Вильгельм II Оранский

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Вильгельм II Нассау-Оранский
Willem II van Oranje-Nassau<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr>

<tr><td colspan="2" style="text-align: center;">Вильгельм II Нассау-Оранский. Работа Ге́ррита ван Хо́нтхорста (1651).</td></tr>

Статхаудер Голландии, Зеландии, Утрехта, Гельдерна, Оверэйссела, Гронигена и Дренте
1647 — 1650
Предшественник: Фредерик-Генрих Оранский
Преемник: Нет. Первый бесстатхаудерный период.
Статхаудер Гронигена и Дренте
1647 — 1650
Предшественник: Фредерик-Генрих Оранский
Преемник: Вильгельм Фредерик (граф Нассау-Диц)
 
Вероисповедание: Кальвинизм
Рождение: 27 мая 1626(1626-05-27)
Гаага, Нидерланды
Смерть: 6 ноября 1650(1650-11-06) (24 года)
Гаага, Нидерланды
Род: Нассау-Оранская династия
Отец: Фредерик-Генрих Оранский
Мать: Амалия Сольмс-Браунфельсская
Супруга: Мария Генриетта Стюарт (1641)
Дети: Вильгельм III Оранский

Вильгельм II Нассау-Оранский (нидерл. Willem II van Oranje-Nassau; 27 мая 1626 Гаага, Нидерланды — 6 ноября 1650Гаага, Нидерланды) — принц Оранский, штатгальтер (статхаудер) Нидерландов (кроме Фрисландии), сын штатгальтера принца Фридрика-Генриха, родился в 1626 году, женился на Генриетте-Марии, дочери английского короля Карла I, а в 1647 году, по смерти отца, был избран штатгальтером и главнокомандующим голландских войск, участвовавших в Тридцатилетней войне.

По заключении Вестфальского мира Вильгельм не распустил войска и принялся ограничивать могущественную патрицианскую партию, опираясь на содействие Генеральных штатов соединённых провинций. Патриции во главе с Яном де Виттом отстояли Амстердам, но Вильгельм получил официальное право держать войска под ружьем; в союзе с французами он собирался покорить Антверпен, но умер в 1650 году от оспы.

Напишите отзыв о статье "Вильгельм II Оранский"



Литература

Предшественник:
Фредерик-Генрих Оранский
Принц Оранский
16471650
Преемник:
с 1672 года Вильгельм III Оранский


Отрывок, характеризующий Вильгельм II Оранский

Глядя на высокое звездное небо, на месяц, на комету и на зарево, Пьер испытывал радостное умиление. «Ну, вот как хорошо. Ну, чего еще надо?!» – подумал он. И вдруг, когда он вспомнил свое намерение, голова его закружилась, с ним сделалось дурно, так что он прислонился к забору, чтобы не упасть.
Не простившись с своим новым другом, Пьер нетвердыми шагами отошел от ворот и, вернувшись в свою комнату, лег на диван и тотчас же заснул.


На зарево первого занявшегося 2 го сентября пожара с разных дорог с разными чувствами смотрели убегавшие и уезжавшие жители и отступавшие войска.
Поезд Ростовых в эту ночь стоял в Мытищах, в двадцати верстах от Москвы. 1 го сентября они выехали так поздно, дорога так была загромождена повозками и войсками, столько вещей было забыто, за которыми были посылаемы люди, что в эту ночь было решено ночевать в пяти верстах за Москвою. На другое утро тронулись поздно, и опять было столько остановок, что доехали только до Больших Мытищ. В десять часов господа Ростовы и раненые, ехавшие с ними, все разместились по дворам и избам большого села. Люди, кучера Ростовых и денщики раненых, убрав господ, поужинали, задали корму лошадям и вышли на крыльцо.
В соседней избе лежал раненый адъютант Раевского, с разбитой кистью руки, и страшная боль, которую он чувствовал, заставляла его жалобно, не переставая, стонать, и стоны эти страшно звучали в осенней темноте ночи. В первую ночь адъютант этот ночевал на том же дворе, на котором стояли Ростовы. Графиня говорила, что она не могла сомкнуть глаз от этого стона, и в Мытищах перешла в худшую избу только для того, чтобы быть подальше от этого раненого.
Один из людей в темноте ночи, из за высокого кузова стоявшей у подъезда кареты, заметил другое небольшое зарево пожара. Одно зарево давно уже видно было, и все знали, что это горели Малые Мытищи, зажженные мамоновскими казаками.
– А ведь это, братцы, другой пожар, – сказал денщик.
Все обратили внимание на зарево.
– Да ведь, сказывали, Малые Мытищи мамоновские казаки зажгли.
– Они! Нет, это не Мытищи, это дале.
– Глянь ка, точно в Москве.
Двое из людей сошли с крыльца, зашли за карету и присели на подножку.
– Это левей! Как же, Мытищи вон где, а это вовсе в другой стороне.
Несколько людей присоединились к первым.
– Вишь, полыхает, – сказал один, – это, господа, в Москве пожар: либо в Сущевской, либо в Рогожской.
Никто не ответил на это замечание. И довольно долго все эти люди молча смотрели на далекое разгоравшееся пламя нового пожара.
Старик, графский камердинер (как его называли), Данило Терентьич подошел к толпе и крикнул Мишку.
– Ты чего не видал, шалава… Граф спросит, а никого нет; иди платье собери.
– Да я только за водой бежал, – сказал Мишка.
– А вы как думаете, Данило Терентьич, ведь это будто в Москве зарево? – сказал один из лакеев.
Данило Терентьич ничего не отвечал, и долго опять все молчали. Зарево расходилось и колыхалось дальше и дальше.