Вестерплатте

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Координаты: 54°24′27″ с. ш. 18°40′17″ в. д. / 54.40750° с. ш. 18.67139° в. д. / 54.40750; 18.67139 (G) [www.openstreetmap.org/?mlat=54.40750&mlon=18.67139&zoom=14 (O)] (Я)

Оборона Вестерплатте (1939)
Основной конфликт: Вторая мировая война,
Польская кампания (1939)

Памятник защитникам Вестерплатте в Гданьске
Дата

17 сентября 1939 года

Место

Польша, Вольный город Данциг

Итог

капитуляция Вестерплатте

Противники
Польша Германия
Командующие
Хенрик Сухарский (номинально)
Франтишек Домбровский (де-факто)
Фридрих Эберхардт(Группа Эберхардта)
Густав Кляйкамп («Шлезвиг-Гольштейн»)
Силы сторон
182 военнослужащих
27 гражданских лиц,
1 76-мм орудие 1902 г.,
2 37-мм ПТ пушки «Бофорс»,
4 81-мм минометы «Брандт»
3.500 военнослужащих,
учебный броненосец «Шлезвиг-Гольштейн»,
2 корабля,
от 47 до 70 штурмовиков Юнкерс Ю 87,
65 артиллерийских орудий
Потери
15 убито,
53 ранено
300 — 400 убитых и раненых
Оборона
Вестерплатте
Оборона Вестерплатте
  События в Польше в сентябре 1939 года

Польская кампания вермахта Словацкое вторжение в Польшу Польский поход Красной армии военные преступления


Побережье (Гданьская бухта Вестерплатте Гданьск Оксивская Скала Хельская коса) • Граница Жоры Кроянты Хойнице Королевский лес Мокра Ченстохова Пщина Выра Млава Грудзёндз Боры Тухольские Йорданув Венгерская горка Буковец Борова гора Райсько Ружан Петроков Томашув-Мазовецки Пултуск Лодзь Ломжа Визна Воля-Цырусова Барак Илжа Новогруд Варшава Бзура Ярослав Калушин Пшемысль Брвинов Львов Миньск-Мазовецки Сохачев Брест Модлин Яворув Хайновка Красныстав Кобрин Яновские леса Томашов-Любельски Вильно Вулка-Венглова Гродно Пальмиры Ломянки Чесники Красноброд Хусынне Владиполь Шацк Парчев Вытычно Коцк

Вестерпла́тте (нем. Westerplatte) — полуостров на польском побережье Балтийского моря под Гданьском (Данцигом), где в период с 1 по 7 сентября 1939 года гарнизон польского Военно-транзитного склада удерживал оборону против немецких войск.





Содержание

История

Вестерплатте — небольшой полуостров в Гданьской бухте, в устье Мёртвой Вислы (у самого входа в порт). В 1920 году Гданьск (Данциг) по решению государств-победителей в Первой мировой войне вновь получил статус Вольного города (под протекторатом Лиги Наций). В соответствии с Парижским соглашением от 9 ноября 1920 года Польша представляла и защищала интересы граждан Гданьска (Данцига) за границей, а территория Вольного города входила в польское таможенное пространство. 14 марта 1924 года Польша получила согласие Лиги Наций на создание транзитного военного склада на полуострове Вестерплатте, а 7 декабря 1924 года — и на размещение небольшого гарнизона для его охраны. 31 декабря 1924 года Польша официально вступила в права на территорию военно-транзитного склада. 18 января 1926 года на тральщике «Мева» сюда прибыло первое подразделение гарнизона Вестерплатте.

Претензии Германии на Данциг стали одним из главных поводов для обострения германо-польских отношений в 1939 году и, как следствие, нападения Германии на Польшу. 1 сентября 1939 года Германия объявила о включении Данцига в состав Рейха и приступила к ликвидации всех польских институтов на его территории. Главными из них были польское почтовое ведомство и Военно-транзитный склад.

Коменданты Вестерплатте

1 ноября 1935 — 1 мая 1936, 1 ноября 1936 — 1 мая 1937 функции коменданта исполнял начальник караульной службы капитан Изаслав Дуда

Объекты гарнизона

Здания общего назначения

  • Казармы
  • Казино для сержантского состава
  • Офицерская вилла
  • Сержантская вилла
  • Электростанция
  • Железнодорожная станция ПГЖД
  • Инфраструктура Военно-транзитного склада
  • Морской маяк Вестерплатте и другие объекты

Караульные помещения (КП)

№ 1, № 2, № 3 (оборудовано в подвале офицерской виллы), № 4, № 5, № 6 (оборудовано в казарме).

Блок-посты, созданные до 1 сентября 1939 года

  • Пост «Вал» (капрал Эдмунд Шамлевский)
  • Пост «Пром» (капитан Леон Пайонк)
  • Пост «Форт» (капрал ВМС Бернард Рыгельский)
  • Пост «Лазенки» (капрал ВМС Франтишек Бартошак)
  • Пост «Электростанция»
  • Пост «Пристань» (поручик Здзислав Кренгельский)
  • Пост сержанта Владислава Дейка (с началом боев стал именоваться «Линия железной дороги»)

Блок-посты, созданные 1—2 сентября 1939 года

  • Временный дополнительный пост у электростанции
  • Пост взводного Владислава Барана
  • Пост взводного Юзефа Беняша

Имелись также и другие объекты. Общая площадь Военно-транзитного склада Вестерплатте составляла около 60 га, а длина границы по периметру — около 3,5 км.

Состав гарнизона Вестерплатте

  • 5 офицеров
  • 3 хорунжих
  • 14 кадровых военнослужащих сержантского состава
  • 27 военнослужащих сержантского состава срочной службы
  • 7 сверхсрочников — военнослужащих сержантского состава
  • 1 сверхсрочник — моряк старшинского состава
  • 2 кадровых моряка старшинского состава
  • 17 старших легионеров и стрелков
  • 102 легионера и стрелка
  • 7 гражданских чиновников
  • 18 вольнонаемных работников
  • 1 начальник ж.-д. станции ПГЖД

Всего — 205 человек (ожидалось подкрепление 700 человек).

Командир гарнизона — майор Хенрик Сухарский

В ходе боёв погибло 15 человек. Один был убит немцами после капитуляции гарнизона. Ещё 8 человек не дожили до конца войны.

Вооружение защитников Вестерплатте

Подготовка гарнизона к возможной обороне

Сложные взаимоотношения с Вольным городом, постоянная опасность провокаций со стороны нацистской Германии вынудили польское военное командование со второй половины 1933 года заняться максимальным укреплением гарнизона. Все гражданские объекты на территории гарнизона следовало приспособить и для военных нужд. Эта задача легла на плечи нового коменданта майора Стефана Фабишевского. Непосредственное выполнение работ было поручено капитану Мечиславу Крушевскому и его помощнику инженеру Славомиру Боровскому. Ими были выстроены 6 замаскированных караульных помещений, расположенных в самых главных опорных пунктах полуострова, а также подготовлены к обороне уже существующие объекты. Общая конфигурация имела примерную форму буквы Т, где поперечная часть была обращена к каналу.

Созданы были также специальные посты, представляющие собой сооружения, оборудованные для размещения группы стрелков и имеющие одно-два пулемётных гнезда. Пост «Пром», находившийся на канале прямо напротив Нового порта, прикрывал восточное направление, где Вестерплатте связывала с устьем Вислы узкая полоска суши. Недалеко от него находился пост «Форт», под который были использованы фрагменты бетонных сооружений, оставшихся после Первой мировой войны. У склада боеприпасов разместился пост «Лазенки», к югу от него — небольшой пост «Электростанция». На канале, напротив лоцманского ведомства и маяка, был установлен пост «Пристань». За ним, в направлении КП № 2, расположился пост сержанта Владислава Дейка («Линия железной дороги»).

Работы продолжались вплоть до начала войны, в условиях всё более ухудшающейся международной ситуации и постоянной угрозы нападения со стороны Германии. Первая тревога прозвучала 22 марта 1939 года в связи с возможностью нападения со стороны германского флота, возвращающегося из Клайпеды после дружественного визита. Майор Сухарский, комендант Вестерплатте с 3 декабря 1938 года, срочно запросил помощи в людях и вооружении. В результате численность гарнизона выросла с 88 до 210 человек (включая гражданский персонал).

Первоначально гарнизон состоял из военнослужащих 4-й Поморской пехотной дивизии, затем — морского батальона в Вейхерове. С 1938 года комплектование осуществлялось из разных частей страны в соответствии со специальным планом. Служба на Вестерплатте для солдат-срочников продолжалась полгода, после чего (осенью и весной) их заменяли другие новобранцы. Несколько дольше продолжалось пребывание в гарнизоне офицеров и унтер-офицеров. Основное время военнослужащих поглощала напряжённая караульная служба. На занятия оставалось не более двух дней в неделю.

Если с личным составом и укреплёнными пунктами все обстояло более или менее нормально, то вооружение гарнизона явно не соответствовало поставленной задаче. План Главного штаба Войска Польского предусматривал в случае германского нападения (или путча в Данциге) переброску сюда Интервенционного корпуса, который должен был захватить Данциг, а через 12 часов прийти на помощь вестерплаттскому гарнизону. 31 августа в Вестерплатте прибыл подполковник Винценты Соботинский из Генерального комиссариата РП в Данциге. Он проинформировал майора Хенрика Сухарского об отмене принятого ранее решения об обороне польских объектов в Данциге и о расформировании Корпуса. Подполковник сообщил также, что немцы, скорее всего, нанесут удар на следующее утро, и призвал Сухарского к принятию взвешенного решения. По словам одного из свидетелей, капрала Мечислава Врубеля, после этой беседы «Сухарский вышел с сине-зелёным лицом»[1]

Между тем, даже для выполнения первоначального плана защитникам Вестерплатте явно не хватало огневой мощи. Удалось доставить и укрыть в железнодорожных вагонах одно старое полевое орудие, два противотанковых орудия и четыре миномёта. За несколько дней до начала войны местным подразделениям СС удалось захватить и конфисковать в Данциге транспорт с оружием и боеприпасами (в основном, гранатами и снарядами), направлявшийся в Вестерплатте.

С весны 1939 года немцы уже открыто укрепляли свои подразделения в Данциге. Силы полиции были доведены до двух полков (около 6 тысяч человек). Создана была также бригада SS-Heimwehr Danzig (около 2 тысяч человек). Под руководством генерала Эберхардта в Данциг перебрасывалось вооружение, оседавшее на складах Шухау. Весной 1939 года в гарнизон Вестерплатте прибыла последняя (как оказалось) смена личного состава. Все солдаты были из 2-й пехотной дивизии, расквартированной в Кельце.

25 августа 1939 года в Гданьскую бухту с «дружеским визитом» вошел германский учебный линкор «Шлезвиг-Гольштейн». Официальной причиной прибытия линкора являлось 25-летие гибели здесь одного из германских судов в Первой мировой войне. В действительности линкор представлял собой плавучую батарею, которой была поставлена задача вести обстрел польского побережья. Вооружение «Шлезвига» включало в себя 4 орудия калибра 280 мм, 10 150-мм орудий и 4 88-мм орудия. На его борту также находилась штурмовая рота морских пехотинцев (Marinesturmkompanie) численностью 500 человек. Поскольку первоначальной датой вторжения в Польшу было установлено 26 августа, то уже на следующий день после прибытия линкор должен был открыть огонь по Вестерплатте. Дату, однако, перенесли, так что пребывание «Шлезвига» затянулось. На рассвете 1 сентября линкор продвинулся вглубь портового канала до т. н. «Поворота Пяти свистков» у Нового ПортаК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 2864 дня].

Командиры германских подразделений

ВМС

Сухопутные силы вермахта

  • Подполковник Карл Хенке (учебный батальон саперов)

Группа Эберхардта

Хроника обороны

1 сентября

В 4:30 германский учебный броненосец «Шлезвиг-Гольштейн» был приведён в состояние боевой готовности, а уже в 4:45 начал обстрел Вестерплатте. В 4:50 майор Сухарский доложил об обстреле в штаб ВМС в Гдыне.

Немецким планом предусматривался массированный артиллерийский обстрел с «Шлезвига», в результате которого, как ожидалось, сопротивление и моральный дух польских солдат будут сломлены, после чего полуостров должны были атаковать немногочисленные подразделения из Данцига: батальон СС Heimwehr, две полицейские роты и рота морских пехотинцев. Однако уже первые часы показали, что защитники гарнизона хорошо подготовились к обороне. Это стало неприятным открытием для возглавлявшего операцию вице-адмирала Густава Кляйкампа на «Шлезвиг-Гольштейне».

Первый удар артиллерии обрушился на пост «Пром» и район казарм (КП № 6). Он продолжался десять минут, после чего начался штурм немецкой пехоты. Сильный огонь с постов «Вал» и «Пром» заставил немцев отступить, неся потери в живой силе. С 5:35 до 9:00 гарнизон подвергался непрерывному обстрелу из артиллерийских батарей и пулемётов из Бжезина и со всех прилегающих возвышенных точек (включая костёл Нового порта). Майор Сухарский принял решение также нанести противнику артиллерийский удар, максимально использовав единственное в гарнизоне орудие до его неизбежного уничтожения. Из показаний капрала Эугениуша Грабовского следует, что артиллеристы успели сделать только 28 выстрелов, прежде чем орудие замолчало навсегда. Тем не менее удалось поразить немецкие огневые точки (с тяжёлыми пулемётами) на маяке и на нескольких высоких зданиях порта на другом берегу канала.

Очередная немецкая атака на пост «Пром», начавшаяся в 9:00, также была отбита. В результате миномётного огня атакующие отступили с большими потерями, после чего возобновился сильный артиллерийский обстрел «Прома» с линкора. В ходе этого обстрела серьёзное ранение получил командир поста «Пром» подпоручик Леон Пайонк. Командование постом принял на себя хорунжий Ян Грычман. Сразу же после артподготовки начался штурм с участием морских пехотинцев. Стремясь избежать рукопашной схватки с превосходящим в численности и подготовленным противником, хорунжий приказал отступить к КП № 1 (командир взводный Петр Будер). Дальнейшее продвижение штурмовой группы застопорилось из-за шквального пулемётного и винтовочного огня из КП № 1 и поста «Форт».

Незадолго до этого группа польских солдат с поста «Пром» под командованием капрала Анджея Ковальчика сумела подобраться к находящемуся за стеной территории Вестерплатте караульному помещению данцигской полиции Schupo, где немцы установили пулеметное гнездо и прицельно обстреливали тылы защитников гарнизона. Солдаты забросали караульное помещение гранатами. При этом капрал Анджей Ковальчик был смертельно ранен.

Ещё дважды, в 14:00 и 17:00, немцы предпринимали атаки на Вестерплатте, но обе они закончились безуспешно. Правда, артиллерия линкора подавила огневые точки, оборудованные в казарме, которые стали непригодны для обороны и были оставлены защитниками гарнизона.

В 19:00 немцы начали третью атаку на КП № 1, 2, 5. Бой продолжался до 20:30. Одновременно караульные помещения подвергались мощному обстрелу с линкора и батарей из Устья и Бжезина. Пост «Пристань» также подвергался непрерывному обстрелу полевых орудий. Вечером немцы предприняли ещё несколько вылазок против защитников КП № 1 и поста «Форт».

Итоги первого дня обороны. Польские потери составили 4 убитых и несколько раненых. Гарнизон лишился своего единственного полевого орудия и оставил пост «Пром». Немцы же, заняв часть территории, потеряли 82 человека убитыми и более 100 ранеными (главные потери пришлись на штурмовую роту морских пехотинцев)К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 2864 дня].

2 сентября

Второй день обороны Вестерплатте начался огнём немецкой артиллерии. До 14:00 защитники КП № 1, 2, 5 и поста «Форт» отражали атаки пехоты. С целью уничтожения подземных фортификаций немецкое командование приняло решение о воздушном налёте пикирующих бомбардировщиков Ю-87 («Штука»). Налёт состоялся в 18:05 — 18:45. В нём приняли участие 47 «Штук», которые сбросили 8 бомб по 500 кг, 50 бомб по 250 кг и 100 бомб по 100 кг. В результате прямого попадания сразу двух бомб полностью оказался разрушен КП № 5. Почти все находившиеся там бойцы погибли, включая командира КП взводного Адольфа Петцельта. Другими бомбами были уничтожены все четыре миномёта и сразу в нескольких местах перебит телефонный кабель. Опасаясь новой атаки немецкой пехоты, майор Сухарский приказал сжечь шифры и секретные документы.

Массированная бомбардировка оказала на осаждённых сильнейшее психологическое воздействие. Среди личного состава вспыхнул бунт, который был подавлен самым жёстким образом. Четверо военнослужащих были расстреляны возле электростанции и одноимённого поста. 8 сентября их тела были найдены немцами[1]

Нападающие, однако, психологический результат от налёта авиации не использовали, предприняв новый штурм только в 20:00, когда польские солдаты уже оправились от пережитого шока. Вечерняя атака была также отбита. Тем не менее, результаты авианалёта и гибель бойцов КП № 5 самым глубоким образом потрясли командира гарнизона майора Хенрика Сухарского, отдавшего приказ о капитуляции. Приказ не был исполнен, так как против него выступили другие офицеры. Заместитель командира гарнизона капитан Франтишек Домбровский отстранил майора Сухарского и сам принял командование гарнизоном[2]. В этот день гарнизон Вестерплатте потерял 13 военнослужащих, большинство из которых погибли на КП № 5. По приказу Сухарского старший легионер Ян Гембура вывесил на крыше казармы белый флаг, который сразу же заметил в бинокль командир немецкой штурмовой роты обер-лейтенант Вальтер Шуг. Однако через очень короткое время флаг исчез. Это объяснялось тем, что, в свою очередь, по приказу капитана Домбровского польские солдаты расстреляли Гембуру прямо на крыше и сняли белый флаг[1].

3 сентября

Ранним утром на борту «Шлезвига» немецкое командование разработало план штурма, в котором должны были принять участие 2 батальона полка Краппе, штурмовая рота морских пехотинцев, усиленная 45 моряками с линкора с 4 пулемётами, взятыми из артиллерийского училища, а также батарея гаубиц и рота сапёров при поддержке танков и миномётов. Немцы были убеждены в наличии на Вестерплатте самых современных оборонительных сооружений. По их мнению, все бункеры были связаны между собой подземными ходами. Как всегда, утром артиллерия линкора начала обстрел, продолжавшийся до 7:00. Атака началась ближе к полудню — на КП № 1, 2 и пост «Форт». Ожесточённые бои продолжались весь день. В 15:00 обстрел со «Шлезвига» возобновился. К ночи немецкие атаки вновь были отбиты. Никто не погиб, но раненых было много. По радио пришло сообщение о потери Быдгоща и отступлении польских войск из Поморья. Немного подняло настроение защитникам Вестерплатте сообщение о том, что Англия и Франция объявили войну Германии.

В ночь на 4 сентября немцы предприняли попытку форсирования канала на лодках, где разместились морские пехотинцы. Однако продвижение десантной группы было замечено наблюдателями. После сильного огня с польских позиций две лодки перевернулись и затонули, остальные под обстрелом повернули обратно. И вновь штурмовая рота понесла серьёзные потери.

4 сентября

Германское командование ввело в бой новое подразделение — специальный учебный сапёрный батальон (Pionierlehrbataillon)[3] из Дессау-Рослау, насчитывавший 780 бойцов с ручными пулемётами и огнемётами. Командовал батальоном подполковник Карл Хенке. Усилилась также наземная артиллерия — в её состав вошли мортиры калибра 210 мм. В 4:40 начался мощный обстрел Вестерплатте. Помимо наземных батарей, в обстреле принимали участие также и корабли, стоявшие в Гданьской бухте:

  • «Von der Groeben» — база флотилии катеров-тральщиков с орудием 105 мм,
  • «T-196» — миноносец, вооружённый двумя орудиями 105 мм.

На рассвете миноносец «Т-196» приблизился к Вестерплатте и открыл огонь. В 7:00—7:20 и 9:45—9:50 он выпустил с расстояния 2800 м 65 снарядов в направлении складов амуниции и укреплений с восточной стороны Вестерплатте. В результате один снаряд чуть было не угодил в цистерну с нефтью в Гданьском порту, что вызвало замешательство немцев и прекращение дальнейшего огня с миноносца. Так же безрезультатно закончился обстрел с «Von der Groeben», который сам подвергся пулемётному обстрелу защитников гарнизона. Склады вооружения уцелели, однако их запасы быстро таяли. Немцы также всё делали для того, чтобы максимально усложнить связь защитников Вестерплатте внутри самого гарнизона, а также со штабом. Они постоянно наносили удары по кабельным коммуникациям и всячески старались заглушить радиосигналы. Несколько раз происходили столкновения польских солдат с немецкими сапёрами из Pionierlehrbataillon, пытавшимися вывести из строя телефонный кабель.

Главные немецкие атаки в этот день пришлись на КП № 1, 2, 4 и пост «Форт». Все они были отбиты. В связи с тем, что артиллерийский обстрел со «Шлезвига» серьёзно повредил казармы, капитан Домбровский принял решение о переносе командного пункта в один из бункеров. Во второй половине дня немецкие атаки прекратились, а обстрелы значительно ослабли, что дало возможность защитникам гарнизона немного отдохнуть. Передышка была вызвана тем, что немцы окружили польскую группировку в Кемпе-Оксывской и перебросили туда часть сил. 4 сентября поляки не потеряли убитыми ни одного человека, но ранены были многие. В целом ситуация значительно ухудшилась. Немцы с успехом применили тяжёлую артиллерию, наносившую серьёзный урон. Кроме того, личный состав Вестерплатте, в отличие от противника, не имел возможности сменяться и отдыхать. В гарнизоне стала ощущаться нехватка воды, пищи (основу которой составляли сухари и консервы), а также медикаментов, из-за чего раненые не могли получить необходимую помощь. Врач гарнизона капитан Мечислав Слабы впоследствии подтвердил один случай гангрены. Майор Сухарский вновь вернулся к вопросу о капитуляции. Теперь мнения офицеров разделились. Тем не менее, и на этот раз по настоянию капитана Домбровского решение о капитуляции принято не былоК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 2864 дня].

5 сентября

Немцы никак не могли понять, в чём же именно кроется причина их неудач. Помимо уже распространённого мнения о мощной системе связанных между собой подземных бункеров, было высказано предположение (естественно, оказавшееся впоследствии ложным), что в густой кроне деревьев Вестерплатте скрываются снайперы. Вот почему именно на деревья пришелся очередной обстрел орудий «Шлезвига», начавшийся в 11:00. Помимо леса, огнём артиллерии были серьёзно повреждены КП № 5 и офицерская вилла. Вновь обстрелу подверглись КП № 1 и 4, а также пост «Форт». После артобстрела немецкая пехота, поддержанная миномётами, предприняла атаку на КП № 2, которая была отбита в ходе ожесточённого боя. Новый артиллерийский и миномётный обстрел полностью уничтожил КП № 1. Ещё более ухудшилось положение защитников постов «Пром» и «Пристань». Тяжелым также было и моральное состояние польских солдат, уже осознавших, что на помощь союзников рассчитывать не приходится. Поступавшая информация о ходе войны в целом также не приносила облегчения. Тем не менее, боевой дух оставался, как и прежде, высоким.

6 сентября

В 3:00 немцы предприняли первую попытку поджечь лес, являвшийся естественной защитой гарнизона, откуда, прикрываясь деревьями, поляки вели огонь по наступающим штурмовым частям. Немцы разогнали паровозом цистерну с бензином, которая помчалась прямо в лес. Однако ещё раньше защитники гарнизона разобрали рельсы, опасаясь въезда немецкого бронепоезда. Цистерна остановилась, не доехав до польских позиций. По ней сразу же был открыт огонь из противотанкового ружья (с позиции возле КП № 4), после чего цистерна взорвалась, не причинив оборонявшимся никакого вреда. Вторая попытка поджечь лес (на этот раз с помощью огнемётов) также не удалась. С 10:30 до 12:00 немцы обстреливали склады из гаубиц и мортир, пытаясь вызвать детонацию хранившихся там снарядов. Но взрыва так и не произошло. Вечером была предпринята ещё одна попытка поджечь лес. На этот раз две цистерны дошли до места, но снова были обстреляны и взорваны. Пламя с выбросами чёрного дыма бушевало всю ночь.

Ночью немцы освещали территорию Вестерплатте мощными прожекторами и продолжали обстреливать её одиночными выстрелами. Майор Сухарский созвал совещание с участием офицеров. И снова не удалось прийти к единому мнению. Капитан Домбровский и поручик Гродецкий выступили за продолжение борьбы. Сухарский призвал офицеров к большей ответственности и предостерёг от принятия необдуманных решений в условиях очевидной безнадёжности положения гарнизона. Он подчеркнул, что дальнейшие потери приведут к неизбежному прорыву обороны и гибели всего личного состава. Большинство солдат поддерживало Домбровского, однако состояние раненых неуклонно ухудшалось.

7 сентября. Капитуляция

Германское командование приступило к генеральному штурму Вестерплатте. В 4:00 был открыт одновременный огонь изо всех без исключения орудий и миномётов, сосредоточенный в основном на казармах и КП № 2. В течение небольшого времени КП № 2 был полностью уничтожен (по счастью, никто из бойцов не погиб). Обстрел продолжался примерно до 6:00, после чего на штурм пошла пехота. Она была встречена сильным огнём с постов «Форт» и «Линия железной дороги» (сержанта Дейка), а также из КП № 1. Поляки стремились любой ценой не подпустить немцев к объектам обороны, понимая, что для рукопашного боя сил у них уже не остаётся. К 7:15 немецкий штурм был окончательно отбит. Тогда немцы предприняли ещё одну попытку поджечь лес. Саперы облили деревья бензином при помощи специального насоса, и лес загорелся.

Между тем, гибель КП № 2 (как и ранее КП № 5) произвела глубочайшее впечатление на майора Сухарского, наблюдавшего её с командного пункта. Понимая всю безнадёжность дальнейшей обороны Вестерплатте, остро переживая за судьбу своих подчинённых (прежде всего раненых) и зная об общем положении в стране, майор принял твёрдое и окончательное решение о капитуляции Вестерплаттского гарнизона. В 10:15 приказ о капитуляции был доведён командирами до личного состава, а над казармами вывешен белый флаг. Майор Сухарский проинформировал о своем решении маршала Рыдз-Смиглы, который присвоил всем защитникам Вестерплатте, живым и погибшим, высшие военные награды и очередное звание. На этом оборона Вестерплатте завершилась. Она продолжалась 173 часа 30 минут и проходила в условиях непрерывных немецких атак.

Для встречи с германским командованием были назначены парламентёры. Ими стали майор Хенрик Сухарский и старший сержант артиллерии Леон Пиотровский в качестве переводчика[4]. По дороге оба парламентёра были остановлены немцами и тщательно обысканы. С немецкой стороны в обсуждении условий капитуляции принял участие командир Учебного сапёрного батальона (Pionierlehrbataillon) подполковник Карл Хенке. Он сообщил, что по приказу генерала Эберхардта майору Сухарскому будет оставлена его офицерская сабля. Оба парламентёра вернулись в расположение гарнизона, где майор проинформировал личный состав о принятых условиях капитуляции. После чего офицеры и солдаты стали приводить себя и свои парадные мундиры в порядок. 7 сентября немцы вступили на территорию гарнизона Вестерплатте. Подполковник Хенке препроводил майора Сухарского к генералу Фридриху Эберхардту, где тот под объективами немецких фотокорреспондентов и кинохроникёров подтвердил право бывшего командира Вестерплатте на ношение своей офицерской сабли даже будучи в плену[5].

Сразу же после капитуляции немцы разделили защитников Вестерплатте. Раненых польских солдат отвезли в Медицинскую академию в Данциге и поместили в бараках под охраной СС. Пожилых вольнонаёмных отправили в лагерь для гражданских лиц в Новом Порту. Рядовой и унтер-офицерский состав был собран в казарме на Епископской Горке, а офицерский разместили в отеле «Центральный» на улице Пфефферштадт (ныне Коженна, 79), недалеко от вокзала. Через несколько дней всех военнопленных начали отправлять в шталаги и офлаги, расположенные на территории Германии. В лагерях офицеры были освобождены от работы, а рядовые и унтер-офицеры трудились на заводах, фабриках, рыли окопы, работали в штольнях. Впоследствии некоторым из участников обороны Вестерплатте удалось бежать из лагерей (были также освобождённые по состоянию здоровья). Они продолжили войну в Армии Крайовой и в польских воинских формированиях, созданных на Западе и в СССР. Были и те, кто попал в концентрационные лагеря — как немецкие, так и советские. Восемь защитников Вестерплатте не сумели пережить войну.

И только радиотелефонист сержант Казимеж Расинский так и не покинул казармы на Епископской Горке. Он был единственным, кто знал все шифры и коды, уничтоженные ранее по приказу майора Сухарского. 12 сентября за отказ передать их немцам сержант был расстрелянК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 2864 дня].

Итоги сражения

Потери защитников Вестерплатте составили 16 человек убитыми (включая Казимежа Расинского) и 50 ранеными. Немцы же потеряли около 400 солдат убитыми и ранеными (причём убитые составили около половины). Из 182 защитников Вестерплатте 158 дожили до конца войны.

Майор Хенрик Сухарский, до 1945 года находившийся в немецких офлагах, скончался в Неаполе 30 августа 1946 года и был там же похоронен. В 1971 году урну с его прахом доставили в Польшу и перезахоронили на Вестерплатте рядом с могилами погибших защитников гарнизона. Указом Сейма 10-го созыва всем участникам обороны Вестерплатте присужден орден Виртути Милитари.

События этого сражения отражены в некоторых произведениях — в частности, в «Песне о солдатах Вестерплатте» известного поэта Константы Ильдефонса Галчинского. Горстка польских солдат численностью 182 человека сковала 3,5-тысячную группировку вермахта и нанесла ей значительные потери. Именно благодаря Вестерплатте защитники Хеля смогли продержаться до 2 октября.

К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)

Неоднократно с гордостью об обороне Вестерплатте вспоминают герои телевизионного сериала «Четыре танкиста и собака».

Сейчас на месте боёв действует музей Вестерплатте. Здесь можно увидеть КП № 1 (перенесённый на 150 м от прежнего места), в котором собраны некоторые экспонаты — документы, макеты (в том числе корабля «Шлезвиг-Гольштейн»).

После войны недалеко от поста «Форт» был установлен памятник с танком Т-34 из 1-й танковой бригады им. Героев Вестерплатте, участвовавшей в освобождении Гданьска в 1945 году; в августе 2007 года он был демонтирован.

Последний список личного состава гарнизона Вестерплатте

Казармы

После капитуляции был отправлен не в офлаг, а в Шталаг 1 в Кляйн-Дексен под Кенигсбергом, где оказывал медицинскую помощь заключенным и гражданским лицам, вывезенным на работу в Германию. После войны вернулся в Перемышль и поступил на службу в пограничные войска, получил звание майора. 1 ноября 1947 года был арестован по обвинению в связях с организацией «Свобода и независимость», тайно вывезен в Краков, где скончался в тюрьме Монтелюпих
  • Поручик резерва Стефан Гродецкий
  • Хорунжий Юзеф Петка
  • Хорунжий Эдвард Шевчук
  • Старший сержант кадровой службы Леонард Пиотровский
  • Сержант Казимеж Расинский
Радиотелеграфист гарнизона. После капитуляции вместе со всеми перевезен немцами в казармы на Епископской Горке. Первую ночь провел в одной камере с Леонардом Пиотровским. По свидетельству последнего Расинский был вызван на допрос и больше не возвращался. При отправке в шталаг (в Восточной Пруссии) Пиотровский собрал личные вещи Расинского и просил одного из охранников передать их сержанту. Однако, охранник заявил, что Пиотровский может забрать их с собой, владельцу они больше не понадобятся. Впоследствии было установлено, что сержант Казимеж Расинский расстрелян 12 сентября и в тот же день похоронен. Его могилу обнаружили после войны на гданьском кладбище в Заспе
  • Взводный резерва Алойзы Янушевский
  • Капрал Игнацы Дудзиц
  • Капрал Ян Гембура
2 сентября по решению майора Сухарского о капитуляции вывесил на крыше казармы (командного пункта обороны) белый флаг и был там же застрелен по приказу капитана Домбровского
  • Капрал Здзислав Калуский
  • Капрал Зенон Кубицкий
  • Капрал Ян Майхер
  • Капрал Юзеф Петшак
  • Капрал резерва Ян Туск
  • Капрал резерва Игнацы Зарембский
  • Капрал резерва Дональд Здункевич
  • Капрал ВМС сверхсрочной службы Альфонс Садовский
  • Старший легионер Антони Треля
  • Легионер Эугениуш Аньолек
  • Стрелок Ян Чай
  • Легионер Ян Дерлатка
  • Стрелок Антони Голомб
  • Стрелок Ян Курчик
  • Стрелок Леон Мазуркевич
  • Стрелок Бронислав Михневич
  • Стрелок резерва Стефан Нерть
  • Стрелок Юзеф Роматковский
  • Легионер Мариан Стернак
  • Стрелок Зенон Страцевский
  • Легионер Теодор Вятр
  • Стрелок Юлиан Высоцкий
  • Стрелок Константы Журавский
  • Легионер Стефан Гайда
  • Легионер Юзеф Грудзень II
  • Легионер Ян Корус
  • Легионер Леон Лоранты
  • Легионер Ян Полеть
  • Стрелок Ян Бжозовский
  • Стрелок Антони Федорчук
  • Стрелок Казимеж Горбатянек
  • Стрелок Болеслав Хорбач
  • Стрелок Владислав Григорович
  • Стрелок Юзеф Яник
  • Стрелок Франтишек Конкель
  • Стрелок Бронислав Корко
  • Стрелок Ян Лелей
  • Легионер Стефан Миштальский
  • Стрелок Ян Парвицкий
  • Стрелок Ян Ромаш
  • Стрелок Михал Сечко
  • Стрелок Петр Судник
  • Стрелок Антони Сверкович
  • Стрелок Юзеф Шиманович

Гражданские лица

  • Ян Репелович
  • Рышард Дузик
  • Стефан Дузик
  • Ян Язы
  • Владислав Лемке
  • Кароль Шведовский
Инженер-строитель, работал по контракту. В период обороны помогал раненым и по мере сил участвовал в боях. После капитуляции был отправлен в лагерь Штуттгоф, а затем — в Бухенвальд. Откуда был выкраден польским подпольем. Скончался 31 августа 1941 года. Кароль Шведовский — единственный гражданский участник обороны, ставший героем фильма «Вестерплатте»
  • Казимеж Тучинский
  • Брунон Тироцкий
  • Леон Кренцкий
  • Аугустин Окруй

Караульное помещение № 1

  • Взводный кадровой службы Петр Будер (командир)
  • Капрал Владислав Друждж (заместитель командира)
  • Капрал сверхсрочной службы Станислав Треля
  • Капрал Болеслав Венцкович
  • Капрал Антони Вжашч
  • Стрелок Ян Хжчанович
  • Стрелок Виктор Терешко
  • Стрелок Александер Чайко
  • Стрелок Ян Чивил
7 сентября был тяжело ранен в голову и шею в КП № 1. Скончался в немецком госпитале в тот же день
  • Стрелок Роман Куцемба
  • Стрелок Казимеж Михаловский
  • Стрелок Эдвард Некревич
  • Стрелок Станислав Сквира
  • Стрелок Бронислав Стецевич

Караульное помещение № 2

  • Капрал кадровой службы Бронислав Грудзинский (командир)
  • Капрал сверхсрочной службы Владислав Домонь (заместитель командира)
  • Капрал Петр Баранский
  • Капрал Игнаци Сковронь
  • Капрал Франтишек Волас
  • Старший легионер Франтишек Замерыка
  • Стрелок Франтишек Тиховский
  • Стрелок Юлиан Двораковский
  • Стрелок Александер Крутько
  • Стрелок Александер Ортиан
  • Стрелок Ян Змитрович

Караульное помещение № 3

  • Взводный кадровой службы Ян Наскрент (командир)
  • Капрал сверхсрочной службы Бронислав Кохан (заместитель командира)
  • Капрал Бронислав Дробек
  • Капрал Болеслав Нидзинский
  • Старший легионер Болеслав Рыбак
  • Легионер Альфонс Бартулевич
  • Старший стрелок Константы (Стефан) Езерский
1 сентября в 10.30 был смертельно ранен в голову осколком стены при попадании снаряда в КП № 3
  • Стрелок Михал Лата
  • Стрелок Франтишек Лоек

Караульное помещение № 4

  • Капрал кадровой службы Владислав Горыл (командир)
  • Капрал Мариан Потеха (заместитель командира)
  • Капрал Юлиан Реймер
  • Старший легионер Франтишек Лис
  • Старший легионер Станислав Сальвирак

Караульное помещение № 5

  • Взводный Адольф Петцельт (командир)
Погиб 2 сентября во время авианалета пикирующих бомбардировщиков Ю-87 после прямого попадания бомбы 500 кг в КП № 5
  • Капрал Бронислав Перуцкий (заместитель командира)
Погиб 2 сентября во время авианалета пикирующих бомбардировщиков Ю-87 после прямого попадания бомбы 500 кг в КП № 5
  • Старший стрелок Владислав Окрашевский
Погиб 2 сентября во время авианалета пикирующих бомбардировщиков Ю-87 после прямого попадания бомбы 500 кг в КП № 5
  • Легионер Юзеф Кита
Погиб 2 сентября во время авианалета пикирующих бомбардировщиков Ю-87 после прямого попадания бомбы 500 кг в КП № 5
  • Легионер Антони Пируг
Погиб 2 сентября во время авианалета пикирующих бомбардировщиков Ю-87 после прямого попадания бомбы 500 кг в КП № 5
  • Старший легионер Игнацы Заторский
Погиб 2 сентября во время авианалета пикирующих бомбардировщиков Ю-87 после прямого попадания бомбы 500 кг в КП № 5
  • Легионер Станислав Зых
  • Стрелок Юзеф Качановский

Точное число погибших 2 сентября при попадании бомбы 500 кг в КП № 5 неизвестно. Так же, как не известно, сколько вообще бойцов находилось там во время налета Ю-87. Минимальное число погибших — 8, максимальное — 12

Караульное помещение № 6

  • Капрал кадровой службы Эдвард Лучинский
  • Капрал Владислав Хшан
  • Капрал Бронислав Зайонц
  • Старший легионер Ян Хайдушкевич
  • Стрелок Станислав Бартоха
  • Легионер Владислав Лакомец
  • Легионер Ян Новак

Пост «Вал»

  • Капрал кадровой службы Эдмунд Шамлевский
Пост «Вал» постоянно приписанных бойцов не имел. В его обороне принимали участие солдаты поста «Пром»

Пост «Пром»

  • Поручик Леон Пайонк (командир)
  • Хорунжий Ян Грычман (заместитель командира)
  • Взводный кадровой службы Владислав Баран
  • Капрал Анджей Ковальчик
Погиб во время ликвидации караульного помещения гданьской полиции (Шупо). Согласно донесению Яна Войтовича и Юзефа Новицкого, Ковальчик был ранен осколком гранаты. А затем получил осколочное ранение в живот и попросил товарищей оставить его в одной из воронок, поскольку уйти с ним на руках было невозможно. 25 июля 1963 года при проведении работ по строительству мемориальных сооружений на Вестерплатте тело капрала Ковальчика было найдено, а затем и опознано его однополчанами. Анджей Ковальчик похоронен на кладбище Сребжиско в Гданьске
  • Капрал Стефан Кульчинский
  • Капрал Владислав Стопинский
  • Старший стрелок Франтишек Доминиак
  • Старший легионер Станислав Коляса
  • Старший легионер Чеслав Колтон
  • Старший легионер Ян Здеб
  • Старший стрелок Зигмунт Земба
Тяжело ранен шрапнелью 2 сентября. Умер от потери крови в полевом гарнизонном лазарете. Его тело положили в одну из снарядных воронок недалеко от минометной батареи и засыпали песком. При следующем обстреле в эту же воронку угодил другой снаряд. После чего на потрясенных бойцов вместе с землей посыпались окровавленные куски тела их товарища
  • Стрелок Виктор Бялоус
  • Стрелок Мариан Добес
  • Стрелок Зигмунт Доперало
  • Легионер Юзеф Дулемба
  • Стрелок Антони Лайкович
  • Легионер Юзеф Михалик
  • Стрелок Бронислав Усс
Вместе с капралом Ковальчиком участвовал в ликвидации караулки Шупо. Однако выдвинутая ранее версия его гибели в этой акции не подтверждается свидетельствами остальных защитников Вестерплатте. 2 сентября Бронислав Усс погиб при авианалете пикирующих бомбардировщиков Ю-87
  • Стрелок Станислав Зданучик
  • Легионер Станислав Покшивка

Пост «Электростанция»

  • Сержант резерва Михал Гавлицкий (командир)
  • Сержант резерва Михал Блукис (заместитель командира)
  • Сержант резерва Франтишек Топорович
  • Сержант резерва Ян Зёмек
  • Капрал резерва Эугениуш Яждж
  • Капрал резерва Эдмунд Сплавский

Пост «Форт»

  • Капрал ВМС кадровой службы Бернард Рыгельский (командир)
  • Старший легионер Станислав Зайонц
  • Стрелок Юзеф Пожарецкий
  • Стрелок Эмилиан Прутис

Пост сержанта Дейка («Линия железной дороги»)

  • Сержант резерва Владислав Дейк (командир)
  • Сержант резерва Ян Кшешевский (заместитель командира)
  • Взводный Франтишек Магдзяж
  • Капрал резерва Юзеф Маляк
  • Капрал сверхсрочной службы Петр Новик
  • Капрал резерва Михал Плевако

Пост «Лазенки»

  • Капрал кадровой службы Хенрик Хруль (командир)
  • Капрал ВМС кадровой службы Франтишек Бартошак (заместитель командира)
  • Старший легионер Ян Войтович
  • Стрелок Мечислав Фальковский
  • Легионер Феликс Гловацкий
  • Стрелок Юзеф Ломако

Пост «Пристань»

  • Подпоручик Здзислав Кренгельский (командир)
  • Капрал кадровой службы Ян Страдомский (заместитель командира)
  • Взводный кадровой службы Владислав Соболь
  • Капрал Юзеф Маца
  • Старший легионер Юзеф Пашковский
  • Легионер Вацлав Бахаж
  • Легионер Юзеф Грудзень I
  • Стрелок Ян Хайкович
  • Стрелок Зигмунт Козак
  • Стрелок Антони Озоровский
  • Легионер Эдвард Рокицкий
  • Стрелок Антони Шапель
  • Стрелок Ян Снегуский
  • Стрелок Бронислав Жук

Орудие 02/26 калибр 75 мм

  • Капрал сверхсрочной службы Эугениуш Грабовский
  • Капрал Винценты Клыс
  • Стрелок Чеслав Дзежговский
  • Стрелок Чеслав Филиповский
  • Стрелок Владислав Якубяк
Погиб около казарм 2 сентября во время авианалета пикирующих бомбардировщиков Ю-87
  • Стрелок Юзеф Спижарны
  • Стрелок Франтишек Жолник

Батарея противотанковых орудий Bofors 36 калибра 37 мм

Орудие № 1 (около КП № 2)

  • Взводный кадровой службы Юзеф Лопатнюк (командир)
  • Капрал Михал Прычек
  • Стрелок Алексы Ковалик
  • Стрелок Бронислав Вильбик
  • Стрелок Ян Зелинский

Орудие № 2 (у линии железной дороги)

  • Взводный резерва Мечислав Врубель
  • Капрал Мечислав Холева
  • Старший стрелок Ян Словячек
  • Стрелок Ян Войнюш

Батарея 4-х минометов Брандта калибра 81 мм

  • Взводный кадровой службы Юзеф Беняш (командир)
  • Капрал Станислав Балтовский
  • Капрал Вацлав Теплуха
  • Капрал кадровой службы Михал Гонсавский
  • Капрал Войцех Влодарский
  • Капрал Стефан Зимны
  • Старший легионер Юзеф Кутера
  • Старший легионер Станислав Звешховский
  • Легионер Петр Боровец
  • Легионер Ян Чеслинский
  • Легионер Юзеф Янкович
  • Легионер Мечислав Кшак
5 сентября был отправлен с донесением на пост «Форт», но по ошибке застрелен бойцами поста, принявшими его за немца
  • Легионер Ян Порада
  • Легионер Франтишек Соя

Железнодорожная станция ПГЖД в Вестерплатте

  • Старший сержант резерва Войцех Найсарек
Начальник станции. В момент нападения немцев на Вестерплатте попытался добраться до главных польских позиций, но наткнулся на немецкую штурмовую группу, возглавляемую старшим капралом артиллерии Георгом Вольфом и был застрелен на месте[6]

После капитуляции немцами были найдены 6 тел, личности которых до сих пор не установлены — двое убитых возле казарм и четверо расстрелянных за попытку бунта 2 сентября

Увековечивание памяти защитников

Именем Героев (Защитников) Вестерплатте названы:

6 августа 2012 в польском городе Кельце скончался 97-летний майор Игнаци Сковронь — последний ветеран битвы на Вестерплатте.[8]

Напишите отзыв о статье "Вестерплатте"

Примечания

  1. 1 2 3 [www.wprost.pl/ar/?O=80278&C=57 Wprost]
  2. Показания свидетелей по данному эпизоду неполны, и всей правды пока установить не удаётся
  3. Саперы вермахта носили название Pioniere (пионеры)
  4. Данное решение до сих пор остаётся непонятным, поскольку майор владел немецким в совершенстве. Вероятнее всего, он хотел скрыть этот факт от немцев
  5. Право это было закреплено OKW. Некоторые источники, однако, утверждают, что сабля принадлежала капитану Домбровскому. Солдат, посланный в офицерскую виллу за саблей, принёс первую, которую сумел найти
  6. Первый убитый среди защитников Вестерплатте
  7. [rutracker.net/forum/viewtopic.php?t=4492400 Поскольку кинопоиск забанен, будет ссылка на рутрекер]
  8. [www.zman.com/news/2012/08/06/132215.html В Польше умер последний ветеран первой битвы Второй мировой войны] // zman.com

Ссылки

  • [westerplatte.pl/ www.Westerplatte.PL]  (польск.).
  • Zbigniew Flisowski; «Tu, na Westerplatte». Warsaw, publisher «Książka i Wiedza»; 1982  (польск.).
  • Zbigniew Flisowski (red.); «Westerplatte». Warsaw, «Wydawnictwa MON»; 1989, ISBN 83-11-07694-4  (польск.).
  • [www.moje-morze.pl/index.html Moje Morze].
  • [www.zsgarwolin.pl/start.php?rozdzial=4&artykul=2 Garwolin].
  • [www.westerplatte.org/glowna/index.php?kod=0 Vortal].
  • [www.wpk.p.lodz.pl/~bolas/main/home_h.htm WPK].
  • [www.wprost.pl/ar/?O=80278&C=57 Wprost].
  • [dumnizpolski.pl/index.php?option=com_content&task=view&id=83&Itemid=36 Dumnizpolski].
  • [www.konflikty.pl/artykul-iiwojnaswiatowa-274.html Konflikty].
  • [archivum.mylivepage.ru/file/1664/3281_%D0%92%D0%95%D0%A1%D0%A2%D0%95%D0%A0%D0%9F%D0%9B%D0%90%D0%A2%D0%A2%D0%95.rar Фотоархив].

Отрывок, характеризующий Вестерплатте

– Право, я пойду? – спросил Пьер, ласково чрез очки глядя на Анну Михайловну.
– Ah, mon ami, oubliez les torts qu'on a pu avoir envers vous, pensez que c'est votre pere… peut etre a l'agonie. – Она вздохнула. – Je vous ai tout de suite aime comme mon fils. Fiez vous a moi, Pierre. Je n'oublirai pas vos interets. [Забудьте, друг мой, в чем были против вас неправы. Вспомните, что это ваш отец… Может быть, в агонии. Я тотчас полюбила вас, как сына. Доверьтесь мне, Пьер. Я не забуду ваших интересов.]
Пьер ничего не понимал; опять ему еще сильнее показалось, что всё это так должно быть, и он покорно последовал за Анною Михайловной, уже отворявшею дверь.
Дверь выходила в переднюю заднего хода. В углу сидел старик слуга княжен и вязал чулок. Пьер никогда не был на этой половине, даже не предполагал существования таких покоев. Анна Михайловна спросила у обгонявшей их, с графином на подносе, девушки (назвав ее милой и голубушкой) о здоровье княжен и повлекла Пьера дальше по каменному коридору. Из коридора первая дверь налево вела в жилые комнаты княжен. Горничная, с графином, второпях (как и всё делалось второпях в эту минуту в этом доме) не затворила двери, и Пьер с Анною Михайловной, проходя мимо, невольно заглянули в ту комнату, где, разговаривая, сидели близко друг от друга старшая княжна с князем Васильем. Увидав проходящих, князь Василий сделал нетерпеливое движение и откинулся назад; княжна вскочила и отчаянным жестом изо всей силы хлопнула дверью, затворяя ее.
Жест этот был так не похож на всегдашнее спокойствие княжны, страх, выразившийся на лице князя Василья, был так несвойствен его важности, что Пьер, остановившись, вопросительно, через очки, посмотрел на свою руководительницу.
Анна Михайловна не выразила удивления, она только слегка улыбнулась и вздохнула, как будто показывая, что всего этого она ожидала.
– Soyez homme, mon ami, c'est moi qui veillerai a vos interets, [Будьте мужчиною, друг мой, я же стану блюсти за вашими интересами.] – сказала она в ответ на его взгляд и еще скорее пошла по коридору.
Пьер не понимал, в чем дело, и еще меньше, что значило veiller a vos interets, [блюсти ваши интересы,] но он понимал, что всё это так должно быть. Коридором они вышли в полуосвещенную залу, примыкавшую к приемной графа. Это была одна из тех холодных и роскошных комнат, которые знал Пьер с парадного крыльца. Но и в этой комнате, посередине, стояла пустая ванна и была пролита вода по ковру. Навстречу им вышли на цыпочках, не обращая на них внимания, слуга и причетник с кадилом. Они вошли в знакомую Пьеру приемную с двумя итальянскими окнами, выходом в зимний сад, с большим бюстом и во весь рост портретом Екатерины. Все те же люди, почти в тех же положениях, сидели, перешептываясь, в приемной. Все, смолкнув, оглянулись на вошедшую Анну Михайловну, с ее исплаканным, бледным лицом, и на толстого, большого Пьера, который, опустив голову, покорно следовал за нею.
На лице Анны Михайловны выразилось сознание того, что решительная минута наступила; она, с приемами деловой петербургской дамы, вошла в комнату, не отпуская от себя Пьера, еще смелее, чем утром. Она чувствовала, что так как она ведет за собою того, кого желал видеть умирающий, то прием ее был обеспечен. Быстрым взглядом оглядев всех, бывших в комнате, и заметив графова духовника, она, не то что согнувшись, но сделавшись вдруг меньше ростом, мелкою иноходью подплыла к духовнику и почтительно приняла благословение одного, потом другого духовного лица.
– Слава Богу, что успели, – сказала она духовному лицу, – мы все, родные, так боялись. Вот этот молодой человек – сын графа, – прибавила она тише. – Ужасная минута!
Проговорив эти слова, она подошла к доктору.
– Cher docteur, – сказала она ему, – ce jeune homme est le fils du comte… y a t il de l'espoir? [этот молодой человек – сын графа… Есть ли надежда?]
Доктор молча, быстрым движением возвел кверху глаза и плечи. Анна Михайловна точно таким же движением возвела плечи и глаза, почти закрыв их, вздохнула и отошла от доктора к Пьеру. Она особенно почтительно и нежно грустно обратилась к Пьеру.
– Ayez confiance en Sa misericorde, [Доверьтесь Его милосердию,] – сказала она ему, указав ему диванчик, чтобы сесть подождать ее, сама неслышно направилась к двери, на которую все смотрели, и вслед за чуть слышным звуком этой двери скрылась за нею.
Пьер, решившись во всем повиноваться своей руководительнице, направился к диванчику, который она ему указала. Как только Анна Михайловна скрылась, он заметил, что взгляды всех, бывших в комнате, больше чем с любопытством и с участием устремились на него. Он заметил, что все перешептывались, указывая на него глазами, как будто со страхом и даже с подобострастием. Ему оказывали уважение, какого прежде никогда не оказывали: неизвестная ему дама, которая говорила с духовными лицами, встала с своего места и предложила ему сесть, адъютант поднял уроненную Пьером перчатку и подал ему; доктора почтительно замолкли, когда он проходил мимо их, и посторонились, чтобы дать ему место. Пьер хотел сначала сесть на другое место, чтобы не стеснять даму, хотел сам поднять перчатку и обойти докторов, которые вовсе и не стояли на дороге; но он вдруг почувствовал, что это было бы неприлично, он почувствовал, что он в нынешнюю ночь есть лицо, которое обязано совершить какой то страшный и ожидаемый всеми обряд, и что поэтому он должен был принимать от всех услуги. Он принял молча перчатку от адъютанта, сел на место дамы, положив свои большие руки на симметрично выставленные колени, в наивной позе египетской статуи, и решил про себя, что всё это так именно должно быть и что ему в нынешний вечер, для того чтобы не потеряться и не наделать глупостей, не следует действовать по своим соображениям, а надобно предоставить себя вполне на волю тех, которые руководили им.
Не прошло и двух минут, как князь Василий, в своем кафтане с тремя звездами, величественно, высоко неся голову, вошел в комнату. Он казался похудевшим с утра; глаза его были больше обыкновенного, когда он оглянул комнату и увидал Пьера. Он подошел к нему, взял руку (чего он прежде никогда не делал) и потянул ее книзу, как будто он хотел испытать, крепко ли она держится.
– Courage, courage, mon ami. Il a demande a vous voir. C'est bien… [Не унывать, не унывать, мой друг. Он пожелал вас видеть. Это хорошо…] – и он хотел итти.
Но Пьер почел нужным спросить:
– Как здоровье…
Он замялся, не зная, прилично ли назвать умирающего графом; назвать же отцом ему было совестно.
– Il a eu encore un coup, il y a une demi heure. Еще был удар. Courage, mon аmi… [Полчаса назад у него был еще удар. Не унывать, мой друг…]
Пьер был в таком состоянии неясности мысли, что при слове «удар» ему представился удар какого нибудь тела. Он, недоумевая, посмотрел на князя Василия и уже потом сообразил, что ударом называется болезнь. Князь Василий на ходу сказал несколько слов Лоррену и прошел в дверь на цыпочках. Он не умел ходить на цыпочках и неловко подпрыгивал всем телом. Вслед за ним прошла старшая княжна, потом прошли духовные лица и причетники, люди (прислуга) тоже прошли в дверь. За этою дверью послышалось передвиженье, и наконец, всё с тем же бледным, но твердым в исполнении долга лицом, выбежала Анна Михайловна и, дотронувшись до руки Пьера, сказала:
– La bonte divine est inepuisable. C'est la ceremonie de l'extreme onction qui va commencer. Venez. [Милосердие Божие неисчерпаемо. Соборование сейчас начнется. Пойдемте.]
Пьер прошел в дверь, ступая по мягкому ковру, и заметил, что и адъютант, и незнакомая дама, и еще кто то из прислуги – все прошли за ним, как будто теперь уж не надо было спрашивать разрешения входить в эту комнату.


Пьер хорошо знал эту большую, разделенную колоннами и аркой комнату, всю обитую персидскими коврами. Часть комнаты за колоннами, где с одной стороны стояла высокая красного дерева кровать, под шелковыми занавесами, а с другой – огромный киот с образами, была красно и ярко освещена, как бывают освещены церкви во время вечерней службы. Под освещенными ризами киота стояло длинное вольтеровское кресло, и на кресле, обложенном вверху снежно белыми, не смятыми, видимо, только – что перемененными подушками, укрытая до пояса ярко зеленым одеялом, лежала знакомая Пьеру величественная фигура его отца, графа Безухого, с тою же седою гривой волос, напоминавших льва, над широким лбом и с теми же характерно благородными крупными морщинами на красивом красно желтом лице. Он лежал прямо под образами; обе толстые, большие руки его были выпростаны из под одеяла и лежали на нем. В правую руку, лежавшую ладонью книзу, между большим и указательным пальцами вставлена была восковая свеча, которую, нагибаясь из за кресла, придерживал в ней старый слуга. Над креслом стояли духовные лица в своих величественных блестящих одеждах, с выпростанными на них длинными волосами, с зажженными свечами в руках, и медленно торжественно служили. Немного позади их стояли две младшие княжны, с платком в руках и у глаз, и впереди их старшая, Катишь, с злобным и решительным видом, ни на мгновение не спуская глаз с икон, как будто говорила всем, что не отвечает за себя, если оглянется. Анна Михайловна, с кроткою печалью и всепрощением на лице, и неизвестная дама стояли у двери. Князь Василий стоял с другой стороны двери, близко к креслу, за резным бархатным стулом, который он поворотил к себе спинкой, и, облокотив на нее левую руку со свечой, крестился правою, каждый раз поднимая глаза кверху, когда приставлял персты ко лбу. Лицо его выражало спокойную набожность и преданность воле Божией. «Ежели вы не понимаете этих чувств, то тем хуже для вас», казалось, говорило его лицо.
Сзади его стоял адъютант, доктора и мужская прислуга; как бы в церкви, мужчины и женщины разделились. Всё молчало, крестилось, только слышны были церковное чтение, сдержанное, густое басовое пение и в минуты молчания перестановка ног и вздохи. Анна Михайловна, с тем значительным видом, который показывал, что она знает, что делает, перешла через всю комнату к Пьеру и подала ему свечу. Он зажег ее и, развлеченный наблюдениями над окружающими, стал креститься тою же рукой, в которой была свеча.
Младшая, румяная и смешливая княжна Софи, с родинкою, смотрела на него. Она улыбнулась, спрятала свое лицо в платок и долго не открывала его; но, посмотрев на Пьера, опять засмеялась. Она, видимо, чувствовала себя не в силах глядеть на него без смеха, но не могла удержаться, чтобы не смотреть на него, и во избежание искушений тихо перешла за колонну. В середине службы голоса духовенства вдруг замолкли; духовные лица шопотом сказали что то друг другу; старый слуга, державший руку графа, поднялся и обратился к дамам. Анна Михайловна выступила вперед и, нагнувшись над больным, из за спины пальцем поманила к себе Лоррена. Француз доктор, – стоявший без зажженной свечи, прислонившись к колонне, в той почтительной позе иностранца, которая показывает, что, несмотря на различие веры, он понимает всю важность совершающегося обряда и даже одобряет его, – неслышными шагами человека во всей силе возраста подошел к больному, взял своими белыми тонкими пальцами его свободную руку с зеленого одеяла и, отвернувшись, стал щупать пульс и задумался. Больному дали чего то выпить, зашевелились около него, потом опять расступились по местам, и богослужение возобновилось. Во время этого перерыва Пьер заметил, что князь Василий вышел из за своей спинки стула и, с тем же видом, который показывал, что он знает, что делает, и что тем хуже для других, ежели они не понимают его, не подошел к больному, а, пройдя мимо его, присоединился к старшей княжне и с нею вместе направился в глубь спальни, к высокой кровати под шелковыми занавесами. От кровати и князь и княжна оба скрылись в заднюю дверь, но перед концом службы один за другим возвратились на свои места. Пьер обратил на это обстоятельство не более внимания, как и на все другие, раз навсегда решив в своем уме, что всё, что совершалось перед ним нынешний вечер, было так необходимо нужно.
Звуки церковного пения прекратились, и послышался голос духовного лица, которое почтительно поздравляло больного с принятием таинства. Больной лежал всё так же безжизненно и неподвижно. Вокруг него всё зашевелилось, послышались шаги и шопоты, из которых шопот Анны Михайловны выдавался резче всех.
Пьер слышал, как она сказала:
– Непременно надо перенести на кровать, здесь никак нельзя будет…
Больного так обступили доктора, княжны и слуги, что Пьер уже не видал той красно желтой головы с седою гривой, которая, несмотря на то, что он видел и другие лица, ни на мгновение не выходила у него из вида во всё время службы. Пьер догадался по осторожному движению людей, обступивших кресло, что умирающего поднимали и переносили.
– За мою руку держись, уронишь так, – послышался ему испуганный шопот одного из слуг, – снизу… еще один, – говорили голоса, и тяжелые дыхания и переступанья ногами людей стали торопливее, как будто тяжесть, которую они несли, была сверх сил их.
Несущие, в числе которых была и Анна Михайловна, поровнялись с молодым человеком, и ему на мгновение из за спин и затылков людей показалась высокая, жирная, открытая грудь, тучные плечи больного, приподнятые кверху людьми, державшими его под мышки, и седая курчавая, львиная голова. Голова эта, с необычайно широким лбом и скулами, красивым чувственным ртом и величественным холодным взглядом, была не обезображена близостью смерти. Она была такая же, какою знал ее Пьер назад тому три месяца, когда граф отпускал его в Петербург. Но голова эта беспомощно покачивалась от неровных шагов несущих, и холодный, безучастный взгляд не знал, на чем остановиться.
Прошло несколько минут суетни около высокой кровати; люди, несшие больного, разошлись. Анна Михайловна дотронулась до руки Пьера и сказала ему: «Venez». [Идите.] Пьер вместе с нею подошел к кровати, на которой, в праздничной позе, видимо, имевшей отношение к только что совершенному таинству, был положен больной. Он лежал, высоко опираясь головой на подушки. Руки его были симметрично выложены на зеленом шелковом одеяле ладонями вниз. Когда Пьер подошел, граф глядел прямо на него, но глядел тем взглядом, которого смысл и значение нельзя понять человеку. Или этот взгляд ровно ничего не говорил, как только то, что, покуда есть глаза, надо же глядеть куда нибудь, или он говорил слишком многое. Пьер остановился, не зная, что ему делать, и вопросительно оглянулся на свою руководительницу Анну Михайловну. Анна Михайловна сделала ему торопливый жест глазами, указывая на руку больного и губами посылая ей воздушный поцелуй. Пьер, старательно вытягивая шею, чтоб не зацепить за одеяло, исполнил ее совет и приложился к ширококостной и мясистой руке. Ни рука, ни один мускул лица графа не дрогнули. Пьер опять вопросительно посмотрел на Анну Михайловну, спрашивая теперь, что ему делать. Анна Михайловна глазами указала ему на кресло, стоявшее подле кровати. Пьер покорно стал садиться на кресло, глазами продолжая спрашивать, то ли он сделал, что нужно. Анна Михайловна одобрительно кивнула головой. Пьер принял опять симметрично наивное положение египетской статуи, видимо, соболезнуя о том, что неуклюжее и толстое тело его занимало такое большое пространство, и употребляя все душевные силы, чтобы казаться как можно меньше. Он смотрел на графа. Граф смотрел на то место, где находилось лицо Пьера, в то время как он стоял. Анна Михайловна являла в своем положении сознание трогательной важности этой последней минуты свидания отца с сыном. Это продолжалось две минуты, которые показались Пьеру часом. Вдруг в крупных мускулах и морщинах лица графа появилось содрогание. Содрогание усиливалось, красивый рот покривился (тут только Пьер понял, до какой степени отец его был близок к смерти), из перекривленного рта послышался неясный хриплый звук. Анна Михайловна старательно смотрела в глаза больному и, стараясь угадать, чего было нужно ему, указывала то на Пьера, то на питье, то шопотом вопросительно называла князя Василия, то указывала на одеяло. Глаза и лицо больного выказывали нетерпение. Он сделал усилие, чтобы взглянуть на слугу, который безотходно стоял у изголовья постели.
– На другой бочок перевернуться хотят, – прошептал слуга и поднялся, чтобы переворотить лицом к стене тяжелое тело графа.
Пьер встал, чтобы помочь слуге.
В то время как графа переворачивали, одна рука его беспомощно завалилась назад, и он сделал напрасное усилие, чтобы перетащить ее. Заметил ли граф тот взгляд ужаса, с которым Пьер смотрел на эту безжизненную руку, или какая другая мысль промелькнула в его умирающей голове в эту минуту, но он посмотрел на непослушную руку, на выражение ужаса в лице Пьера, опять на руку, и на лице его явилась так не шедшая к его чертам слабая, страдальческая улыбка, выражавшая как бы насмешку над своим собственным бессилием. Неожиданно, при виде этой улыбки, Пьер почувствовал содрогание в груди, щипанье в носу, и слезы затуманили его зрение. Больного перевернули на бок к стене. Он вздохнул.
– Il est assoupi, [Он задремал,] – сказала Анна Михайловна, заметив приходившую на смену княжну. – Аllons. [Пойдем.]
Пьер вышел.


В приемной никого уже не было, кроме князя Василия и старшей княжны, которые, сидя под портретом Екатерины, о чем то оживленно говорили. Как только они увидали Пьера с его руководительницей, они замолчали. Княжна что то спрятала, как показалось Пьеру, и прошептала:
– Не могу видеть эту женщину.
– Catiche a fait donner du the dans le petit salon, – сказал князь Василий Анне Михайловне. – Allez, ma pauvre Анна Михайловна, prenez quelque сhose, autrement vous ne suffirez pas. [Катишь велела подать чаю в маленькой гостиной. Вы бы пошли, бедная Анна Михайловна, подкрепили себя, а то вас не хватит.]
Пьеру он ничего не сказал, только пожал с чувством его руку пониже плеча. Пьер с Анной Михайловной прошли в petit salon. [маленькую гостиную.]
– II n'y a rien qui restaure, comme une tasse de cet excellent the russe apres une nuit blanche, [Ничто так не восстановляет после бессонной ночи, как чашка этого превосходного русского чаю.] – говорил Лоррен с выражением сдержанной оживленности, отхлебывая из тонкой, без ручки, китайской чашки, стоя в маленькой круглой гостиной перед столом, на котором стоял чайный прибор и холодный ужин. Около стола собрались, чтобы подкрепить свои силы, все бывшие в эту ночь в доме графа Безухого. Пьер хорошо помнил эту маленькую круглую гостиную, с зеркалами и маленькими столиками. Во время балов в доме графа, Пьер, не умевший танцовать, любил сидеть в этой маленькой зеркальной и наблюдать, как дамы в бальных туалетах, брильянтах и жемчугах на голых плечах, проходя через эту комнату, оглядывали себя в ярко освещенные зеркала, несколько раз повторявшие их отражения. Теперь та же комната была едва освещена двумя свечами, и среди ночи на одном маленьком столике беспорядочно стояли чайный прибор и блюда, и разнообразные, непраздничные люди, шопотом переговариваясь, сидели в ней, каждым движением, каждым словом показывая, что никто не забывает и того, что делается теперь и имеет еще совершиться в спальне. Пьер не стал есть, хотя ему и очень хотелось. Он оглянулся вопросительно на свою руководительницу и увидел, что она на цыпочках выходила опять в приемную, где остался князь Василий с старшею княжной. Пьер полагал, что и это было так нужно, и, помедлив немного, пошел за ней. Анна Михайловна стояла подле княжны, и обе они в одно время говорили взволнованным шопотом:
– Позвольте мне, княгиня, знать, что нужно и что ненужно, – говорила княжна, видимо, находясь в том же взволнованном состоянии, в каком она была в то время, как захлопывала дверь своей комнаты.
– Но, милая княжна, – кротко и убедительно говорила Анна Михайловна, заступая дорогу от спальни и не пуская княжну, – не будет ли это слишком тяжело для бедного дядюшки в такие минуты, когда ему нужен отдых? В такие минуты разговор о мирском, когда его душа уже приготовлена…
Князь Василий сидел на кресле, в своей фамильярной позе, высоко заложив ногу на ногу. Щеки его сильно перепрыгивали и, опустившись, казались толще внизу; но он имел вид человека, мало занятого разговором двух дам.
– Voyons, ma bonne Анна Михайловна, laissez faire Catiche. [Оставьте Катю делать, что она знает.] Вы знаете, как граф ее любит.
– Я и не знаю, что в этой бумаге, – говорила княжна, обращаясь к князю Василью и указывая на мозаиковый портфель, который она держала в руках. – Я знаю только, что настоящее завещание у него в бюро, а это забытая бумага…
Она хотела обойти Анну Михайловну, но Анна Михайловна, подпрыгнув, опять загородила ей дорогу.
– Я знаю, милая, добрая княжна, – сказала Анна Михайловна, хватаясь рукой за портфель и так крепко, что видно было, она не скоро его пустит. – Милая княжна, я вас прошу, я вас умоляю, пожалейте его. Je vous en conjure… [Умоляю вас…]
Княжна молчала. Слышны были только звуки усилий борьбы зa портфель. Видно было, что ежели она заговорит, то заговорит не лестно для Анны Михайловны. Анна Михайловна держала крепко, но, несмотря на то, голос ее удерживал всю свою сладкую тягучесть и мягкость.
– Пьер, подойдите сюда, мой друг. Я думаю, что он не лишний в родственном совете: не правда ли, князь?
– Что же вы молчите, mon cousin? – вдруг вскрикнула княжна так громко, что в гостиной услыхали и испугались ее голоса. – Что вы молчите, когда здесь Бог знает кто позволяет себе вмешиваться и делать сцены на пороге комнаты умирающего. Интриганка! – прошептала она злобно и дернула портфель изо всей силы.
Но Анна Михайловна сделала несколько шагов, чтобы не отстать от портфеля, и перехватила руку.
– Oh! – сказал князь Василий укоризненно и удивленно. Он встал. – C'est ridicule. Voyons, [Это смешно. Ну, же,] пустите. Я вам говорю.
Княжна пустила.
– И вы!
Анна Михайловна не послушалась его.
– Пустите, я вам говорю. Я беру всё на себя. Я пойду и спрошу его. Я… довольно вам этого.
– Mais, mon prince, [Но, князь,] – говорила Анна Михайловна, – после такого великого таинства дайте ему минуту покоя. Вот, Пьер, скажите ваше мнение, – обратилась она к молодому человеку, который, вплоть подойдя к ним, удивленно смотрел на озлобленное, потерявшее всё приличие лицо княжны и на перепрыгивающие щеки князя Василья.
– Помните, что вы будете отвечать за все последствия, – строго сказал князь Василий, – вы не знаете, что вы делаете.
– Мерзкая женщина! – вскрикнула княжна, неожиданно бросаясь на Анну Михайловну и вырывая портфель.
Князь Василий опустил голову и развел руками.
В эту минуту дверь, та страшная дверь, на которую так долго смотрел Пьер и которая так тихо отворялась, быстро, с шумом откинулась, стукнув об стену, и средняя княжна выбежала оттуда и всплеснула руками.
– Что вы делаете! – отчаянно проговорила она. – II s'en va et vous me laissez seule. [Он умирает, а вы меня оставляете одну.]
Старшая княжна выронила портфель. Анна Михайловна быстро нагнулась и, подхватив спорную вещь, побежала в спальню. Старшая княжна и князь Василий, опомнившись, пошли за ней. Через несколько минут первая вышла оттуда старшая княжна с бледным и сухим лицом и прикушенною нижнею губой. При виде Пьера лицо ее выразило неудержимую злобу.
– Да, радуйтесь теперь, – сказала она, – вы этого ждали.
И, зарыдав, она закрыла лицо платком и выбежала из комнаты.
За княжной вышел князь Василий. Он, шатаясь, дошел до дивана, на котором сидел Пьер, и упал на него, закрыв глаза рукой. Пьер заметил, что он был бледен и что нижняя челюсть его прыгала и тряслась, как в лихорадочной дрожи.
– Ах, мой друг! – сказал он, взяв Пьера за локоть; и в голосе его была искренность и слабость, которых Пьер никогда прежде не замечал в нем. – Сколько мы грешим, сколько мы обманываем, и всё для чего? Мне шестой десяток, мой друг… Ведь мне… Всё кончится смертью, всё. Смерть ужасна. – Он заплакал.
Анна Михайловна вышла последняя. Она подошла к Пьеру тихими, медленными шагами.
– Пьер!… – сказала она.
Пьер вопросительно смотрел на нее. Она поцеловала в лоб молодого человека, увлажая его слезами. Она помолчала.
– II n'est plus… [Его не стало…]
Пьер смотрел на нее через очки.
– Allons, je vous reconduirai. Tachez de pleurer. Rien ne soulage, comme les larmes. [Пойдемте, я вас провожу. Старайтесь плакать: ничто так не облегчает, как слезы.]
Она провела его в темную гостиную и Пьер рад был, что никто там не видел его лица. Анна Михайловна ушла от него, и когда она вернулась, он, подложив под голову руку, спал крепким сном.
На другое утро Анна Михайловна говорила Пьеру:
– Oui, mon cher, c'est une grande perte pour nous tous. Je ne parle pas de vous. Mais Dieu vous soutndra, vous etes jeune et vous voila a la tete d'une immense fortune, je l'espere. Le testament n'a pas ete encore ouvert. Je vous connais assez pour savoir que cela ne vous tourienera pas la tete, mais cela vous impose des devoirs, et il faut etre homme. [Да, мой друг, это великая потеря для всех нас, не говоря о вас. Но Бог вас поддержит, вы молоды, и вот вы теперь, надеюсь, обладатель огромного богатства. Завещание еще не вскрыто. Я довольно вас знаю и уверена, что это не вскружит вам голову; но это налагает на вас обязанности; и надо быть мужчиной.]
Пьер молчал.
– Peut etre plus tard je vous dirai, mon cher, que si je n'avais pas ete la, Dieu sait ce qui serait arrive. Vous savez, mon oncle avant hier encore me promettait de ne pas oublier Boris. Mais il n'a pas eu le temps. J'espere, mon cher ami, que vous remplirez le desir de votre pere. [После я, может быть, расскажу вам, что если б я не была там, то Бог знает, что бы случилось. Вы знаете, что дядюшка третьего дня обещал мне не забыть Бориса, но не успел. Надеюсь, мой друг, вы исполните желание отца.]
Пьер, ничего не понимая и молча, застенчиво краснея, смотрел на княгиню Анну Михайловну. Переговорив с Пьером, Анна Михайловна уехала к Ростовым и легла спать. Проснувшись утром, она рассказывала Ростовым и всем знакомым подробности смерти графа Безухого. Она говорила, что граф умер так, как и она желала бы умереть, что конец его был не только трогателен, но и назидателен; последнее же свидание отца с сыном было до того трогательно, что она не могла вспомнить его без слез, и что она не знает, – кто лучше вел себя в эти страшные минуты: отец ли, который так всё и всех вспомнил в последние минуты и такие трогательные слова сказал сыну, или Пьер, на которого жалко было смотреть, как он был убит и как, несмотря на это, старался скрыть свою печаль, чтобы не огорчить умирающего отца. «C'est penible, mais cela fait du bien; ca eleve l'ame de voir des hommes, comme le vieux comte et son digne fils», [Это тяжело, но это спасительно; душа возвышается, когда видишь таких людей, как старый граф и его достойный сын,] говорила она. О поступках княжны и князя Василья она, не одобряя их, тоже рассказывала, но под большим секретом и шопотом.


В Лысых Горах, имении князя Николая Андреевича Болконского, ожидали с каждым днем приезда молодого князя Андрея с княгиней; но ожидание не нарушало стройного порядка, по которому шла жизнь в доме старого князя. Генерал аншеф князь Николай Андреевич, по прозванию в обществе le roi de Prusse, [король прусский,] с того времени, как при Павле был сослан в деревню, жил безвыездно в своих Лысых Горах с дочерью, княжною Марьей, и при ней компаньонкой, m lle Bourienne. [мадмуазель Бурьен.] И в новое царствование, хотя ему и был разрешен въезд в столицы, он также продолжал безвыездно жить в деревне, говоря, что ежели кому его нужно, то тот и от Москвы полтораста верст доедет до Лысых Гор, а что ему никого и ничего не нужно. Он говорил, что есть только два источника людских пороков: праздность и суеверие, и что есть только две добродетели: деятельность и ум. Он сам занимался воспитанием своей дочери и, чтобы развивать в ней обе главные добродетели, до двадцати лет давал ей уроки алгебры и геометрии и распределял всю ее жизнь в беспрерывных занятиях. Сам он постоянно был занят то писанием своих мемуаров, то выкладками из высшей математики, то точением табакерок на станке, то работой в саду и наблюдением над постройками, которые не прекращались в его имении. Так как главное условие для деятельности есть порядок, то и порядок в его образе жизни был доведен до последней степени точности. Его выходы к столу совершались при одних и тех же неизменных условиях, и не только в один и тот же час, но и минуту. С людьми, окружавшими его, от дочери до слуг, князь был резок и неизменно требователен, и потому, не быв жестоким, он возбуждал к себе страх и почтительность, каких не легко мог бы добиться самый жестокий человек. Несмотря на то, что он был в отставке и не имел теперь никакого значения в государственных делах, каждый начальник той губернии, где было имение князя, считал своим долгом являться к нему и точно так же, как архитектор, садовник или княжна Марья, дожидался назначенного часа выхода князя в высокой официантской. И каждый в этой официантской испытывал то же чувство почтительности и даже страха, в то время как отворялась громадно высокая дверь кабинета и показывалась в напудренном парике невысокая фигурка старика, с маленькими сухими ручками и серыми висячими бровями, иногда, как он насупливался, застилавшими блеск умных и точно молодых блестящих глаз.
В день приезда молодых, утром, по обыкновению, княжна Марья в урочный час входила для утреннего приветствия в официантскую и со страхом крестилась и читала внутренно молитву. Каждый день она входила и каждый день молилась о том, чтобы это ежедневное свидание сошло благополучно.
Сидевший в официантской пудреный старик слуга тихим движением встал и шопотом доложил: «Пожалуйте».
Из за двери слышались равномерные звуки станка. Княжна робко потянула за легко и плавно отворяющуюся дверь и остановилась у входа. Князь работал за станком и, оглянувшись, продолжал свое дело.
Огромный кабинет был наполнен вещами, очевидно, беспрестанно употребляемыми. Большой стол, на котором лежали книги и планы, высокие стеклянные шкафы библиотеки с ключами в дверцах, высокий стол для писания в стоячем положении, на котором лежала открытая тетрадь, токарный станок, с разложенными инструментами и с рассыпанными кругом стружками, – всё выказывало постоянную, разнообразную и порядочную деятельность. По движениям небольшой ноги, обутой в татарский, шитый серебром, сапожок, по твердому налеганию жилистой, сухощавой руки видна была в князе еще упорная и много выдерживающая сила свежей старости. Сделав несколько кругов, он снял ногу с педали станка, обтер стамеску, кинул ее в кожаный карман, приделанный к станку, и, подойдя к столу, подозвал дочь. Он никогда не благословлял своих детей и только, подставив ей щетинистую, еще небритую нынче щеку, сказал, строго и вместе с тем внимательно нежно оглядев ее:
– Здорова?… ну, так садись!
Он взял тетрадь геометрии, писанную его рукой, и подвинул ногой свое кресло.
– На завтра! – сказал он, быстро отыскивая страницу и от параграфа до другого отмечая жестким ногтем.
Княжна пригнулась к столу над тетрадью.
– Постой, письмо тебе, – вдруг сказал старик, доставая из приделанного над столом кармана конверт, надписанный женскою рукой, и кидая его на стол.
Лицо княжны покрылось красными пятнами при виде письма. Она торопливо взяла его и пригнулась к нему.
– От Элоизы? – спросил князь, холодною улыбкой выказывая еще крепкие и желтоватые зубы.
– Да, от Жюли, – сказала княжна, робко взглядывая и робко улыбаясь.
– Еще два письма пропущу, а третье прочту, – строго сказал князь, – боюсь, много вздору пишете. Третье прочту.
– Прочтите хоть это, mon pere, [батюшка,] – отвечала княжна, краснея еще более и подавая ему письмо.
– Третье, я сказал, третье, – коротко крикнул князь, отталкивая письмо, и, облокотившись на стол, пододвинул тетрадь с чертежами геометрии.
– Ну, сударыня, – начал старик, пригнувшись близко к дочери над тетрадью и положив одну руку на спинку кресла, на котором сидела княжна, так что княжна чувствовала себя со всех сторон окруженною тем табачным и старчески едким запахом отца, который она так давно знала. – Ну, сударыня, треугольники эти подобны; изволишь видеть, угол abc…
Княжна испуганно взглядывала на близко от нее блестящие глаза отца; красные пятна переливались по ее лицу, и видно было, что она ничего не понимает и так боится, что страх помешает ей понять все дальнейшие толкования отца, как бы ясны они ни были. Виноват ли был учитель или виновата была ученица, но каждый день повторялось одно и то же: у княжны мутилось в глазах, она ничего не видела, не слышала, только чувствовала близко подле себя сухое лицо строгого отца, чувствовала его дыхание и запах и только думала о том, как бы ей уйти поскорее из кабинета и у себя на просторе понять задачу.
Старик выходил из себя: с грохотом отодвигал и придвигал кресло, на котором сам сидел, делал усилия над собой, чтобы не разгорячиться, и почти всякий раз горячился, бранился, а иногда швырял тетрадью.
Княжна ошиблась ответом.
– Ну, как же не дура! – крикнул князь, оттолкнув тетрадь и быстро отвернувшись, но тотчас же встал, прошелся, дотронулся руками до волос княжны и снова сел.
Он придвинулся и продолжал толкование.
– Нельзя, княжна, нельзя, – сказал он, когда княжна, взяв и закрыв тетрадь с заданными уроками, уже готовилась уходить, – математика великое дело, моя сударыня. А чтобы ты была похожа на наших глупых барынь, я не хочу. Стерпится слюбится. – Он потрепал ее рукой по щеке. – Дурь из головы выскочит.
Она хотела выйти, он остановил ее жестом и достал с высокого стола новую неразрезанную книгу.
– Вот еще какой то Ключ таинства тебе твоя Элоиза посылает. Религиозная. А я ни в чью веру не вмешиваюсь… Просмотрел. Возьми. Ну, ступай, ступай!
Он потрепал ее по плечу и сам запер за нею дверь.
Княжна Марья возвратилась в свою комнату с грустным, испуганным выражением, которое редко покидало ее и делало ее некрасивое, болезненное лицо еще более некрасивым, села за свой письменный стол, уставленный миниатюрными портретами и заваленный тетрадями и книгами. Княжна была столь же беспорядочная, как отец ее порядочен. Она положила тетрадь геометрии и нетерпеливо распечатала письмо. Письмо было от ближайшего с детства друга княжны; друг этот была та самая Жюли Карагина, которая была на именинах у Ростовых:
Жюли писала:
«Chere et excellente amie, quelle chose terrible et effrayante que l'absence! J'ai beau me dire que la moitie de mon existence et de mon bonheur est en vous, que malgre la distance qui nous separe, nos coeurs sont unis par des liens indissolubles; le mien se revolte contre la destinee, et je ne puis, malgre les plaisirs et les distractions qui m'entourent, vaincre une certaine tristesse cachee que je ressens au fond du coeur depuis notre separation. Pourquoi ne sommes nous pas reunies, comme cet ete dans votre grand cabinet sur le canape bleu, le canape a confidences? Pourquoi ne puis je, comme il y a trois mois, puiser de nouvelles forces morales dans votre regard si doux, si calme et si penetrant, regard que j'aimais tant et que je crois voir devant moi, quand je vous ecris».
[Милый и бесценный друг, какая страшная и ужасная вещь разлука! Сколько ни твержу себе, что половина моего существования и моего счастия в вас, что, несмотря на расстояние, которое нас разлучает, сердца наши соединены неразрывными узами, мое сердце возмущается против судьбы, и, несмотря на удовольствия и рассеяния, которые меня окружают, я не могу подавить некоторую скрытую грусть, которую испытываю в глубине сердца со времени нашей разлуки. Отчего мы не вместе, как в прошлое лето, в вашем большом кабинете, на голубом диване, на диване «признаний»? Отчего я не могу, как три месяца тому назад, почерпать новые нравственные силы в вашем взгляде, кротком, спокойном и проницательном, который я так любила и который я вижу перед собой в ту минуту, как пишу вам?]
Прочтя до этого места, княжна Марья вздохнула и оглянулась в трюмо, которое стояло направо от нее. Зеркало отразило некрасивое слабое тело и худое лицо. Глаза, всегда грустные, теперь особенно безнадежно смотрели на себя в зеркало. «Она мне льстит», подумала княжна, отвернулась и продолжала читать. Жюли, однако, не льстила своему другу: действительно, и глаза княжны, большие, глубокие и лучистые (как будто лучи теплого света иногда снопами выходили из них), были так хороши, что очень часто, несмотря на некрасивость всего лица, глаза эти делались привлекательнее красоты. Но княжна никогда не видала хорошего выражения своих глаз, того выражения, которое они принимали в те минуты, когда она не думала о себе. Как и у всех людей, лицо ее принимало натянуто неестественное, дурное выражение, как скоро она смотрелась в зеркало. Она продолжала читать: 211
«Tout Moscou ne parle que guerre. L'un de mes deux freres est deja a l'etranger, l'autre est avec la garde, qui se met en Marieche vers la frontiere. Notre cher еmpereur a quitte Petersbourg et, a ce qu'on pretend, compte lui meme exposer sa precieuse existence aux chances de la guerre. Du veuille que le monstre corsicain, qui detruit le repos de l'Europe, soit terrasse par l'ange que le Tout Рuissant, dans Sa misericorde, nous a donnee pour souverain. Sans parler de mes freres, cette guerre m'a privee d'une relation des plus cheres a mon coeur. Je parle du jeune Nicolas Rostoff, qui avec son enthousiasme n'a pu supporter l'inaction et a quitte l'universite pour aller s'enroler dans l'armee. Eh bien, chere Marieie, je vous avouerai, que, malgre son extreme jeunesse, son depart pour l'armee a ete un grand chagrin pour moi. Le jeune homme, dont je vous parlais cet ete, a tant de noblesse, de veritable jeunesse qu'on rencontre si rarement dans le siecle оu nous vivons parmi nos villards de vingt ans. Il a surtout tant de franchise et de coeur. Il est tellement pur et poetique, que mes relations avec lui, quelque passageres qu'elles fussent, ont ete l'une des plus douees jouissances de mon pauvre coeur, qui a deja tant souffert. Je vous raconterai un jour nos adieux et tout ce qui s'est dit en partant. Tout cela est encore trop frais. Ah! chere amie, vous etes heureuse de ne pas connaitre ces jouissances et ces peines si poignantes. Vous etes heureuse, puisque les derienieres sont ordinairement les plus fortes! Je sais fort bien, que le comte Nicolas est trop jeune pour pouvoir jamais devenir pour moi quelque chose de plus qu'un ami, mais cette douee amitie, ces relations si poetiques et si pures ont ete un besoin pour mon coeur. Mais n'en parlons plus. La grande nouvelle du jour qui occupe tout Moscou est la mort du vieux comte Безухой et son heritage. Figurez vous que les trois princesses n'ont recu que tres peu de chose, le prince Basile rien, est que c'est M. Pierre qui a tout herite, et qui par dessus le Marieche a ete reconnu pour fils legitime, par consequent comte Безухой est possesseur de la plus belle fortune de la Russie. On pretend que le prince Basile a joue un tres vilain role dans toute cette histoire et qu'il est reparti tout penaud pour Petersbourg.
«Je vous avoue, que je comprends tres peu toutes ces affaires de legs et de testament; ce que je sais, c'est que depuis que le jeune homme que nous connaissions tous sous le nom de M. Pierre les tout court est devenu comte Безухой et possesseur de l'une des plus grandes fortunes de la Russie, je m'amuse fort a observer les changements de ton et des manieres des mamans accablees de filles a Marieier et des demoiselles elles memes a l'egard de cet individu, qui, par parenthese, m'a paru toujours etre un pauvre, sire. Comme on s'amuse depuis deux ans a me donner des promis que je ne connais pas le plus souvent, la chronique matrimoniale de Moscou me fait comtesse Безухой. Mais vous sentez bien que je ne me souc nullement de le devenir. A propos de Marieiage, savez vous que tout derienierement la tante en general Анна Михайловна, m'a confie sous le sceau du plus grand secret un projet de Marieiage pour vous. Ce n'est ni plus, ni moins, que le fils du prince Basile, Anatole, qu'on voudrait ranger en le Marieiant a une personne riche et distinguee, et c'est sur vous qu'est tombe le choix des parents. Je ne sais comment vous envisagerez la chose, mais j'ai cru de mon devoir de vous en avertir. On le dit tres beau et tres mauvais sujet; c'est tout ce que j'ai pu savoir sur son compte.
«Mais assez de bavardage comme cela. Je finis mon second feuillet, et maman me fait chercher pour aller diner chez les Apraksines. Lisez le livre mystique que je vous envoie et qui fait fureur chez nous. Quoiqu'il y ait des choses dans ce livre difficiles a atteindre avec la faible conception humaine, c'est un livre admirable dont la lecture calme et eleve l'ame. Adieu. Mes respects a monsieur votre pere et mes compliments a m elle Bourienne. Je vous embrasse comme je vous aime. Julie».
«P.S.Donnez moi des nouvelles de votre frere et de sa charmante petite femme».
[Вся Москва только и говорит что о войне. Один из моих двух братьев уже за границей, другой с гвардией, которая выступает в поход к границе. Наш милый государь оставляет Петербург и, как предполагают, намерен сам подвергнуть свое драгоценное существование случайностям войны. Дай Бог, чтобы корсиканское чудовище, которое возмущает спокойствие Европы, было низвергнуто ангелом, которого Всемогущий в Своей благости поставил над нами повелителем. Не говоря уже о моих братьях, эта война лишила меня одного из отношений самых близких моему сердцу. Я говорю о молодом Николае Ростове; который, при своем энтузиазме, не мог переносить бездействия и оставил университет, чтобы поступить в армию. Признаюсь вам, милая Мари, что, несмотря на его чрезвычайную молодость, отъезд его в армию был для меня большим горем. В молодом человеке, о котором я говорила вам прошлым летом, столько благородства, истинной молодости, которую встречаешь так редко в наш век между двадцатилетними стариками! У него особенно так много откровенности и сердца. Он так чист и полон поэзии, что мои отношения к нему, при всей мимолетности своей, были одною из самых сладостных отрад моего бедного сердца, которое уже так много страдало. Я вам расскажу когда нибудь наше прощанье и всё, что говорилось при прощании. Всё это еще слишком свежо… Ах! милый друг, вы счастливы, что не знаете этих жгучих наслаждений, этих жгучих горестей. Вы счастливы, потому что последние обыкновенно сильнее первых. Я очень хорошо знаю, что граф Николай слишком молод для того, чтобы сделаться для меня чем нибудь кроме как другом. Но эта сладкая дружба, эти столь поэтические и столь чистые отношения были потребностью моего сердца. Но довольно об этом.
«Главная новость, занимающая всю Москву, – смерть старого графа Безухого и его наследство. Представьте себе, три княжны получили какую то малость, князь Василий ничего, а Пьер – наследник всего и, сверх того, признан законным сыном и потому графом Безухим и владельцем самого огромного состояния в России. Говорят, что князь Василий играл очень гадкую роль во всей этой истории, и что он уехал в Петербург очень сконфуженный. Признаюсь вам, я очень плохо понимаю все эти дела по духовным завещаниям; знаю только, что с тех пор как молодой человек, которого мы все знали под именем просто Пьера, сделался графом Безухим и владельцем одного из лучших состояний России, – я забавляюсь наблюдениями над переменой тона маменек, у которых есть дочери невесты, и самих барышень в отношении к этому господину, который (в скобках будь сказано) всегда казался мне очень ничтожным. Так как уже два года все забавляются тем, чтобы приискивать мне женихов, которых я большею частью не знаю, то брачная хроника Москвы делает меня графинею Безуховой. Но вы понимаете, что я нисколько этого не желаю. Кстати о браках. Знаете ли вы, что недавно всеобщая тетушка Анна Михайловна доверила мне, под величайшим секретом, замысел устроить ваше супружество. Это ни более ни менее как сын князя Василья, Анатоль, которого хотят пристроить, женив его на богатой и знатной девице, и на вас пал выбор родителей. Я не знаю, как вы посмотрите на это дело, но я сочла своим долгом предуведомить вас. Он, говорят, очень хорош и большой повеса. Вот всё, что я могла узнать о нем.