Вильгельм Телль (опера)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Опера
Вильгельм Телль
Guillaume Tell
Композитор

Джоаккино Россини

Источник сюжета

драма Ф. Шиллера либо А. Лемьера

Действий

4

Год создания

1829

Первая постановка

3 августа 1829

Место первой постановки

Королевская академия музыки, Париж

Вильгельм Телль (фр. Guillaume Tell) — опера Джоаккино Россини в четырёх актах. Либретто В. Ж. Этьенна де Жуи и И. Л. Ф. Би (Hippolyte Bis), в основу которого легла одноимённая пьеса Ф. Шиллера либо, по другим данным, А. Лемьера[1]. Считается одной из лучших опер композитора[1].

Премьера состоялась в Париже в Королевской академии музыки, 3 августа 1829 года.

«Вильгельм Телль» — самая длинная опера Россини. Это его последнее оперное творение. Быть может, именно написание такого длинного произведения (первое исполнение оперы длилось шесть часов) послужило причиной его охлаждения к сочинительству. Как бы то ни было, при том, что «Вильгельм Телль» имел огромный успех у критики, Россини не писал больше опер, хотя прожил ещё почти сорок лет. Россини собственноручно сократил оперу и создал авторизованную версию из трёх, вместо пяти, действий. А в Париже одно время существовала даже традиция давать из оперы одно только второе действие, соединяя его с какой-нибудь другой оперой, чтобы заполнить театральную программу. Известна история, как однажды директор парижской Гранд-опера сказал композитору, что вечером в программе объявлено второе действие «Вильгельма Телля». «Что? — воскликнул рассерженный Россини. — Всё второе действие?»





История создания

Сочинение музыки к опере заняло у композитора около шести месяцев. Считается, что «Вильгельм Телль» является высшей точкой творчества Россини в жанре героико-патриотической оперы[1].

Одним из наиболее известных и узнаваемых фрагментов «Вильгельма Телля» является увертюра. По словам Е. Бронфина, «…увертюра поражает своей необычностью. Это свободная программная симфоническая поэма, в которой чередуются лирико-эпические пасторально- и драматически-живописные, жанрово-действенные эпизоды. Композитор не ввёл в увертюру темы оперы. Однако смысловая и поэтическая связь увертюры с оперой очевидна.»[2]

Опера получила очень высокую оценку Рихарда Вагнера, который говорил в беседе с её автором: «Я хочу мелодию свободную, независимую, не знающую оков; мелодию, точно указывающую в своих характерных очертаниях не только каждый персонаж так, чтобы его нельзя было смешать с другим, но любой факт, любой эпизод, вплетённый в развитие драмы; мелодию по форме очень ясную, которая гибко и многообразно откликаясь на смысл поэтического текста, могла бы растягиваться, суживаться, расширяться, следуя за требованиями музыкальной выразительности, которой добивается композитор. Что касается такой мелодии, то вы сами, маэстро, создали высший образец в сцене „Вильгельма Телля“: „Стой неподвижно“, где свободное пение, акцентирующее каждое слово и поддерживаемое трепетным сопровождением виолончелей, достигает высочайших вершин оперной экспрессии. …Вы, маэстро, создали там музыку всех времён, и это наилучшая.»[3]

«Вильгельм Телль» был единственной оперой, новая постановка которой появилась в Большом театре в период с начала Великой отечественной войны до 1943 года[4].

Увертюра

Увертюра к «Вильгельму Теллю» — наиболее известная оркестровая музыка из всей, что включается в программы симфонических концертов, когда хотят исполнить симфонические отрывки из опер; конкурировать с ней может разве что интермеццо из «Сельской чести» Масканьи. Она сохранилась в чувствах публики, а быть может, даже и выросла из этих чувств, что подтверждается её использованием в одном из мультфильмов Диснея. Она очень смело начинается — с соло виолончелей; тремоло литавр рисует одну из россиниевских картин бури, здесь композитор очень натурально, используя характерный тембр флейты-пикколо, изображает капли дождя; затем следует пасторальный раздел, основанный на швейцарской мелодии альпийского горна, исполняемой на французском рожке; и наконец, после блестящей фанфары, исполняемой трубами, звучит знаменитый галоп, который при хорошем исполнении контролирует свой стремительный бег, несмотря на многие юмористические ассоциации — приличные и неприличные, которые теперь с ним связаны.

Действующие лица

Партия Голос Исполнитель на премьере
3 августа 1829
Дирижёр: Франсуа Антуан Хабенек
Вильгельм Телль баритон Анри-Бернар Дабади
Арнольд Мельхталь тенор Адольф Нурри
Матильда, принцесса из дома Габсбургов меццо-сопрано

или сопрано

Лаура Чинти-Даморо
Вальтер Фюрст бас Николя Левассёр
Мельхталь, отец Арнольда бас Бонель
Джемми, сын Телля меццо-сопрано Луиза-Зульма Дабади
Геслер, австрийский наместник бас Александр Прево
Гедвига, жена Телля контральто Милле Мори
Руоди, рыбак тенор Алекс Дюпон
Лойтхольд, пастух тенор Фердинанд Прево
Родольф, капитан стражи Геслера тенор Жан-Этьен Массоль
охотник тенор Бельтрам Пуайи
солдаты Геслера, пажи, дамы из окружения Матильды, пастухи, охотники, танцоры, швейцарские крестьяне

Краткое содержание

Действие происходит в городе Альтдорфе (Швейцария) и неподалёку от него в 1308 году.

Действие первое

Селение в горах. Вильгельм Телль стоит, задумавшись. Рыбаки, охотники и крестьяне готовятся отпраздновать свадьбу трёх пастухов по благословению мудрого Мельхталя, отца Арнольда («Quel jour serein le ciel presage»; «Небо так ярко голубое»). Арнольд влюблён в австрийскую принцессу Матильду и поэтому стал солдатом войска австрийских захватчиков. Телль призывает его присоединиться к борцам за свободу родины (дуэт «Ou va-tu? Quel transport t'agite?»; «Что с тобой? Куда бежишь в смятеньи?»). Вдали слышатся фанфары отряда Геслера, наместника австрийского императора. Арнольд уходит, Телль боится за его судьбу. Праздник продолжается («Hymenee, ta journee»; «Брак священный»). В состязании по стрельбе выигрывает сын Телля Джемми («Honneur au fils de Tell»; «Слава сыну Телля»). Неожиданно появляется пастух Лейтхольд: он убил человека из отряда Геслера, защищая честь своей дочери. За ним гонятся солдаты во главе с Рудольфом. Телль берётся переправить его на другой берег озера. Рудольф хочет знать, кто помог Лейтхольду. Мельхталь убеждает всех молчать. Тогда Рудольф приказывает арестовать старика и поджечь деревню. Народ взывает к возмездию («Dieu de bonte, Dieu tout puissant»; «Бог всеблагой, Боже святой»).

Действие второе

Ущелье в горах. Смеркается. Охотники и пастухи возвращаются домой, слышится охотничий рог Геслера (хор «Ouelle sauvage harmonie»; «Нас рог веселый сзывает»). Принцесса Матильда знает, что Арнольд любит её («Sombre foret, desert, triste»; «Темного леса таинственный кров»). Она призывает его стяжать воинскую славу под знаменами императора, и тогда он сможет жениться на ней. Слышатся шаги, и влюблённые расстаются («Qui, vous l'arrachez а mon ame»; «Нет, скрывать я больше не в власти»). Арнольд встречает Вильгельма и Вальтера: они упрекают Юношу в измене. Отец его казнён по приказу Геслера. Арнольд потрясен. Он клянется бороться вместе со всеми (трио «Quand I'Helvetie est un camp de supplice»; «В тяжкой борьбе край родной погибает»). Собираются крестьяне из разных кантонов. Вильгельм произносит клятву («Des profondeurs du bois immense»; «Слышишь? Из тёмной чащи бора»).

Действие третье

Арнольд признается Матильде, что должен отомстить за смерть отца. Принцесса глубоко опечалена («Pour notre amour, plus d'esperance»; «Навек надежду я потеряла»). Площадь в Альтдорфе перед резиденцией Геслера. Идёт празднование столетия власти австрийцев. Все должны кланяться шлему Геслера, возвышающемуся на площади. Проходит военный парад («Gloire au pouvoir supreme!»; «Геслеру слава, слава»). Все танцуют и славят правителя. Солдаты приводят к Геслеру Телля и его сына Джемми: гордый швейцарец не захотел кланяться шлему. Рудольф узнает в нём спасителя Лейтхольда («C'est la cet arcier redoutable»; «Так вот тот стрелок»). Геслер велит Теллю прострелить яблоко, положенное на голову сына,— тогда им будет дарована жизнь. Телль обнимает и благословляет сына («Je te benis en repandant des larmes»; «Sois immobile et vers la terre»; «Благословляю, сын мой», «Будь неподвижен»). Затем он с блеском выдерживает испытание. Но Геслер видит у Вильгельма ещё одну стрелу: Телль признается, что она предназначалась для наместника, если бы Джемми был убит. Геслер велит арестовать обоих. Матильда берёт ребёнка под свою защиту. Швейцарцы проклинают тирана («Anatheme a Gesler»; «Геслер проклят вовек»).

Действие четвёртое

В доме Мельхталя Арнольд думает о мести («Asile hereditaire»; «Приют мирный родимый»). Раздаются крики швейцарцев, собирающихся освободить Телля. Арнольд уходит вместе со всеми (кабалетта с хором «Amis, amis, secondez ma vengeance»; «Друзья, друзья, за отца отомстите»). Дом Телля на берегу озера. Матильда приводит Джемми Гедвиге (трио «Je rends a votre amour un fils»; «Вот сын вам возвращен»), которая молится о спасении Телля («Toi qui du faible es l'esperance»; «Слабых защита, о провиденье»). Джемми поджигает дом, давая сигнал к началу восстания. Вильгельма везут в лодке на остров, на место казни, за ним следует ладья с Геслером и его свитой. Начинается буря. Телль прыгает на берег, воспользовавшись общей суматохой. Издалека он поражает Геслера меткой стрелой. Арнольд приносит весть об освобождении Альтдорфа. Народ славит свободу.

Музыкальные номера

  • Увертюра
  • «Asile héréditaire» — Арнольд
  • «Corriam Voliam» — Арнольд
  • «Sois immobile» («Стой неподвижно») — Вильгельм Телль
  • «Sombre forêt» — Матильда

Напишите отзыв о статье "Вильгельм Телль (опера)"

Примечания

  1. 1 2 3 [www.classic-music.ru/tell.html А.Гозенпуд. «Вильгельм Телль»]
  2. Е. Бронфин. Джоаккино Россини. М.: «Советский композитор», 1973. Стр.143
  3. Джоаккино Россини. Избранные письма, высказывания, воспоминания. Л.: «Музыка», 1968. Стр. 168 // Цит. по: Е. Бронфин. Джоаккино Россини. М.: «Советский композитор», 1973. Стр. 148
  4. [www.alexanderyakovlev.org/almanah/inside/almanah-doc/68349 Письмо Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) в секретариат ЦК ВКП(б) о необходимости кадровой чистки в Большом театре от 15.07.1943]

Ссылки

  • [belcanto.ru/tell.html «Вильгельм Телль» на сайте belcanto.ru]

Отрывок, характеризующий Вильгельм Телль (опера)

– Какая вы сваха, ma tante… – сказал Nicolas, целуя ее пухлую ручку.


Приехав в Москву после своей встречи с Ростовым, княжна Марья нашла там своего племянника с гувернером и письмо от князя Андрея, который предписывал им их маршрут в Воронеж, к тетушке Мальвинцевой. Заботы о переезде, беспокойство о брате, устройство жизни в новом доме, новые лица, воспитание племянника – все это заглушило в душе княжны Марьи то чувство как будто искушения, которое мучило ее во время болезни и после кончины ее отца и в особенности после встречи с Ростовым. Она была печальна. Впечатление потери отца, соединявшееся в ее душе с погибелью России, теперь, после месяца, прошедшего с тех пор в условиях покойной жизни, все сильнее и сильнее чувствовалось ей. Она была тревожна: мысль об опасностях, которым подвергался ее брат – единственный близкий человек, оставшийся у нее, мучила ее беспрестанно. Она была озабочена воспитанием племянника, для которого она чувствовала себя постоянно неспособной; но в глубине души ее было согласие с самой собою, вытекавшее из сознания того, что она задавила в себе поднявшиеся было, связанные с появлением Ростова, личные мечтания и надежды.
Когда на другой день после своего вечера губернаторша приехала к Мальвинцевой и, переговорив с теткой о своих планах (сделав оговорку о том, что, хотя при теперешних обстоятельствах нельзя и думать о формальном сватовстве, все таки можно свести молодых людей, дать им узнать друг друга), и когда, получив одобрение тетки, губернаторша при княжне Марье заговорила о Ростове, хваля его и рассказывая, как он покраснел при упоминании о княжне, – княжна Марья испытала не радостное, но болезненное чувство: внутреннее согласие ее не существовало более, и опять поднялись желания, сомнения, упреки и надежды.
В те два дня, которые прошли со времени этого известия и до посещения Ростова, княжна Марья не переставая думала о том, как ей должно держать себя в отношении Ростова. То она решала, что она не выйдет в гостиную, когда он приедет к тетке, что ей, в ее глубоком трауре, неприлично принимать гостей; то она думала, что это будет грубо после того, что он сделал для нее; то ей приходило в голову, что ее тетка и губернаторша имеют какие то виды на нее и Ростова (их взгляды и слова иногда, казалось, подтверждали это предположение); то она говорила себе, что только она с своей порочностью могла думать это про них: не могли они не помнить, что в ее положении, когда еще она не сняла плерезы, такое сватовство было бы оскорбительно и ей, и памяти ее отца. Предполагая, что она выйдет к нему, княжна Марья придумывала те слова, которые он скажет ей и которые она скажет ему; и то слова эти казались ей незаслуженно холодными, то имеющими слишком большое значение. Больше же всего она при свидании с ним боялась за смущение, которое, она чувствовала, должно было овладеть ею и выдать ее, как скоро она его увидит.
Но когда, в воскресенье после обедни, лакей доложил в гостиной, что приехал граф Ростов, княжна не выказала смущения; только легкий румянец выступил ей на щеки, и глаза осветились новым, лучистым светом.
– Вы его видели, тетушка? – сказала княжна Марья спокойным голосом, сама не зная, как это она могла быть так наружно спокойна и естественна.
Когда Ростов вошел в комнату, княжна опустила на мгновенье голову, как бы предоставляя время гостю поздороваться с теткой, и потом, в самое то время, как Николай обратился к ней, она подняла голову и блестящими глазами встретила его взгляд. Полным достоинства и грации движением она с радостной улыбкой приподнялась, протянула ему свою тонкую, нежную руку и заговорила голосом, в котором в первый раз звучали новые, женские грудные звуки. M lle Bourienne, бывшая в гостиной, с недоумевающим удивлением смотрела на княжну Марью. Самая искусная кокетка, она сама не могла бы лучше маневрировать при встрече с человеком, которому надо было понравиться.
«Или ей черное так к лицу, или действительно она так похорошела, и я не заметила. И главное – этот такт и грация!» – думала m lle Bourienne.
Ежели бы княжна Марья в состоянии была думать в эту минуту, она еще более, чем m lle Bourienne, удивилась бы перемене, происшедшей в ней. С той минуты как она увидала это милое, любимое лицо, какая то новая сила жизни овладела ею и заставляла ее, помимо ее воли, говорить и действовать. Лицо ее, с того времени как вошел Ростов, вдруг преобразилось. Как вдруг с неожиданной поражающей красотой выступает на стенках расписного и резного фонаря та сложная искусная художественная работа, казавшаяся прежде грубою, темною и бессмысленною, когда зажигается свет внутри: так вдруг преобразилось лицо княжны Марьи. В первый раз вся та чистая духовная внутренняя работа, которою она жила до сих пор, выступила наружу. Вся ее внутренняя, недовольная собой работа, ее страдания, стремление к добру, покорность, любовь, самопожертвование – все это светилось теперь в этих лучистых глазах, в тонкой улыбке, в каждой черте ее нежного лица.
Ростов увидал все это так же ясно, как будто он знал всю ее жизнь. Он чувствовал, что существо, бывшее перед ним, было совсем другое, лучшее, чем все те, которые он встречал до сих пор, и лучшее, главное, чем он сам.
Разговор был самый простой и незначительный. Они говорили о войне, невольно, как и все, преувеличивая свою печаль об этом событии, говорили о последней встрече, причем Николай старался отклонять разговор на другой предмет, говорили о доброй губернаторше, о родных Николая и княжны Марьи.
Княжна Марья не говорила о брате, отвлекая разговор на другой предмет, как только тетка ее заговаривала об Андрее. Видно было, что о несчастиях России она могла говорить притворно, но брат ее был предмет, слишком близкий ее сердцу, и она не хотела и не могла слегка говорить о нем. Николай заметил это, как он вообще с несвойственной ему проницательной наблюдательностью замечал все оттенки характера княжны Марьи, которые все только подтверждали его убеждение, что она была совсем особенное и необыкновенное существо. Николай, точно так же, как и княжна Марья, краснел и смущался, когда ему говорили про княжну и даже когда он думал о ней, но в ее присутствии чувствовал себя совершенно свободным и говорил совсем не то, что он приготавливал, а то, что мгновенно и всегда кстати приходило ему в голову.
Во время короткого визита Николая, как и всегда, где есть дети, в минуту молчания Николай прибег к маленькому сыну князя Андрея, лаская его и спрашивая, хочет ли он быть гусаром? Он взял на руки мальчика, весело стал вертеть его и оглянулся на княжну Марью. Умиленный, счастливый и робкий взгляд следил за любимым ею мальчиком на руках любимого человека. Николай заметил и этот взгляд и, как бы поняв его значение, покраснел от удовольствия и добродушно весело стал целовать мальчика.
Княжна Марья не выезжала по случаю траура, а Николай не считал приличным бывать у них; но губернаторша все таки продолжала свое дело сватовства и, передав Николаю то лестное, что сказала про него княжна Марья, и обратно, настаивала на том, чтобы Ростов объяснился с княжной Марьей. Для этого объяснения она устроила свиданье между молодыми людьми у архиерея перед обедней.
Хотя Ростов и сказал губернаторше, что он не будет иметь никакого объяснения с княжной Марьей, но он обещался приехать.
Как в Тильзите Ростов не позволил себе усомниться в том, хорошо ли то, что признано всеми хорошим, точно так же и теперь, после короткой, но искренней борьбы между попыткой устроить свою жизнь по своему разуму и смиренным подчинением обстоятельствам, он выбрал последнее и предоставил себя той власти, которая его (он чувствовал) непреодолимо влекла куда то. Он знал, что, обещав Соне, высказать свои чувства княжне Марье было бы то, что он называл подлость. И он знал, что подлости никогда не сделает. Но он знал тоже (и не то, что знал, а в глубине души чувствовал), что, отдаваясь теперь во власть обстоятельств и людей, руководивших им, он не только не делает ничего дурного, но делает что то очень, очень важное, такое важное, чего он еще никогда не делал в жизни.
После его свиданья с княжной Марьей, хотя образ жизни его наружно оставался тот же, но все прежние удовольствия потеряли для него свою прелесть, и он часто думал о княжне Марье; но он никогда не думал о ней так, как он без исключения думал о всех барышнях, встречавшихся ему в свете, не так, как он долго и когда то с восторгом думал о Соне. О всех барышнях, как и почти всякий честный молодой человек, он думал как о будущей жене, примеривал в своем воображении к ним все условия супружеской жизни: белый капот, жена за самоваром, женина карета, ребятишки, maman и papa, их отношения с ней и т. д., и т. д., и эти представления будущего доставляли ему удовольствие; но когда он думал о княжне Марье, на которой его сватали, он никогда не мог ничего представить себе из будущей супружеской жизни. Ежели он и пытался, то все выходило нескладно и фальшиво. Ему только становилось жутко.


Страшное известие о Бородинском сражении, о наших потерях убитыми и ранеными, а еще более страшное известие о потере Москвы были получены в Воронеже в половине сентября. Княжна Марья, узнав только из газет о ране брата и не имея о нем никаких определенных сведений, собралась ехать отыскивать князя Андрея, как слышал Николай (сам же он не видал ее).
Получив известие о Бородинском сражении и об оставлении Москвы, Ростов не то чтобы испытывал отчаяние, злобу или месть и тому подобные чувства, но ему вдруг все стало скучно, досадно в Воронеже, все как то совестно и неловко. Ему казались притворными все разговоры, которые он слышал; он не знал, как судить про все это, и чувствовал, что только в полку все ему опять станет ясно. Он торопился окончанием покупки лошадей и часто несправедливо приходил в горячность с своим слугой и вахмистром.
Несколько дней перед отъездом Ростова в соборе было назначено молебствие по случаю победы, одержанной русскими войсками, и Николай поехал к обедне. Он стал несколько позади губернатора и с служебной степенностью, размышляя о самых разнообразных предметах, выстоял службу. Когда молебствие кончилось, губернаторша подозвала его к себе.