Вера и Разум

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Ве́ра и Ра́зум (Вѣра и Разумъ) — российский философско-богословский журнал, издававшийся при Харьковской духовной семинарии в 1884—1917 годы[1]. Придерживался апологетического направления[2].



История

Основан в 1884 году по инициативе архиепископа Харьковского Амвросия (Ключарёва) и заменил собою «Харьковские епархиальные ведомости»[3][4]. Выходил 2 раза в месяц объемом 10-12 печатных листов[2]. Каждый номер делился на три отдела: богословский, философский и епархиальный. Каждый из отделов имел собственную пагинацию: 1-й и 2-й отделы — полугодовую, 3-й отдел — годовую[1].

В богословской части публиковались материалы по библейской и церковной истории, патрологии, агиографии, церковной археологии. Имелся раздел, посвященный истории раскола и сектантства[2].

В философский раздел включались разборы различных философских учений. Много места уделялось критическому анализу содержания новейших для того времени учений (особенно Фридриха Ницше и Эдуарда фон Гартмана). Печатались переводы произведений известных зарубежных философов разного времени. Предпочтение в журнале отдавалось работам, связанным с проблемой познания[2].

Епархиальный раздел персонально именовался «Листок для Харьковской епархии»; в 1903 году переименован в «Известия по Харьковской епархии», а в 1907 году — в «Известия и заметки по Харьковской епархии». В нём публиковались правительственные, общецерковные и епархиальные официальные документы, епархиальная хроника, известия из других епархий[1].

В 1907 году церковный и философский отделы были объединены, епархиальный был расширен[1].

Важным направлением в деятельности журнала (особенно после 1907) была публикация материалов по истории вселенского Православия и РПЦ[1].

В октябре 1915 года епархиальный раздел («Известия и заметки по Харьковской епархии») был преобразован в отдельный журнал «Пастырь и паства»[1].

С 1916 года журнал стал издаваться ежемесячно[1]. Бурные события 1917 года способствовали закрытию журнала, который в то время выходил в свет под руководством митрополита Антония (Храповицкого)[4]. Последним был номер за декабрь 1917 года[5].

В 2000 году во время празднования 2000-летия Рождества Христова по благословению митрополита Харьковского и Богодуховского Никодима (Руснака) Харьковское епархиальное управление возобновило издание журнала «Вера и разум» («Віра i розум»)[4]. Журнал отныне выходио один раз в год и состоял из 5 отделов: раздел с официальными материалами, богословский, философский, исторический, хронико-библиографический, и приложения. Материалы публикуются на украинском и русском языках. Ряд статей был основан на материалах доверволюционного журнала «Вера и Разум»[1].

После смерти митрополит Никодима (Руснака) главным редактором журнала стал митрополит Харьковский и Богодуховский Онуфрий (Лёгкий)[4].

Редакторы

  • протоиерей И. А. Кратиров (1884—1893)
  • прот. А. В. Мартынов (1893—1894)
  • И. П. Знаменский (1894—1899)
  • прот. И. П. Знаменский и К. Е. Истоминым (1899—1906)
  • прот. А. М. Юшков и К. Е. Истомин (1906—1916)
  • прот. А. М. Юшков и П. М. Красин (1916—1917)

Напишите отзыв о статье "Вера и Разум"

Примечания

  1. 1 2 3 4 5 6 7 8 Т. Л. Бабанина [www.pravenc.ru/text/426527.html «ВЕРА И РАЗУМ»] // Православная энциклопедия. Том VII. — М.: Церковно-научный центр «Православная энциклопедия», 2004. — С. 700-701. — 752 с. — 39 000 экз. — ISBN 5-89572-010-2
  2. 1 2 3 4 [slovari.yandex.ru/вера%20надежда%20любовь%20и%20мать%20их%20софия/Гуманитарный%20словарь/«Вера%20и%20разум»/ «Вера и разум»] // Гуманитарный словарь. — 2002
  3. Вера и Разум // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  4. 1 2 3 4 [www.eparchia.kharkov.ua/statposts/112 Богословско-философский журнал 'Вера и разум` | Харьковская епархия]
  5. [ruskline.ru/analitika/2011/03/28/cerkovnye_i_duhovnye_izdaniya_rossijskoj_imperii_sinodalnogo_perioda/ Церковные и духовные издания Российской Империи синодального периода]

Отрывок, характеризующий Вера и Разум

Два свидетеля – Хвостиков, бывший приказный, которого употреблял для игры Долохов и Макарин, отставной гусар, добродушный и слабый человек, питавший беспредельную любовь к Курагину – сидели в первой комнате за чаем.
В большом кабинете Долохова, убранном от стен до потолка персидскими коврами, медвежьими шкурами и оружием, сидел Долохов в дорожном бешмете и сапогах перед раскрытым бюро, на котором лежали счеты и пачки денег. Анатоль в расстегнутом мундире ходил из той комнаты, где сидели свидетели, через кабинет в заднюю комнату, где его лакей француз с другими укладывал последние вещи. Долохов считал деньги и записывал.
– Ну, – сказал он, – Хвостикову надо дать две тысячи.
– Ну и дай, – сказал Анатоль.
– Макарка (они так звали Макарина), этот бескорыстно за тебя в огонь и в воду. Ну вот и кончены счеты, – сказал Долохов, показывая ему записку. – Так?
– Да, разумеется, так, – сказал Анатоль, видимо не слушавший Долохова и с улыбкой, не сходившей у него с лица, смотревший вперед себя.
Долохов захлопнул бюро и обратился к Анатолю с насмешливой улыбкой.
– А знаешь что – брось всё это: еще время есть! – сказал он.
– Дурак! – сказал Анатоль. – Перестань говорить глупости. Ежели бы ты знал… Это чорт знает, что такое!
– Право брось, – сказал Долохов. – Я тебе дело говорю. Разве это шутка, что ты затеял?
– Ну, опять, опять дразнить? Пошел к чорту! А?… – сморщившись сказал Анатоль. – Право не до твоих дурацких шуток. – И он ушел из комнаты.
Долохов презрительно и снисходительно улыбался, когда Анатоль вышел.
– Ты постой, – сказал он вслед Анатолю, – я не шучу, я дело говорю, поди, поди сюда.
Анатоль опять вошел в комнату и, стараясь сосредоточить внимание, смотрел на Долохова, очевидно невольно покоряясь ему.
– Ты меня слушай, я тебе последний раз говорю. Что мне с тобой шутить? Разве я тебе перечил? Кто тебе всё устроил, кто попа нашел, кто паспорт взял, кто денег достал? Всё я.
– Ну и спасибо тебе. Ты думаешь я тебе не благодарен? – Анатоль вздохнул и обнял Долохова.
– Я тебе помогал, но всё же я тебе должен правду сказать: дело опасное и, если разобрать, глупое. Ну, ты ее увезешь, хорошо. Разве это так оставят? Узнается дело, что ты женат. Ведь тебя под уголовный суд подведут…
– Ах! глупости, глупости! – опять сморщившись заговорил Анатоль. – Ведь я тебе толковал. А? – И Анатоль с тем особенным пристрастием (которое бывает у людей тупых) к умозаключению, до которого они дойдут своим умом, повторил то рассуждение, которое он раз сто повторял Долохову. – Ведь я тебе толковал, я решил: ежели этот брак будет недействителен, – cказал он, загибая палец, – значит я не отвечаю; ну а ежели действителен, всё равно: за границей никто этого не будет знать, ну ведь так? И не говори, не говори, не говори!
– Право, брось! Ты только себя свяжешь…
– Убирайся к чорту, – сказал Анатоль и, взявшись за волосы, вышел в другую комнату и тотчас же вернулся и с ногами сел на кресло близко перед Долоховым. – Это чорт знает что такое! А? Ты посмотри, как бьется! – Он взял руку Долохова и приложил к своему сердцу. – Ah! quel pied, mon cher, quel regard! Une deesse!! [О! Какая ножка, мой друг, какой взгляд! Богиня!!] A?
Долохов, холодно улыбаясь и блестя своими красивыми, наглыми глазами, смотрел на него, видимо желая еще повеселиться над ним.
– Ну деньги выйдут, тогда что?
– Тогда что? А? – повторил Анатоль с искренним недоумением перед мыслью о будущем. – Тогда что? Там я не знаю что… Ну что глупости говорить! – Он посмотрел на часы. – Пора!
Анатоль пошел в заднюю комнату.
– Ну скоро ли вы? Копаетесь тут! – крикнул он на слуг.
Долохов убрал деньги и крикнув человека, чтобы велеть подать поесть и выпить на дорогу, вошел в ту комнату, где сидели Хвостиков и Макарин.