб., 2004. Кн. 3. С. 499
  29. Ключевский В. О. Курс русской истории. Лекция LXI
  30. Рожков Н. А. Русская история в сравнительно-историческом освещении (основы социальной динамики). — Л.—М.: Книга, 1928. Т. 5. — С. 161.
  31. Рожков Н. А. Русская история в сравнительно-историческом освещении (основы социальной динамики). Т. 5. — Л.—М.: Книга, 1928. — С. 127.
  32. [www.dp.ru/spb/news/citynews/2007/08/06/231536/ В Петергофе отметили День Гангута и Гренгама] (Проверено 15 июля 2010) Деловой Петербург ISSN [www.sigla.ru/table.jsp?f=8&t=3&v0=1606-1829&f=1003&t=1&v1=&f=4&t=2&v2=&f=21&t=3&v3=&f=1016&t=3&v4=&f=1016&t=3&v5=&bf=4&b=&d=0&ys=&ye=&lng=&ft=&mt=&dt=&vol=&pt=&iss=&ps=&pe=&tr=&tro=&cc=UNION&i=1&v=tagged&s=0&ss=0&st=0&i18n=ru&rlf=&psz=20&bs=20&ce=hJfuypee8JzzufeGmImYYIpZKRJeeOeeWGJIZRrRRrdmtdeee88NJJJJpeeefTJ3peKJJ3UWWPtzzzzzzzzzzzzzzzzzbzzvzzpy5zzjzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzztzzzzzzzbzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzvzzzzzzyeyTjkDnyHzTuueKZePz9decyzzLzzzL*.c8.NzrGJJvufeeeeeJheeyzjeeeeJh*peeeeKJJJJJJJJJJmjHvOJJJJJJJJJfeeeieeeeSJJJJJSJJJ3TeIJJJJ3..E.UEAcyhxD.eeeeeuzzzLJJJJ5.e8JJJheeeeeeeeeeeeyeeK3JJJJJJJJ*s7defeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeSJJJJJJJJZIJJzzz1..6LJJJJJJtJJZ4....EK*&debug=false 1606-1829] (Online) 6 августа 2007

Литература

  • Северная война // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  • Беспалов А.В. Северная война. Карл XII и шведская армия. Путь от Копенгагена до Переволочной. 1700-1709. — М.: Рейтар, 1998. — 49 с. — 1000 экз. — ISBN 5-8067-0002-X.
  • Hughes L. (англ.) Russia in the Age of Peter the Great. — New Haven: Yale University Press, 1998. — 604 с. — ISBN 0-300-07539-1.
  • Бобылёв В. С. Внешняя политика России эпохи Петра I. — М.: Изд-во Университета дружбы народов, 1990. — ISBN 5-209-00234-9
  • Галларт Л. Н. [memoirs.ru/texts/Hallart.htm Подробное описание осады города Нарвы и сражения под сим городом в 1700 году. Отрывок из Истории Петра Великого, сочинённой генералом Аллартом. Рукопись] // Северный архив, 1822. — Ч. 1. — № 1. — С. 3-28; № 2. — С. 117—143.
  • Гельмс И. А. [memoirs.ru/texts/Gelms.htm Достоверное описание замечательных событий при осаде города Риги и того, что случилось со дня её блокады, а также во время жестокой бомбардировки и обстреливания её в 1709 г., до сдачи её в 1710 г., изо дня в день замечено и опиcaнo Иоакимом Андреем Гельмсом, который лично выдержал эту тяжкую осаду и из одиннадцати лиц своего дома один остался в живых] // Сборник материалов и статей по истории Прибалтийского края. — Т. 2. — Рига, 1879. — С. 405—440.
  • Гилленкрок А. [memoirs.ru/texts/Gillenkrok1844.htm Сказание о выступлении его величества короля Карла XII из Саксонии и о том, что во время похода к Полтаве, при осаде её и после случилось] / Пер. с нем., введ. и примеч. Я. Турунова // Военный журнал, 1844. — № 6. — С. 1-105.
  • Гротиан И. Г. [memoirs.ru/texts/Grotian1879.htm Выселение жителей Дерпта в 1708 году] (Статья, составленная по запискам дерптского пастора Иоанна Генриха Гротиана и напечатанная в «Dorptsche Zeitung» 1873 года в ном. 162—163) // Сборник материалов и статей по истории Прибалтийского края. — Т. 2. — Рига, 1879. — С. 478—490.
  • [memoirs.ru/texts/ZapVoiShved.htm Записка о войне шведской, в царствование Петра Великаго ведённой, и о сражении с Левенгауптом, найденная в делах того времени] // Военный журнал, 1833. — № 3. — С. 41-53.
  • История Северной войны 1700—1721 гг. / Отв. ред. И. И. Ростунов. — М.: Наука, 1987. — 214 с. — Указ. геогр. назв.: с. 209—213. — Библиография: с. 188—201.
  • Костомаров Н. И. [www.spsl.nsc.ru/history/kostom/kostom46.htm Русская история в жизнеописаниях её главнейших деятелей]. — Т. Выпуск шестой: XVII столетие.
  • Крман Даниел. [www.vostlit.info/Texts/rus7/Krman/frametext.htm Малоизвестный источник по истории северной войны] = Itinerprium (Cestovny dennik z rokov 1708—1709) // Вопросы истории / В. Е. Шутой, пер. Л. М. Попова и М. Н. Цетлин. — 1976. — № 12.
  • Кротов П. А. Битва при Полтаве (К 300-летней годовщине). — М.: Историческая иллюстрация, 2009. — ISBN 978-5-89566-082-9
  • Куракин Б. И. [memoirs.ru/texts/Kurakin1892.htm Военная хитрость царя Петра Алексеевича под Нарвою 8-го июня 1704 г. Рассказ очевидца князя Б. И. Куракина] // Архив кн. Ф. А. Куракина. — Кн. 3. — СПб., 1892. — С. 152—153.
  • Куракин Б. И. [memoirs.ru/texts/KRSH_890.htm Русско-шведская война. Записки. 1700—1710] // Архив кн. Ф. А. Куракина. — Кн. 1. — СПб., 1890. — С. 291—328.
  • Лебедев А. А. К походу и бою готовы? Боевые возможности корабельных эскадр русского парусного флота XVIII — середины XIX вв. с точки зрения состояния их личного состава. — СПб., 2015. — ISBN 978-5-904180-94-2
  • Неплюев С. П. [memoirs.ru/texts/Nepluev_RS91_10.htm Бой со шведами у местечка Клецка, журнал С. П. Неплюева, 19-го апреля 1706 г.] / Публ. и извлеч. Н. Н. Оглоблина // Русская старина, 1891. — Т. 72. — № 10. — С. 25-32.
  • Оборона Петербурга и Кроншлота в 1704—1705 гг. // [www.balticfort.ru/index/0-25 Российская государственность: история и современность]. — СПб., 2003. — С. 195—205.
  • [memoirs.ru/texts/OPZ_NARVA_PZ704.htm Описание сражения, происходившего 8-го июня 1704 года, между русским и шведами под Нарвою] // Походный журнал 1704 года, СПб., 1854. — С. 121—126.
  • Павленко Н. И.. Пётр Великий. — М.: Мысль, 1990. — ISBN 5-244-00560-X
  • Пипер Г. А. [memoirs.ru/texts/Piper1901.htm Извлечение из записок прапорщика Густава Абрама Пипера впоследствии генерал-майора и губернатора] // Грот Я. К. Труды Я. К. Грота из русской истории. — СПб., 1901. — С. 122—156. — В ст.: Грот Я. К. О пребывании пленных шведов в России при Петре Великом.
  • [memoirs.ru/texts/PodVozzvanieRS1876.htm Подмётное воззвание Левенгаупта. 1708 г.] / Сообщ. Н. Н. Мурзакевич // Русская старина, 1876. — Т. 16. — № 5. — С. 172—173.
  • Ростунов И. И., Авдеев В. А., Осипова М. Н., Соколов Ю. Ф. [militera.lib.ru/h/rostunov_ii2/index.html История Северной войны 1700—1721 гг]. — Наука. — М., 1987. — 214 с. — 147 000 экз.
  • Северная война 1700—1721 гг.: Сборник документов. Т. 1 (1700—1709). — М.: ОР МВД РФ; Кучково поле, 2009. — 528 с. — ISBN 978-5-9950-0053-2
  • Седерберг Г. [www.memoirs.ru/rarhtml/1005Sederberg.htm Бывшего полкового священника, магистра Генриха Седерберга, заметки о религии и нравах русского народа во время пребывания его в России с 1709 по 1718 год] / Пер. по рукописи со швед. А. А. Чумикова // Чтения в Императорском обществе истории и древностей российских, 1873. — Кн. 2. — Отд. 4. — С. I—II, 1—38.
  • [memoirs.ru/texts/SecrPis_RS93T79N8.htm Секретные письма серьёзных людей о замечательных предметах государственного и учёного мира, состоящие из двенадцати различных почт, на 1701] / Перевод и коммент. Ф. Витберга // Русская старина, 1893. — Т. 79. — № 8. — С. 268—286. — Под загл.: Мнения иностранцев-современников о великой Северной войне.
  • Сенявин Н. А. [memoirs.ru/texts/Seniavin1852.htm Морские журналы Наума Акимовича Сенявина, 1705-12 годов] // Записки Гидрографического департамента Морского министерства. — Ч. 10. — СПб., 1852. — С. 326—359.
  • Соловьёв С. М. [www.magister.msk.ru/library/history/solov/solv14p4.htm История России с древнейших времён]. — Т. 14—17.
  • Тарле Е. Русский флот и внешняя политика Петра I. — СПб.: БРАСК, Морской исторический сборник, 1994. — ISBN 5-85089-029-7
  • Тарле Е. [militera.lib.ru/h/tarle2/index.html Северная война и шведское нашествие на Россию]. — Сочинения. — М.: Издательство Академии Наук СССР, 1959. — Т. 10. — С. 363—800. — 841 с.
  • Шишов А. В. Сто великих военачальников. — М.: Вече, 2002. — ISBN 5-7838-0781-8
  • Штенцель Альфред. [militera.lib.ru/h/stenzel/index.html История войн на море] = A. Stenzel, H. Kirchoff. Seekriegsgeschichte in ihren wichtingsten Abschnitten mit Berucksichtigung der Seetaktik, sv. I-VI, Hannover, 1907-1911. — В 2-х т. — М.: Изографус, ЭКСМО-Пресс, 2002. — 704, 800 с. — 5000 экз.
  • Щукина Е. С. Серия медалей Ф. Г. Мюллера на события Северной войны в собрании Эрмитажа. — СПб.: Гос. Эрмитаж, 2006. — ISBN 5-93572-197-X
  • Энглунд Петер. [militera.lib.ru/h/englund_p/index.html Полтава: Рассказ о гибели одной армии] = Englund P. Poltava. Berattelsen om en armés undergång. — Stockholm: Atlantis, 1989. — М.: Новое книжное обозрение, 1995. — ISBN 5-86793-005-X.

Ссылки

  • [www.rusempire.ru/voyny-rossiyskoy-imperii/severnaya-voyna-1700-1721.html Российская империя — Северная война (1700—1721)]. — История государства Российского. Проверено 15 марта 2010. [www.webcitation.org/6177kQwgJ Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
  • [www.rusempire.ru/istoriya-rossiyskoy-imperii/vneshnyaya-politika-petra-i.html Российская империя — Внешняя политика Петра I]. — История государства Российского. Проверено 15 марта 2010. [www.webcitation.org/6177lEvSX Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
  • [www.hrono.ru/proekty/ostu/northwar.html Хронология Северной войны]
  • [www.battle.poltava.ua/russian/dates.htm Основные даты и события Великой Северной войны]
  • [lesson-history.narod.ru/mapr2.htm Авторские карты А. И. Чернова по истории XVII—XVIII веков]
  • [offtop.ru/castles/v11_256872__.php?of406=6f2164bca30e7e4ef0d5f4d27b33e312 Литература о Северной войне]
  • Баскаков В. И. [runivers.ru/lib/detail.php?ID=329775 Северная война 1700—1721 гг. Кампания от Гродна до Полтавы 1706—1709 гг.] — СПб., 1890.
  • [www.arina-tour.ru/gid/history/stat/history_stat_01_start.htm Санкт-Петербург Петра Первого]
  • [www.kirjazh.spb.ru/biblio/pohleb/pohleb6.htm Русско-шведские войны и миры в XVIII в. и в начале XIX в.]
  • Пухляк О. Н. [voin.russkie.org.lv/sv_na_territorii_latvii.php Северная война на территории] Латвии
  • «Шведский паладин и Медный всадник» [youtube.com/watch?v=ihINyOaZWqM Видео] на YouTube
  • Мегорский Б. В. [www.milhist.info/2012/04/23/megorskiy Штурм Эльбинга в 1710 г.] // История военного дела: исследования и источники. — 2012. — Т. I. — С. 216—232.
  • Мегорский Б. В. [www.milhist.info/2012/06/30/megorskiy_1 «Подробное описание полков, занятых в осаде Нарвы» 1704 года] // История военного дела: исследования и источники. — 2012. — Т. I. — С. 391—420.
  • Иванюк С. А. [www.milhist.info/2012/05/05/ivanyk Полтава — «Крепость ничтожная»: фортификационные сооружения Полтавской крепости периода Великой Северной войны (1700—1721 гг.)] // История военного дела: исследования и источники. — 2012. — Т. I. — С. 258—286.
  • Шаменков С. И. [www.milhist.info/2012/07/01/shamenkov Венгерское платье пехотных полков армии Петра Великого] // История военного дела: исследования и источники. — 2012. — Т. I. — С. 421—463.
  • Мельнов А. В. [www.milhist.info/2012/07/16/melnov Действия русских войск на подступах к Выборгу в 1710 г.] // История военного дела: исследования и источники. — 2012. — Т. I. — С. 464—486.
  • Шаменков С. И. [www.milhist.info/2012/08/22/shamenkov_1 Гренадеры шведской армии Карла XII: обмундирование, снаряжение, вооружение] // История военного дела: исследования и источники. — 2012. — Т. II. — С. 84-126.
  • Пенской В. В., Пенская Т. М. [www.milhist.info/2012/10/02/penskoy-penskaya Первые годы существования Белгородского пехотного полка (1697—1705)] // История военного дела: исследования и источники. — 2012. — Т. II. — С. 431—455.
  • Славнитский Н. Р. Тактика действий русских гарнизонов в обороне крепостей Северо-Запада, 1704—1707 гг. [Электронный ресурс] // История военного дела: исследования и источники. — 2012. — Т. III. — С. 370—380. [www.milhist.info/2012/12/20/slavnitskiy] (20.12.2012)


Отрывок, характеризующий Северная война

– Я так очарован прелестями ума и образования общества, в особенности женского, в которое я имел счастье быть принят, что не успел еще подумать о климате, – сказал он.
Не выпуская уже аббата и Пьера, Анна Павловна для удобства наблюдения присоединила их к общему кружку.


В это время в гостиную вошло новое лицо. Новое лицо это был молодой князь Андрей Болконский, муж маленькой княгини. Князь Болконский был небольшого роста, весьма красивый молодой человек с определенными и сухими чертами. Всё в его фигуре, начиная от усталого, скучающего взгляда до тихого мерного шага, представляло самую резкую противоположность с его маленькою, оживленною женой. Ему, видимо, все бывшие в гостиной не только были знакомы, но уж надоели ему так, что и смотреть на них и слушать их ему было очень скучно. Из всех же прискучивших ему лиц, лицо его хорошенькой жены, казалось, больше всех ему надоело. С гримасой, портившею его красивое лицо, он отвернулся от нее. Он поцеловал руку Анны Павловны и, щурясь, оглядел всё общество.
– Vous vous enrolez pour la guerre, mon prince? [Вы собираетесь на войну, князь?] – сказала Анна Павловна.
– Le general Koutouzoff, – сказал Болконский, ударяя на последнем слоге zoff , как француз, – a bien voulu de moi pour aide de camp… [Генералу Кутузову угодно меня к себе в адъютанты.]
– Et Lise, votre femme? [А Лиза, ваша жена?]
– Она поедет в деревню.
– Как вам не грех лишать нас вашей прелестной жены?
– Andre, [Андрей,] – сказала его жена, обращаясь к мужу тем же кокетливым тоном, каким она обращалась к посторонним, – какую историю нам рассказал виконт о m lle Жорж и Бонапарте!
Князь Андрей зажмурился и отвернулся. Пьер, со времени входа князя Андрея в гостиную не спускавший с него радостных, дружелюбных глаз, подошел к нему и взял его за руку. Князь Андрей, не оглядываясь, морщил лицо в гримасу, выражавшую досаду на того, кто трогает его за руку, но, увидав улыбающееся лицо Пьера, улыбнулся неожиданно доброй и приятной улыбкой.
– Вот как!… И ты в большом свете! – сказал он Пьеру.
– Я знал, что вы будете, – отвечал Пьер. – Я приеду к вам ужинать, – прибавил он тихо, чтобы не мешать виконту, который продолжал свой рассказ. – Можно?
– Нет, нельзя, – сказал князь Андрей смеясь, пожатием руки давая знать Пьеру, что этого не нужно спрашивать.
Он что то хотел сказать еще, но в это время поднялся князь Василий с дочерью, и два молодых человека встали, чтобы дать им дорогу.
– Вы меня извините, мой милый виконт, – сказал князь Василий французу, ласково притягивая его за рукав вниз к стулу, чтоб он не вставал. – Этот несчастный праздник у посланника лишает меня удовольствия и прерывает вас. Очень мне грустно покидать ваш восхитительный вечер, – сказал он Анне Павловне.
Дочь его, княжна Элен, слегка придерживая складки платья, пошла между стульев, и улыбка сияла еще светлее на ее прекрасном лице. Пьер смотрел почти испуганными, восторженными глазами на эту красавицу, когда она проходила мимо него.
– Очень хороша, – сказал князь Андрей.
– Очень, – сказал Пьер.
Проходя мимо, князь Василий схватил Пьера за руку и обратился к Анне Павловне.
– Образуйте мне этого медведя, – сказал он. – Вот он месяц живет у меня, и в первый раз я его вижу в свете. Ничто так не нужно молодому человеку, как общество умных женщин.


Анна Павловна улыбнулась и обещалась заняться Пьером, который, она знала, приходился родня по отцу князю Василью. Пожилая дама, сидевшая прежде с ma tante, торопливо встала и догнала князя Василья в передней. С лица ее исчезла вся прежняя притворность интереса. Доброе, исплаканное лицо ее выражало только беспокойство и страх.
– Что же вы мне скажете, князь, о моем Борисе? – сказала она, догоняя его в передней. (Она выговаривала имя Борис с особенным ударением на о ). – Я не могу оставаться дольше в Петербурге. Скажите, какие известия я могу привезти моему бедному мальчику?
Несмотря на то, что князь Василий неохотно и почти неучтиво слушал пожилую даму и даже выказывал нетерпение, она ласково и трогательно улыбалась ему и, чтоб он не ушел, взяла его за руку.
– Что вам стоит сказать слово государю, и он прямо будет переведен в гвардию, – просила она.
– Поверьте, что я сделаю всё, что могу, княгиня, – отвечал князь Василий, – но мне трудно просить государя; я бы советовал вам обратиться к Румянцеву, через князя Голицына: это было бы умнее.
Пожилая дама носила имя княгини Друбецкой, одной из лучших фамилий России, но она была бедна, давно вышла из света и утратила прежние связи. Она приехала теперь, чтобы выхлопотать определение в гвардию своему единственному сыну. Только затем, чтоб увидеть князя Василия, она назвалась и приехала на вечер к Анне Павловне, только затем она слушала историю виконта. Она испугалась слов князя Василия; когда то красивое лицо ее выразило озлобление, но это продолжалось только минуту. Она опять улыбнулась и крепче схватила за руку князя Василия.
– Послушайте, князь, – сказала она, – я никогда не просила вас, никогда не буду просить, никогда не напоминала вам о дружбе моего отца к вам. Но теперь, я Богом заклинаю вас, сделайте это для моего сына, и я буду считать вас благодетелем, – торопливо прибавила она. – Нет, вы не сердитесь, а вы обещайте мне. Я просила Голицына, он отказал. Soyez le bon enfant que vous аvez ete, [Будьте добрым малым, как вы были,] – говорила она, стараясь улыбаться, тогда как в ее глазах были слезы.
– Папа, мы опоздаем, – сказала, повернув свою красивую голову на античных плечах, княжна Элен, ожидавшая у двери.
Но влияние в свете есть капитал, который надо беречь, чтоб он не исчез. Князь Василий знал это, и, раз сообразив, что ежели бы он стал просить за всех, кто его просит, то вскоре ему нельзя было бы просить за себя, он редко употреблял свое влияние. В деле княгини Друбецкой он почувствовал, однако, после ее нового призыва, что то вроде укора совести. Она напомнила ему правду: первыми шагами своими в службе он был обязан ее отцу. Кроме того, он видел по ее приемам, что она – одна из тех женщин, особенно матерей, которые, однажды взяв себе что нибудь в голову, не отстанут до тех пор, пока не исполнят их желания, а в противном случае готовы на ежедневные, ежеминутные приставания и даже на сцены. Это последнее соображение поколебало его.
– Chere Анна Михайловна, – сказал он с своею всегдашнею фамильярностью и скукой в голосе, – для меня почти невозможно сделать то, что вы хотите; но чтобы доказать вам, как я люблю вас и чту память покойного отца вашего, я сделаю невозможное: сын ваш будет переведен в гвардию, вот вам моя рука. Довольны вы?
– Милый мой, вы благодетель! Я иного и не ждала от вас; я знала, как вы добры.
Он хотел уйти.
– Постойте, два слова. Une fois passe aux gardes… [Раз он перейдет в гвардию…] – Она замялась: – Вы хороши с Михаилом Иларионовичем Кутузовым, рекомендуйте ему Бориса в адъютанты. Тогда бы я была покойна, и тогда бы уж…
Князь Василий улыбнулся.
– Этого не обещаю. Вы не знаете, как осаждают Кутузова с тех пор, как он назначен главнокомандующим. Он мне сам говорил, что все московские барыни сговорились отдать ему всех своих детей в адъютанты.
– Нет, обещайте, я не пущу вас, милый, благодетель мой…
– Папа! – опять тем же тоном повторила красавица, – мы опоздаем.
– Ну, au revoir, [до свиданья,] прощайте. Видите?
– Так завтра вы доложите государю?
– Непременно, а Кутузову не обещаю.
– Нет, обещайте, обещайте, Basile, [Василий,] – сказала вслед ему Анна Михайловна, с улыбкой молодой кокетки, которая когда то, должно быть, была ей свойственна, а теперь так не шла к ее истощенному лицу.
Она, видимо, забыла свои годы и пускала в ход, по привычке, все старинные женские средства. Но как только он вышел, лицо ее опять приняло то же холодное, притворное выражение, которое было на нем прежде. Она вернулась к кружку, в котором виконт продолжал рассказывать, и опять сделала вид, что слушает, дожидаясь времени уехать, так как дело ее было сделано.
– Но как вы находите всю эту последнюю комедию du sacre de Milan? [миланского помазания?] – сказала Анна Павловна. Et la nouvelle comedie des peuples de Genes et de Lucques, qui viennent presenter leurs voeux a M. Buonaparte assis sur un trone, et exaucant les voeux des nations! Adorable! Non, mais c'est a en devenir folle! On dirait, que le monde entier a perdu la tete. [И вот новая комедия: народы Генуи и Лукки изъявляют свои желания господину Бонапарте. И господин Бонапарте сидит на троне и исполняет желания народов. 0! это восхитительно! Нет, от этого можно с ума сойти. Подумаешь, что весь свет потерял голову.]
Князь Андрей усмехнулся, прямо глядя в лицо Анны Павловны.
– «Dieu me la donne, gare a qui la touche», – сказал он (слова Бонапарте, сказанные при возложении короны). – On dit qu'il a ete tres beau en prononcant ces paroles, [Бог мне дал корону. Беда тому, кто ее тронет. – Говорят, он был очень хорош, произнося эти слова,] – прибавил он и еще раз повторил эти слова по итальянски: «Dio mi la dona, guai a chi la tocca».
– J'espere enfin, – продолжала Анна Павловна, – que ca a ete la goutte d'eau qui fera deborder le verre. Les souverains ne peuvent plus supporter cet homme, qui menace tout. [Надеюсь, что это была, наконец, та капля, которая переполнит стакан. Государи не могут более терпеть этого человека, который угрожает всему.]
– Les souverains? Je ne parle pas de la Russie, – сказал виконт учтиво и безнадежно: – Les souverains, madame! Qu'ont ils fait pour Louis XVII, pour la reine, pour madame Elisabeth? Rien, – продолжал он одушевляясь. – Et croyez moi, ils subissent la punition pour leur trahison de la cause des Bourbons. Les souverains? Ils envoient des ambassadeurs complimenter l'usurpateur. [Государи! Я не говорю о России. Государи! Но что они сделали для Людовика XVII, для королевы, для Елизаветы? Ничего. И, поверьте мне, они несут наказание за свою измену делу Бурбонов. Государи! Они шлют послов приветствовать похитителя престола.]
И он, презрительно вздохнув, опять переменил положение. Князь Ипполит, долго смотревший в лорнет на виконта, вдруг при этих словах повернулся всем телом к маленькой княгине и, попросив у нее иголку, стал показывать ей, рисуя иголкой на столе, герб Конде. Он растолковывал ей этот герб с таким значительным видом, как будто княгиня просила его об этом.
– Baton de gueules, engrele de gueules d'azur – maison Conde, [Фраза, не переводимая буквально, так как состоит из условных геральдических терминов, не вполне точно употребленных. Общий смысл такой : Герб Конде представляет щит с красными и синими узкими зазубренными полосами,] – говорил он.
Княгиня, улыбаясь, слушала.
– Ежели еще год Бонапарте останется на престоле Франции, – продолжал виконт начатый разговор, с видом человека не слушающего других, но в деле, лучше всех ему известном, следящего только за ходом своих мыслей, – то дела пойдут слишком далеко. Интригой, насилием, изгнаниями, казнями общество, я разумею хорошее общество, французское, навсегда будет уничтожено, и тогда…
Он пожал плечами и развел руками. Пьер хотел было сказать что то: разговор интересовал его, но Анна Павловна, караулившая его, перебила.
– Император Александр, – сказала она с грустью, сопутствовавшей всегда ее речам об императорской фамилии, – объявил, что он предоставит самим французам выбрать образ правления. И я думаю, нет сомнения, что вся нация, освободившись от узурпатора, бросится в руки законного короля, – сказала Анна Павловна, стараясь быть любезной с эмигрантом и роялистом.
– Это сомнительно, – сказал князь Андрей. – Monsieur le vicomte [Господин виконт] совершенно справедливо полагает, что дела зашли уже слишком далеко. Я думаю, что трудно будет возвратиться к старому.
– Сколько я слышал, – краснея, опять вмешался в разговор Пьер, – почти всё дворянство перешло уже на сторону Бонапарта.
– Это говорят бонапартисты, – сказал виконт, не глядя на Пьера. – Теперь трудно узнать общественное мнение Франции.
– Bonaparte l'a dit, [Это сказал Бонапарт,] – сказал князь Андрей с усмешкой.
(Видно было, что виконт ему не нравился, и что он, хотя и не смотрел на него, против него обращал свои речи.)
– «Je leur ai montre le chemin de la gloire» – сказал он после недолгого молчания, опять повторяя слова Наполеона: – «ils n'en ont pas voulu; je leur ai ouvert mes antichambres, ils se sont precipites en foule»… Je ne sais pas a quel point il a eu le droit de le dire. [Я показал им путь славы: они не хотели; я открыл им мои передние: они бросились толпой… Не знаю, до какой степени имел он право так говорить.]
– Aucun, [Никакого,] – возразил виконт. – После убийства герцога даже самые пристрастные люди перестали видеть в нем героя. Si meme ca a ete un heros pour certaines gens, – сказал виконт, обращаясь к Анне Павловне, – depuis l'assassinat du duc il y a un Marietyr de plus dans le ciel, un heros de moins sur la terre. [Если он и был героем для некоторых людей, то после убиения герцога одним мучеником стало больше на небесах и одним героем меньше на земле.]
Не успели еще Анна Павловна и другие улыбкой оценить этих слов виконта, как Пьер опять ворвался в разговор, и Анна Павловна, хотя и предчувствовавшая, что он скажет что нибудь неприличное, уже не могла остановить его.
– Казнь герцога Энгиенского, – сказал мсье Пьер, – была государственная необходимость; и я именно вижу величие души в том, что Наполеон не побоялся принять на себя одного ответственность в этом поступке.
– Dieul mon Dieu! [Боже! мой Боже!] – страшным шопотом проговорила Анна Павловна.
– Comment, M. Pierre, vous trouvez que l'assassinat est grandeur d'ame, [Как, мсье Пьер, вы видите в убийстве величие души,] – сказала маленькая княгиня, улыбаясь и придвигая к себе работу.
– Ah! Oh! – сказали разные голоса.
– Capital! [Превосходно!] – по английски сказал князь Ипполит и принялся бить себя ладонью по коленке.
Виконт только пожал плечами. Пьер торжественно посмотрел поверх очков на слушателей.
– Я потому так говорю, – продолжал он с отчаянностью, – что Бурбоны бежали от революции, предоставив народ анархии; а один Наполеон умел понять революцию, победить ее, и потому для общего блага он не мог остановиться перед жизнью одного человека.
– Не хотите ли перейти к тому столу? – сказала Анна Павловна.
Но Пьер, не отвечая, продолжал свою речь.
– Нет, – говорил он, все более и более одушевляясь, – Наполеон велик, потому что он стал выше революции, подавил ее злоупотребления, удержав всё хорошее – и равенство граждан, и свободу слова и печати – и только потому приобрел власть.
– Да, ежели бы он, взяв власть, не пользуясь ею для убийства, отдал бы ее законному королю, – сказал виконт, – тогда бы я назвал его великим человеком.
– Он бы не мог этого сделать. Народ отдал ему власть только затем, чтоб он избавил его от Бурбонов, и потому, что народ видел в нем великого человека. Революция была великое дело, – продолжал мсье Пьер, выказывая этим отчаянным и вызывающим вводным предложением свою великую молодость и желание всё полнее высказать.
– Революция и цареубийство великое дело?…После этого… да не хотите ли перейти к тому столу? – повторила Анна Павловна.
– Contrat social, [Общественный договор,] – с кроткой улыбкой сказал виконт.
– Я не говорю про цареубийство. Я говорю про идеи.
– Да, идеи грабежа, убийства и цареубийства, – опять перебил иронический голос.
– Это были крайности, разумеется, но не в них всё значение, а значение в правах человека, в эманципации от предрассудков, в равенстве граждан; и все эти идеи Наполеон удержал во всей их силе.
– Свобода и равенство, – презрительно сказал виконт, как будто решившийся, наконец, серьезно доказать этому юноше всю глупость его речей, – всё громкие слова, которые уже давно компрометировались. Кто же не любит свободы и равенства? Еще Спаситель наш проповедывал свободу и равенство. Разве после революции люди стали счастливее? Напротив. Mы хотели свободы, а Бонапарте уничтожил ее.
Князь Андрей с улыбкой посматривал то на Пьера, то на виконта, то на хозяйку. В первую минуту выходки Пьера Анна Павловна ужаснулась, несмотря на свою привычку к свету; но когда она увидела, что, несмотря на произнесенные Пьером святотатственные речи, виконт не выходил из себя, и когда она убедилась, что замять этих речей уже нельзя, она собралась с силами и, присоединившись к виконту, напала на оратора.
– Mais, mon cher m r Pierre, [Но, мой милый Пьер,] – сказала Анна Павловна, – как же вы объясняете великого человека, который мог казнить герцога, наконец, просто человека, без суда и без вины?
– Я бы спросил, – сказал виконт, – как monsieur объясняет 18 брюмера. Разве это не обман? C'est un escamotage, qui ne ressemble nullement a la maniere d'agir d'un grand homme. [Это шулерство, вовсе не похожее на образ действий великого человека.]
– А пленные в Африке, которых он убил? – сказала маленькая княгиня. – Это ужасно! – И она пожала плечами.
– C'est un roturier, vous aurez beau dire, [Это проходимец, что бы вы ни говорили,] – сказал князь Ипполит.
Мсье Пьер не знал, кому отвечать, оглянул всех и улыбнулся. Улыбка у него была не такая, какая у других людей, сливающаяся с неулыбкой. У него, напротив, когда приходила улыбка, то вдруг, мгновенно исчезало серьезное и даже несколько угрюмое лицо и являлось другое – детское, доброе, даже глуповатое и как бы просящее прощения.
Виконту, который видел его в первый раз, стало ясно, что этот якобинец совсем не так страшен, как его слова. Все замолчали.
– Как вы хотите, чтобы он всем отвечал вдруг? – сказал князь Андрей. – Притом надо в поступках государственного человека различать поступки частного лица, полководца или императора. Мне так кажется.
– Да, да, разумеется, – подхватил Пьер, обрадованный выступавшею ему подмогой.
– Нельзя не сознаться, – продолжал князь Андрей, – Наполеон как человек велик на Аркольском мосту, в госпитале в Яффе, где он чумным подает руку, но… но есть другие поступки, которые трудно оправдать.
Князь Андрей, видимо желавший смягчить неловкость речи Пьера, приподнялся, сбираясь ехать и подавая знак жене.

Вдруг князь Ипполит поднялся и, знаками рук останавливая всех и прося присесть, заговорил:
– Ah! aujourd'hui on m'a raconte une anecdote moscovite, charmante: il faut que je vous en regale. Vous m'excusez, vicomte, il faut que je raconte en russe. Autrement on ne sentira pas le sel de l'histoire. [Сегодня мне рассказали прелестный московский анекдот; надо вас им поподчивать. Извините, виконт, я буду рассказывать по русски, иначе пропадет вся соль анекдота.]
И князь Ипполит начал говорить по русски таким выговором, каким говорят французы, пробывшие с год в России. Все приостановились: так оживленно, настоятельно требовал князь Ипполит внимания к своей истории.
– В Moscou есть одна барыня, une dame. И она очень скупа. Ей нужно было иметь два valets de pied [лакея] за карета. И очень большой ростом. Это было ее вкусу. И она имела une femme de chambre [горничную], еще большой росту. Она сказала…
Тут князь Ипполит задумался, видимо с трудом соображая.
– Она сказала… да, она сказала: «девушка (a la femme de chambre), надень livree [ливрею] и поедем со мной, за карета, faire des visites». [делать визиты.]
Тут князь Ипполит фыркнул и захохотал гораздо прежде своих слушателей, что произвело невыгодное для рассказчика впечатление. Однако многие, и в том числе пожилая дама и Анна Павловна, улыбнулись.
– Она поехала. Незапно сделался сильный ветер. Девушка потеряла шляпа, и длинны волоса расчесались…
Тут он не мог уже более держаться и стал отрывисто смеяться и сквозь этот смех проговорил:
– И весь свет узнал…
Тем анекдот и кончился. Хотя и непонятно было, для чего он его рассказывает и для чего его надо было рассказать непременно по русски, однако Анна Павловна и другие оценили светскую любезность князя Ипполита, так приятно закончившего неприятную и нелюбезную выходку мсье Пьера. Разговор после анекдота рассыпался на мелкие, незначительные толки о будущем и прошедшем бале, спектакле, о том, когда и где кто увидится.


Поблагодарив Анну Павловну за ее charmante soiree, [очаровательный вечер,] гости стали расходиться.
Пьер был неуклюж. Толстый, выше обыкновенного роста, широкий, с огромными красными руками, он, как говорится, не умел войти в салон и еще менее умел из него выйти, то есть перед выходом сказать что нибудь особенно приятное. Кроме того, он был рассеян. Вставая, он вместо своей шляпы захватил трехугольную шляпу с генеральским плюмажем и держал ее, дергая султан, до тех пор, пока генерал не попросил возвратить ее. Но вся его рассеянность и неуменье войти в салон и говорить в нем выкупались выражением добродушия, простоты и скромности. Анна Павловна повернулась к нему и, с христианскою кротостью выражая прощение за его выходку, кивнула ему и сказала:
– Надеюсь увидать вас еще, но надеюсь тоже, что вы перемените свои мнения, мой милый мсье Пьер, – сказала она.
Когда она сказала ему это, он ничего не ответил, только наклонился и показал всем еще раз свою улыбку, которая ничего не говорила, разве только вот что: «Мнения мнениями, а вы видите, какой я добрый и славный малый». И все, и Анна Павловна невольно почувствовали это.
Князь Андрей вышел в переднюю и, подставив плечи лакею, накидывавшему ему плащ, равнодушно прислушивался к болтовне своей жены с князем Ипполитом, вышедшим тоже в переднюю. Князь Ипполит стоял возле хорошенькой беременной княгини и упорно смотрел прямо на нее в лорнет.
– Идите, Annette, вы простудитесь, – говорила маленькая княгиня, прощаясь с Анной Павловной. – C'est arrete, [Решено,] – прибавила она тихо.
Анна Павловна уже успела переговорить с Лизой о сватовстве, которое она затевала между Анатолем и золовкой маленькой княгини.
– Я надеюсь на вас, милый друг, – сказала Анна Павловна тоже тихо, – вы напишете к ней и скажете мне, comment le pere envisagera la chose. Au revoir, [Как отец посмотрит на дело. До свидания,] – и она ушла из передней.
Князь Ипполит подошел к маленькой княгине и, близко наклоняя к ней свое лицо, стал полушопотом что то говорить ей.
Два лакея, один княгинин, другой его, дожидаясь, когда они кончат говорить, стояли с шалью и рединготом и слушали их, непонятный им, французский говор с такими лицами, как будто они понимали, что говорится, но не хотели показывать этого. Княгиня, как всегда, говорила улыбаясь и слушала смеясь.
– Я очень рад, что не поехал к посланнику, – говорил князь Ипполит: – скука… Прекрасный вечер, не правда ли, прекрасный?
– Говорят, что бал будет очень хорош, – отвечала княгиня, вздергивая с усиками губку. – Все красивые женщины общества будут там.
– Не все, потому что вас там не будет; не все, – сказал князь Ипполит, радостно смеясь, и, схватив шаль у лакея, даже толкнул его и стал надевать ее на княгиню.
От неловкости или умышленно (никто бы не мог разобрать этого) он долго не опускал рук, когда шаль уже была надета, и как будто обнимал молодую женщину.
Она грациозно, но всё улыбаясь, отстранилась, повернулась и взглянула на мужа. У князя Андрея глаза были закрыты: так он казался усталым и сонным.
– Вы готовы? – спросил он жену, обходя ее взглядом.
Князь Ипполит торопливо надел свой редингот, который у него, по новому, был длиннее пяток, и, путаясь в нем, побежал на крыльцо за княгиней, которую лакей подсаживал в карету.
– Рrincesse, au revoir, [Княгиня, до свиданья,] – кричал он, путаясь языком так же, как и ногами.
Княгиня, подбирая платье, садилась в темноте кареты; муж ее оправлял саблю; князь Ипполит, под предлогом прислуживания, мешал всем.
– Па звольте, сударь, – сухо неприятно обратился князь Андрей по русски к князю Ипполиту, мешавшему ему пройти.
– Я тебя жду, Пьер, – ласково и нежно проговорил тот же голос князя Андрея.
Форейтор тронулся, и карета загремела колесами. Князь Ипполит смеялся отрывисто, стоя на крыльце и дожидаясь виконта, которого он обещал довезти до дому.

– Eh bien, mon cher, votre petite princesse est tres bien, tres bien, – сказал виконт, усевшись в карету с Ипполитом. – Mais tres bien. – Он поцеловал кончики своих пальцев. – Et tout a fait francaise. [Ну, мой дорогой, ваша маленькая княгиня очень мила! Очень мила и совершенная француженка.]
Ипполит, фыркнув, засмеялся.
– Et savez vous que vous etes terrible avec votre petit air innocent, – продолжал виконт. – Je plains le pauvre Mariei, ce petit officier, qui se donne des airs de prince regnant.. [А знаете ли, вы ужасный человек, несмотря на ваш невинный вид. Мне жаль бедного мужа, этого офицерика, который корчит из себя владетельную особу.]
Ипполит фыркнул еще и сквозь смех проговорил:
– Et vous disiez, que les dames russes ne valaient pas les dames francaises. Il faut savoir s'y prendre. [А вы говорили, что русские дамы хуже французских. Надо уметь взяться.]
Пьер, приехав вперед, как домашний человек, прошел в кабинет князя Андрея и тотчас же, по привычке, лег на диван, взял первую попавшуюся с полки книгу (это были Записки Цезаря) и принялся, облокотившись, читать ее из середины.
– Что ты сделал с m lle Шерер? Она теперь совсем заболеет, – сказал, входя в кабинет, князь Андрей и потирая маленькие, белые ручки.
Пьер поворотился всем телом, так что диван заскрипел, обернул оживленное лицо к князю Андрею, улыбнулся и махнул рукой.
– Нет, этот аббат очень интересен, но только не так понимает дело… По моему, вечный мир возможен, но я не умею, как это сказать… Но только не политическим равновесием…
Князь Андрей не интересовался, видимо, этими отвлеченными разговорами.
– Нельзя, mon cher, [мой милый,] везде всё говорить, что только думаешь. Ну, что ж, ты решился, наконец, на что нибудь? Кавалергард ты будешь или дипломат? – спросил князь Андрей после минутного молчания.
Пьер сел на диван, поджав под себя ноги.
– Можете себе представить, я всё еще не знаю. Ни то, ни другое мне не нравится.
– Но ведь надо на что нибудь решиться? Отец твой ждет.
Пьер с десятилетнего возраста был послан с гувернером аббатом за границу, где он пробыл до двадцатилетнего возраста. Когда он вернулся в Москву, отец отпустил аббата и сказал молодому человеку: «Теперь ты поезжай в Петербург, осмотрись и выбирай. Я на всё согласен. Вот тебе письмо к князю Василью, и вот тебе деньги. Пиши обо всем, я тебе во всем помога». Пьер уже три месяца выбирал карьеру и ничего не делал. Про этот выбор и говорил ему князь Андрей. Пьер потер себе лоб.
– Но он масон должен быть, – сказал он, разумея аббата, которого он видел на вечере.
– Всё это бредни, – остановил его опять князь Андрей, – поговорим лучше о деле. Был ты в конной гвардии?…
– Нет, не был, но вот что мне пришло в голову, и я хотел вам сказать. Теперь война против Наполеона. Ежели б это была война за свободу, я бы понял, я бы первый поступил в военную службу; но помогать Англии и Австрии против величайшего человека в мире… это нехорошо…
Князь Андрей только пожал плечами на детские речи Пьера. Он сделал вид, что на такие глупости нельзя отвечать; но действительно на этот наивный вопрос трудно было ответить что нибудь другое, чем то, что ответил князь Андрей.
– Ежели бы все воевали только по своим убеждениям, войны бы не было, – сказал он.
– Это то и было бы прекрасно, – сказал Пьер.
Князь Андрей усмехнулся.
– Очень может быть, что это было бы прекрасно, но этого никогда не будет…
– Ну, для чего вы идете на войну? – спросил Пьер.
– Для чего? я не знаю. Так надо. Кроме того я иду… – Oн остановился. – Я иду потому, что эта жизнь, которую я веду здесь, эта жизнь – не по мне!


В соседней комнате зашумело женское платье. Как будто очнувшись, князь Андрей встряхнулся, и лицо его приняло то же выражение, какое оно имело в гостиной Анны Павловны. Пьер спустил ноги с дивана. Вошла княгиня. Она была уже в другом, домашнем, но столь же элегантном и свежем платье. Князь Андрей встал, учтиво подвигая ей кресло.
– Отчего, я часто думаю, – заговорила она, как всегда, по французски, поспешно и хлопотливо усаживаясь в кресло, – отчего Анет не вышла замуж? Как вы все глупы, messurs, что на ней не женились. Вы меня извините, но вы ничего не понимаете в женщинах толку. Какой вы спорщик, мсье Пьер.
– Я и с мужем вашим всё спорю; не понимаю, зачем он хочет итти на войну, – сказал Пьер, без всякого стеснения (столь обыкновенного в отношениях молодого мужчины к молодой женщине) обращаясь к княгине.
Княгиня встрепенулась. Видимо, слова Пьера затронули ее за живое.
– Ах, вот я то же говорю! – сказала она. – Я не понимаю, решительно не понимаю, отчего мужчины не могут жить без войны? Отчего мы, женщины, ничего не хотим, ничего нам не нужно? Ну, вот вы будьте судьею. Я ему всё говорю: здесь он адъютант у дяди, самое блестящее положение. Все его так знают, так ценят. На днях у Апраксиных я слышала, как одна дама спрашивает: «c'est ca le fameux prince Andre?» Ma parole d'honneur! [Это знаменитый князь Андрей? Честное слово!] – Она засмеялась. – Он так везде принят. Он очень легко может быть и флигель адъютантом. Вы знаете, государь очень милостиво говорил с ним. Мы с Анет говорили, это очень легко было бы устроить. Как вы думаете?
Пьер посмотрел на князя Андрея и, заметив, что разговор этот не нравился его другу, ничего не отвечал.
– Когда вы едете? – спросил он.
– Ah! ne me parlez pas de ce depart, ne m'en parlez pas. Je ne veux pas en entendre parler, [Ах, не говорите мне про этот отъезд! Я не хочу про него слышать,] – заговорила княгиня таким капризно игривым тоном, каким она говорила с Ипполитом в гостиной, и который так, очевидно, не шел к семейному кружку, где Пьер был как бы членом. – Сегодня, когда я подумала, что надо прервать все эти дорогие отношения… И потом, ты знаешь, Andre? – Она значительно мигнула мужу. – J'ai peur, j'ai peur! [Мне страшно, мне страшно!] – прошептала она, содрогаясь спиною.
Муж посмотрел на нее с таким видом, как будто он был удивлен, заметив, что кто то еще, кроме его и Пьера, находился в комнате; и он с холодною учтивостью вопросительно обратился к жене:
– Чего ты боишься, Лиза? Я не могу понять, – сказал он.
– Вот как все мужчины эгоисты; все, все эгоисты! Сам из за своих прихотей, Бог знает зачем, бросает меня, запирает в деревню одну.
– С отцом и сестрой, не забудь, – тихо сказал князь Андрей.
– Всё равно одна, без моих друзей… И хочет, чтобы я не боялась.
Тон ее уже был ворчливый, губка поднялась, придавая лицу не радостное, а зверское, беличье выраженье. Она замолчала, как будто находя неприличным говорить при Пьере про свою беременность, тогда как в этом и состояла сущность дела.
– Всё таки я не понял, de quoi vous avez peur, [Чего ты боишься,] – медлительно проговорил князь Андрей, не спуская глаз с жены.
Княгиня покраснела и отчаянно взмахнула руками.
– Non, Andre, je dis que vous avez tellement, tellement change… [Нет, Андрей, я говорю: ты так, так переменился…]
– Твой доктор велит тебе раньше ложиться, – сказал князь Андрей. – Ты бы шла спать.
Княгиня ничего не сказала, и вдруг короткая с усиками губка задрожала; князь Андрей, встав и пожав плечами, прошел по комнате.
Пьер удивленно и наивно смотрел через очки то на него, то на княгиню и зашевелился, как будто он тоже хотел встать, но опять раздумывал.
– Что мне за дело, что тут мсье Пьер, – вдруг сказала маленькая княгиня, и хорошенькое лицо ее вдруг распустилось в слезливую гримасу. – Я тебе давно хотела сказать, Andre: за что ты ко мне так переменился? Что я тебе сделала? Ты едешь в армию, ты меня не жалеешь. За что?
– Lise! – только сказал князь Андрей; но в этом слове были и просьба, и угроза, и, главное, уверение в том, что она сама раскается в своих словах; но она торопливо продолжала:
– Ты обращаешься со мной, как с больною или с ребенком. Я всё вижу. Разве ты такой был полгода назад?
– Lise, я прошу вас перестать, – сказал князь Андрей еще выразительнее.
Пьер, всё более и более приходивший в волнение во время этого разговора, встал и подошел к княгине. Он, казалось, не мог переносить вида слез и сам готов был заплакать.
– Успокойтесь, княгиня. Вам это так кажется, потому что я вас уверяю, я сам испытал… отчего… потому что… Нет, извините, чужой тут лишний… Нет, успокойтесь… Прощайте…
Князь Андрей остановил его за руку.
– Нет, постой, Пьер. Княгиня так добра, что не захочет лишить меня удовольствия провести с тобою вечер.
– Нет, он только о себе думает, – проговорила княгиня, не удерживая сердитых слез.
– Lise, – сказал сухо князь Андрей, поднимая тон на ту степень, которая показывает, что терпение истощено.
Вдруг сердитое беличье выражение красивого личика княгини заменилось привлекательным и возбуждающим сострадание выражением страха; она исподлобья взглянула своими прекрасными глазками на мужа, и на лице ее показалось то робкое и признающееся выражение, какое бывает у собаки, быстро, но слабо помахивающей опущенным хвостом.
– Mon Dieu, mon Dieu! [Боже мой, Боже мой!] – проговорила княгиня и, подобрав одною рукой складку платья, подошла к мужу и поцеловала его в лоб.
– Bonsoir, Lise, [Доброй ночи, Лиза,] – сказал князь Андрей, вставая и учтиво, как у посторонней, целуя руку.


Друзья молчали. Ни тот, ни другой не начинал говорить. Пьер поглядывал на князя Андрея, князь Андрей потирал себе лоб своею маленькою рукой.
– Пойдем ужинать, – сказал он со вздохом, вставая и направляясь к двери.
Они вошли в изящно, заново, богато отделанную столовую. Всё, от салфеток до серебра, фаянса и хрусталя, носило на себе тот особенный отпечаток новизны, который бывает в хозяйстве молодых супругов. В середине ужина князь Андрей облокотился и, как человек, давно имеющий что нибудь на сердце и вдруг решающийся высказаться, с выражением нервного раздражения, в каком Пьер никогда еще не видал своего приятеля, начал говорить:
– Никогда, никогда не женись, мой друг; вот тебе мой совет: не женись до тех пор, пока ты не скажешь себе, что ты сделал всё, что мог, и до тех пор, пока ты не перестанешь любить ту женщину, какую ты выбрал, пока ты не увидишь ее ясно; а то ты ошибешься жестоко и непоправимо. Женись стариком, никуда негодным… А то пропадет всё, что в тебе есть хорошего и высокого. Всё истратится по мелочам. Да, да, да! Не смотри на меня с таким удивлением. Ежели ты ждешь от себя чего нибудь впереди, то на каждом шагу ты будешь чувствовать, что для тебя всё кончено, всё закрыто, кроме гостиной, где ты будешь стоять на одной доске с придворным лакеем и идиотом… Да что!…
Он энергически махнул рукой.
Пьер снял очки, отчего лицо его изменилось, еще более выказывая доброту, и удивленно глядел на друга.
– Моя жена, – продолжал князь Андрей, – прекрасная женщина. Это одна из тех редких женщин, с которою можно быть покойным за свою честь; но, Боже мой, чего бы я не дал теперь, чтобы не быть женатым! Это я тебе одному и первому говорю, потому что я люблю тебя.
Князь Андрей, говоря это, был еще менее похож, чем прежде, на того Болконского, который развалившись сидел в креслах Анны Павловны и сквозь зубы, щурясь, говорил французские фразы. Его сухое лицо всё дрожало нервическим оживлением каждого мускула; глаза, в которых прежде казался потушенным огонь жизни, теперь блестели лучистым, ярким блеском. Видно было, что чем безжизненнее казался он в обыкновенное время, тем энергичнее был он в эти минуты почти болезненного раздражения.
– Ты не понимаешь, отчего я это говорю, – продолжал он. – Ведь это целая история жизни. Ты говоришь, Бонапарте и его карьера, – сказал он, хотя Пьер и не говорил про Бонапарте. – Ты говоришь Бонапарте; но Бонапарте, когда он работал, шаг за шагом шел к цели, он был свободен, у него ничего не было, кроме его цели, – и он достиг ее. Но свяжи себя с женщиной – и как скованный колодник, теряешь всякую свободу. И всё, что есть в тебе надежд и сил, всё только тяготит и раскаянием мучает тебя. Гостиные, сплетни, балы, тщеславие, ничтожество – вот заколдованный круг, из которого я не могу выйти. Я теперь отправляюсь на войну, на величайшую войну, какая только бывала, а я ничего не знаю и никуда не гожусь. Je suis tres aimable et tres caustique, [Я очень мил и очень едок,] – продолжал князь Андрей, – и у Анны Павловны меня слушают. И это глупое общество, без которого не может жить моя жена, и эти женщины… Ежели бы ты только мог знать, что это такое toutes les femmes distinguees [все эти женщины хорошего общества] и вообще женщины! Отец мой прав. Эгоизм, тщеславие, тупоумие, ничтожество во всем – вот женщины, когда показываются все так, как они есть. Посмотришь на них в свете, кажется, что что то есть, а ничего, ничего, ничего! Да, не женись, душа моя, не женись, – кончил князь Андрей.
– Мне смешно, – сказал Пьер, – что вы себя, вы себя считаете неспособным, свою жизнь – испорченною жизнью. У вас всё, всё впереди. И вы…
Он не сказал, что вы , но уже тон его показывал, как высоко ценит он друга и как много ждет от него в будущем.
«Как он может это говорить!» думал Пьер. Пьер считал князя Андрея образцом всех совершенств именно оттого, что князь Андрей в высшей степени соединял все те качества, которых не было у Пьера и которые ближе всего можно выразить понятием – силы воли. Пьер всегда удивлялся способности князя Андрея спокойного обращения со всякого рода людьми, его необыкновенной памяти, начитанности (он всё читал, всё знал, обо всем имел понятие) и больше всего его способности работать и учиться. Ежели часто Пьера поражало в Андрее отсутствие способности мечтательного философствования (к чему особенно был склонен Пьер), то и в этом он видел не недостаток, а силу.
В самых лучших, дружеских и простых отношениях лесть или похвала необходимы, как подмазка необходима для колес, чтоб они ехали.
– Je suis un homme fini, [Я человек конченный,] – сказал князь Андрей. – Что обо мне говорить? Давай говорить о тебе, – сказал он, помолчав и улыбнувшись своим утешительным мыслям.
Улыбка эта в то же мгновение отразилась на лице Пьера.
– А обо мне что говорить? – сказал Пьер, распуская свой рот в беззаботную, веселую улыбку. – Что я такое? Je suis un batard [Я незаконный сын!] – И он вдруг багрово покраснел. Видно было, что он сделал большое усилие, чтобы сказать это. – Sans nom, sans fortune… [Без имени, без состояния…] И что ж, право… – Но он не сказал, что право . – Я cвободен пока, и мне хорошо. Я только никак не знаю, что мне начать. Я хотел серьезно посоветоваться с вами.
Князь Андрей добрыми глазами смотрел на него. Но во взгляде его, дружеском, ласковом, всё таки выражалось сознание своего превосходства.
– Ты мне дорог, особенно потому, что ты один живой человек среди всего нашего света. Тебе хорошо. Выбери, что хочешь; это всё равно. Ты везде будешь хорош, но одно: перестань ты ездить к этим Курагиным, вести эту жизнь. Так это не идет тебе: все эти кутежи, и гусарство, и всё…
– Que voulez vous, mon cher, – сказал Пьер, пожимая плечами, – les femmes, mon cher, les femmes! [Что вы хотите, дорогой мой, женщины, дорогой мой, женщины!]
– Не понимаю, – отвечал Андрей. – Les femmes comme il faut, [Порядочные женщины,] это другое дело; но les femmes Курагина, les femmes et le vin, [женщины Курагина, женщины и вино,] не понимаю!
Пьер жил y князя Василия Курагина и участвовал в разгульной жизни его сына Анатоля, того самого, которого для исправления собирались женить на сестре князя Андрея.
– Знаете что, – сказал Пьер, как будто ему пришла неожиданно счастливая мысль, – серьезно, я давно это думал. С этою жизнью я ничего не могу ни решить, ни обдумать. Голова болит, денег нет. Нынче он меня звал, я не поеду.
– Дай мне честное слово, что ты не будешь ездить?
– Честное слово!


Уже был второй час ночи, когда Пьер вышел oт своего друга. Ночь была июньская, петербургская, бессумрачная ночь. Пьер сел в извозчичью коляску с намерением ехать домой. Но чем ближе он подъезжал, тем более он чувствовал невозможность заснуть в эту ночь, походившую более на вечер или на утро. Далеко было видно по пустым улицам. Дорогой Пьер вспомнил, что у Анатоля Курагина нынче вечером должно было собраться обычное игорное общество, после которого обыкновенно шла попойка, кончавшаяся одним из любимых увеселений Пьера.
«Хорошо бы было поехать к Курагину», подумал он.
Но тотчас же он вспомнил данное князю Андрею честное слово не бывать у Курагина. Но тотчас же, как это бывает с людьми, называемыми бесхарактерными, ему так страстно захотелось еще раз испытать эту столь знакомую ему беспутную жизнь, что он решился ехать. И тотчас же ему пришла в голову мысль, что данное слово ничего не значит, потому что еще прежде, чем князю Андрею, он дал также князю Анатолю слово быть у него; наконец, он подумал, что все эти честные слова – такие условные вещи, не имеющие никакого определенного смысла, особенно ежели сообразить, что, может быть, завтра же или он умрет или случится с ним что нибудь такое необыкновенное, что не будет уже ни честного, ни бесчестного. Такого рода рассуждения, уничтожая все его решения и предположения, часто приходили к Пьеру. Он поехал к Курагину.
Подъехав к крыльцу большого дома у конно гвардейских казарм, в которых жил Анатоль, он поднялся на освещенное крыльцо, на лестницу, и вошел в отворенную дверь. В передней никого не было; валялись пустые бутылки, плащи, калоши; пахло вином, слышался дальний говор и крик.
Игра и ужин уже кончились, но гости еще не разъезжались. Пьер скинул плащ и вошел в первую комнату, где стояли остатки ужина и один лакей, думая, что его никто не видит, допивал тайком недопитые стаканы. Из третьей комнаты слышались возня, хохот, крики знакомых голосов и рев медведя.
Человек восемь молодых людей толпились озабоченно около открытого окна. Трое возились с молодым медведем, которого один таскал на цепи, пугая им другого.
– Держу за Стивенса сто! – кричал один.
– Смотри не поддерживать! – кричал другой.
– Я за Долохова! – кричал третий. – Разними, Курагин.
– Ну, бросьте Мишку, тут пари.
– Одним духом, иначе проиграно, – кричал четвертый.
– Яков, давай бутылку, Яков! – кричал сам хозяин, высокий красавец, стоявший посреди толпы в одной тонкой рубашке, раскрытой на средине груди. – Стойте, господа. Вот он Петруша, милый друг, – обратился он к Пьеру.
Другой голос невысокого человека, с ясными голубыми глазами, особенно поражавший среди этих всех пьяных голосов своим трезвым выражением, закричал от окна: «Иди сюда – разойми пари!» Это был Долохов, семеновский офицер, известный игрок и бретёр, живший вместе с Анатолем. Пьер улыбался, весело глядя вокруг себя.
– Ничего не понимаю. В чем дело?
– Стойте, он не пьян. Дай бутылку, – сказал Анатоль и, взяв со стола стакан, подошел к Пьеру.
– Прежде всего пей.
Пьер стал пить стакан за стаканом, исподлобья оглядывая пьяных гостей, которые опять столпились у окна, и прислушиваясь к их говору. Анатоль наливал ему вино и рассказывал, что Долохов держит пари с англичанином Стивенсом, моряком, бывшим тут, в том, что он, Долохов, выпьет бутылку рому, сидя на окне третьего этажа с опущенными наружу ногами.
– Ну, пей же всю! – сказал Анатоль, подавая последний стакан Пьеру, – а то не пущу!
– Нет, не хочу, – сказал Пьер, отталкивая Анатоля, и подошел к окну.
Долохов держал за руку англичанина и ясно, отчетливо выговаривал условия пари, обращаясь преимущественно к Анатолю и Пьеру.
Долохов был человек среднего роста, курчавый и с светлыми, голубыми глазами. Ему было лет двадцать пять. Он не носил усов, как и все пехотные офицеры, и рот его, самая поразительная черта его лица, был весь виден. Линии этого рта были замечательно тонко изогнуты. В средине верхняя губа энергически опускалась на крепкую нижнюю острым клином, и в углах образовывалось постоянно что то вроде двух улыбок, по одной с каждой стороны; и всё вместе, а особенно в соединении с твердым, наглым, умным взглядом, составляло впечатление такое, что нельзя было не заметить этого лица. Долохов был небогатый человек, без всяких связей. И несмотря на то, что Анатоль проживал десятки тысяч, Долохов жил с ним и успел себя поставить так, что Анатоль и все знавшие их уважали Долохова больше, чем Анатоля. Долохов играл во все игры и почти всегда выигрывал. Сколько бы он ни пил, он никогда не терял ясности головы. И Курагин, и Долохов в то время были знаменитостями в мире повес и кутил Петербурга.
Бутылка рому была принесена; раму, не пускавшую сесть на наружный откос окна, выламывали два лакея, видимо торопившиеся и робевшие от советов и криков окружавших господ.
Анатоль с своим победительным видом подошел к окну. Ему хотелось сломать что нибудь. Он оттолкнул лакеев и потянул раму, но рама не сдавалась. Он разбил стекло.
– Ну ка ты, силач, – обратился он к Пьеру.
Пьер взялся за перекладины, потянул и с треском выворотип дубовую раму.
– Всю вон, а то подумают, что я держусь, – сказал Долохов.
– Англичанин хвастает… а?… хорошо?… – говорил Анатоль.
– Хорошо, – сказал Пьер, глядя на Долохова, который, взяв в руки бутылку рома, подходил к окну, из которого виднелся свет неба и сливавшихся на нем утренней и вечерней зари.
Долохов с бутылкой рома в руке вскочил на окно. «Слушать!»
крикнул он, стоя на подоконнике и обращаясь в комнату. Все замолчали.
– Я держу пари (он говорил по французски, чтоб его понял англичанин, и говорил не слишком хорошо на этом языке). Держу пари на пятьдесят империалов, хотите на сто? – прибавил он, обращаясь к англичанину.
– Нет, пятьдесят, – сказал англичанин.
– Хорошо, на пятьдесят империалов, – что я выпью бутылку рома всю, не отнимая ото рта, выпью, сидя за окном, вот на этом месте (он нагнулся и показал покатый выступ стены за окном) и не держась ни за что… Так?…
– Очень хорошо, – сказал англичанин.
Анатоль повернулся к англичанину и, взяв его за пуговицу фрака и сверху глядя на него (англичанин был мал ростом), начал по английски повторять ему условия пари.
– Постой! – закричал Долохов, стуча бутылкой по окну, чтоб обратить на себя внимание. – Постой, Курагин; слушайте. Если кто сделает то же, то я плачу сто империалов. Понимаете?
Англичанин кивнул головой, не давая никак разуметь, намерен ли он или нет принять это новое пари. Анатоль не отпускал англичанина и, несмотря на то что тот, кивая, давал знать что он всё понял, Анатоль переводил ему слова Долохова по английски. Молодой худощавый мальчик, лейб гусар, проигравшийся в этот вечер, взлез на окно, высунулся и посмотрел вниз.
– У!… у!… у!… – проговорил он, глядя за окно на камень тротуара.
– Смирно! – закричал Долохов и сдернул с окна офицера, который, запутавшись шпорами, неловко спрыгнул в комнату.
Поставив бутылку на подоконник, чтобы было удобно достать ее, Долохов осторожно и тихо полез в окно. Спустив ноги и расперевшись обеими руками в края окна, он примерился, уселся, опустил руки, подвинулся направо, налево и достал бутылку. Анатоль принес две свечки и поставил их на подоконник, хотя было уже совсем светло. Спина Долохова в белой рубашке и курчавая голова его были освещены с обеих сторон. Все столпились у окна. Англичанин стоял впереди. Пьер улыбался и ничего не говорил. Один из присутствующих, постарше других, с испуганным и сердитым лицом, вдруг продвинулся вперед и хотел схватить Долохова за рубашку.
– Господа, это глупости; он убьется до смерти, – сказал этот более благоразумный человек.
Анатоль остановил его:
– Не трогай, ты его испугаешь, он убьется. А?… Что тогда?… А?…
Долохов обернулся, поправляясь и опять расперевшись руками.
– Ежели кто ко мне еще будет соваться, – сказал он, редко пропуская слова сквозь стиснутые и тонкие губы, – я того сейчас спущу вот сюда. Ну!…
Сказав «ну»!, он повернулся опять, отпустил руки, взял бутылку и поднес ко рту, закинул назад голову и вскинул кверху свободную руку для перевеса. Один из лакеев, начавший подбирать стекла, остановился в согнутом положении, не спуская глаз с окна и спины Долохова. Анатоль стоял прямо, разинув глаза. Англичанин, выпятив вперед губы, смотрел сбоку. Тот, который останавливал, убежал в угол комнаты и лег на диван лицом к стене. Пьер закрыл лицо, и слабая улыбка, забывшись, осталась на его лице, хоть оно теперь выражало ужас и страх. Все молчали. Пьер отнял от глаз руки: Долохов сидел всё в том же положении, только голова загнулась назад, так что курчавые волосы затылка прикасались к воротнику рубахи, и рука с бутылкой поднималась всё выше и выше, содрогаясь и делая усилие. Бутылка видимо опорожнялась и с тем вместе поднималась, загибая голову. «Что же это так долго?» подумал Пьер. Ему казалось, что прошло больше получаса. Вдруг Долохов сделал движение назад спиной, и рука его нервически задрожала; этого содрогания было достаточно, чтобы сдвинуть всё тело, сидевшее на покатом откосе. Он сдвинулся весь, и еще сильнее задрожали, делая усилие, рука и голова его. Одна рука поднялась, чтобы схватиться за подоконник, но опять опустилась. Пьер опять закрыл глаза и сказал себе, что никогда уж не откроет их. Вдруг он почувствовал, что всё вокруг зашевелилось. Он взглянул: Долохов стоял на подоконнике, лицо его было бледно и весело.
– Пуста!
Он кинул бутылку англичанину, который ловко поймал ее. Долохов спрыгнул с окна. От него сильно пахло ромом.
– Отлично! Молодцом! Вот так пари! Чорт вас возьми совсем! – кричали с разных сторон.
Англичанин, достав кошелек, отсчитывал деньги. Долохов хмурился и молчал. Пьер вскочил на окно.
Господа! Кто хочет со мною пари? Я то же сделаю, – вдруг крикнул он. – И пари не нужно, вот что. Вели дать бутылку. Я сделаю… вели дать.
– Пускай, пускай! – сказал Долохов, улыбаясь.
– Что ты? с ума сошел? Кто тебя пустит? У тебя и на лестнице голова кружится, – заговорили с разных сторон.
– Я выпью, давай бутылку рому! – закричал Пьер, решительным и пьяным жестом ударяя по столу, и полез в окно.
Его схватили за руки; но он был так силен, что далеко оттолкнул того, кто приблизился к нему.
– Нет, его так не уломаешь ни за что, – говорил Анатоль, – постойте, я его обману. Послушай, я с тобой держу пари, но завтра, а теперь мы все едем к***.
– Едем, – закричал Пьер, – едем!… И Мишку с собой берем…
И он ухватил медведя, и, обняв и подняв его, стал кружиться с ним по комнате.


Князь Василий исполнил обещание, данное на вечере у Анны Павловны княгине Друбецкой, просившей его о своем единственном сыне Борисе. О нем было доложено государю, и, не в пример другим, он был переведен в гвардию Семеновского полка прапорщиком. Но адъютантом или состоящим при Кутузове Борис так и не был назначен, несмотря на все хлопоты и происки Анны Михайловны. Вскоре после вечера Анны Павловны Анна Михайловна вернулась в Москву, прямо к своим богатым родственникам Ростовым, у которых она стояла в Москве и у которых с детства воспитывался и годами живал ее обожаемый Боренька, только что произведенный в армейские и тотчас же переведенный в гвардейские прапорщики. Гвардия уже вышла из Петербурга 10 го августа, и сын, оставшийся для обмундирования в Москве, должен был догнать ее по дороге в Радзивилов.
У Ростовых были именинницы Натальи, мать и меньшая дочь. С утра, не переставая, подъезжали и отъезжали цуги, подвозившие поздравителей к большому, всей Москве известному дому графини Ростовой на Поварской. Графиня с красивой старшею дочерью и гостями, не перестававшими сменять один другого, сидели в гостиной.
Графиня была женщина с восточным типом худого лица, лет сорока пяти, видимо изнуренная детьми, которых у ней было двенадцать человек. Медлительность ее движений и говора, происходившая от слабости сил, придавала ей значительный вид, внушавший уважение. Княгиня Анна Михайловна Друбецкая, как домашний человек, сидела тут же, помогая в деле принимания и занимания разговором гостей. Молодежь была в задних комнатах, не находя нужным участвовать в приеме визитов. Граф встречал и провожал гостей, приглашая всех к обеду.
«Очень, очень вам благодарен, ma chere или mon cher [моя дорогая или мой дорогой] (ma сherе или mon cher он говорил всем без исключения, без малейших оттенков как выше, так и ниже его стоявшим людям) за себя и за дорогих именинниц. Смотрите же, приезжайте обедать. Вы меня обидите, mon cher. Душевно прошу вас от всего семейства, ma chere». Эти слова с одинаковым выражением на полном веселом и чисто выбритом лице и с одинаково крепким пожатием руки и повторяемыми короткими поклонами говорил он всем без исключения и изменения. Проводив одного гостя, граф возвращался к тому или той, которые еще были в гостиной; придвинув кресла и с видом человека, любящего и умеющего пожить, молодецки расставив ноги и положив на колена руки, он значительно покачивался, предлагал догадки о погоде, советовался о здоровье, иногда на русском, иногда на очень дурном, но самоуверенном французском языке, и снова с видом усталого, но твердого в исполнении обязанности человека шел провожать, оправляя редкие седые волосы на лысине, и опять звал обедать. Иногда, возвращаясь из передней, он заходил через цветочную и официантскую в большую мраморную залу, где накрывали стол на восемьдесят кувертов, и, глядя на официантов, носивших серебро и фарфор, расставлявших столы и развертывавших камчатные скатерти, подзывал к себе Дмитрия Васильевича, дворянина, занимавшегося всеми его делами, и говорил: «Ну, ну, Митенька, смотри, чтоб всё было хорошо. Так, так, – говорил он, с удовольствием оглядывая огромный раздвинутый стол. – Главное – сервировка. То то…» И он уходил, самодовольно вздыхая, опять в гостиную.
– Марья Львовна Карагина с дочерью! – басом доложил огромный графинин выездной лакей, входя в двери гостиной.
Графиня подумала и понюхала из золотой табакерки с портретом мужа.
– Замучили меня эти визиты, – сказала она. – Ну, уж ее последнюю приму. Чопорна очень. Проси, – сказала она лакею грустным голосом, как будто говорила: «ну, уж добивайте!»
Высокая, полная, с гордым видом дама с круглолицей улыбающейся дочкой, шумя платьями, вошли в гостиную.
«Chere comtesse, il y a si longtemps… elle a ete alitee la pauvre enfant… au bal des Razoumowsky… et la comtesse Apraksine… j'ai ete si heureuse…» [Дорогая графиня, как давно… она должна была пролежать в постеле, бедное дитя… на балу у Разумовских… и графиня Апраксина… была так счастлива…] послышались оживленные женские голоса, перебивая один другой и сливаясь с шумом платьев и передвиганием стульев. Начался тот разговор, который затевают ровно настолько, чтобы при первой паузе встать, зашуметь платьями, проговорить: «Je suis bien charmee; la sante de maman… et la comtesse Apraksine» [Я в восхищении; здоровье мамы… и графиня Апраксина] и, опять зашумев платьями, пройти в переднюю, надеть шубу или плащ и уехать. Разговор зашел о главной городской новости того времени – о болезни известного богача и красавца Екатерининского времени старого графа Безухого и о его незаконном сыне Пьере, который так неприлично вел себя на вечере у Анны Павловны Шерер.
– Я очень жалею бедного графа, – проговорила гостья, – здоровье его и так плохо, а теперь это огорченье от сына, это его убьет!
– Что такое? – спросила графиня, как будто не зная, о чем говорит гостья, хотя она раз пятнадцать уже слышала причину огорчения графа Безухого.
– Вот нынешнее воспитание! Еще за границей, – проговорила гостья, – этот молодой человек предоставлен был самому себе, и теперь в Петербурге, говорят, он такие ужасы наделал, что его с полицией выслали оттуда.
– Скажите! – сказала графиня.
– Он дурно выбирал свои знакомства, – вмешалась княгиня Анна Михайловна. – Сын князя Василия, он и один Долохов, они, говорят, Бог знает что делали. И оба пострадали. Долохов разжалован в солдаты, а сын Безухого выслан в Москву. Анатоля Курагина – того отец как то замял. Но выслали таки из Петербурга.
– Да что, бишь, они сделали? – спросила графиня.
– Это совершенные разбойники, особенно Долохов, – говорила гостья. – Он сын Марьи Ивановны Долоховой, такой почтенной дамы, и что же? Можете себе представить: они втроем достали где то медведя, посадили с собой в карету и повезли к актрисам. Прибежала полиция их унимать. Они поймали квартального и привязали его спина со спиной к медведю и пустили медведя в Мойку; медведь плавает, а квартальный на нем.
– Хороша, ma chere, фигура квартального, – закричал граф, помирая со смеху.
– Ах, ужас какой! Чему тут смеяться, граф?
Но дамы невольно смеялись и сами.
– Насилу спасли этого несчастного, – продолжала гостья. – И это сын графа Кирилла Владимировича Безухова так умно забавляется! – прибавила она. – А говорили, что так хорошо воспитан и умен. Вот всё воспитание заграничное куда довело. Надеюсь, что здесь его никто не примет, несмотря на его богатство. Мне хотели его представить. Я решительно отказалась: у меня дочери.
– Отчего вы говорите, что этот молодой человек так богат? – спросила графиня, нагибаясь от девиц, которые тотчас же сделали вид, что не слушают. – Ведь у него только незаконные дети. Кажется… и Пьер незаконный.
Гостья махнула рукой.
– У него их двадцать незаконных, я думаю.
Княгиня Анна Михайловна вмешалась в разговор, видимо, желая выказать свои связи и свое знание всех светских обстоятельств.
– Вот в чем дело, – сказала она значительно и тоже полушопотом. – Репутация графа Кирилла Владимировича известна… Детям своим он и счет потерял, но этот Пьер любимый был.
– Как старик был хорош, – сказала графиня, – еще прошлого года! Красивее мужчины я не видывала.
– Теперь очень переменился, – сказала Анна Михайловна. – Так я хотела сказать, – продолжала она, – по жене прямой наследник всего именья князь Василий, но Пьера отец очень любил, занимался его воспитанием и писал государю… так что никто не знает, ежели он умрет (он так плох, что этого ждут каждую минуту, и Lorrain приехал из Петербурга), кому достанется это огромное состояние, Пьеру или князю Василию. Сорок тысяч душ и миллионы. Я это очень хорошо знаю, потому что мне сам князь Василий это говорил. Да и Кирилл Владимирович мне приходится троюродным дядей по матери. Он и крестил Борю, – прибавила она, как будто не приписывая этому обстоятельству никакого значения.
– Князь Василий приехал в Москву вчера. Он едет на ревизию, мне говорили, – сказала гостья.
– Да, но, entre nous, [между нами,] – сказала княгиня, – это предлог, он приехал собственно к графу Кирилле Владимировичу, узнав, что он так плох.
– Однако, ma chere, это славная штука, – сказал граф и, заметив, что старшая гостья его не слушала, обратился уже к барышням. – Хороша фигура была у квартального, я воображаю.
И он, представив, как махал руками квартальный, опять захохотал звучным и басистым смехом, колебавшим всё его полное тело, как смеются люди, всегда хорошо евшие и особенно пившие. – Так, пожалуйста же, обедать к нам, – сказал он.


Наступило молчание. Графиня глядела на гостью, приятно улыбаясь, впрочем, не скрывая того, что не огорчится теперь нисколько, если гостья поднимется и уедет. Дочь гостьи уже оправляла платье, вопросительно глядя на мать, как вдруг из соседней комнаты послышался бег к двери нескольких мужских и женских ног, грохот зацепленного и поваленного стула, и в комнату вбежала тринадцатилетняя девочка, запахнув что то короткою кисейною юбкою, и остановилась по средине комнаты. Очевидно было, она нечаянно, с нерассчитанного бега, заскочила так далеко. В дверях в ту же минуту показались студент с малиновым воротником, гвардейский офицер, пятнадцатилетняя девочка и толстый румяный мальчик в детской курточке.
Граф вскочил и, раскачиваясь, широко расставил руки вокруг бежавшей девочки.
– А, вот она! – смеясь закричал он. – Именинница! Ma chere, именинница!
– Ma chere, il y a un temps pour tout, [Милая, на все есть время,] – сказала графиня, притворяясь строгою. – Ты ее все балуешь, Elie, – прибавила она мужу.
– Bonjour, ma chere, je vous felicite, [Здравствуйте, моя милая, поздравляю вас,] – сказала гостья. – Quelle delicuse enfant! [Какое прелестное дитя!] – прибавила она, обращаясь к матери.
Черноглазая, с большим ртом, некрасивая, но живая девочка, с своими детскими открытыми плечиками, которые, сжимаясь, двигались в своем корсаже от быстрого бега, с своими сбившимися назад черными кудрями, тоненькими оголенными руками и маленькими ножками в кружевных панталончиках и открытых башмачках, была в том милом возрасте, когда девочка уже не ребенок, а ребенок еще не девушка. Вывернувшись от отца, она подбежала к матери и, не обращая никакого внимания на ее строгое замечание, спрятала свое раскрасневшееся лицо в кружевах материной мантильи и засмеялась. Она смеялась чему то, толкуя отрывисто про куклу, которую вынула из под юбочки.
– Видите?… Кукла… Мими… Видите.
И Наташа не могла больше говорить (ей всё смешно казалось). Она упала на мать и расхохоталась так громко и звонко, что все, даже чопорная гостья, против воли засмеялись.
– Ну, поди, поди с своим уродом! – сказала мать, притворно сердито отталкивая дочь. – Это моя меньшая, – обратилась она к гостье.
Наташа, оторвав на минуту лицо от кружевной косынки матери, взглянула на нее снизу сквозь слезы смеха и опять спрятала лицо.
Гостья, принужденная любоваться семейною сценой, сочла нужным принять в ней какое нибудь участие.
– Скажите, моя милая, – сказала она, обращаясь к Наташе, – как же вам приходится эта Мими? Дочь, верно?
Наташе не понравился тон снисхождения до детского разговора, с которым гостья обратилась к ней. Она ничего не ответила и серьезно посмотрела на гостью.
Между тем всё это молодое поколение: Борис – офицер, сын княгини Анны Михайловны, Николай – студент, старший сын графа, Соня – пятнадцатилетняя племянница графа, и маленький Петруша – меньшой сын, все разместились в гостиной и, видимо, старались удержать в границах приличия оживление и веселость, которыми еще дышала каждая их черта. Видно было, что там, в задних комнатах, откуда они все так стремительно прибежали, у них были разговоры веселее, чем здесь о городских сплетнях, погоде и comtesse Apraksine. [о графине Апраксиной.] Изредка они взглядывали друг на друга и едва удерживались от смеха.
Два молодые человека, студент и офицер, друзья с детства, были одних лет и оба красивы, но не похожи друг на друга. Борис был высокий белокурый юноша с правильными тонкими чертами спокойного и красивого лица; Николай был невысокий курчавый молодой человек с открытым выражением лица. На верхней губе его уже показывались черные волосики, и во всем лице выражались стремительность и восторженность.
Николай покраснел, как только вошел в гостиную. Видно было, что он искал и не находил, что сказать; Борис, напротив, тотчас же нашелся и рассказал спокойно, шутливо, как эту Мими куклу он знал еще молодою девицей с неиспорченным еще носом, как она в пять лет на его памяти состарелась и как у ней по всему черепу треснула голова. Сказав это, он взглянул на Наташу. Наташа отвернулась от него, взглянула на младшего брата, который, зажмурившись, трясся от беззвучного смеха, и, не в силах более удерживаться, прыгнула и побежала из комнаты так скоро, как только могли нести ее быстрые ножки. Борис не рассмеялся.
– Вы, кажется, тоже хотели ехать, maman? Карета нужна? – .сказал он, с улыбкой обращаясь к матери.
– Да, поди, поди, вели приготовить, – сказала она, уливаясь.
Борис вышел тихо в двери и пошел за Наташей, толстый мальчик сердито побежал за ними, как будто досадуя на расстройство, происшедшее в его занятиях.


Из молодежи, не считая старшей дочери графини (которая была четырьмя годами старше сестры и держала себя уже, как большая) и гостьи барышни, в гостиной остались Николай и Соня племянница. Соня была тоненькая, миниатюрненькая брюнетка с мягким, отененным длинными ресницами взглядом, густой черною косой, два раза обвившею ее голову, и желтоватым оттенком кожи на лице и в особенности на обнаженных худощавых, но грациозных мускулистых руках и шее. Плавностью движений, мягкостью и гибкостью маленьких членов и несколько хитрою и сдержанною манерой она напоминала красивого, но еще не сформировавшегося котенка, который будет прелестною кошечкой. Она, видимо, считала приличным выказывать улыбкой участие к общему разговору; но против воли ее глаза из под длинных густых ресниц смотрели на уезжавшего в армию cousin [двоюродного брата] с таким девическим страстным обожанием, что улыбка ее не могла ни на мгновение обмануть никого, и видно было, что кошечка присела только для того, чтоб еще энергичнее прыгнуть и заиграть с своим соusin, как скоро только они так же, как Борис с Наташей, выберутся из этой гостиной.
– Да, ma chere, – сказал старый граф, обращаясь к гостье и указывая на своего Николая. – Вот его друг Борис произведен в офицеры, и он из дружбы не хочет отставать от него; бросает и университет и меня старика: идет в военную службу, ma chere. А уж ему место в архиве было готово, и всё. Вот дружба то? – сказал граф вопросительно.