Великий Ливан

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Государство Великий Ливан
фр. État du Grand Liban
Мандат Франции

1920 — 1946



Флаг

     Великий Ливан
Столица Бейрут
Язык(и) Французский, арабский
Религия Христианство, Ислам
К:Появились в 1920 годуК:Исчезли в 1946 году

ВеликийК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 1500 дней] Ливан — часть французского мандата после Первой мировой войны, когда решением Лиги Наций мандат на эту территорию был предоставлен Франции. Перед Первой мировой войной территория сегодняшнего Ливана находилась под контролем Османской империи в основном как автономный субъект в центральной части вилайета Бейрута и был частью так называемой Великой Сирии.

Географически - сегодняшний Ливан.

1 сентября 1920 года французский генерал Анри Гуро разделил мандат в Сирии на шесть территорий. Одной из них был Великий Ливан со столицей в Бейруте[1]. Новой территории был предоставлен флаг, представлявший собой изображение ливанского кедра на фоне французского флага.

Великий Ливан был создан для обеспечения поддержки маронитов и других местных христиан во время правления Франции в подмандатной территории. Христианские жители этих земель уже давно мечтали о своей собственной стране, свободной от исламского господства. Действия Франции встретили с их стороны горячую поддержку.

Мусульмане, однако, протестовали против создания Великого Ливана и предоставления ему участка земли — Триполи (который был важным морским портом) и территории, на которой доминируют мусульмане. В 1922 году мусульмане бойкотировали перепись в Ливане и отказались от использования нового удостоверения личности до аннулирования их ливанского гражданства. Многие мусульмане всё время последовательно выступали за объединение с другими районами Великой Сирии.

Название Великий Ливан происходит от автономной области на хребте Ливан, а также присоединённых к ней территорий Триполи и Сидона в долине Бекаа. Автономная область была создана в Ливанских горах в 1861 году, во времена Османской империи, для защиты местных христиан.

Великий Ливан официально просуществовал до вступления в силу первой ливанской Конституции 24 мая 1926 года. После своего создания государство приняло название Ливанская Республика. Её конституционный строй был смоделирован по образцу Французской Третьей республики. Ливан должен был иметь двухпалатный парламент, состоящий из Палаты депутатов и Сената (но от Сената отказались), президента и правительства. Президент должен избираться палатой депутатов на шестилетний срок, он не нёс политической ответственности. Члены парламента должны были избираться.

Для предотвращения конфликтов между последователями разных религий было введено деление должностей среди представителей ведущих религиозных течений. Этот обычай сохраняется и сейчас в Ливане. Так, президент и верховный главнокомандующий армии должен быть христианином, премьер-министр — мусульманином-суннитом и спикер палаты депутатов — шиитом. Количество мест в парламенте были разделено между христианами и мусульманами в отношении 6:5. Первым президентом Великого Ливана — через три дня после принятия Конституции — стал христианин Шарль Даббас.

Теоретически законодательная власть должна была осуществляться парламентом, но в действительности принадлежала правительству, которое писало проекты законов, и парламент всегда их принимал. Окончательные решения по ключевым вопросам принимались французским верховным комиссаром, который часто был причиной недовольства, особенно среди ливанских националистов.

В конце первого срока президентства Даббаса, который истек в 1932 году, не было единодушия среди депутатов по вопросу выбора нового главы государства. Некоторые поддерживали Бишара эль-Хури, другие — Эмиля Эдде. Чтобы выйти из тупика, депутаты предложили шейха Мухаммад аль Джисра, который был премьер-министром и лидером мусульман Триполи. Чтобы не выбирать мусульманина на пост президента, французский верховный комиссар Анри Понсо 9 мая 1932 года приостановил действие конституции и продлил срок президентства Даббаса на год. Недовольные таким поворотом дел, французские власти отозвали Понсо и назначили на его место Дэмиена де Мартеля. Новый Верховный комиссар 30 января 1934 года назначил Хабиба Паша ас-Саада на пост президента. Его срок президентства длился два года.

30 января 1936 года в результате выборов президентом Ливана был избран Эмиль Эдде. Через год после его избрания было объявлено о восстановлении конституции 1926 года и начата подготовка к выборам в парламент. Но действие Конституции снова было приостановлено французами в 1939 году.

Ливан провозгласил независимость в 1941 году (после освобождения англичанами от войск вишистской Франции), она была признана два года спустя. В 1946 году Франция вывела войска из Ливана и признала полную независимость страны.

Напишите отзыв о статье "Великий Ливан"



Примечания

  1. [lcweb2.loc.gov/cgi-bin/query/r?frd/cstdy:@field(DOCID+lb0028) Weekend Maintenance | Library of Congress]

Ссылки

  • [almashriq.hiof.no/lebanon/900/902/Kamal-Salibi/ A concise history of Lebanon]  (англ.)
  • [lcweb2.loc.gov/frd/cs/lebanon/lb_glos.html Glossary — Lebanon]  (англ.)
  • [www.cggl.org/scripts/document.asp?id=46227 Milestone Dates in Lebanon’s Modern History]  (англ.)
  • [countrystudies.us/lebanon/20.htm Library of Congress — Research — Country Studies — Lebanon- The French Mandate]  (англ.)

Отрывок, характеризующий Великий Ливан

– Тит, ступай молотить, – говорил шутник.
– Тьфу, ну те к чорту, – раздавался голос, покрываемый хохотом денщиков и слуг.
«И все таки я люблю и дорожу только торжеством над всеми ими, дорожу этой таинственной силой и славой, которая вот тут надо мной носится в этом тумане!»


Ростов в эту ночь был со взводом во фланкёрской цепи, впереди отряда Багратиона. Гусары его попарно были рассыпаны в цепи; сам он ездил верхом по этой линии цепи, стараясь преодолеть сон, непреодолимо клонивший его. Назади его видно было огромное пространство неясно горевших в тумане костров нашей армии; впереди его была туманная темнота. Сколько ни вглядывался Ростов в эту туманную даль, он ничего не видел: то серелось, то как будто чернелось что то; то мелькали как будто огоньки, там, где должен быть неприятель; то ему думалось, что это только в глазах блестит у него. Глаза его закрывались, и в воображении представлялся то государь, то Денисов, то московские воспоминания, и он опять поспешно открывал глаза и близко перед собой он видел голову и уши лошади, на которой он сидел, иногда черные фигуры гусар, когда он в шести шагах наезжал на них, а вдали всё ту же туманную темноту. «Отчего же? очень может быть, – думал Ростов, – что государь, встретив меня, даст поручение, как и всякому офицеру: скажет: „Поезжай, узнай, что там“. Много рассказывали же, как совершенно случайно он узнал так какого то офицера и приблизил к себе. Что, ежели бы он приблизил меня к себе! О, как бы я охранял его, как бы я говорил ему всю правду, как бы я изобличал его обманщиков», и Ростов, для того чтобы живо представить себе свою любовь и преданность государю, представлял себе врага или обманщика немца, которого он с наслаждением не только убивал, но по щекам бил в глазах государя. Вдруг дальний крик разбудил Ростова. Он вздрогнул и открыл глаза.
«Где я? Да, в цепи: лозунг и пароль – дышло, Ольмюц. Экая досада, что эскадрон наш завтра будет в резервах… – подумал он. – Попрошусь в дело. Это, может быть, единственный случай увидеть государя. Да, теперь недолго до смены. Объеду еще раз и, как вернусь, пойду к генералу и попрошу его». Он поправился на седле и тронул лошадь, чтобы еще раз объехать своих гусар. Ему показалось, что было светлей. В левой стороне виднелся пологий освещенный скат и противоположный, черный бугор, казавшийся крутым, как стена. На бугре этом было белое пятно, которого никак не мог понять Ростов: поляна ли это в лесу, освещенная месяцем, или оставшийся снег, или белые дома? Ему показалось даже, что по этому белому пятну зашевелилось что то. «Должно быть, снег – это пятно; пятно – une tache», думал Ростов. «Вот тебе и не таш…»
«Наташа, сестра, черные глаза. На… ташка (Вот удивится, когда я ей скажу, как я увидал государя!) Наташку… ташку возьми…» – «Поправей то, ваше благородие, а то тут кусты», сказал голос гусара, мимо которого, засыпая, проезжал Ростов. Ростов поднял голову, которая опустилась уже до гривы лошади, и остановился подле гусара. Молодой детский сон непреодолимо клонил его. «Да, бишь, что я думал? – не забыть. Как с государем говорить буду? Нет, не то – это завтра. Да, да! На ташку, наступить… тупить нас – кого? Гусаров. А гусары в усы… По Тверской ехал этот гусар с усами, еще я подумал о нем, против самого Гурьева дома… Старик Гурьев… Эх, славный малый Денисов! Да, всё это пустяки. Главное теперь – государь тут. Как он на меня смотрел, и хотелось ему что то сказать, да он не смел… Нет, это я не смел. Да это пустяки, а главное – не забывать, что я нужное то думал, да. На – ташку, нас – тупить, да, да, да. Это хорошо». – И он опять упал головой на шею лошади. Вдруг ему показалось, что в него стреляют. «Что? Что? Что!… Руби! Что?…» заговорил, очнувшись, Ростов. В то мгновение, как он открыл глаза, Ростов услыхал перед собою там, где был неприятель, протяжные крики тысячи голосов. Лошади его и гусара, стоявшего подле него, насторожили уши на эти крики. На том месте, с которого слышались крики, зажегся и потух один огонек, потом другой, и по всей линии французских войск на горе зажглись огни, и крики всё более и более усиливались. Ростов слышал звуки французских слов, но не мог их разобрать. Слишком много гудело голосов. Только слышно было: аааа! и рррр!
– Что это? Ты как думаешь? – обратился Ростов к гусару, стоявшему подле него. – Ведь это у неприятеля?
Гусар ничего не ответил.
– Что ж, ты разве не слышишь? – довольно долго подождав ответа, опять спросил Ростов.
– А кто ё знает, ваше благородие, – неохотно отвечал гусар.
– По месту должно быть неприятель? – опять повторил Ростов.
– Може он, а може, и так, – проговорил гусар, – дело ночное. Ну! шали! – крикнул он на свою лошадь, шевелившуюся под ним.
Лошадь Ростова тоже торопилась, била ногой по мерзлой земле, прислушиваясь к звукам и приглядываясь к огням. Крики голосов всё усиливались и усиливались и слились в общий гул, который могла произвести только несколько тысячная армия. Огни больше и больше распространялись, вероятно, по линии французского лагеря. Ростову уже не хотелось спать. Веселые, торжествующие крики в неприятельской армии возбудительно действовали на него: Vive l'empereur, l'empereur! [Да здравствует император, император!] уже ясно слышалось теперь Ростову.
– А недалеко, – должно быть, за ручьем? – сказал он стоявшему подле него гусару.
Гусар только вздохнул, ничего не отвечая, и прокашлялся сердито. По линии гусар послышался топот ехавшего рысью конного, и из ночного тумана вдруг выросла, представляясь громадным слоном, фигура гусарского унтер офицера.
– Ваше благородие, генералы! – сказал унтер офицер, подъезжая к Ростову.
Ростов, продолжая оглядываться на огни и крики, поехал с унтер офицером навстречу нескольким верховым, ехавшим по линии. Один был на белой лошади. Князь Багратион с князем Долгоруковым и адъютантами выехали посмотреть на странное явление огней и криков в неприятельской армии. Ростов, подъехав к Багратиону, рапортовал ему и присоединился к адъютантам, прислушиваясь к тому, что говорили генералы.
– Поверьте, – говорил князь Долгоруков, обращаясь к Багратиону, – что это больше ничего как хитрость: он отступил и в арьергарде велел зажечь огни и шуметь, чтобы обмануть нас.
– Едва ли, – сказал Багратион, – с вечера я их видел на том бугре; коли ушли, так и оттуда снялись. Г. офицер, – обратился князь Багратион к Ростову, – стоят там еще его фланкёры?
– С вечера стояли, а теперь не могу знать, ваше сиятельство. Прикажите, я съезжу с гусарами, – сказал Ростов.
Багратион остановился и, не отвечая, в тумане старался разглядеть лицо Ростова.
– А что ж, посмотрите, – сказал он, помолчав немного.