Виконт Голуэй

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Виконт Голуэй  (англ. Viscount Galway) — аристократический титул, созданный один раз в системе Пэрства Англии (1628) и трижды в системе Пэрства Ирландии (1687, 1692, 1727).





История

Впервые титул виконта Голуэя был создан 23 августа 1628 года для Ричарда Бёрка, 4-го графа Кланрикарда (1572—1635). Вместе с титулом виконта Голуэя он получил титул графа Сент-Олбанса.

Вторично титул виконта Голуэя был создан 2 июня 1687 года в звании пэра Ирландии для Улика Бёрка (1670—1691). Вместе с титулом виконта он получил титул барона Тигуина в звании пэра Ирландии. Впрочем, оба титула угасли после его ранней смерти в 1691 году.

В третий раз титул виконта Голуэя был воссоздан 25 ноября 1692 года для французского военного и дипломата Генри де Масами, маркиза де Рувиньи (1648—1720). 12 мая 1697 года он также получил титул графа Голуэя. В 1720 году после его смерти оба титула прервались.

17 июля 1727 года титул виконта Голуэя в звании пэра Ирландии был в четвертый раз воссоздан для Джона Монктона (1695—1751). Он получил титулы барона Килларда в графстве Клэр и виконта Голуэя. Он представлял в Палате общин Великобритании Клайтеро и Понтефракт, а также занимал должность генерального землемера лесов в Англии и Уэльсе. Его сын, Уильям Монктон, 2-й виконт Голуэй (ум. 1772), заседал в Палате общин от Понтефракта и Тирска. В 1769 году он получил королевское разрешение на дополнительную фамилию «Арундел». Его сын, Генри Уильям Монктон-Арунделл, 3-й виконт Голуэй (1749—1774), кратко представлял Понтефракт в британском парламенте. Ему наследовал его младший брат, Роберт Монктон-Арунделл, 4-й виконт Голуэй (1752—1810), который заседал в Палате общин от Понтефракта и Йоркшира. Его сын, Уильям Джордж Монктон-Арунделл, 5-й виконт Голуэй (1782—1834), по королевскому разрешению от 1826 года прекратил использовать фамилию «Арундел», но получил королевское разрешение на то, что все старшие сыновья и наследники виконта должны были носить двойную фамилию «Монктон-Арундел», а представители младших ветвей семьи могли использовать только фамилию «Монктон».

Его сын, Джордж Эдвард Арунделл Монктон-Арунделл, 6-й виконт Голуэй (1805—1876), длительное время заседал в Палате общин Великобритании от Восточного Ретфорда (1847—1876). Его сын, Джордж Эдмунд Милнс Монктон-Арунделл, 7-й виконт Голуэй (1844—1931), представлял Северный Ноттингемшир в Палате общин от консервативной партии (1872—1885), а также являлся флигель-королевы Виктории, короля Эдварда VII и короля Георга V. В 1887 году для него был создан титул барона Монктона из Серлби а графстве Ноттингем (Пэрство Соединённого королевства), что давало ему и его потомкам автоматическое место в Палате лордов Великобритании. Его сын, Джордж Вер Арундел Монктон-Арунделл, 8-й виконт Голуэй (1882—1943), был генерал-губернатором Новой Зеландии с 1935 по 1941 год.

Ему наследовал его сын, Саймон Джордж Роберт Монктон-Арунделл, 9-й виконт Голуэй (1929—1971). После его смерти в 1971 году титул барона Монктона из Серлби прервался, а ирландские титулы унаследовал его троюродный брат, Уильям Арунделл Монктон-Арунделл, 10-й виконт Голуэй (1894—1977). Он был внуком достопочтенного Эдмунда Гамбье Монктона, четвертого сына 5-го виконта, и, поскольку он был членом младшей ветви семьи, он носил одну фамилию «Монктон». Тем не менее он получил королевское разрешение на дополнительную фамилию «Арундел» для себя и своих преемников. В 1980 году после смерти его младшего брата, Эдмунда Сэвила Монктона-Арунделла, 11-го виконта (1900—1980), эта линия семьи также не угасла.

По состоянию на 2010 год, носителем титула являлся его троюродный племянник, Джордж Руперт Монктон, 12-й виконт Голуэй (род. 1922). Он — внук Джона Мармадюка Монктона, третьего сына достопочтенного Эдмунда Гамбье Монктона, четвертого сына 5-го виконта Голуэя. Лорд Голуэй проживает в Канаде.

Виконты Голуэй, первая креация (1628)

См. граф Кланрикард

Виконты Голуэй, вторая креация (1687)

Виконты Голуэй, третья креация (1692) и графы Голуэй (1697)

Виконты Голуэй, четвертое создание (1727)

Напишите отзыв о статье "Виконт Голуэй"

Ссылки

  • Kidd, Charles, Williamson, David (editors). Debrett’s Peerage and Baronetage (1990 edition). New York: St Martin’s Press, 1990.
  • [www.leighrayment.com/ The Peerages of England, Scotland, Ireland, Great Britain and the United Kingdom]
  • Lundy, Darryl. [www.thepeerage.com/info.htm «FAQ»]. [www.thepeerage.com/ The Peerage].
  • [www.nottingham.ac.uk/ManuscriptsandSpecialCollections/CollectionsInDepth/Family/Galway/GalwayOfSerlbyHall.aspx Papers of the Viscounts Galway and their predecessors, held at Manuscripts and Special Collections at The University of Nottingham]

Отрывок, характеризующий Виконт Голуэй

Он сказал, что войны наши с Бонапартом до тех пор будут несчастливы, пока мы будем искать союзов с немцами и будем соваться в европейские дела, в которые нас втянул Тильзитский мир. Нам ни за Австрию, ни против Австрии не надо было воевать. Наша политика вся на востоке, а в отношении Бонапарта одно – вооружение на границе и твердость в политике, и никогда он не посмеет переступить русскую границу, как в седьмом году.
– И где нам, князь, воевать с французами! – сказал граф Ростопчин. – Разве мы против наших учителей и богов можем ополчиться? Посмотрите на нашу молодежь, посмотрите на наших барынь. Наши боги – французы, наше царство небесное – Париж.
Он стал говорить громче, очевидно для того, чтобы его слышали все. – Костюмы французские, мысли французские, чувства французские! Вы вот Метивье в зашей выгнали, потому что он француз и негодяй, а наши барыни за ним ползком ползают. Вчера я на вечере был, так из пяти барынь три католички и, по разрешенью папы, в воскресенье по канве шьют. А сами чуть не голые сидят, как вывески торговых бань, с позволенья сказать. Эх, поглядишь на нашу молодежь, князь, взял бы старую дубину Петра Великого из кунсткамеры, да по русски бы обломал бока, вся бы дурь соскочила!
Все замолчали. Старый князь с улыбкой на лице смотрел на Ростопчина и одобрительно покачивал головой.
– Ну, прощайте, ваше сиятельство, не хворайте, – сказал Ростопчин, с свойственными ему быстрыми движениями поднимаясь и протягивая руку князю.
– Прощай, голубчик, – гусли, всегда заслушаюсь его! – сказал старый князь, удерживая его за руку и подставляя ему для поцелуя щеку. С Ростопчиным поднялись и другие.


Княжна Марья, сидя в гостиной и слушая эти толки и пересуды стариков, ничего не понимала из того, что она слышала; она думала только о том, не замечают ли все гости враждебных отношений ее отца к ней. Она даже не заметила особенного внимания и любезностей, которые ей во всё время этого обеда оказывал Друбецкой, уже третий раз бывший в их доме.
Княжна Марья с рассеянным, вопросительным взглядом обратилась к Пьеру, который последний из гостей, с шляпой в руке и с улыбкой на лице, подошел к ней после того, как князь вышел, и они одни оставались в гостиной.
– Можно еще посидеть? – сказал он, своим толстым телом валясь в кресло подле княжны Марьи.
– Ах да, – сказала она. «Вы ничего не заметили?» сказал ее взгляд.
Пьер находился в приятном, после обеденном состоянии духа. Он глядел перед собою и тихо улыбался.
– Давно вы знаете этого молодого человека, княжна? – сказал он.
– Какого?
– Друбецкого?
– Нет, недавно…
– Что он вам нравится?
– Да, он приятный молодой человек… Отчего вы меня это спрашиваете? – сказала княжна Марья, продолжая думать о своем утреннем разговоре с отцом.
– Оттого, что я сделал наблюдение, – молодой человек обыкновенно из Петербурга приезжает в Москву в отпуск только с целью жениться на богатой невесте.
– Вы сделали это наблюденье! – сказала княжна Марья.
– Да, – продолжал Пьер с улыбкой, – и этот молодой человек теперь себя так держит, что, где есть богатые невесты, – там и он. Я как по книге читаю в нем. Он теперь в нерешительности, кого ему атаковать: вас или mademoiselle Жюли Карагин. Il est tres assidu aupres d'elle. [Он очень к ней внимателен.]
– Он ездит к ним?
– Да, очень часто. И знаете вы новую манеру ухаживать? – с веселой улыбкой сказал Пьер, видимо находясь в том веселом духе добродушной насмешки, за который он так часто в дневнике упрекал себя.
– Нет, – сказала княжна Марья.
– Теперь чтобы понравиться московским девицам – il faut etre melancolique. Et il est tres melancolique aupres de m lle Карагин, [надо быть меланхоличным. И он очень меланхоличен с m elle Карагин,] – сказал Пьер.
– Vraiment? [Право?] – сказала княжна Марья, глядя в доброе лицо Пьера и не переставая думать о своем горе. – «Мне бы легче было, думала она, ежели бы я решилась поверить кому нибудь всё, что я чувствую. И я бы желала именно Пьеру сказать всё. Он так добр и благороден. Мне бы легче стало. Он мне подал бы совет!»
– Пошли бы вы за него замуж? – спросил Пьер.
– Ах, Боже мой, граф, есть такие минуты, что я пошла бы за всякого, – вдруг неожиданно для самой себя, со слезами в голосе, сказала княжна Марья. – Ах, как тяжело бывает любить человека близкого и чувствовать, что… ничего (продолжала она дрожащим голосом), не можешь для него сделать кроме горя, когда знаешь, что не можешь этого переменить. Тогда одно – уйти, а куда мне уйти?…
– Что вы, что с вами, княжна?
Но княжна, не договорив, заплакала.
– Я не знаю, что со мной нынче. Не слушайте меня, забудьте, что я вам сказала.
Вся веселость Пьера исчезла. Он озабоченно расспрашивал княжну, просил ее высказать всё, поверить ему свое горе; но она только повторила, что просит его забыть то, что она сказала, что она не помнит, что она сказала, и что у нее нет горя, кроме того, которое он знает – горя о том, что женитьба князя Андрея угрожает поссорить отца с сыном.
– Слышали ли вы про Ростовых? – спросила она, чтобы переменить разговор. – Мне говорили, что они скоро будут. Andre я тоже жду каждый день. Я бы желала, чтоб они увиделись здесь.
– А как он смотрит теперь на это дело? – спросил Пьер, под он разумея старого князя. Княжна Марья покачала головой.
– Но что же делать? До года остается только несколько месяцев. И это не может быть. Я бы только желала избавить брата от первых минут. Я желала бы, чтобы они скорее приехали. Я надеюсь сойтись с нею. Вы их давно знаете, – сказала княжна Марья, – скажите мне, положа руку на сердце, всю истинную правду, что это за девушка и как вы находите ее? Но всю правду; потому что, вы понимаете, Андрей так много рискует, делая это против воли отца, что я бы желала знать…
Неясный инстинкт сказал Пьеру, что в этих оговорках и повторяемых просьбах сказать всю правду, выражалось недоброжелательство княжны Марьи к своей будущей невестке, что ей хотелось, чтобы Пьер не одобрил выбора князя Андрея; но Пьер сказал то, что он скорее чувствовал, чем думал.
– Я не знаю, как отвечать на ваш вопрос, – сказал он, покраснев, сам не зная от чего. – Я решительно не знаю, что это за девушка; я никак не могу анализировать ее. Она обворожительна. А отчего, я не знаю: вот всё, что можно про нее сказать. – Княжна Марья вздохнула и выражение ее лица сказало: «Да, я этого ожидала и боялась».
– Умна она? – спросила княжна Марья. Пьер задумался.
– Я думаю нет, – сказал он, – а впрочем да. Она не удостоивает быть умной… Да нет, она обворожительна, и больше ничего. – Княжна Марья опять неодобрительно покачала головой.
– Ах, я так желаю любить ее! Вы ей это скажите, ежели увидите ее прежде меня.
– Я слышал, что они на днях будут, – сказал Пьер.
Княжна Марья сообщила Пьеру свой план о том, как она, только что приедут Ростовы, сблизится с будущей невесткой и постарается приучить к ней старого князя.