Вильгельм Густлофф (судно)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Координаты: 55°04′12″ с. ш. 17°24′36″ в. д. / 55.07000° с. ш. 17.41000° в. д. / 55.07000; 17.41000 (G) [www.openstreetmap.org/?mlat=55.07000&mlon=17.41000&zoom=14 (O)] (Я)

<tr><th colspan="2" style="text-align:center; padding:6px 10px; font-size: 120%; background: #A1CCE7; text-align: center;">Вильгельм Густлофф</th></tr><tr><th colspan="2" style="text-align:center; padding:4px 10px; background: #E7F2F8; text-align: center; font-weight:normal;">Wilhelm Gustloff</th></tr><tr><th colspan="2" style="text-align:center; ">
</th></tr><tr><th colspan="2" style="text-align:center; ">
Пассажирский лайнер «Вильгельм Густлофф», переоборудованный в плавающий госпиталь и перекрашенный в соответствии с требованиями международного права по идентификации госпитальных судов.
Данциг, 23 сентября 1939
</th></tr>

<tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Флаг</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> Третий рейх Третий рейх </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Класс и тип судна</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> Пассажирский лайнер, госпитальное судно, вспомогательный крейсер </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Порт приписки</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> Гамбург </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Организация</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> KdF </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Изготовитель</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> Blohm + Voss </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Спущен на воду</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 5 мая 1937 </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Введён в эксплуатацию</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 23 марта 1938 </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Выведен из состава флота</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 30 января 1945 </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Статус</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> затонул </td></tr> <tr><th colspan="2" style="text-align:center; padding:6px 10px;background: #D0E5F3;">Основные характеристики</th></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Длина</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 208,5 м </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Ширина</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 23,5 м </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Высота</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 56, м (от киля до кончика мачты) </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Двигатели</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> Четыре 8-цилиндровых дизельных генератора двигателя системы MAN, 2 гребных электродвигателя. </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Мощность</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 9 500 л. с. </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Движитель</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 2 четырехлопастных винта </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Скорость хода</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 15,5 узлов (29 км/ч) </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Экипаж</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 417 человек </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Пассажировместимость</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 1 463 человек </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Регистровый тоннаж</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 25 484 брт </td></tr>

Вильгельм Густлофф (нем. Wilhelm Gustloff) — германский пассажирский десятипалубный круизный лайнер. Построен на средства организации «Сила через радость» (нем. Kraft durch Freude - KdF). Назван в честь убитого нацистского партийного лидера Вильгельма Густлоффа. На момент постройки одно из крупнейших пассажирских судов.

Спущен на воду 5 мая 1937 года на гамбургской верфи Blohm + Voss. На церемонии спуска присутствовал Адольф Гитлер и основные лидеры нацистской партии Германии. До начала Второй мировой войны использовался как плавучий дом отдыха. Совершил 50 круизов у побережья Европы.

В сентябре 1939 года передан в военно-морские силы и переоборудован в плавучий госпиталь на 500 коек. Использовался как лазарет во время военных действий германской армии в Польше.
С 1940 года переоборудован в плавучую казарму. Использовался как учебное судно 2-й учебной дивизии подводного плавания в порту Готенхафен (Гдыня).

30 января 1945 года затонул у берегов Польши после торпедной атаки советской подводной лодки С-13 под командованием А. И. Маринеско. Гибель судна считается одной из крупнейших катастроф в морской истории. Точный состав и количество пассажиров на борту неизвестно. По официальным данным в ней погибло 5348 человек, по оценкам ряда историков, реальные потери могли превышать 9000, включая 5000 детей[1][2][3][4][5].





Предыстория

в 1933 году, после прихода к власти Национал-социалистической немецкой рабочей партии во главе с Адольфом Гитлером, одним из её направлений деятельности стало создание широкой системы социального обеспечения и услуг, что дало бы возможность увеличить социальную базу поддержки политики нацистов среди населения Германии. Уже в середине 1930-х годов рядовой немецкий рабочий по уровню услуг и льгот, которые ему полагались, выгодно отличался от рабочих в других странах Европы. Для распространения влияния идей национал-социализма и организации досуга рабочего класса были созданы такие организации, как «Сила через радость», которая входила в Немецкий трудовой фронт. Главной целью этой организации было создание системы отдыха и путешествий для немецких рабочих. Для воплощения этой цели, кроме прочего, была построена целая флотилия пассажирских судов для предоставления дешёвых и доступных путешествий и круизов. Флагманом этого флота должен был стать новый комфортабельный лайнер, который авторы проекта планировали назвать именем немецкого фюрера — Adolf Hitler[6].

История названия

4 февраля 1936 года в Давосе еврейским студентом-медиком Давидом Франкфуртером был убит малоизвестный до этого времени швейцарский активист НСДАП Вильгельм Густлофф. История его гибели приобрела скандальную огласку, особенно в Германии, учитывая национальность убийцы. В свете пропаганды идей национал-социализма случай убийства немца, к тому же лидера национал-социалистов Швейцарии, стал идеальным подтверждением нацистской теории заговора мирового еврейства против немецкого народа. Из одного из рядовых лидеров зарубежных нацистов Вильгельм Густлофф превратился в «символ страдания» — «мученика[de]» (нем. Blutzeuge). Он был похоронен с государственными почестями, в его честь по всей Германии прошли многочисленные митинги, которые искусно эксплуатировала государственная пропаганда, его именем были названы самые разнообразные объекты в Германии.

В связи с этим, когда в 1937 году круизный лайнер, заказанный на верфи Blohm + Voss, уже был готов для спуска на воду, нацистское руководство решило увековечить имя «героя национал-социалистического дела и страдания за немецкий народ». По инициативе Гитлера новый лайнер было решено назвать Wilhelm Gustloff. На торжественный спуск на воду 5 мая 1937 года, кроме основных лидеров нацистского режима, также прибыла и вдова Густлоффа, которая на церемонии по традиции «на счастье» разбила бутылку шампанского о борт лайнера.[7]

Характеристики

С технологической точки зрения Wilhelm Gustloff не был исключительным судном. Лайнер был рассчитан на 1500 человек, имел десять палуб. Его двигатели были средней мощности, и он не был построен для быстрых путешествий, а скорее для медленных, комфортных круизов. И с точки зрения удобств, оборудования и приспособлений для отдыха этот лайнер действительно был одним из лучших в мире. Одной из новейших технологий, применённых на нём, был принцип открытой палубы с каютами, которые имели на неё прямой выход и ясный обзор пейзажей. К их услугам были предоставлены шикарно украшенный бассейн, зимний сад, большие просторные залы, музыкальные салоны, несколько баров.[6] В отличие от других судов такого класса, Wilhelm Gustloff, в подтверждение «бесклассового характера» нацистского режима, имел каюты одинакового размера и одинакового отличного удобства для всех пассажиров.

Кроме сугубо технических нововведений и наилучших приспособлений для незабываемого путешествия, Wilhelm Gustloff, стоивший 25 млн рейхсмарок, являл собой своеобразный символ и средство пропаганды властей Третьего рейха. По словам Роберта Лея, возглавлявшего Германский трудовой фронт, лайнеры, подобные этому, могли «…предоставить возможность, по воле фюрера, слесарям Баварии, почтальонам Кёльна, домохозяйкам Бремена по крайней мере раз в году осуществить доступное по цене морское путешествие на Мадейру, по побережью Средиземного моря, к берегам Норвегии и Африки.»

Для граждан Германии путешествие на лайнере Wilhelm Gustloff должно было быть не только незабываемым, но и доступным по цене, невзирая на социальное положение. Например, пятидневный круиз по побережью Италии стоил лишь 150 рейхсмарок, тогда как средний месячный заработок рядового немца равнялся 150—250 рейхсмаркам (для сравнения — стоимость билета на этом лайнере составляла лишь третью часть от стоимости в Европе подобных круизов, где их могли себе позволить только представители зажиточных слоев населения и знати). Таким образом, Wilhelm Gustloff своими удобствами, уровнем комфорта и доступностью не только закреплял расположение немецкого народа к нацистскому режиму, но и также должен был демонстрировать всему миру преимущества национал-социализма.[7]

Флагман круизного флота

После торжественного спуска судна на воду прошло 10 месяцев, прежде чем Wilhelm Gustloff прошёл ходовые испытания в мае 1938 года. За это время была закончена отделка и обустройство интерьера лайнера. В качестве благодарности строителей судна взяли на двухдневный круиз по Северному морю, который квалифицировался как испытательный. Первый официальный круиз состоялся 24 мая 1938 года, и почти две трети его пассажиров были гражданами Австрии, которую Гитлер намеревался вскоре присоединить к Германии. Незабываемое путешествие имело целью ошеломить уровнем сервиса и удобств австрийцев — участников круиза — и убедить других в преимуществах союза с Германией. Круиз стал настоящим триумфом, свидетельством достижений новой власти Германии. Мировая пресса восторженно описывала впечатления участников круиза и невиданную роскошь на борту лайнера. Даже сам Гитлер прибыл на лайнер, символизировавший все лучшие достижения страны под его руководством. Когда же ажиотаж вокруг этого символа гитлеровского режима несколько стих, лайнер начал выполнять задание, ради которого был построен, — предоставлять доступные, комфортабельные круизы рабочим Германии.[6]

Средство пропаганды

Хотя Wilhelm Gustloff предлагал действительно незабываемые и дешёвые путешествия и круизы, в истории он также остался как яркое средство пропаганды нацистского режима. Первый удачный, хоть и не запланированный, случай произошёл во время спасения моряков английского судна «Пегуэй», терпевшего бедствие 2 апреля 1938 года в Северном море. Отвага и решительность капитана, который оставил процессию из трех судов, чтобы спасти англичан, была отмечена не только мировой прессой, но и английским правительством — капитан был награждён, а на судне позже установили памятную доску. Благодаря этому случаю, когда 10 апреля Wilhelm Gustloff используют в качестве плавучего избирательного участка для немцев и австрийцев Великобритании, участвующих в плебисците о присоединении Австрии, о нём уже благосклонно писала не только британская, но и мировая пресса. Для участия в плебисците почти 2000 граждан обеих стран и большое количество корреспондентов отплывали в нейтральные воды вблизи побережья Великобритании. Лишь четверо из участников этого события воздержались. Западная, и даже британская коммунистическая пресса была в восторге от лайнера и достижений Германии. Задействование такого совершенного судна в плебисците символизировало то новое, что нацистский режим внедрял в Германии[7].

Круизы и перевозка войск

Как флагман круизного флота Wilhelm Gustloff провел в море всего полтора года и выполнил 50 круизов в рамках программы «Сила через радость» (КДФ). На его борту побывали около 65 000 отдыхающих. Обычно в теплый сезон лайнер предлагал путешествия по Северному морю, побережью Германии, норвежским фьордам. Зимой лайнер ходил в круизы по Средиземному морю, побережью Италии, Испании и Португалии. Для многих, несмотря на такие незначительные неудобства, как запрет на выход на берег в странах, которые не поддерживали нацистский режим, эти круизы остались незабываемым и самым лучшим временем из всего периода нацистского господства в Германии. Многие рядовые немцы воспользовались услугами программы «Сила через радость» и были искренне благодарны новому режиму за предоставление возможностей отдыха, не сравнимого с другими странами Европы.

Помимо круизной деятельности, Wilhelm Gustloff оставался судном в государственной собственности и вовлекался в различные мероприятия, проводимые правительством Германии. Так 20 мая 1939 года Wilhelm Gustloff впервые перевозил войска — немецких добровольцев легиона «Кондор», принимавшего участие в гражданской войне в Испании на стороне Франко. Прибытие судна в Гамбург с «героями войны» на борту вызвало большой резонанс по всей Германии, и в порту устроили специальную церемонию встречи с участием лидеров государства.[6]

Военная служба

Последний круиз лайнера состоялся 25 августа 1939 года. Неожиданно во время запланированного рейса в середине Северного моря капитан получил зашифрованный приказ срочно вернуться в порт. Время круизов окончилось — менее чем через неделю Германия напала на Польшу и началась Вторая мировая война.

Военный госпиталь

С началом Второй мировой войны в 1939 году, «Вильгельм Густлофф», как и другие суда КДФ, был передан ВМС Германии. Лайнер был переоборудован в плавающий госпиталь (на илл.). Корабль был перекрашен в белый цвет и обозначен красными крестами, что должно было защитить его от нападения согласно Гаагской конвенции. Первые пациенты начали прибывать на борт уже во время польской кампании в октябре 1939 года. Даже в таких условиях власти Германии использовали судно как средство пропаганды — как свидетельство гуманности нацистского руководства, большинством из первых пациентов были раненые пленные поляки. Со временем, когда немецкие потери стали ощутимыми, судно отправили в порт Готенгафен (Гдыню), где оно взяло на борт ещё больше раненых, а также немцев (фольксдойче), эвакуированных из Восточной Пруссии[6].

С распространением войны на бо́льшую часть Европы Wilhelm Gustloff сначала принимал раненых во время норвежской кампании летом 1940 года (на илл.), а затем готовился к транспортировке войск в случае вторжения в Великобританию. Однако вторжение не состоялось и судно отправили в Данциг, где долечивались последние 414 раненых, а корабль ожидал направления на последующую службу. Однако служба судна как военного госпиталя закончилась — по решению руководства ВМФ его приписали к школе подводников в Готенхафене. Лайнер опять перекрасили в серый камуфляжный цвет, и он потерял защиту Гаагской конвенции, которую имел раньше.

Плавучая казарма

Корабль служил плавучей казармой для школы подводников кригсмарине почти четыре года, большую часть этого времени, находясь вдалеке от линии фронта. С приближением конца войны ситуация начала изменяться не в пользу Германии — множество городов страдали от налётов союзной авиации. 9 октября 1943 года Готенхафен был подвергнут бомбардировке, в результате которой было потоплено другое судно прежнего KDF, а сам Wilhelm Gustloff получил поврежденияК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 2825 дней].

Эвакуация населения

Во второй половине 1944 года фронт подошёл совсем близко к Восточной Пруссии. Немцы Восточной Пруссии имели определенные причины бояться мести со стороны Красной Армии.

В октябре 1944 года первые части Красной Армии уже были на территории Восточной Пруссии. Первым немецким городом, захваченным советскими войсками, был Неммерсдорф (ныне село Маяковское Калининградской области). Через несколько дней немцам удалось на некоторое время отбить город, и нацистская пропаганда начала широкую кампанию по «обличению советских зверств», обвиняя советских солдат в массовых убийствах и изнасилованиях. В результате, количество добровольцев в ополчение Фольксштурм (нем. Volkssturm) увеличилось, однако одновременно возникла паника среди немецкого населения Восточной Пруссии, и миллионы людей стали беженцами.

К началу 1945 года количество беженцев резко возросло[прим. 1]. Многие из них следовали к портам на побережье Балтийского моря. Для эвакуации огромного количества беженцев по инициативе командующего ВМС Германии Карла Дёница была проведена операция «Ганнибал», которая вошла в историю как крупнейшая эвакуация населения морем. Во время этой операции из Восточной Пруссии было вывезено почти 2 миллиона человек — на больших судах, а также на сухогрузах и буксирах.

Начало рейса

«Вильгельм Густлофф» начал принимать на борт беженцев 22 января 1945 года в порту Готенхафен в районе Данцига. Сначала людей размещали по специальным пропускам — в первую очередь несколько десятков офицеров-подводников, несколько сот женщин из флотского вспомогательного дивизиона и почти тысячу раненых солдат. Позже, когда в порту собрались десятки тысяч людей и ситуация осложнилась, начали впускать всех, предоставляя преимущество женщинам и детям. Поскольку запроектированное количество мест были всего 1500, беженцев начали размещать на палубах, в переходах. Женщин-военнослужащих разместили даже в пустом бассейне. На последних этапах эвакуации паника усилилась настолько, что некоторые женщины в порту в отчаянии начали отдавать своих детей тем, кому удалось подняться на борт, в надежде хотя бы таким образом их спасти. Под конец, 30 января 1945 года, офицеры экипажа судна уже перестали считать беженцев, количество которых перевалило за 10 000[6].

По современным оценкам на борту должно было находиться 10 582 человека: 918 курсантов младших групп 2-го учебного дивизиона подводных лодок (2. U-Boot-Lehrdivision), 173 члена экипажа судна, 373 женщины из состава вспомогательного морского корпуса, 162 тяжелораненых военнослужащих, и 8956 беженцев, в основном стариков, женщин и детей[8]. Когда в 12:30 Wilhelm Gustloff в сопровождении двух кораблей охранения наконец отошёл, на капитанском мостике возникли споры между четырьмя старшими офицерами. Кроме командующего судном капитана Фридриха Петерсена (нем. Friedrich Petersen), призванного из отставки, на борту находились командир 2-го учебного дивизиона подводников и два капитана торгового флота[7], и между ними не было согласия относительно того, каким фарватером вести судно и какие меры предосторожности принимать относительно подводных лодок и авиации союзников. Был выбран внешний фарватер (немецкое обозначение Zwangsweg 58). Вопреки рекомендациям идти зигзагом, чтобы осложнить атаку подводных лодок, было решено идти прямым курсом со скоростью в 12 узлов, поскольку коридор в минных полях не был достаточно широким и капитаны надеялись таким образом быстрее выбраться в безопасные воды; кроме того, корабль испытывал недостаток топлива. Лайнер не мог развить полную скорость из-за полученных при бомбардировках повреждений. К тому же, торпедолов TF-19 вернулся в порт, получив повреждение корпуса при столкновении с рифом, и в охранении остался только один миноносец Löwe. В 18:00 поступило сообщение о конвое тральщиков, который якобы шёл навстречу, и, когда уже стемнело, было приказано включить ходовые огни, чтобы предотвратить столкновение. В действительности же никаких тральщиков не было, и обстоятельства появления этой радиограммы так и остались невыясненными до сих пор[7]. По другим данным, группа тральщиков вела траление навстречу конвою, и появилась позднее данного в оповещении времени[9].

Потопление

Место гибели корабля "Вильгельм Густлофф" на карте Балтийского моря

Когда командир советской подводной лодки С-13 А. И. Маринеско увидел ярко освещённый, вопреки всем нормам военной практики, Wilhelm Gustloff, и в течение двух часов следовал за ним в надводном положении, выбирая позицию для атаки. Как правило, субмарины того времени даже в надводном положении были неспособны догнать быстроходные лайнеры, но капитан Петерсен шёл медленнее проектной скорости, учитывая значительное переполнение пассажирами и неуверенность относительно состояния корабля после многолетней бездеятельности и ремонта после бомбардировки[прим. 2]. В 19:30, так и не дождавшись тральщиков, Петерсон дал команду потушить огни, но уже было поздно — Маринеско выработал план атаки.

Около девяти часов С-13 зашла со стороны берега, где её менее всего могли ожидать, и, из надводного положения, с дистанции менее 1000 м в 21:04 выпустила первую торпеду с надписью «За Родину», а затем ещё две — «За советский народ» и «За Ленинград». Четвёртая, уже взведённая торпеда «За Сталина», застряла в торпедном аппарате и едва не взорвалась, но её удалось обезвредить, закрыть люки аппаратов и погрузиться[10].

В 21:16 первая торпеда попала в носовую часть судна, позже вторая взорвала пустой бассейн, где находились женщины флотского вспомогательного батальона, а последняя ударила в машинное отделение, двигатели заглохли, но освещение продолжало работать за счет аварийного дизель-генератора. Первой мыслью пассажиров было, что они наскочили на мину, но капитан Петерсон понял, что это была субмарина, и его первыми словами было: Das wär’s (Вот и всё). Те пассажиры, которые не погибли от трёх взрывов и не утонули в каютах нижних палуб, в панике бросились к спасательным шлюпкам. В этот момент оказалось, что приказав закрыть, согласно инструкции, водонепроницаемые переборки в нижних палубах, капитан заблокировал часть команды, которая должна была заняться спуском шлюпок и эвакуацией пассажиров. В панике и давке погибло не только много детей и женщин, но также многие из тех, кто выбрался на верхнюю палубу. Они не могли спустить спасательные шлюпки, потому что не умели этого делать, к тому же многие шлюпбалки обледенели, а судно уже получило сильный крен. Общими усилиями команды и пассажиров некоторые шлюпки удалось спустить на воду, и все же в ледяной воде оказалось много людей. От сильного крена судна с палубы сорвалась зенитная установка и раздавила одну из шлюпок, уже полную людей. Примерно через час после атаки «Вильгельм Густлофф» полностью затонул[11].

Через две недели, 10 февраля 1945 года, подводная лодка С-13 под командой Маринеско потопила ещё один большой немецкий транспорт «Генерал Штойбен», в результате чего погибло около 3700 человек.

Спасение уцелевших

Миноносец Löwe (бывший корабль голландского ВМФ) первым прибыл на место трагедии и начал спасение уцелевших пассажиров. Поскольку в январе температура уже была −18 °C, оставалось всего несколько минут до того, как наступало необратимое переохлаждение организма. Несмотря на это, кораблю удалось спасти 472 пассажира со шлюпок и из воды. На помощь также подошли корабли охранения другого конвоя — крейсера «Адмирал Хиппер», который тоже, кроме команды, ещё имел на борту около 1500 беженцев. Из-за опасения атаки субмарин он не остановился и продолжал удаляться в безопасные воды. Другим кораблям (под «другими кораблями» понимается единственный эсминец Т-38, — на «Льве» не работала ГАС, «Хиппер» ушёл) удалось спасти ещё 179 человек. Немногим больше чем через час новые корабли, которые пришли на помощь, смогли выловить только мёртвые тела из ледяной воды. Позже малый посыльный корабль, который прибыл на место трагедии, неожиданно нашёл, через семь часов после потопления лайнера, среди сотен мёртвых тел незамеченную шлюпку и в ней живого младенца, закутанного в одеяла, — последнего спасённого пассажира с судна Wilhelm Gustloff[6].

В результате выжить удалось, по разным оценкам, от 1200[7] до 2500 человек из немногим меньше 11 тысяч находившихся на борту. По максимальным оценкам, потери оцениваются в 9985 жизней[12].

Гибель Wilhelm Gustloff в ряду крупнейших морских катастроф

Последствия

Юридическая оценка потопления

Исследователь катастрофы Гейнц Шён[12] заключает, что лайнер представлял собой военную цель и его потопление не являлось военным преступлением, так как суда, предназначенные для перевозки беженцев, госпитальные суда должны были быть обозначены соответствующими знаками — красным крестом, не могли носить камуфляжную окраску, не могли идти в одном конвое вместе с военными судами. Также на их борту не могли находиться какие-либо военные грузы, стационарные и временно размещённые орудия ПВО, артиллерийские орудия или иные аналогичные средства[13].

Wilhelm Gustloff был военным кораблём, на который позволили подняться шести тысячам беженцев. Вся ответственность за их жизнь с того момента, как они поднялись на боевой корабль, лежала на соответствующих должностных лицах немецкого военного флота. Таким образом, можно считать что Wilhelm Gustloff являлся законной военной целью советских подводников ввиду следующих фактов:

  1. Wilhelm Gustloff выполнял операции в зоне боевых действий и не являлся гражданским судном: на его борту имелось вооружение, которым можно было бороться с кораблями и авиацией противника;
  2. Wilhelm Gustloff осуществлял переброску военнослужащих действующей армии;
  3. Wilhelm Gustloff являлся учебной плавучей базой для подводного флота Германии;
  4. Wilhelm Gustloff шёл в сопровождении боевого корабля флота Германии (миноносец Löwe);

Советские транспорты с беженцами и ранеными в годы войны неоднократно становились целями для германских подлодок и авиации (в частности, теплоход «Армения», потопленный в 1941 году в Чёрном море, вёз на своём борту более 5 тыс. беженцев и раненых. Выжило только 8 человек. Впрочем, и «Армения», как и Wilhelm Gustloff, нарушала статус санитарного судна и являлась законной военной целью)[7].

Реакция на трагедию

В Германии реакция на потопление Wilhelm Gustloff на момент трагедии была довольно сдержанной. Немцы не разглашали масштабы потерь, чтобы не ухудшать моральное состояние населения ещё сильнее. Кроме того в тот момент немцы несли тяжёлые потери и в других местах. Однако по окончании войны в сознании многих немцев одновременная гибель стольких мирных людей и особенно тысяч детей на борту Wilhelm Gustloff осталась раной, которую не заживило даже время. Вместе с бомбардировкой Дрездена эта трагедия остаётся одним из наиболее страшных событий Второй мировой войны для немецкого народа.К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 3088 дней] Из четырёх капитанов, которые спаслись после гибели корабля, самый молодой, Колер, вскоре после войны покончил жизнь самоубийством.

По результатам похода Маринеско Александр Иванович был представлен к присвоению звания Герой Советского Союза, однако вышестоящее командование в присвоении звания отказало, заменив его награждением орденом Красного Знамени. Мотивом отказа стал допущенный им ряд дисциплинарных нарушений. В конце 1945 года по этим мотивам он был сначала понижен в должности до командира тральщика, а затем уволен из рядов ВМФ. Работал на гражданских должностях, умер в 1963 году.

В поздней советской историографии данное событие получило название «Атаки века». 5 мая 1990 года, указом Президента СССР Горбачева М. С. Маринеско Александру Ивановичу присвоено звание Героя Советского Союза (посмертно). Ему поставили памятники в Калининграде, в Кронштадте, в Петербурге и в Одессе. В советской военной историографии он считался подводником № 1[14] по суммарному тоннажу потопленных кораблей противника.

Исследование обломков корабля

В отличие от длительных поисков «Титаника», найти Wilhelm Gustloff было легко. Его координаты на момент потопления (55°04′12″ с. ш. 17°24′36″ в. д. / 55.07000° с. ш. 17.41000° в. д. / 55.07000; 17.41000 (G) [www.openstreetmap.org/?mlat=55.07000&mlon=17.41000&zoom=14 (O)] (Я)) оказались точными, к тому же корабль находился на сравнительно небольшой глубине — лишь 45 метров. После войны советские специалисты посещали остатки корабля. Во время этих посещений средняя часть утонувшего корабля была подорвана, и остались только корма и нос. За послевоенные годы некоторые предметы с корабля оказались в частных коллекциях как сувениры. Правительство Польши законодательно провозгласило это место братской могилой и запретило посещение остатков частными лицами. Исключение было сделано для исследователей, наиболее известным среди которых является Майк Боринг, который в 2003 году посетил обломки корабля и снял документальный фильм о своей экспедиции. На польских навигационных картах место обозначено как «Препятствие № 73»[11].

В 2006 году колокол, поднятый с места кораблекрушения, а затем использовавшийся в качестве украшения в польском рыбном ресторане, был выставлен на выставке «Forced Paths» в Берлине[15].

Wilhelm Gustloff в литературе и кино

В 1959 году в ФРГ был снят художественный фильм «Ночь над Готенхафеном» (нем. Nacht fiel über Gotenhafen) о гибели судна. Готенхафеном немецкие оккупационные власти называли польский город Гдыня, откуда отправился в своё последнее плавание Wilhelm Gustloff.

Большой резонанс получил роман «Траектория краба» (Im Krebsgang, 2002) немецкого писателя, лауреата Нобелевской премии, бывшего военнослужащего СС Гюнтера Грасса. Повествование в книге ведётся от имени журналиста, жителя современной Германии, который появился на свет на борту Wilhelm Gustloff в день крушения корабля. Катастрофа Wilhelm Gustloff не отпускает героя Грасса, и события более чем полувековой давности приводят к новой трагедии. Книга крайне негативно описывает Маринеско.

2-3 марта 2008 года показан новый телевизионный фильм немецкого канала ZDF под названием Die Gustloff Режиссёр Йозеф Вильсмайер.

Напишите отзыв о статье "Вильгельм Густлофф (судно)"

Примечания

Примечания
  1. Несмотря на наличие детальных планов эвакуации немецкого населения из Восточной Пруссии, операция была начата лишь 20 января 1945 г., когда планомерная эвакуация стала невозможной из-за повсеместной паники и огромного количества беженцев (см. операция «Ганнибал»).
  2. Максимальная скорость п\л С-13 в надводном положении составляла 19,5 узлов, в то время как максимальная проектная скорость «Густлоффа» — 15,5 узлов.
Сноски
  1. [web.archive.org/web/20090527071214/kriegsende.ard.de/pages_std_lib/0,3275,OID1092292,00.html Der Untergang der «Wilhelm Gustloff». kriegsende.ard.de]
  2. [web.archive.org/web/20071206014155/www.zdf.de/ZDFde/inhalt/22/0,1872,2116150,00.html Die letzte Fahrt der «Wilhelm Gustloff». zdf.de]
  3. «[web.archive.org/web/20070119001056/shopping.discovery.com/product-36453.html Discovery Channel, Unsolved History — Wilhelm Gustloff 2003]»
  4. [fseg.gre.ac.uk/exodus/air.html maritime EXODUS]
  5. Michael Leja, References (a source in German)
  6. 1 2 3 4 5 6 7  (англ.) История «Вильгельма Густлоффа» на сайте [www.wilhelmgustloff.com/history_preface.htm Wilhelmgustloff.com]
  7. 1 2 3 4 5 6 7 Владимир Слуцкин. [www.vestnik.com/issues/2003/0514/koi/slutskin.htm «Вильгельм Густлофф, человек и теплоход»]. Журнал «Вестник». Номер 10(321) 14 мая 2003
  8. Р.Горчаков. Кого потопил Маринеско? «Посев», 2001, № 8-9
  9.  (англ.) Sea Classics Magazine, Vol.40/No.9, September 2007
  10. Геннадий Зеленцов. [lib.rin.ru/doc/i/81875p1.html Рулевой-сигнальщик подводной лодки «С-13»]
  11. 1 2  (англ.) Irwin J. Kappes «[www.militaryhistoryonline.com/wwii/articles/wilhelmgustloff.aspx Wilhelm Gustloff — The Greatest Marine Disaster in History… and why you probably never heard of it.]»
  12. 1 2  (нем.) Heinz Schön, «SOS Wilhelm Gustloff», Motorbuch Verlag, 1998, ISBN 3-613-01900-0;
  13.  (нем.) Интервью с Шёном на сайте jungefreiheit.de [www.jf-archiv.de/archiv02/082yy09.htm «Eine nationale Tragödie»]: Auch wenn es schwer fällt, man muß anerkennen, daß die Versenkung kein Kriegsverbrechen darstellt. Denn die Gustloff war mit einem Tarnanstrich versehen, fuhr mit abgeblendetem Licht und hatte nicht nur zwei Flak-Geschütze sondern auch 1.000 U-Boot-Soldaten an Bord.
    Перевод:Как бы тяжело это ни было, всё же приходится признать, что потопление не было военным преступлением. Ведь Густлоф носил камуфляжную окраску, шёл с выключенным освещением и имел на борту не только два зенитных орудия, но и 1000 солдат-подводников.
  14. [www.warheroes.ru/hero/hero.asp?Hero_id=1012 Маринеско Александр Иванович] на сайте «Герои страны»
  15.  (англ.) Mark Landler [web.archive.org/web/20070312180809/www.iht.com/articles/2006/08/30/news/poland.php Poles riled by Berlin exhibition] впервые публиковалось в газете New York Times, 30 августа 2006 года

Литература

  • Каюс Беккер. Бегство через море. Ольденбург, 1959. .
  • Каюс Беккер. Проклятое море. Ольденбург, 1971.
  • Иван Баграмян. Как мы завоевывали победу. М., 1978 (на русском языке).
  • Фриц Брустат-Наваль. Операция по спасению. Херфорд, 1970.
  • Е. X. Кукридж. Гелен — шпион века, Лондон, 1971.
  • Владимир Дмитриев. Атакуют подводники. М., 1964 (на русском языке).
  • Карл Дёниц. Немецкая стратегия на море во Второй мировой войне. Франкфурт-на-Майне, 1970.
  • Карл Дёниц. Десять лет и двадцать дней. Бонн, 1958.
  • Джеймс Данниген. Русский фронт. Лондон, 1978.
  • Хельмут Фехтер, Гюнтер Шумакерс. Война на море в картах 1939—1945. Преетц, 1967.
  • Эрнст Фредманн. Они шли через море. Кёльн, 1971.
  • Райнхард Гелен. На службе. Майнц, 1971.
  • Виктор Геманов. [razym.ru/naukaobraz/istoriya/131875-gemanov-v-podvig-s-13.html Подвиг «С-13»]. Калининградское книжное издательство, Калининград, 1976.
  • Арсений Головко. На Красном флоте. Лондон, 1965.
  • Большой освободительный марш. Москва, 1972 (на русском языке).
  • П. Д. Грищенко. Мои друзья-подводники. Л., 1966 (на русском языке).
  • Эрих Грёнер. Корабли военно-морского флота и авиация Германии в 1939—1945 годах. Мюнхен, 1954.
  • Ганс Херлин. Проклятая Атлантика. Мюнхен, 1971.
  • Артур Хецлет. Подводные лодки и военно-морские силы. Лондон, 1967.
  • Андрёас Хилльгруббер, Герхард Хюммельхен. Хроника Второй мировой войны. Франкфурт-на-Майне, 1966.
  • Роберт Джексон. Красные соколы. Лондон, 1970.
  • Лев Копелев. Хранить вечно! Гамбург, 1976.
  • Петер Жлепш, Зигфрид Брейер. Иностранные флоты во Второй мировой войне и их судьба. Мюнхен, 1966.
  • Александр Крон и др. На стороне героев. М., 1967 (на русском языке).
  • Эдгар Ласе. Бегство: Восточная Пруссия. Бад Наухайм, 1964.
  • Ганс граф Лендорф. Восточный дневник. Мюнхен, 1961.
  • Вальтер Ломан, Ганс Хилъдебрандт. Германский военно-морской флот 1939—1945. Организация — боевое применение — кадровые вопросы: В 3 Т. Бад Наухайм, 1956.
  • Рой Медведев. Наша сила в правде. Франк-фурт-на- Майне, 1973.
  • Йорг Майстёр. Война на море в восточно-европейской акватории 1941—1945. Мюнхен, 1958.
  • Бернард Лей Висконт Монггомери. От Нормандии до Балтики. Берн, 1948.
  • Эдвард П. фон дер Портен. ВМС Германии во Второй мировой войне. Штутгарт, 1975.
  • Краснознаменный Балтийский флот в решающий период Великой Отечественной войны 1944—1945. М., 1975 (на русском языке).
  • Юрген Ровер, Герхард Хюммельхен. Хроника войны на море 1939—1945. Ольденбург. 1968.
  • Стивен В. Роскилл. Война на море 1939—1945. Лондон, 1954.
  • Ги Сайер. Страшные муки тех дней. Вена-Мюнхен—Цюрих, 1969.
  • Леонард Шапиро. История Коммунистической партии Советского Союза. Франкфурт-на-Майне, 1961.
  • Гецнц Шён. Гибель «Вильгельма Густлофа». Гёттинген, 1951.
  • А. Силвуд. The Damned Don’t Drown. London, 1974.
  • Николай Смирнов. Моряки защищают Родину. М., 1973 (на русском языке).
  • И. П. Шоуэл. Подлодки под знаком свастики. Лондон, 1973,
  • Юрген Торвальд. Это началось на реке Вайксель. Штутгарт, 1949.
  • Джон Туленд. Конец. Мюнхен — Цюрих, 1968.
  • Иван Травкин. Лишь презрение к смерти. М., 1976 (на русском языке).
  • Барбара Тухман. Август 1914. Берн — Мюнхен, 1964.
  • Герхард Вагнер (издатель). Доклады по обстановке командующего ВМС Германии Гитлеру 1939—1945. Мюнхен, 1972.
  • Шарль Вайтинг. Конец Фленсбурга. Лондон, 1973.
  • Альфред М. де Цайс. Англо-американцы и депортация немцев. Мюнхен, 1975.
  • Добсон К., Миллер Д., Пейн Р. Правда о «Вильгельме Густлофе». — СПб.: Издательский Дом «Нева», 2005. 256 с ISBN 5-7654-3876-8

Ссылки

  • [www.vestnik.com/issues/2003/0514/koi/slutskin.htm Вильгельм Густлофф, человек и теплоход]
  • [www.maritimequest.com/liners/wilhelm_gustloff_page_1.htm maritimequest.com — Фотогалерея]
  • [www.wilhelmgustloff.com/gallery_photos.htm www.wilhelmgustloff.com — Фотогалерея]
  • [iksanov.livejournal.com/142701.html «Гусь да лейка» — Фотогалерея «Вильгельма Густлофа» и «Роберта Лея»]
  • [brummel.borda.ru/?1-10-0-00000013-000-0-0-1158843490 Мирослав Морозов «Гибель „Вильгельма Густлофа“: правда и домыслы.»]
  • [www.deepstorm.ru/ C-13]
  • Документальный фильм из серии «Тайны века», [www.1-film-online.com/?p=2787 серия 58: Титаник третьего рейха] (видео)
  • [www.wilhelmgustloff.com www.wilhelmgustloff.com]  (англ.)
  • [www.militaryhistoryonline.com/wwii/articles/wilhelmgustloff.aspx Катастрофа «Вильгельма Густлоффа» на сайте MilitaryHistoryOnline.com]  (англ.)
  • [www.zdf.de/ZDFde/inhalt/24/0,1872,1020824,00.html Катастрофа «Вильгельма Густлоффа» на сайте телеканала ZDF.de]  (нем.)
  • Leja, Michael; [www.zdf.de/ZDFde/inhalt/22/0,1872,2116150,00.html Die letzte Fahrt der «Wilhelm Gustloff»]; ZDF  (нем.)


Отрывок, характеризующий Вильгельм Густлофф (судно)

Две девочки в белых платьях, с одинаковыми розами в черных волосах, одинаково присели, но невольно хозяйка остановила дольше свой взгляд на тоненькой Наташе. Она посмотрела на нее, и ей одной особенно улыбнулась в придачу к своей хозяйской улыбке. Глядя на нее, хозяйка вспомнила, может быть, и свое золотое, невозвратное девичье время, и свой первый бал. Хозяин тоже проводил глазами Наташу и спросил у графа, которая его дочь?
– Charmante! [Очаровательна!] – сказал он, поцеловав кончики своих пальцев.
В зале стояли гости, теснясь у входной двери, ожидая государя. Графиня поместилась в первых рядах этой толпы. Наташа слышала и чувствовала, что несколько голосов спросили про нее и смотрели на нее. Она поняла, что она понравилась тем, которые обратили на нее внимание, и это наблюдение несколько успокоило ее.
«Есть такие же, как и мы, есть и хуже нас» – подумала она.
Перонская называла графине самых значительных лиц, бывших на бале.
– Вот это голландский посланик, видите, седой, – говорила Перонская, указывая на старичка с серебряной сединой курчавых, обильных волос, окруженного дамами, которых он чему то заставлял смеяться.
– А вот она, царица Петербурга, графиня Безухая, – говорила она, указывая на входившую Элен.
– Как хороша! Не уступит Марье Антоновне; смотрите, как за ней увиваются и молодые и старые. И хороша, и умна… Говорят принц… без ума от нее. А вот эти две, хоть и нехороши, да еще больше окружены.
Она указала на проходивших через залу даму с очень некрасивой дочерью.
– Это миллионерка невеста, – сказала Перонская. – А вот и женихи.
– Это брат Безуховой – Анатоль Курагин, – сказала она, указывая на красавца кавалергарда, который прошел мимо их, с высоты поднятой головы через дам глядя куда то. – Как хорош! неправда ли? Говорят, женят его на этой богатой. .И ваш то соusin, Друбецкой, тоже очень увивается. Говорят, миллионы. – Как же, это сам французский посланник, – отвечала она о Коленкуре на вопрос графини, кто это. – Посмотрите, как царь какой нибудь. А всё таки милы, очень милы французы. Нет милей для общества. А вот и она! Нет, всё лучше всех наша Марья то Антоновна! И как просто одета. Прелесть! – А этот то, толстый, в очках, фармазон всемирный, – сказала Перонская, указывая на Безухова. – С женою то его рядом поставьте: то то шут гороховый!
Пьер шел, переваливаясь своим толстым телом, раздвигая толпу, кивая направо и налево так же небрежно и добродушно, как бы он шел по толпе базара. Он продвигался через толпу, очевидно отыскивая кого то.
Наташа с радостью смотрела на знакомое лицо Пьера, этого шута горохового, как называла его Перонская, и знала, что Пьер их, и в особенности ее, отыскивал в толпе. Пьер обещал ей быть на бале и представить ей кавалеров.
Но, не дойдя до них, Безухой остановился подле невысокого, очень красивого брюнета в белом мундире, который, стоя у окна, разговаривал с каким то высоким мужчиной в звездах и ленте. Наташа тотчас же узнала невысокого молодого человека в белом мундире: это был Болконский, который показался ей очень помолодевшим, повеселевшим и похорошевшим.
– Вот еще знакомый, Болконский, видите, мама? – сказала Наташа, указывая на князя Андрея. – Помните, он у нас ночевал в Отрадном.
– А, вы его знаете? – сказала Перонская. – Терпеть не могу. Il fait a present la pluie et le beau temps. [От него теперь зависит дождливая или хорошая погода. (Франц. пословица, имеющая значение, что он имеет успех.)] И гордость такая, что границ нет! По папеньке пошел. И связался с Сперанским, какие то проекты пишут. Смотрите, как с дамами обращается! Она с ним говорит, а он отвернулся, – сказала она, указывая на него. – Я бы его отделала, если бы он со мной так поступил, как с этими дамами.


Вдруг всё зашевелилось, толпа заговорила, подвинулась, опять раздвинулась, и между двух расступившихся рядов, при звуках заигравшей музыки, вошел государь. За ним шли хозяин и хозяйка. Государь шел быстро, кланяясь направо и налево, как бы стараясь скорее избавиться от этой первой минуты встречи. Музыканты играли Польской, известный тогда по словам, сочиненным на него. Слова эти начинались: «Александр, Елизавета, восхищаете вы нас…» Государь прошел в гостиную, толпа хлынула к дверям; несколько лиц с изменившимися выражениями поспешно прошли туда и назад. Толпа опять отхлынула от дверей гостиной, в которой показался государь, разговаривая с хозяйкой. Какой то молодой человек с растерянным видом наступал на дам, прося их посторониться. Некоторые дамы с лицами, выражавшими совершенную забывчивость всех условий света, портя свои туалеты, теснились вперед. Мужчины стали подходить к дамам и строиться в пары Польского.
Всё расступилось, и государь, улыбаясь и не в такт ведя за руку хозяйку дома, вышел из дверей гостиной. За ним шли хозяин с М. А. Нарышкиной, потом посланники, министры, разные генералы, которых не умолкая называла Перонская. Больше половины дам имели кавалеров и шли или приготовлялись итти в Польской. Наташа чувствовала, что она оставалась с матерью и Соней в числе меньшей части дам, оттесненных к стене и не взятых в Польской. Она стояла, опустив свои тоненькие руки, и с мерно поднимающейся, чуть определенной грудью, сдерживая дыхание, блестящими, испуганными глазами глядела перед собой, с выражением готовности на величайшую радость и на величайшее горе. Ее не занимали ни государь, ни все важные лица, на которых указывала Перонская – у ней была одна мысль: «неужели так никто не подойдет ко мне, неужели я не буду танцовать между первыми, неужели меня не заметят все эти мужчины, которые теперь, кажется, и не видят меня, а ежели смотрят на меня, то смотрят с таким выражением, как будто говорят: А! это не она, так и нечего смотреть. Нет, это не может быть!» – думала она. – «Они должны же знать, как мне хочется танцовать, как я отлично танцую, и как им весело будет танцовать со мною».
Звуки Польского, продолжавшегося довольно долго, уже начинали звучать грустно, – воспоминанием в ушах Наташи. Ей хотелось плакать. Перонская отошла от них. Граф был на другом конце залы, графиня, Соня и она стояли одни как в лесу в этой чуждой толпе, никому неинтересные и ненужные. Князь Андрей прошел с какой то дамой мимо них, очевидно их не узнавая. Красавец Анатоль, улыбаясь, что то говорил даме, которую он вел, и взглянул на лицо Наташе тем взглядом, каким глядят на стены. Борис два раза прошел мимо них и всякий раз отворачивался. Берг с женою, не танцовавшие, подошли к ним.
Наташе показалось оскорбительно это семейное сближение здесь, на бале, как будто не было другого места для семейных разговоров, кроме как на бале. Она не слушала и не смотрела на Веру, что то говорившую ей про свое зеленое платье.
Наконец государь остановился подле своей последней дамы (он танцовал с тремя), музыка замолкла; озабоченный адъютант набежал на Ростовых, прося их еще куда то посторониться, хотя они стояли у стены, и с хор раздались отчетливые, осторожные и увлекательно мерные звуки вальса. Государь с улыбкой взглянул на залу. Прошла минута – никто еще не начинал. Адъютант распорядитель подошел к графине Безуховой и пригласил ее. Она улыбаясь подняла руку и положила ее, не глядя на него, на плечо адъютанта. Адъютант распорядитель, мастер своего дела, уверенно, неторопливо и мерно, крепко обняв свою даму, пустился с ней сначала глиссадом, по краю круга, на углу залы подхватил ее левую руку, повернул ее, и из за всё убыстряющихся звуков музыки слышны были только мерные щелчки шпор быстрых и ловких ног адъютанта, и через каждые три такта на повороте как бы вспыхивало развеваясь бархатное платье его дамы. Наташа смотрела на них и готова была плакать, что это не она танцует этот первый тур вальса.
Князь Андрей в своем полковничьем, белом (по кавалерии) мундире, в чулках и башмаках, оживленный и веселый, стоял в первых рядах круга, недалеко от Ростовых. Барон Фиргоф говорил с ним о завтрашнем, предполагаемом первом заседании государственного совета. Князь Андрей, как человек близкий Сперанскому и участвующий в работах законодательной комиссии, мог дать верные сведения о заседании завтрашнего дня, о котором ходили различные толки. Но он не слушал того, что ему говорил Фиргоф, и глядел то на государя, то на сбиравшихся танцовать кавалеров, не решавшихся вступить в круг.
Князь Андрей наблюдал этих робевших при государе кавалеров и дам, замиравших от желания быть приглашенными.
Пьер подошел к князю Андрею и схватил его за руку.
– Вы всегда танцуете. Тут есть моя protegee [любимица], Ростова молодая, пригласите ее, – сказал он.
– Где? – спросил Болконский. – Виноват, – сказал он, обращаясь к барону, – этот разговор мы в другом месте доведем до конца, а на бале надо танцовать. – Он вышел вперед, по направлению, которое ему указывал Пьер. Отчаянное, замирающее лицо Наташи бросилось в глаза князю Андрею. Он узнал ее, угадал ее чувство, понял, что она была начинающая, вспомнил ее разговор на окне и с веселым выражением лица подошел к графине Ростовой.
– Позвольте вас познакомить с моей дочерью, – сказала графиня, краснея.
– Я имею удовольствие быть знакомым, ежели графиня помнит меня, – сказал князь Андрей с учтивым и низким поклоном, совершенно противоречащим замечаниям Перонской о его грубости, подходя к Наташе, и занося руку, чтобы обнять ее талию еще прежде, чем он договорил приглашение на танец. Он предложил тур вальса. То замирающее выражение лица Наташи, готовое на отчаяние и на восторг, вдруг осветилось счастливой, благодарной, детской улыбкой.
«Давно я ждала тебя», как будто сказала эта испуганная и счастливая девочка, своей проявившейся из за готовых слез улыбкой, поднимая свою руку на плечо князя Андрея. Они были вторая пара, вошедшая в круг. Князь Андрей был одним из лучших танцоров своего времени. Наташа танцовала превосходно. Ножки ее в бальных атласных башмачках быстро, легко и независимо от нее делали свое дело, а лицо ее сияло восторгом счастия. Ее оголенные шея и руки были худы и некрасивы. В сравнении с плечами Элен, ее плечи были худы, грудь неопределенна, руки тонки; но на Элен был уже как будто лак от всех тысяч взглядов, скользивших по ее телу, а Наташа казалась девочкой, которую в первый раз оголили, и которой бы очень стыдно это было, ежели бы ее не уверили, что это так необходимо надо.
Князь Андрей любил танцовать, и желая поскорее отделаться от политических и умных разговоров, с которыми все обращались к нему, и желая поскорее разорвать этот досадный ему круг смущения, образовавшегося от присутствия государя, пошел танцовать и выбрал Наташу, потому что на нее указал ему Пьер и потому, что она первая из хорошеньких женщин попала ему на глаза; но едва он обнял этот тонкий, подвижной стан, и она зашевелилась так близко от него и улыбнулась так близко ему, вино ее прелести ударило ему в голову: он почувствовал себя ожившим и помолодевшим, когда, переводя дыханье и оставив ее, остановился и стал глядеть на танцующих.


После князя Андрея к Наташе подошел Борис, приглашая ее на танцы, подошел и тот танцор адъютант, начавший бал, и еще молодые люди, и Наташа, передавая своих излишних кавалеров Соне, счастливая и раскрасневшаяся, не переставала танцовать целый вечер. Она ничего не заметила и не видала из того, что занимало всех на этом бале. Она не только не заметила, как государь долго говорил с французским посланником, как он особенно милостиво говорил с такой то дамой, как принц такой то и такой то сделали и сказали то то, как Элен имела большой успех и удостоилась особенного внимания такого то; она не видала даже государя и заметила, что он уехал только потому, что после его отъезда бал более оживился. Один из веселых котильонов, перед ужином, князь Андрей опять танцовал с Наташей. Он напомнил ей о их первом свиданьи в отрадненской аллее и о том, как она не могла заснуть в лунную ночь, и как он невольно слышал ее. Наташа покраснела при этом напоминании и старалась оправдаться, как будто было что то стыдное в том чувстве, в котором невольно подслушал ее князь Андрей.
Князь Андрей, как все люди, выросшие в свете, любил встречать в свете то, что не имело на себе общего светского отпечатка. И такова была Наташа, с ее удивлением, радостью и робостью и даже ошибками во французском языке. Он особенно нежно и бережно обращался и говорил с нею. Сидя подле нее, разговаривая с ней о самых простых и ничтожных предметах, князь Андрей любовался на радостный блеск ее глаз и улыбки, относившейся не к говоренным речам, а к ее внутреннему счастию. В то время, как Наташу выбирали и она с улыбкой вставала и танцовала по зале, князь Андрей любовался в особенности на ее робкую грацию. В середине котильона Наташа, окончив фигуру, еще тяжело дыша, подходила к своему месту. Новый кавалер опять пригласил ее. Она устала и запыхалась, и видимо подумала отказаться, но тотчас опять весело подняла руку на плечо кавалера и улыбнулась князю Андрею.
«Я бы рада была отдохнуть и посидеть с вами, я устала; но вы видите, как меня выбирают, и я этому рада, и я счастлива, и я всех люблю, и мы с вами всё это понимаем», и еще многое и многое сказала эта улыбка. Когда кавалер оставил ее, Наташа побежала через залу, чтобы взять двух дам для фигур.
«Ежели она подойдет прежде к своей кузине, а потом к другой даме, то она будет моей женой», сказал совершенно неожиданно сам себе князь Андрей, глядя на нее. Она подошла прежде к кузине.
«Какой вздор иногда приходит в голову! подумал князь Андрей; но верно только то, что эта девушка так мила, так особенна, что она не протанцует здесь месяца и выйдет замуж… Это здесь редкость», думал он, когда Наташа, поправляя откинувшуюся у корсажа розу, усаживалась подле него.
В конце котильона старый граф подошел в своем синем фраке к танцующим. Он пригласил к себе князя Андрея и спросил у дочери, весело ли ей? Наташа не ответила и только улыбнулась такой улыбкой, которая с упреком говорила: «как можно было спрашивать об этом?»
– Так весело, как никогда в жизни! – сказала она, и князь Андрей заметил, как быстро поднялись было ее худые руки, чтобы обнять отца и тотчас же опустились. Наташа была так счастлива, как никогда еще в жизни. Она была на той высшей ступени счастия, когда человек делается вполне доверчив и не верит в возможность зла, несчастия и горя.

Пьер на этом бале в первый раз почувствовал себя оскорбленным тем положением, которое занимала его жена в высших сферах. Он был угрюм и рассеян. Поперек лба его была широкая складка, и он, стоя у окна, смотрел через очки, никого не видя.
Наташа, направляясь к ужину, прошла мимо его.
Мрачное, несчастное лицо Пьера поразило ее. Она остановилась против него. Ей хотелось помочь ему, передать ему излишек своего счастия.
– Как весело, граф, – сказала она, – не правда ли?
Пьер рассеянно улыбнулся, очевидно не понимая того, что ему говорили.
– Да, я очень рад, – сказал он.
«Как могут они быть недовольны чем то, думала Наташа. Особенно такой хороший, как этот Безухов?» На глаза Наташи все бывшие на бале были одинаково добрые, милые, прекрасные люди, любящие друг друга: никто не мог обидеть друг друга, и потому все должны были быть счастливы.


На другой день князь Андрей вспомнил вчерашний бал, но не на долго остановился на нем мыслями. «Да, очень блестящий был бал. И еще… да, Ростова очень мила. Что то в ней есть свежее, особенное, не петербургское, отличающее ее». Вот всё, что он думал о вчерашнем бале, и напившись чаю, сел за работу.
Но от усталости или бессонницы (день был нехороший для занятий, и князь Андрей ничего не мог делать) он всё критиковал сам свою работу, как это часто с ним бывало, и рад был, когда услыхал, что кто то приехал.
Приехавший был Бицкий, служивший в различных комиссиях, бывавший во всех обществах Петербурга, страстный поклонник новых идей и Сперанского и озабоченный вестовщик Петербурга, один из тех людей, которые выбирают направление как платье – по моде, но которые по этому то кажутся самыми горячими партизанами направлений. Он озабоченно, едва успев снять шляпу, вбежал к князю Андрею и тотчас же начал говорить. Он только что узнал подробности заседания государственного совета нынешнего утра, открытого государем, и с восторгом рассказывал о том. Речь государя была необычайна. Это была одна из тех речей, которые произносятся только конституционными монархами. «Государь прямо сказал, что совет и сенат суть государственные сословия ; он сказал, что правление должно иметь основанием не произвол, а твердые начала . Государь сказал, что финансы должны быть преобразованы и отчеты быть публичны», рассказывал Бицкий, ударяя на известные слова и значительно раскрывая глаза.
– Да, нынешнее событие есть эра, величайшая эра в нашей истории, – заключил он.
Князь Андрей слушал рассказ об открытии государственного совета, которого он ожидал с таким нетерпением и которому приписывал такую важность, и удивлялся, что событие это теперь, когда оно совершилось, не только не трогало его, но представлялось ему более чем ничтожным. Он с тихой насмешкой слушал восторженный рассказ Бицкого. Самая простая мысль приходила ему в голову: «Какое дело мне и Бицкому, какое дело нам до того, что государю угодно было сказать в совете! Разве всё это может сделать меня счастливее и лучше?»
И это простое рассуждение вдруг уничтожило для князя Андрея весь прежний интерес совершаемых преобразований. В этот же день князь Андрей должен был обедать у Сперанского «en petit comite«, [в маленьком собрании,] как ему сказал хозяин, приглашая его. Обед этот в семейном и дружеском кругу человека, которым он так восхищался, прежде очень интересовал князя Андрея, тем более что до сих пор он не видал Сперанского в его домашнем быту; но теперь ему не хотелось ехать.
В назначенный час обеда, однако, князь Андрей уже входил в собственный, небольшой дом Сперанского у Таврического сада. В паркетной столовой небольшого домика, отличавшегося необыкновенной чистотой (напоминающей монашескую чистоту) князь Андрей, несколько опоздавший, уже нашел в пять часов собравшееся всё общество этого petit comite, интимных знакомых Сперанского. Дам не было никого кроме маленькой дочери Сперанского (с длинным лицом, похожим на отца) и ее гувернантки. Гости были Жерве, Магницкий и Столыпин. Еще из передней князь Андрей услыхал громкие голоса и звонкий, отчетливый хохот – хохот, похожий на тот, каким смеются на сцене. Кто то голосом, похожим на голос Сперанского, отчетливо отбивал: ха… ха… ха… Князь Андрей никогда не слыхал смеха Сперанского, и этот звонкий, тонкий смех государственного человека странно поразил его.
Князь Андрей вошел в столовую. Всё общество стояло между двух окон у небольшого стола с закуской. Сперанский в сером фраке с звездой, очевидно в том еще белом жилете и высоком белом галстухе, в которых он был в знаменитом заседании государственного совета, с веселым лицом стоял у стола. Гости окружали его. Магницкий, обращаясь к Михайлу Михайловичу, рассказывал анекдот. Сперанский слушал, вперед смеясь тому, что скажет Магницкий. В то время как князь Андрей вошел в комнату, слова Магницкого опять заглушились смехом. Громко басил Столыпин, пережевывая кусок хлеба с сыром; тихим смехом шипел Жерве, и тонко, отчетливо смеялся Сперанский.
Сперанский, всё еще смеясь, подал князю Андрею свою белую, нежную руку.
– Очень рад вас видеть, князь, – сказал он. – Минутку… обратился он к Магницкому, прерывая его рассказ. – У нас нынче уговор: обед удовольствия, и ни слова про дела. – И он опять обратился к рассказчику, и опять засмеялся.
Князь Андрей с удивлением и грустью разочарования слушал его смех и смотрел на смеющегося Сперанского. Это был не Сперанский, а другой человек, казалось князю Андрею. Всё, что прежде таинственно и привлекательно представлялось князю Андрею в Сперанском, вдруг стало ему ясно и непривлекательно.
За столом разговор ни на мгновение не умолкал и состоял как будто бы из собрания смешных анекдотов. Еще Магницкий не успел докончить своего рассказа, как уж кто то другой заявил свою готовность рассказать что то, что было еще смешнее. Анекдоты большею частью касались ежели не самого служебного мира, то лиц служебных. Казалось, что в этом обществе так окончательно было решено ничтожество этих лиц, что единственное отношение к ним могло быть только добродушно комическое. Сперанский рассказал, как на совете сегодняшнего утра на вопрос у глухого сановника о его мнении, сановник этот отвечал, что он того же мнения. Жерве рассказал целое дело о ревизии, замечательное по бессмыслице всех действующих лиц. Столыпин заикаясь вмешался в разговор и с горячностью начал говорить о злоупотреблениях прежнего порядка вещей, угрожая придать разговору серьезный характер. Магницкий стал трунить над горячностью Столыпина, Жерве вставил шутку и разговор принял опять прежнее, веселое направление.
Очевидно, Сперанский после трудов любил отдохнуть и повеселиться в приятельском кружке, и все его гости, понимая его желание, старались веселить его и сами веселиться. Но веселье это казалось князю Андрею тяжелым и невеселым. Тонкий звук голоса Сперанского неприятно поражал его, и неумолкавший смех своей фальшивой нотой почему то оскорблял чувство князя Андрея. Князь Андрей не смеялся и боялся, что он будет тяжел для этого общества. Но никто не замечал его несоответственности общему настроению. Всем было, казалось, очень весело.
Он несколько раз желал вступить в разговор, но всякий раз его слово выбрасывалось вон, как пробка из воды; и он не мог шутить с ними вместе.
Ничего не было дурного или неуместного в том, что они говорили, всё было остроумно и могло бы быть смешно; но чего то, того самого, что составляет соль веселья, не только не было, но они и не знали, что оно бывает.
После обеда дочь Сперанского с своей гувернанткой встали. Сперанский приласкал дочь своей белой рукой, и поцеловал ее. И этот жест показался неестественным князю Андрею.
Мужчины, по английски, остались за столом и за портвейном. В середине начавшегося разговора об испанских делах Наполеона, одобряя которые, все были одного и того же мнения, князь Андрей стал противоречить им. Сперанский улыбнулся и, очевидно желая отклонить разговор от принятого направления, рассказал анекдот, не имеющий отношения к разговору. На несколько мгновений все замолкли.
Посидев за столом, Сперанский закупорил бутылку с вином и сказав: «нынче хорошее винцо в сапожках ходит», отдал слуге и встал. Все встали и также шумно разговаривая пошли в гостиную. Сперанскому подали два конверта, привезенные курьером. Он взял их и прошел в кабинет. Как только он вышел, общее веселье замолкло и гости рассудительно и тихо стали переговариваться друг с другом.
– Ну, теперь декламация! – сказал Сперанский, выходя из кабинета. – Удивительный талант! – обратился он к князю Андрею. Магницкий тотчас же стал в позу и начал говорить французские шутливые стихи, сочиненные им на некоторых известных лиц Петербурга, и несколько раз был прерываем аплодисментами. Князь Андрей, по окончании стихов, подошел к Сперанскому, прощаясь с ним.
– Куда вы так рано? – сказал Сперанский.
– Я обещал на вечер…
Они помолчали. Князь Андрей смотрел близко в эти зеркальные, непропускающие к себе глаза и ему стало смешно, как он мог ждать чего нибудь от Сперанского и от всей своей деятельности, связанной с ним, и как мог он приписывать важность тому, что делал Сперанский. Этот аккуратный, невеселый смех долго не переставал звучать в ушах князя Андрея после того, как он уехал от Сперанского.
Вернувшись домой, князь Андрей стал вспоминать свою петербургскую жизнь за эти четыре месяца, как будто что то новое. Он вспоминал свои хлопоты, искательства, историю своего проекта военного устава, который был принят к сведению и о котором старались умолчать единственно потому, что другая работа, очень дурная, была уже сделана и представлена государю; вспомнил о заседаниях комитета, членом которого был Берг; вспомнил, как в этих заседаниях старательно и продолжительно обсуживалось всё касающееся формы и процесса заседаний комитета, и как старательно и кратко обходилось всё что касалось сущности дела. Он вспомнил о своей законодательной работе, о том, как он озабоченно переводил на русский язык статьи римского и французского свода, и ему стало совестно за себя. Потом он живо представил себе Богучарово, свои занятия в деревне, свою поездку в Рязань, вспомнил мужиков, Дрона старосту, и приложив к ним права лиц, которые он распределял по параграфам, ему стало удивительно, как он мог так долго заниматься такой праздной работой.


На другой день князь Андрей поехал с визитами в некоторые дома, где он еще не был, и в том числе к Ростовым, с которыми он возобновил знакомство на последнем бале. Кроме законов учтивости, по которым ему нужно было быть у Ростовых, князю Андрею хотелось видеть дома эту особенную, оживленную девушку, которая оставила ему приятное воспоминание.
Наташа одна из первых встретила его. Она была в домашнем синем платье, в котором она показалась князю Андрею еще лучше, чем в бальном. Она и всё семейство Ростовых приняли князя Андрея, как старого друга, просто и радушно. Всё семейство, которое строго судил прежде князь Андрей, теперь показалось ему составленным из прекрасных, простых и добрых людей. Гостеприимство и добродушие старого графа, особенно мило поразительное в Петербурге, было таково, что князь Андрей не мог отказаться от обеда. «Да, это добрые, славные люди, думал Болконский, разумеется, не понимающие ни на волос того сокровища, которое они имеют в Наташе; но добрые люди, которые составляют наилучший фон для того, чтобы на нем отделялась эта особенно поэтическая, переполненная жизни, прелестная девушка!»
Князь Андрей чувствовал в Наташе присутствие совершенно чуждого для него, особенного мира, преисполненного каких то неизвестных ему радостей, того чуждого мира, который еще тогда, в отрадненской аллее и на окне, в лунную ночь, так дразнил его. Теперь этот мир уже более не дразнил его, не был чуждый мир; но он сам, вступив в него, находил в нем новое для себя наслаждение.
После обеда Наташа, по просьбе князя Андрея, пошла к клавикордам и стала петь. Князь Андрей стоял у окна, разговаривая с дамами, и слушал ее. В середине фразы князь Андрей замолчал и почувствовал неожиданно, что к его горлу подступают слезы, возможность которых он не знал за собой. Он посмотрел на поющую Наташу, и в душе его произошло что то новое и счастливое. Он был счастлив и ему вместе с тем было грустно. Ему решительно не об чем было плакать, но он готов был плакать. О чем? О прежней любви? О маленькой княгине? О своих разочарованиях?… О своих надеждах на будущее?… Да и нет. Главное, о чем ему хотелось плакать, была вдруг живо сознанная им страшная противуположность между чем то бесконечно великим и неопределимым, бывшим в нем, и чем то узким и телесным, чем он был сам и даже была она. Эта противуположность томила и радовала его во время ее пения.
Только что Наташа кончила петь, она подошла к нему и спросила его, как ему нравится ее голос? Она спросила это и смутилась уже после того, как она это сказала, поняв, что этого не надо было спрашивать. Он улыбнулся, глядя на нее, и сказал, что ему нравится ее пение так же, как и всё, что она делает.
Князь Андрей поздно вечером уехал от Ростовых. Он лег спать по привычке ложиться, но увидал скоро, что он не может спать. Он то, зажжа свечку, сидел в постели, то вставал, то опять ложился, нисколько не тяготясь бессонницей: так радостно и ново ему было на душе, как будто он из душной комнаты вышел на вольный свет Божий. Ему и в голову не приходило, чтобы он был влюблен в Ростову; он не думал о ней; он только воображал ее себе, и вследствие этого вся жизнь его представлялась ему в новом свете. «Из чего я бьюсь, из чего я хлопочу в этой узкой, замкнутой рамке, когда жизнь, вся жизнь со всеми ее радостями открыта мне?» говорил он себе. И он в первый раз после долгого времени стал делать счастливые планы на будущее. Он решил сам собою, что ему надо заняться воспитанием своего сына, найдя ему воспитателя и поручив ему; потом надо выйти в отставку и ехать за границу, видеть Англию, Швейцарию, Италию. «Мне надо пользоваться своей свободой, пока так много в себе чувствую силы и молодости, говорил он сам себе. Пьер был прав, говоря, что надо верить в возможность счастия, чтобы быть счастливым, и я теперь верю в него. Оставим мертвым хоронить мертвых, а пока жив, надо жить и быть счастливым», думал он.


В одно утро полковник Адольф Берг, которого Пьер знал, как знал всех в Москве и Петербурге, в чистеньком с иголочки мундире, с припомаженными наперед височками, как носил государь Александр Павлович, приехал к нему.
– Я сейчас был у графини, вашей супруги, и был так несчастлив, что моя просьба не могла быть исполнена; надеюсь, что у вас, граф, я буду счастливее, – сказал он, улыбаясь.
– Что вам угодно, полковник? Я к вашим услугам.
– Я теперь, граф, уж совершенно устроился на новой квартире, – сообщил Берг, очевидно зная, что это слышать не могло не быть приятно; – и потому желал сделать так, маленький вечерок для моих и моей супруги знакомых. (Он еще приятнее улыбнулся.) Я хотел просить графиню и вас сделать мне честь пожаловать к нам на чашку чая и… на ужин.
– Только графиня Елена Васильевна, сочтя для себя унизительным общество каких то Бергов, могла иметь жестокость отказаться от такого приглашения. – Берг так ясно объяснил, почему он желает собрать у себя небольшое и хорошее общество, и почему это ему будет приятно, и почему он для карт и для чего нибудь дурного жалеет деньги, но для хорошего общества готов и понести расходы, что Пьер не мог отказаться и обещался быть.
– Только не поздно, граф, ежели смею просить, так без 10 ти минут в восемь, смею просить. Партию составим, генерал наш будет. Он очень добр ко мне. Поужинаем, граф. Так сделайте одолжение.
Противно своей привычке опаздывать, Пьер в этот день вместо восьми без 10 ти минут, приехал к Бергам в восемь часов без четверти.
Берги, припася, что нужно было для вечера, уже готовы были к приему гостей.
В новом, чистом, светлом, убранном бюстиками и картинками и новой мебелью, кабинете сидел Берг с женою. Берг, в новеньком, застегнутом мундире сидел возле жены, объясняя ей, что всегда можно и должно иметь знакомства людей, которые выше себя, потому что тогда только есть приятность от знакомств. – «Переймешь что нибудь, можешь попросить о чем нибудь. Вот посмотри, как я жил с первых чинов (Берг жизнь свою считал не годами, а высочайшими наградами). Мои товарищи теперь еще ничто, а я на ваканции полкового командира, я имею счастье быть вашим мужем (он встал и поцеловал руку Веры, но по пути к ней отогнул угол заворотившегося ковра). И чем я приобрел всё это? Главное умением выбирать свои знакомства. Само собой разумеется, что надо быть добродетельным и аккуратным».
Берг улыбнулся с сознанием своего превосходства над слабой женщиной и замолчал, подумав, что всё таки эта милая жена его есть слабая женщина, которая не может постигнуть всего того, что составляет достоинство мужчины, – ein Mann zu sein [быть мужчиной]. Вера в то же время также улыбнулась с сознанием своего превосходства над добродетельным, хорошим мужем, но который всё таки ошибочно, как и все мужчины, по понятию Веры, понимал жизнь. Берг, судя по своей жене, считал всех женщин слабыми и глупыми. Вера, судя по одному своему мужу и распространяя это замечание, полагала, что все мужчины приписывают только себе разум, а вместе с тем ничего не понимают, горды и эгоисты.
Берг встал и, обняв свою жену осторожно, чтобы не измять кружевную пелеринку, за которую он дорого заплатил, поцеловал ее в середину губ.
– Одно только, чтобы у нас не было так скоро детей, – сказал он по бессознательной для себя филиации идей.
– Да, – отвечала Вера, – я совсем этого не желаю. Надо жить для общества.
– Точно такая была на княгине Юсуповой, – сказал Берг, с счастливой и доброй улыбкой, указывая на пелеринку.
В это время доложили о приезде графа Безухого. Оба супруга переглянулись самодовольной улыбкой, каждый себе приписывая честь этого посещения.
«Вот что значит уметь делать знакомства, подумал Берг, вот что значит уметь держать себя!»
– Только пожалуйста, когда я занимаю гостей, – сказала Вера, – ты не перебивай меня, потому что я знаю чем занять каждого, и в каком обществе что надо говорить.
Берг тоже улыбнулся.
– Нельзя же: иногда с мужчинами мужской разговор должен быть, – сказал он.
Пьер был принят в новенькой гостиной, в которой нигде сесть нельзя было, не нарушив симметрии, чистоты и порядка, и потому весьма понятно было и не странно, что Берг великодушно предлагал разрушить симметрию кресла, или дивана для дорогого гостя, и видимо находясь сам в этом отношении в болезненной нерешительности, предложил решение этого вопроса выбору гостя. Пьер расстроил симметрию, подвинув себе стул, и тотчас же Берг и Вера начали вечер, перебивая один другого и занимая гостя.
Вера, решив в своем уме, что Пьера надо занимать разговором о французском посольстве, тотчас же начала этот разговор. Берг, решив, что надобен и мужской разговор, перебил речь жены, затрогивая вопрос о войне с Австриею и невольно с общего разговора соскочил на личные соображения о тех предложениях, которые ему были деланы для участия в австрийском походе, и о тех причинах, почему он не принял их. Несмотря на то, что разговор был очень нескладный, и что Вера сердилась за вмешательство мужского элемента, оба супруга с удовольствием чувствовали, что, несмотря на то, что был только один гость, вечер был начат очень хорошо, и что вечер был, как две капли воды похож на всякий другой вечер с разговорами, чаем и зажженными свечами.
Вскоре приехал Борис, старый товарищ Берга. Он с некоторым оттенком превосходства и покровительства обращался с Бергом и Верой. За Борисом приехала дама с полковником, потом сам генерал, потом Ростовы, и вечер уже совершенно, несомненно стал похож на все вечера. Берг с Верой не могли удерживать радостной улыбки при виде этого движения по гостиной, при звуке этого бессвязного говора, шуршанья платьев и поклонов. Всё было, как и у всех, особенно похож был генерал, похваливший квартиру, потрепавший по плечу Берга, и с отеческим самоуправством распорядившийся постановкой бостонного стола. Генерал подсел к графу Илье Андреичу, как к самому знатному из гостей после себя. Старички с старичками, молодые с молодыми, хозяйка у чайного стола, на котором были точно такие же печенья в серебряной корзинке, какие были у Паниных на вечере, всё было совершенно так же, как у других.


Пьер, как один из почетнейших гостей, должен был сесть в бостон с Ильей Андреичем, генералом и полковником. Пьеру за бостонным столом пришлось сидеть против Наташи и странная перемена, происшедшая в ней со дня бала, поразила его. Наташа была молчалива, и не только не была так хороша, как она была на бале, но она была бы дурна, ежели бы она не имела такого кроткого и равнодушного ко всему вида.
«Что с ней?» подумал Пьер, взглянув на нее. Она сидела подле сестры у чайного стола и неохотно, не глядя на него, отвечала что то подсевшему к ней Борису. Отходив целую масть и забрав к удовольствию своего партнера пять взяток, Пьер, слышавший говор приветствий и звук чьих то шагов, вошедших в комнату во время сбора взяток, опять взглянул на нее.
«Что с ней сделалось?» еще удивленнее сказал он сам себе.
Князь Андрей с бережливо нежным выражением стоял перед нею и говорил ей что то. Она, подняв голову, разрумянившись и видимо стараясь удержать порывистое дыхание, смотрела на него. И яркий свет какого то внутреннего, прежде потушенного огня, опять горел в ней. Она вся преобразилась. Из дурной опять сделалась такою же, какою она была на бале.
Князь Андрей подошел к Пьеру и Пьер заметил новое, молодое выражение и в лице своего друга.