Владимир (Богоявленский)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Митрополит Владимир<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr>
111-й Митрополит Киевский и Галицкий
23 ноября 1915 — 25 января 1918
Церковь: Православная российская церковь
Предшественник: Флавиан (Городецкий)
Преемник: Антоний (Храповицкий)

Никодим (Кротков) (в/у)

Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский
23 ноября 1912 — 23 ноября 1915
Предшественник: Антоний (Вадковский)
Преемник: Питирим (Окнов)
Митрополит Московский и Коломенский
21 февраля 1898 — 23 ноября 1912
Предшественник: Сергий (Ляпидевский)
Преемник: Трифон (Туркестанов)
Архиепископ Карталинский и Кахетинский,
Экзарх Грузии
18 октября 1892 — 21 февраля 1898
Предшественник: Палладий (Раев)
Преемник: Флавиан (Городецкий)
Епископ Самарский и Ставропольский
19 января 1891 — 18 октября 1892
Предшественник: Серафим (Протопопов)
Преемник: Гурий (Буртасовский)
Епископ Старорусский,
викарий Новгородской епархии
13 июня 1888 — 19 января 1891
Предшественник: Анастасий (Добрадин)
Преемник: Антоний (Соколов)
 
Имя при рождении: Василий Никифорович Богоявленский
Рождение: 1 (13) января 1848(1848-01-13)
село Малая Морошка, Моршанский уезд, Тамбовская губерния, Российская империя
Смерть: 25 января (7 февраля) 1918(1918-02-07) (70 лет)
Киев
Принятие монашества: 8 февраля 1886
Епископская хиротония: 13 июня 1888

Митрополи́т Влади́мир (в миру Васи́лий Ники́форович Богоявле́нский; 1 [13] января 1848[К 1], село Малая Моршевка, Моршанский уезд, Тамбовская губерния — 25 января (7 февраля1918, Киев) — епископ Православной Российской Церкви, митрополит Московский и Коломенский (1898—1912), митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский (1912—1915), митрополит Киевский и Галицкий (1915—1918); первенствующий член Святейшего Синода (с ноября 1912 года). Был единственным иерархом Православной Российской Церкви синодального периода, последовательно занимавшим все три митрополичьи кафедры в Российской империи.

Прославлен Русской Православной Церковью в 1992 году в лике святых как священномученик (память — 25 января по юлианскому календарю).





Биография

Родился 1 января 1848 года в семье священника Никифора Богоявленского села Малая Моршевка Моршанского уезда Тамбовской губернии.

Окончил Тамбовскую духовную семинарию; в 1874 году — Киевскую духовную академию со степенью кандидата богословия.

С 1874 года преподавал гомилетику, литургику и пастырское богословие в Тамбовской духовной семинарии. С 1875 года преподавал там же Священное писание. Одновременно, был преподавателем немецкого языка в семинарии, а также являлся учителем географии вначале в епархиальном женском училище, а затем в женской гимназии.

Священник и монах

Оставил преподавание ради пастырской деятельности. 13 января 1882 года был рукоположен во священника к Покровской соборной церкви города Козлова. С 1883 года — настоятель Троицкой церкви этого же города, благочинный городских церквей. Показал себя талантливым проповедником, проводил с прихожанами внебогослужебные беседы.

После смерти жены и единственного ребёнка, 8 февраля 1886 года в Тамбовском Казанском монастыре принял монашеский постриг; 9 февраля того же года был возведён в сан архимандрита, назначен настоятелем Козловского (ныне Мичуринск) Троицкого монастыря.

С 6 октября того же года — настоятель Новгородского Антониевого монастыря.

Епископ Старорусский

21 мая 1888 года император утвердил доклад Святейшего Синода о «бытии архимандриту Владимиру» епископом Старорусским, викарием Новгородской епархии[1]. 3 июня того же года в Александро-Невской лавре хиротонисан во епископа митрополитом Исидором (Никольским) и другими иерархами.

Он старался организовать повсеместное проповедничество в Новгороде и его епархии путём привлечения к нему всего приходского духовенства. Также он придавал большое значение внебогослужебным беседам священников с народом. При перенесении из Тихвина Старорусской иконы Божией Матери в августе—сентябре 1888 года участвовал в её встрече в Новгороде и Старой Руссе.

Епископ Самарский и Ставропольский

С 19 января 1891 года — епископ Самарский и Ставропольский. Возобновил противораскольнические и противосектантские собеседования в приходских храмах и сам присутствовал на них. Основал в Самаре Алексеевское религиозно-просветительное братство; положил начало духовно-нравственным чтениям в зале Городской Думы. Открывал женские церковные школы. Всероссийскую известность принесла его деятельность во время эпидемии холеры, охватившей Поволжье, совпадавшей с голодом вследствие неурожая. На холерных кладбищах он совершал панихиды о почивших, служил на городских площадях молебны об избавлении от бедствий, безбоязненно посещал холерные бараки в местах, охваченных эпидемией. Состоял почётным членом в берлинском православном Свято-Князь-Владимирском братстве.

Деятельность энергичного архипастыря и проповедника был оценена обер-прокурором Святейшего Синода К. П. Победоносцевым, внимание которого было обращено, в частности, известным юристом А. Ф. Кони, случайно слышавшим слово Владимира в самарском соборе[2], что положило начало его быстрому продвижению вверх в церковной иерархии.

Экзарх Грузии

С 18 октября 1892 — архиепископ Карталинский и Кахетинский, Экзарх Грузии, член Святейшего Синода. За время его служения в Грузии было построено более ста храмов и открыто более трёхсот церковно-приходских школ, учреждено миссионерское епархиальное духовно-просветительное братство. Во время холеры на Кавказе при тифлисских церквах устроены были столовые для бедного народа. Как и в Самаре, большое внимание уделял внебогослужебным собеседованиям. Его соработник в тот период священник Иоанн Восторгов позднее вспоминал[3], что экзарх был объектом постоянных клеветнических донесений в Петербург со стороны местного грузинского духовенства; Восторгов также свидетельствовал, что в июне 1895 года, в день, когда в синодальной конторе в Тифлисе бывший священник Колмахелидзе убил архимандрита Николая Симонова, экзарх также стал объектом предотвращённого покушения, со стороны псаломщика, пойманного в кустах у дома экзарха с кинжалом.

В 1897 году избран почетным членом Казанской Духовной Академии.

Митрополит Московский и Коломенский

21 февраля 1898 года назначен митрополитом Московским и Коломенским, священноархимандритом Троицкой Сергиевой Лавры. Прибыл в Москву 27 марта того же года; был торжественно встречен на Николаевском вокзале духовенством, народом и генерал-губернатором Москвы великим князем Сергеем Александровичем. На следующий день торжественно вступил на кафедру московских святителей в Успенском соборе Кремля[4].

В Москве занимался миссионерством среди рабочих, полемикой с марксистскими идеями. В 1905 активно поддержал усилия московского генерал-губернатора Ф. В. Дубасова по борьбе с революцией. Обращал особое внимание на борьбу с народным пьянством. В 1911 под его покровительством состоялся Российский противоалкогольный съезд. В здании построенного при нём Епархиального дома проводились лекции, чтения, беседы, действовала библиотека с читальным залом. Поддерживал церковную и благотворительную деятельность великой княгини Елизаветы Феодоровны (канонизирована в 1992). В 1912 году на Всероссийском съезде практических деятелей по борьбе с алкоголизмом митрополит Владимир выступил с докладом «Против ли нас, абстинентов, Библия?»[5]

Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский

23 ноября 1912 года назначен митрополитом Санкт-Петербургским и Ладожским, священноархимандритом Свято-Троицкой Александро-Невской Лавры и первенствующим членом Святейшего Синода. 3 декабря того же года прибыл в Москву для прощания с московской паствой (сдал епархиальные дела викарному епископу Василию (Преображенскому) 8 декабря; находился в Москве вплоть до 10 декабря 1912 года), в ходе которого имел место ряд посещений и приёмов[6]. В те же дни, право-либеральная московская газета «Утро России»[7] печатала ряд материалов, говоривших о расцветшей вокруг митрополита «семейственности»[8], а также о «резком самовластии, с каким правил митрополит Владимир епархиальными делами и с каким держался в своём обращении с подчинёнными ему пастырями», добавляя, что он «в налагаемых им суровых взысканиях не считался ни с саном, ни с возрастом священнослужителей» (газета приводила пространный список московских священников, «пострадавших» от митрополита)[9].

Высочайшим рескриптом от 21 февраля 1913 года (в день празднования 300-летия Царствования Дома Романовых) ему был пожалован крест для предношения в священнослужении[10].

В январе 1915 года пресса сообщала, что в ходе прений в Синоде по иску о расторжении брака одной особы по причине заболевания сифилисом её супругом стал на сторону тех, кто высказывались против дачи развода, указывая, среди прочего, что «сифилис, к прискорбию, сильно распространён в народе, и не следует создавать лишний прецедент для исков о разводе»[11].

Выступал против влияния Григория Распутина на синодальные дела, в связи с чем вызвал недовольство царского двора, что привело к его удалению со столичной кафедры.

В 1915 году удостоен степени доктора богословия.

Митрополит Киевский и Галицкий

С 23 ноября 1915 года — митрополит Киевский и Галицкий с сохранением звания первенствующего члена Святейшего Синода.

Протопресвитер Георгий Шавельский, бывший членом Синода в предреволюционные годы, находясь в эмиграции, так оценивал его деятельность как первенствующего члена Святейшего Синода: «Благочестивый и скромный, добрый, простой, честный и прямой — он однако совсем не подходил для своего поста. Ему не доставало нужного ума и широты взгляда, быстрой сообразительности и необходимой деловитости. Для какой-либо провинциальной кафедры он оказался бы весьма достойным архипастырем, но в вожди Русской Церкви, да ещё в столь бурное время, он совершенно не годился: для этого ему не хватало и авторитета, и кругозора, и такта, и даже ловкости. <…> В царской семье, как и в высших кругах, он не пользовался почётом; не сумел он стяжать и любви народной. Руководить синодальной работой он не мог: заседания Синода под его председательством проходили запутанно и нудно. Нужен был совсем иной кормчий для Церкви и Синода.»[12]

По воспоминаниям князя Н. Д. Жевахова, бывшего тогда товарищем Обер-прокурора Святейшего синода Н. П. Раева, в революционные дни, на «памятном» заседании Святейшего Синода 26 февраля 1917 года, когда Петроград был полностью парализован политическими забастовками и демонстрациями, отверг предложение князя обратиться с воззванием к населению, сказав ему[13]: «Это всегда так. Когда мы не нужны, тогда нас не замечают: а в момент опасности к нам первым обращаются за помощью». Признал Временное правительство, но подал в отставку с поста члена Синода, оставшись на киевской кафедре.

15 августа 1917 года возглавил совершение литургии в московском кремлёвском Успенском соборе, предварявшей занятия Всероссийского Поместного Собора 1917—1918 годов, Почётным Председателем которого он был избран (Председателем Собора был избран Московской митрополит Тихон (Беллавин).

Выступал против автокефалистских настроений среди части киевского украинского духовенства, образовавшего осенью 1917 года, при поддержке министра исповеданий Центральной Рады Миколы Бессонова (бывший епископ Никон), «Всеукраинскую церковную раду» под председательством архиепископа Алексия (Дородницына), бывшего Владимирского, противостоявшего Киевскому митрополиту[14].

28 декабря 1917 года, по благословению Патриарха Тихона, в Киеве открылся Всеукраинский Церковный собор. Фактическое начало занятий Собора состоялось 8 января 1918 года под председательством митрополита Владимира[15]. Патриарха Тихона на соборе представлял митрополит Платон (Рождественский). 19 января 1918 года закрылась первая сессия Всеукраинского Собора; митрополит Владимир был избран председателем Комиссии по созыву новой сессии Собора, намеченной на май 1918 года.

Гибель

Акта освидетельствования тела высокопреосвященнейшего митрополита Киевского Владимира, убиенного 25 января 1918 года, произведенного (освидетельствования) 26 января того же года[16]

Тело митрополита Владимира оказалось, при освидетельствовании, в умеренно окоченелом состоянии; руки полусогнуты и сложены на туловище, причём пальцы правой руки сложены для крестного знамения; правая нога полусогнута в коленях, а левая выпрямлена, на тело надето нижнее белье. На лице замечается разница в окраске правой и левой половины. На покрасневшей правой щеке, кроме мест хронического воспаления с поверхностным изъязвлением кожи, замечаются узкие ссадины свежего происхождения, на которых видна сукровица, растекающаяся по щеке. На полтора сантиметра выше угла правой глазной щели имеется рана около трёх миллиметров в диаметре с неровными краями, по всей вероятности, огнестрельного происхождения. В левой темянно-затылочной области имеется резаная рана с неровными краями, проникающая всю толщу покровов головы с обнажением кости, длиною два сантиметра. Под правым ухом, вблизи угла челюсти, имеется рана, колотая длиною в три миллиметра. На правой стороне, в области усов, имеются три колотые раны губы. В области правой ключицы огнестрельная рана с обожженными краями величиною около двух миллиметров в диаметре, — ниже её вершка на полтора, имеется огнестрельная, по всей вероятности, рана до полусантиметра в диаметре. Задняя стенка подкрыльцевой ямки представляет собою разорванную рану величиною в небольшой кулак; эта рана имеет на средине кожаную спайку, тоже надорванную; мягкой части из мышц и кожи в этой ране перерваны и частью вырваны; частей реберных костей, расположенных в области этой раны, недостает, а междуреберных мышц не имеется, и вся правая полость груди открыта. В правой поясничной области по подмышечной линии имеется горизонтальная колотая рана длиною до трёх сантиметров, из которой торчит часть сальника. В левой подмышечной области, у края восьмого ребра, имеется рана, проникающая всю толщу покровов, круглого очертания, с равными краями, слегка пропекшимися, около полусантиметра в диаметре. В области рукоятки грудины, у левого её края, имеется рана до двух миллиметров шириною, колотого характера. Из записанных повреждений — огнестрельные раны: в правый висок — слепая, в верхнюю часть правой половины груди, с выходом в правую подмышечную область, — раны, носящие характер действия разрывных пуль, а также колотая рана живота с выпадением внутренности — сальника, должно считать смертельными. Соответственно описанным ранам тела на одежде убитого как верхней — теплой шубы, так и нижних — рясе, и подряснике — имеются разрезы. На клобуке, в нижней правой части его, соответственно надглазной ране имеется круглая дыра, закопчённая дымом в окружности, в задней часта клобука имеются три прорванных дыры, соответствующих местам ранений головы.
Освидетельствование тела убитого митрополита Высокопреосвященного Владимира производил врач статский советник Алексей Городецкий

Предыстория

На Всеукраинском Церковном соборе был поставлен вопрос об автокефалии Православной церкви на Украине. Митрополит Владимир твёрдо отстаивал единство Русской церкви. Лидер партии раскольников архиепископ Алексий, самочинно поселившийся в лавре по соседству с митрополитом Владимиром, активно настраивал монахов лавры против архипастыря и священноархимандрита. Обстановка на Соборе и вне его стен была конфликтной — позиции сторон определялись политическими пристрастиями, аргументами в споре участников Собора становилась вооружённая митингующая улица. В это время к Киеву приближались советские отряды под командованием М. А. Муравьёва. Собор, так и не приняв никакого решения, 18 января 1918 года был закрыт. 23—24 января 1918 года советские войска (2-я революционная армия под командованием Р. И. Берзина) овладели Печерском. Лавра оказалась в осаде[17][18].

Безвластие и революционный хаос, охватившие Киев в конце января 1918 года, создали благоприятные условия для активизации уголовников. Ещё ранее, сразу после произошедшей Февральской революции, в Печерской лавре началось сильное брожение среди рядовых монахов против монастырского руководства, вызванное преимущественно материальным неравенством. Ключевую роль в разжигании нетерпимой атмосферы в Лавре сыграл безудержный «церковный большевизм», возникший и усиливавшийся на фоне безвластия и анархии, охвативших революционную Россию. В монастыре проходили митинги, на которых раздавались требования демократизации церковного управления и протесты против митрополита Владимира, чьи методы управления считались деспотичными. Монахи, поддавшись революционным веяниям, даже избрали себе нового наместника, архимандрита Климента (Жератиенко). Моральный авторитет Владимира и благоговение к нему пали настолько низко, что среди лаврских насельников просто не нашлось тех, кто искренне стремился защитить его достоинство и жизнь. Вместе с тем исследователь Е. П. Кабанец отметил, что национально-религиозные разногласия не играли ключевой роли в умонастроениях монахов, поскольку национальное сознание у них почти отсутствовало и для подавляющего большинства насельников монастыря требования автокефалии не шли дальше представлений об экономической самостоятельности и самоуправлении[17].

Поздно вечером 24 января 1918 года в дом наместника в Верхнем монастыре ворвались четверо вооружённых солдат в сопровождении женщины, одетой сестрой милосердия, потребовали накормить их ужином, а поужинав, тщательно обыскали дом. Позже стало известно, что нападавшие перед этим ограбили благочинного и лаврское казначейство, забрав даже обесцененные инфляцией кредитные билеты и боны на ничтожную сумму[17].

Днём 25 января 1918 года красногвардейцы провели обыск в покоях митрополита. Монахи жаловались красногвардейцам, что они хотят устроить в монастыре такие же порядки как у красных — с комитетами и советами, но митрополит не позволяет им[18].

Убийство

Вечером 25 января 1918 года к митрополиту, жившему в Киево-Печерской Лавре, пришли пять вооружённых солдат во главе с человеком, на голове которого была надета бескозырка, поэтому очевидцы приняли его за матроса. Ранее монахами Лавры, подстрекаемыми архиепископом Алексием, был пущен слух, что у митрополита хранятся деньги киевских храмов, и пришедшие требовали, чтобы он их отдал[18]. Затем Владимира забрали из его покоев якобы для того, чтобы отвести к коменданту. Но вместо этого митрополита вывели из лавры через Всехсвятские ворота и зверски убили между валов Старой Печерской крепости, неподалеку от Никольской (впоследствии Лаврской) улицы[17].

Имевшаяся в лавре наёмная охрана — «специальная милиция» — набиралась из всяких проходимцев и не выполнила своих обязанностей по защите монастыря, чем фактически потворствовала разбойникам, чьё нападение заняло не больше 20—25 минут и было рассчитано исключительно на внезапность и решительность. Преступники очень спешили, опасаясь, что их разоблачат и схватят. Исполнявший в митрополичьих покоях послушание швейцара монах Фёдор подслушал обрывки разговора между Владимиром и пришедшими солдатами — речь шла о деньгах. По свидетельству очевидцев, в комнатах господствовал «полный хаос… всё ценное ограблено, в том числе и деньги, но сколько именно, неизвестно». Нападавшие не смогли предвидеть лишь то, что все финансовые средства епархии и владыки (122 996 рублей и 278 419 рублей процентными бумагами) хранились не в монастыре, а в кассе Софийского митрополичьего дома. Неудача очень обозлила грабителей, что повлекло расправу с митрополитом. На теле убитого было найдено шесть пулевых отверстий и несколько колотых ран[17].

Свидетелями произошедшего были личные келейники, прислужники, секретарь Владимира и даже несколько высокопоставленных священнослужителей, в том числе прежний наместник Амвросий, епископ Прилуцкий, викарий Полтавской епархии и епископ Фёдор (Лебедев). Никто из них не оказал митрополиту никакой помощи. Более того, сохранилось воспоминание, что когда солдаты вели Владимира мимо Успенского собора, они столкнулись с большой группой монахов и паломников, но «все они отнеслись к уводу митрополита совершенно безучастно», и на призыв какой-то богомолки заявили, что происходящее «не их и не её дело»[17].

29 января 1918 года для отпевания тело митрополита было перенесено в Великую Успенскую церковь Лавры. Чин отпевания возглавил митрополит Тифлисский Платон (Рождественский).

Реакция. Расследование. Оценки

Убийство Митрополита Владимира стало первым в списке трагических смертей православного епископата на землях бывшей Российской империи в ходе большевистской революции и гражданской войны в России[17]. Большевистская пресса молниеносно откликнулась на убийство митрополита: уже на следующий день после убийства в «Известиях» появилось сообщение о трагической гибели митрополита Владимира Киевского «от рук неизвестных лиц» — эта же формулировка стала официальной версией убийства[17].

Когда известия об убийстве митрополита Владимира дошли до Собора, заседавшего в Москве, была образована комиссия для расследования преступления под председательством архиепископа Тамбовского Кирилла. Киев к этому времени уже был отрезан от России начавшейся гражданской войной, комиссия так и не смогла попасть в него. 15 февраля 1918 года, открывая торжественное заседание Собора, посвящённое памяти священномученика Владимира, Патриарх Тихон сказал, что «мученическая кончина Владыки Владимира была… жертвой благовонною во очищение грехов великой матушки России». Митрополит Арсений добавил, что «такие жертвы, какова настоящая, никого не устрашат, а, напротив, ободрят верующих идти до конца, путём служения долгу даже до смерти!»[18]

Монахами лавры было проведено и опубликовано в виде отдельной брошюры самостоятельное расследование, которое, впрочем, не отличалось объективностью. В нём были допущены многочисленные искажения и преувеличения. Так, например, убийству приписывался ритуальный характер, в доказательство чего утверждалось, что «озверевшими сатанистами-изуверами» митрополиту было нанесено «свыше 20 колотых и свыше 30 огнестрельных ран»[17].

Исследователь Е. П. Кабанец отметил, что поведение «матроса», возглавлявшего банду грабителей, говорило в пользу того, что он неоднократно бывал в лавре в прошлом и лишь воспользовался появлением в Киеве советских войск как удобным поводом для разбоя; и напомнил о женщине, одетой сестрой милосердия, которая накануне убийства участвовала в обыске дома наместника. По мнению исследователя, она имела доступ к финансовым документам лавры и была наводчицей разбойников[17].

По утверждению историка М. А. Елизарова, матросы, пришедшие в Киев вместе с войсками А. А. Муравьёва, безусловно принимали участие в расстреле. Так, по свидетельству назначенного комендантом Лавры большевика B. C. Сергеева (местного жителя и унтер-офицера), расстрелы в Лавре попыталась начать группа красногвардейцев в 20 человек во главе с матросами, но ему, рискуя собственной жизнью, действия этой группы удалось предотвратить. Однако затем некоторое число самосудов всё-таки произошло, кульминацией террора стало убийство митрополита. По словам Р. И. Берзина, расположившегося со своим штабом в Лавре, убийство было совершено не с политическими, а с уголовными целями. Причём, Берзин и бывшие там матросы, узнав об аресте митрополита, сразу постарались его освободить, но не успели[19].

Митрополит Евлогий (Георгиевский), свидетельствовал[20]:
Впоследствии я узнал, при каких обстоятельствах владыку Владимира убили. В злодействе свою роль сыграл и Алексей Дородицын, но кровь его и на монахах Лавры. Дородицын создал для митрополита Владимира тягостное положение, которое дошло до того, что он чувствовал себя в митрополичьих покоях в Лавре, как в осажденной крепости. Когда Киев был взят, командующий большевистскими войсками Муравьев пришёл к наместнику Лавры с предупреждением: «Я буду жить в лаврской гостинице, с вами у меня телефон. Если ворвутся к вам банды с обыском, с требованием денег или случится ещё что-нибудь — звоните ко мне», — сказал он. Вскоре днем в трапезную Лавры пришла банда матросов и потребовала еды. В то время как монахи их кормили, начались расспросы: довольна ли братия начальством? не имеют ли монахи каких-либо жалоб?… Послушники, распропагандированные революцией и возбуждённые агитацией Дородицына, стали жаловаться на притеснения: народ несёт в Лавру большие деньги, а поедает их «он»… — и они указали наверх, где находились покои митрополита. Матросы ворвались в его квартиру, отпихнули старика-келейника, пригрозив ему револьвером, — и бросились в спальню. Там они оставались около двух часов. Что в спальне происходило, неизвестно. Потом они вывели владыку Владимира и направились с ним к чёрному ходу. «Прощай, Иван…» — успел сказать келейнику митрополит. Вывели владыку из Лавры незаметно. У лаврских валов матросы прикончили его … расстреляли в упор… Он лежал полунагой, когда его нашли. Убийцы сорвали крест, панагию, даже набалдашник с посоха, только шубу не успели унести и бросили тут же… Монахи, видевшие, как уводили их митрополита, не только не подняли тревоги, не ударили в набат, но ни звука никому не сказали. Спустя уже значительное время кто-то спохватился и позвонил Муравьеву. Тот прислал своих солдат. Допросы, расспросы: кто? куда увели? когда? Но было уже поздно, злодеяние совершилось…

— «Путь моей жизни. Воспоминания.» // Митрополит Евлогий (Георгиевский). Революция. Церковный Собор (1917—1918) // [www.krotov.info/acts/20/1910_16/eulo_16.html Глава 16-я]. Париж: YMCA-Press, 1947

В церковной среде было распространено мнение, что митрополит Владимир пал от рук захвативших Киев большевиков; в таком ключе описывал в своих агиографических сочинениях обстоятельства смерти митрополита священник Михаил Польский[21]

С этим не согласен ряд церковных деятелей и исследователей. Так, архиепископ Русской Зарубежной Церкви Аверкий (Таушев) в 1974 году в своём слове «ко дню Русской Скорби» говорил:
…обыкновенно принято считать, что Киевский Митрополит Владимир пал жертвой большевиков. Но расследование показало, что большевики, как таковые, в этом злодеянии, собственно говоря, даже не принимали никакого участия. Убили Митрополита распропагандированные большевиками бандиты, приглашённые для этой гнусной злодейской цели некоторыми монахами Киево-Печерской Лавры, тоже поддавшимися большевицкой пропаганде и злобно клеветавшими на своего Архипастыря, будто он «обирает» Лавру, которая получает большие доходы от богомольцев.

— «Сатанинская природа бунта» // Архиепископ Аверкий. Современность в свете Слова Божия. Слова и речи. Т. IV, Jordanville, 1976, стр. 165.

По данным исследователя И. В. Назарова, обнародованным 4 февраля 2008 на заседании Киевского религиозно-философского общества, ему удалось обнаружить в Киевском областном госархиве материалы следственного дела № 16102 в отношении «членов Украинской церковной рады Маричева, Филиппенко, Липеровского» «в связи с убийством митрополита Владимира», проведенного летом 1918 года и не завершённого ввиду падения Украинской Державы. На основании этих материалов исследователь сделал вывод, что «большевики не убивали», а смерть митрополита была выгодна сторонникам автокефалии, которые и стояли за спиной убийц. Согласно найденным материалам, установленным участником убийства был «крестьянин с. Ладино, Прилукского уезда, Трофим Харитонов Нетребко», демобилизованный солдат «Сердюкского горного дивизиона»[22][неавторитетный источник? 3966 дней]

С такими выводами не согласен исследователь Е. П. Кабанец, который полагал, что утверждения, что Владимира «выдали» убийцам лаврские послушники под влиянием агитации автокефалистов, едва ли соответствуют действительности. По данным этого учёного, большевики действительно не имели к убийству митрополита никакого отношения, а оно было совершено членами «Свободной ассоциации анархистов» не из идейно-политических, а материально-преступных побуждений. Особый отдел при штабе гетмана, действовавший во взаимодействии с державной вартой и Министерством внутренних дел, получил незадолго до крушения Украинской Державы агентурное донесение, в котором говорилось, что «убийство Киевского Митрополита Владимира совершено было в январе месяце чинами Киевской ассоциации свободных анархистов, во главе… стояла гражданская жена „Арсентьева“, служившая ещё месяц тому назад в Городской Продовольственной управе… Личность будет выяснена». Е. П. Кабанец отметил, что «Свободная ассоциация анархистов» искусно использовала политические лозунги для проведения уголовных преступлений, и предположил, что упомянутая «глава ассоциации „свободных анархистов“» и сестра милосердия, наводчица на лавру, — одно и то же лицо. По мнению учёного, хотя убийство и не было совершено по прямому указанию большевистских властей, однако оно было подготовлено и нравственно оправдывалось всей предшествующей большевистской агитацией и заявленной большевиками программой борьбы с церковью как с реакционным институтом[17].

По мнению учёного, ответственность за произошедшее в лавре несут все слои российского общества периода революционной смуты: как пастыри церкви, утратившие на протяжении предшествовавшей эпохи доверие и уважение простых граждан и думавшие только о сохранении старого порядка, так и взбудораженное приходское духовенство, симпатизировавшее насильственному реформированию общественного и церковного строя, и, само собой, развращённый популистскими политическими лозунгами лево-радикальных партий люмпенизированный сброд и интеллигенция, поощрявшая простонародье своей бездеятельностью и выжидательной позицией по отношению к насильственным действиям[17].

Почитание и прославление

Всероссийский Поместный собор на своей второй сессии, «Определением Священного Собора Православной Российской Церкви о мероприятиях, вызываемых происходящим гонением на Православную Церковь» от 5 (18) апреля 1918 года, в частности, установил совершать поминовение «в день 25 января или в следующий за сим воскресный день (вечером) всех усопших в нынешнюю лютую годину гонений исповедников и мучеников»[23].

Место кончины митрополита стало посещаться богомольцами. Вскоре появился деревянный крест.

Архиерейский Собор Русской Православной Церкви своим деянием от 4 апреля 1992 прославил митрополита Владимира (Богоявленского) в лике священномучеников; а также установил празднование Собора новомучеников и исповедников Российских — российских святых XX века — «25 января (по старому стилю, в случае совпадения сего числа с воскресным днем) или в ближайший воскресный день после оного»[24].

Летом 1992 года мощи священномученика Владимира были обретены и находятся ныне в Дальних пещерах Киево-Печерской лавры, в пещерной церкви Благовещения Пресвятой Богородицы.

Гимнография

  • Молитва священномученику Владимиру, митрополиту Киевскому и Галицкому

О священномучениче и исповедниче Христов Владимире!
Услыши слезныя молитвы чад твоих и воздыхания, сердцем сокрушенным и смиренным приносимыя.
Се бо беззаконии омрачихомся и того ради бедами, яко тучами, обложихомся.
Но ты, святе Владимире, понеси яко сильный немощи наша, не отлучайся от нас духом, да не разлучимся в конец от любве Божия.
Призри милостивно на предстоящия и молящияся пред святою иконою твоею и вся прошения их во благое исполни.
Веруем бо, яко твоих страданий ради за отечество и люди российския велие дерзновение ко Господу имаши.
Егоже умоли, да укрепит ны в Православии и единомыслии и непоколебимом даже до смерти исповедании веры Христовы, страну нашу да спасет от междоусобныя брани, пастырем нашим да подаст духовное трезвение и ревность о спасении пасомых, правителем же суд и правду, обидимым заступление, недугующим душ и телес исцеление.
Мы же, грешнии, твоим предстательством укрепляеми, восхвалим Господа Иисуса Христа, Емуже слава подобает, честь и поклонение, со Безначальным Его Отцем и Пресвятым Духом, ныне и присно и во веки веков.
Аминь.

  • Тропарь, глас 2-й

Веры православныя непорочный блюстителю и заповедей Христовых усердный исполнителю, священномучениче Владимире, Христа всем сердцем возлюбив, паству твою до́бре упасл еси́, незло́биво мученическую смерть прия́л еси́. Сего́ ради в вечной славе пребывая, моли спастися душам нашим.

  • Кондак, глас 4-й

Образ Христова милосердия являя, покров и защищение пастве твоей был еси́, святи́телю отче Владимире, в кротости страдания приемля, безбожных мучителей, благословляя, простил еси. Тем же и нам испроси у Христа Бога дух ми́рен и ве́лию милость.

Некоторые труды

  • [slovo.russportal.ru/index.php?id=alphabet.v.vladimir01_004 Речь при первом служении в Большом Московском Успенском соборе] «Странник». СПб., 1898. Том 2.
  • [slovo.russportal.ru/index.php?id=alphabet.v.vladimir01_003 Речь при вступлении Их Императорских Величеств в Большой Московский Успенский собор] «Прибавления к Церковным ведомостям». СПб., 1900. № 15-16.
  • [slovo.russportal.ru/index.php?id=alphabet.v.vladimir01_001 Речь при вручении жезла преосвященному Трифону (Туркестанову) 1-го июля 1901 года] «Прибавления к Церковным ведомостям». СПб., 1901. № 29.
  • [slovo.russportal.ru/index.php?id=alphabet.v.vladimir01_002 Слово при освящении придела св. Иоанна Воина в церкви Живоначальной Троицы, на Капельках, 28 декабря 1908 года] М., 1909.
  • [slovo.russportal.ru/index.php?id=alphabet.v.vladimir01_005 Речь Святейшему Патриарху Тихону в день восшествия его на Патриарший Престол Всероссийской Православной Церкви, 21 ноября 1917 года] Пг., 1918.
  • Беседы на семь слов Спасителя с креста. СПб., 1899.
  • Римский амфитеатр и христианские мученики. Сергиев Посад, 1900; Петроград, 1915.
  • О труде и собственности. (1905).
  • К богатым и бедным. (1906).
  • Социальная задача семьи. (1906).
  • Страдания Христа и страдания Церкви. СПб., 1907.
  • О рабочем вопросе. На основании Евангельской притчи о работниках и винограднике (Мф. 20, 1-16.). (1907).
  • Вечерние собеседования между крестьянином, рабочим и священником: Современные религиозные вопросы. Сергиев Посад. 1908.
  • Наша пастырская задача в борьбе с социал-демократической пропагандой. (1909).
  • Неверие книжников и фарисеев древнего и нашего времени, его мнимые основания и действительные причины. (1909).
  • Пастырские беседы с детьми. М., 1912; Петроград, 1915.
  • О праве церковного отлучения или анафематствование. (1912).
  • Слово против социализма. (1913).
  • [tvereparhia.ru/biblioteka-2/v/1248-vladimir-bogoyavlenskij/15286-vladimir-bogoyavlenskij-evangelie-detstva-podarok-detyam-1912 Евангелие детства. Подарок детям. (1912).]

Напишите отзыв о статье "Владимир (Богоявленский)"

Комментарии

  1. Даты в статье даны по старому стилю, если специально не оговорено иное.

Примечания

  1. «Правительственный вестник», 5 (17) июня 1888, № 121, стр. 1.
  2. Шавельский Г. И. Русская Церковь пред революцией. М.: Артос-Медиа, 2005 (написана в половине 1930-х), стр. 74.
  3. «Церковность». 4 — 11 марта 1918, № 350, стр. 4 (примечание к публикации: «речь, сказанная по пригашению Совета Всеросс. Церковн. Собора в заседании в память почившего убиенного митрополита Владимира 15 (28) февр. 1918 г. в Соборной Палате.»).
  4. «Московские церковные ведомости», 1898, 5 апреля, № 14, стр. 183—188.
  5. Против ли нас (абстинентов) Библия": доклад священномученика Владимира (Богоявленского) 1912 год.
  6. «Московские церковные ведомости», 8 декабря 1912, № 50, стр. 1095—1105; «Московские церковные ведомости», 15 декабря 1912, № 51, стр. 1122—1139.
  7. Газета была органом Прогрессивной партии и принадлежала крупному предпринимателю-старообрядцу П. П. Рябушинский
  8. Родственники митрополита Владимира. // «Утро России». 6 декабря 1912, № 281, стр. 5.
  9. Борьба митрополита Владимира с духовенством. // «Утро России», 8 декабря 1912, № 283, стр. 5.
  10. «Правительственный вестник», 21 февраля 1913, № 43, стр. 4.
  11. «Речь», 1915, № 15 (16 января), стр. 5.
  12. Шавельский Г. И. Русская Церковь пред революцией. М.: Артос-Медиа, 2005 (написана в половине 1930-х), стр. 73—74 (орфография — по источнику).
  13. Князь Николай Давидович Жевахов. [www.krotov.info/history/20/1910/zhevahov4.html Воспоминания. Том I. Сентябрь 1915 — Март 1917: Глава LXXXII. Памятное заседание Св. Синода, 26 февраля 1917 года]
  14. Православная энциклопедия. М. 2004, Т., VIII, стр. 633.
  15. Церковная жизнь. № 1—6, Mahopac, N.Y. U.S.A., 1956, стр. 15. // Краткая летопись Всеукраинского церковного собора
  16. Воспроизводится по: Титов Ф. [pravoslavye.org.ua/2005/05/posledniy_den_zhizni_mitropolita_vladimira_bogoyavlenskogo/ Последний день жизни митрополита Владимира (Богоявленского) (из книги «Памяти священномученика Владимира»)]. Официальный сайт Украинской Православной Церкви «Україна Православна» (1 мая 2005). Проверено 10 июля 2013. [www.webcitation.org/6IESkTFbl Архивировано из первоисточника 19 июля 2013].
  17. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 Кабанец Е. П. [2000.net.ua/2000/aspekty/istorija/88026 За что убили митрополита Владимира] // Еженедельник 2000 : газета. — 8—14 февраля 2013. — Т. 641, № 6.
  18. 1 2 3 4 Цыпин В. А. [old.pravoslavie.by/podpod.asp?id=129&Session=10 Глава II. Русская Церковь при Святейшем Патриархе Тихоне (1917—1925)] // [old.pravoslavie.by/podrazdel.asp?id=37&Session=10 История Русской Церкви 1917-1997]. — 1-е. — М.: Издательство Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1997. — 832 с.
  19. Елизаров М. А. [www.dissercat.com/content/levyi-ekstremizm-na-flote-v-period-revolyutsii-1917-goda-i-grazhdanskoi-voiny-fevral-1917-ma Левый экстремизм на флоте в период революции 1917 года и гражданской войны: февраль 1917 — март 1921 гг.]. — СПб., 2007. — 578 с.
  20. [www.krotov.info/acts/20/1910_16/eulo_16.html Революция. Церковный Собор (1917—1918)] Глава 16-я из: Митрополит Евлогий (Георгиевский). Путь моей жизни. Воспоминания. Париж: YMCA-Press, 1947.
  21. Протопресвитер Михаил Польский. [www.krotov.info/history/20/1910/polskiy_1.htm Новые мученики Российские // 1. Владимир, митрополит Киевский и Галицкий] Т. I, Джорданвилль, 1949.
  22. интервью Дмитрия Сковцова с к. э. н. И. В. Назаровым [2000.net.ua/2000/aspekty/istorija/33041 «Благочестивое» убийство] // Еженедельник 2000 : газета. — 22—28 февраля 2008. — Т. 403, № 8.
  23. Собрание определений и постановлений Священного Собора Православной Российской Церкви 1917—1918 гг. М., 1994 (репринт). Вып. 3-й, стр. 55 (сохранены некоторые особенности орфографии источника).
  24. Журнал Московской Патриархии. 1992, № 6, стр. IX: Деяние Освященного Архиерейского Собора Русской православной Церкви 31 марта — 4 апреля 1992

Литература

  • Высокопреосвященнейший Владимир, митрополит Московский и Коломенский. // «Московские церковные ведомости», 15 марта 1898, № 11, стр. 141—145.
  • Православный церковный календарь 1994: Издание Московской Патриархии, стр. 3.
  • Иерей Николай Крикота. «Я готов отдать свою жизнь за церковь». Жизнеописание священномученика Владимира Киевского. М. Издательство им. святителя Игнатия Ставропольского. 2002.
  • [www.pravenc.ru/text/158956.html Галкин А. К., Дамаскин (Орловский), игум. Владимир (Богоявленский)] // Православная энциклопедия. Т. VIII. М., 2004. С. 629—634.

Ссылки

  • [slovo.russportal.ru/index.php?id=new_martyrs.vladimir01_01 † Высокопреосвященный Митрополит Киевский Владимир. (Некролог)] «Прибавления к Церковным ведомостям». Пг., 1918. № 5.
  • [slovo.russportal.ru/index.php?id=alphabet.t.tychon01_014 Свт. Тихон, патр. Московский. Речь на торжественном собрании Священного Собора Российской Православной Церкви, посвященном памяти мученически скончавшегося высокопреосвященного Владимира (Богоявленского), митр. Киевского и Галицкого, 15 (28) февраля 1918 года] «Прибавления к Церковным ведомостям». Пг., 1918. № 9-10.
  • [slovo.russportal.ru/index.php?id=alphabet.a.arsenius02_002 Митр. Арсений Стадницкий. Речь на торжественном заседании Священного Собора, посвященном памяти мученически скончавшегося митрополита Киевского Владимира (Богоявленскаго), 15 (28) февраля 1918 года] «Прибавления к Церковным ведомостям». Пг., 1918. № 9-10.
  • [slovo.russportal.ru/index.php?id=new_martyrs.polsky01_01 Протопресвитер Михаил Польский. «Новые мученики Россійскіе» — Первое собрание материалов. Гл. 1. Владимир, Митрополит Киевский и Галицкий] Jordanville, 1949.
  • [slovo.russportal.ru/index.php?id=alphabet.a.anastasius01_004 Митр. Анастасий Грибановский. Похвальное слово (митрополитам Владимиру и Вениамину), новым священномученикам Русской Церкви] Jordanville, 1949.
  • [slovo.russportal.ru/index.php?id=alphabet.a.abercius01_429 Архиеп. Аверкий Таушев. Сатанинская природа бунта. (Ко дню Русской Скорби)] Jordanville, 1976.
  • [www.ortho-rus.ru/cgi-bin/ps_file.cgi?2_1487 Биография]
  • [www.pstbi.ru/bin/db.exe/ans/nm/?HYZ9EJxGHoxITYZCF2JMTdG6Xbu0eu0Ye8mcs0*cUOuXfiyWeuKhsOeceG00cC4ceuWd66qceeXYfi0iceXb8E* Владимир (Богоявленский Василий Никифорович)] На сайте Православного Свято-Тихоновского Богословского Института
  • [pravoslavye.org.ua/index.php?r_type=article&action=fullinfo&id=6925 Последний день жизни митрополита Владимира (Богоявленского)]
  • [orthodox.org.ua/page-1515.html Крестный путь священномученика Владимира (Богоявленского)]
  • [days.pravoslavie.ru/Life/life6507.htm Священномученик Владимир Киевский и Галицкий] В Православном календаре

Отрывок, характеризующий Владимир (Богоявленский)

Багратион, невысокий, с восточным типом твердого и неподвижного лица, сухой, еще не старый человек, вышел за главнокомандующим.
– Честь имею явиться, – повторил довольно громко князь Андрей, подавая конверт.
– А, из Вены? Хорошо. После, после!
Кутузов вышел с Багратионом на крыльцо.
– Ну, князь, прощай, – сказал он Багратиону. – Христос с тобой. Благословляю тебя на великий подвиг.
Лицо Кутузова неожиданно смягчилось, и слезы показались в его глазах. Он притянул к себе левою рукой Багратиона, а правой, на которой было кольцо, видимо привычным жестом перекрестил его и подставил ему пухлую щеку, вместо которой Багратион поцеловал его в шею.
– Христос с тобой! – повторил Кутузов и подошел к коляске. – Садись со мной, – сказал он Болконскому.
– Ваше высокопревосходительство, я желал бы быть полезен здесь. Позвольте мне остаться в отряде князя Багратиона.
– Садись, – сказал Кутузов и, заметив, что Болконский медлит, – мне хорошие офицеры самому нужны, самому нужны.
Они сели в коляску и молча проехали несколько минут.
– Еще впереди много, много всего будет, – сказал он со старческим выражением проницательности, как будто поняв всё, что делалось в душе Болконского. – Ежели из отряда его придет завтра одна десятая часть, я буду Бога благодарить, – прибавил Кутузов, как бы говоря сам с собой.
Князь Андрей взглянул на Кутузова, и ему невольно бросились в глаза, в полуаршине от него, чисто промытые сборки шрама на виске Кутузова, где измаильская пуля пронизала ему голову, и его вытекший глаз. «Да, он имеет право так спокойно говорить о погибели этих людей!» подумал Болконский.
– От этого я и прошу отправить меня в этот отряд, – сказал он.
Кутузов не ответил. Он, казалось, уж забыл о том, что было сказано им, и сидел задумавшись. Через пять минут, плавно раскачиваясь на мягких рессорах коляски, Кутузов обратился к князю Андрею. На лице его не было и следа волнения. Он с тонкою насмешливостью расспрашивал князя Андрея о подробностях его свидания с императором, об отзывах, слышанных при дворе о кремском деле, и о некоторых общих знакомых женщинах.


Кутузов чрез своего лазутчика получил 1 го ноября известие, ставившее командуемую им армию почти в безвыходное положение. Лазутчик доносил, что французы в огромных силах, перейдя венский мост, направились на путь сообщения Кутузова с войсками, шедшими из России. Ежели бы Кутузов решился оставаться в Кремсе, то полуторастатысячная армия Наполеона отрезала бы его от всех сообщений, окружила бы его сорокатысячную изнуренную армию, и он находился бы в положении Мака под Ульмом. Ежели бы Кутузов решился оставить дорогу, ведшую на сообщения с войсками из России, то он должен был вступить без дороги в неизвестные края Богемских
гор, защищаясь от превосходного силами неприятеля, и оставить всякую надежду на сообщение с Буксгевденом. Ежели бы Кутузов решился отступать по дороге из Кремса в Ольмюц на соединение с войсками из России, то он рисковал быть предупрежденным на этой дороге французами, перешедшими мост в Вене, и таким образом быть принужденным принять сражение на походе, со всеми тяжестями и обозами, и имея дело с неприятелем, втрое превосходившим его и окружавшим его с двух сторон.
Кутузов избрал этот последний выход.
Французы, как доносил лазутчик, перейдя мост в Вене, усиленным маршем шли на Цнайм, лежавший на пути отступления Кутузова, впереди его более чем на сто верст. Достигнуть Цнайма прежде французов – значило получить большую надежду на спасение армии; дать французам предупредить себя в Цнайме – значило наверное подвергнуть всю армию позору, подобному ульмскому, или общей гибели. Но предупредить французов со всею армией было невозможно. Дорога французов от Вены до Цнайма была короче и лучше, чем дорога русских от Кремса до Цнайма.
В ночь получения известия Кутузов послал четырехтысячный авангард Багратиона направо горами с кремско цнаймской дороги на венско цнаймскую. Багратион должен был пройти без отдыха этот переход, остановиться лицом к Вене и задом к Цнайму, и ежели бы ему удалось предупредить французов, то он должен был задерживать их, сколько мог. Сам же Кутузов со всеми тяжестями тронулся к Цнайму.
Пройдя с голодными, разутыми солдатами, без дороги, по горам, в бурную ночь сорок пять верст, растеряв третью часть отсталыми, Багратион вышел в Голлабрун на венско цнаймскую дорогу несколькими часами прежде французов, подходивших к Голлабруну из Вены. Кутузову надо было итти еще целые сутки с своими обозами, чтобы достигнуть Цнайма, и потому, чтобы спасти армию, Багратион должен был с четырьмя тысячами голодных, измученных солдат удерживать в продолжение суток всю неприятельскую армию, встретившуюся с ним в Голлабруне, что было, очевидно, невозможно. Но странная судьба сделала невозможное возможным. Успех того обмана, который без боя отдал венский мост в руки французов, побудил Мюрата пытаться обмануть так же и Кутузова. Мюрат, встретив слабый отряд Багратиона на цнаймской дороге, подумал, что это была вся армия Кутузова. Чтобы несомненно раздавить эту армию, он поджидал отставшие по дороге из Вены войска и с этою целью предложил перемирие на три дня, с условием, чтобы те и другие войска не изменяли своих положений и не трогались с места. Мюрат уверял, что уже идут переговоры о мире и что потому, избегая бесполезного пролития крови, он предлагает перемирие. Австрийский генерал граф Ностиц, стоявший на аванпостах, поверил словам парламентера Мюрата и отступил, открыв отряд Багратиона. Другой парламентер поехал в русскую цепь объявить то же известие о мирных переговорах и предложить перемирие русским войскам на три дня. Багратион отвечал, что он не может принимать или не принимать перемирия, и с донесением о сделанном ему предложении послал к Кутузову своего адъютанта.
Перемирие для Кутузова было единственным средством выиграть время, дать отдохнуть измученному отряду Багратиона и пропустить обозы и тяжести (движение которых было скрыто от французов), хотя один лишний переход до Цнайма. Предложение перемирия давало единственную и неожиданную возможность спасти армию. Получив это известие, Кутузов немедленно послал состоявшего при нем генерал адъютанта Винценгероде в неприятельский лагерь. Винценгероде должен был не только принять перемирие, но и предложить условия капитуляции, а между тем Кутузов послал своих адъютантов назад торопить сколь возможно движение обозов всей армии по кремско цнаймской дороге. Измученный, голодный отряд Багратиона один должен был, прикрывая собой это движение обозов и всей армии, неподвижно оставаться перед неприятелем в восемь раз сильнейшим.
Ожидания Кутузова сбылись как относительно того, что предложения капитуляции, ни к чему не обязывающие, могли дать время пройти некоторой части обозов, так и относительно того, что ошибка Мюрата должна была открыться очень скоро. Как только Бонапарте, находившийся в Шенбрунне, в 25 верстах от Голлабруна, получил донесение Мюрата и проект перемирия и капитуляции, он увидел обман и написал следующее письмо к Мюрату:
Au prince Murat. Schoenbrunn, 25 brumaire en 1805 a huit heures du matin.
«II m'est impossible de trouver des termes pour vous exprimer mon mecontentement. Vous ne commandez que mon avant garde et vous n'avez pas le droit de faire d'armistice sans mon ordre. Vous me faites perdre le fruit d'une campagne. Rompez l'armistice sur le champ et Mariechez a l'ennemi. Vous lui ferez declarer,que le general qui a signe cette capitulation, n'avait pas le droit de le faire, qu'il n'y a que l'Empereur de Russie qui ait ce droit.
«Toutes les fois cependant que l'Empereur de Russie ratifierait la dite convention, je la ratifierai; mais ce n'est qu'une ruse.Mariechez, detruisez l'armee russe… vous etes en position de prendre son bagage et son artiller.
«L'aide de camp de l'Empereur de Russie est un… Les officiers ne sont rien quand ils n'ont pas de pouvoirs: celui ci n'en avait point… Les Autrichiens se sont laisse jouer pour le passage du pont de Vienne, vous vous laissez jouer par un aide de camp de l'Empereur. Napoleon».
[Принцу Мюрату. Шенбрюнн, 25 брюмера 1805 г. 8 часов утра.
Я не могу найти слов чтоб выразить вам мое неудовольствие. Вы командуете только моим авангардом и не имеете права делать перемирие без моего приказания. Вы заставляете меня потерять плоды целой кампании. Немедленно разорвите перемирие и идите против неприятеля. Вы объявите ему, что генерал, подписавший эту капитуляцию, не имел на это права, и никто не имеет, исключая лишь российского императора.
Впрочем, если российский император согласится на упомянутое условие, я тоже соглашусь; но это не что иное, как хитрость. Идите, уничтожьте русскую армию… Вы можете взять ее обозы и ее артиллерию.
Генерал адъютант российского императора обманщик… Офицеры ничего не значат, когда не имеют власти полномочия; он также не имеет его… Австрийцы дали себя обмануть при переходе венского моста, а вы даете себя обмануть адъютантам императора.
Наполеон.]
Адъютант Бонапарте во всю прыть лошади скакал с этим грозным письмом к Мюрату. Сам Бонапарте, не доверяя своим генералам, со всею гвардией двигался к полю сражения, боясь упустить готовую жертву, а 4.000 ный отряд Багратиона, весело раскладывая костры, сушился, обогревался, варил в первый раз после трех дней кашу, и никто из людей отряда не знал и не думал о том, что предстояло ему.


В четвертом часу вечера князь Андрей, настояв на своей просьбе у Кутузова, приехал в Грунт и явился к Багратиону.
Адъютант Бонапарте еще не приехал в отряд Мюрата, и сражение еще не начиналось. В отряде Багратиона ничего не знали об общем ходе дел, говорили о мире, но не верили в его возможность. Говорили о сражении и тоже не верили и в близость сражения. Багратион, зная Болконского за любимого и доверенного адъютанта, принял его с особенным начальническим отличием и снисхождением, объяснил ему, что, вероятно, нынче или завтра будет сражение, и предоставил ему полную свободу находиться при нем во время сражения или в ариергарде наблюдать за порядком отступления, «что тоже было очень важно».
– Впрочем, нынче, вероятно, дела не будет, – сказал Багратион, как бы успокоивая князя Андрея.
«Ежели это один из обыкновенных штабных франтиков, посылаемых для получения крестика, то он и в ариергарде получит награду, а ежели хочет со мной быть, пускай… пригодится, коли храбрый офицер», подумал Багратион. Князь Андрей ничего не ответив, попросил позволения князя объехать позицию и узнать расположение войск с тем, чтобы в случае поручения знать, куда ехать. Дежурный офицер отряда, мужчина красивый, щеголевато одетый и с алмазным перстнем на указательном пальце, дурно, но охотно говоривший по французски, вызвался проводить князя Андрея.
Со всех сторон виднелись мокрые, с грустными лицами офицеры, чего то как будто искавшие, и солдаты, тащившие из деревни двери, лавки и заборы.
– Вот не можем, князь, избавиться от этого народа, – сказал штаб офицер, указывая на этих людей. – Распускают командиры. А вот здесь, – он указал на раскинутую палатку маркитанта, – собьются и сидят. Нынче утром всех выгнал: посмотрите, опять полна. Надо подъехать, князь, пугнуть их. Одна минута.
– Заедемте, и я возьму у него сыру и булку, – сказал князь Андрей, который не успел еще поесть.
– Что ж вы не сказали, князь? Я бы предложил своего хлеба соли.
Они сошли с лошадей и вошли под палатку маркитанта. Несколько человек офицеров с раскрасневшимися и истомленными лицами сидели за столами, пили и ели.
– Ну, что ж это, господа, – сказал штаб офицер тоном упрека, как человек, уже несколько раз повторявший одно и то же. – Ведь нельзя же отлучаться так. Князь приказал, чтобы никого не было. Ну, вот вы, г. штабс капитан, – обратился он к маленькому, грязному, худому артиллерийскому офицеру, который без сапог (он отдал их сушить маркитанту), в одних чулках, встал перед вошедшими, улыбаясь не совсем естественно.
– Ну, как вам, капитан Тушин, не стыдно? – продолжал штаб офицер, – вам бы, кажется, как артиллеристу надо пример показывать, а вы без сапог. Забьют тревогу, а вы без сапог очень хороши будете. (Штаб офицер улыбнулся.) Извольте отправляться к своим местам, господа, все, все, – прибавил он начальнически.
Князь Андрей невольно улыбнулся, взглянув на штабс капитана Тушина. Молча и улыбаясь, Тушин, переступая с босой ноги на ногу, вопросительно глядел большими, умными и добрыми глазами то на князя Андрея, то на штаб офицера.
– Солдаты говорят: разумшись ловчее, – сказал капитан Тушин, улыбаясь и робея, видимо, желая из своего неловкого положения перейти в шутливый тон.
Но еще он не договорил, как почувствовал, что шутка его не принята и не вышла. Он смутился.
– Извольте отправляться, – сказал штаб офицер, стараясь удержать серьезность.
Князь Андрей еще раз взглянул на фигурку артиллериста. В ней было что то особенное, совершенно не военное, несколько комическое, но чрезвычайно привлекательное.
Штаб офицер и князь Андрей сели на лошадей и поехали дальше.
Выехав за деревню, беспрестанно обгоняя и встречая идущих солдат, офицеров разных команд, они увидали налево краснеющие свежею, вновь вскопанною глиною строящиеся укрепления. Несколько баталионов солдат в одних рубахах, несмотря на холодный ветер, как белые муравьи, копошились на этих укреплениях; из за вала невидимо кем беспрестанно выкидывались лопаты красной глины. Они подъехали к укреплению, осмотрели его и поехали дальше. За самым укреплением наткнулись они на несколько десятков солдат, беспрестанно переменяющихся, сбегающих с укрепления. Они должны были зажать нос и тронуть лошадей рысью, чтобы выехать из этой отравленной атмосферы.
– Voila l'agrement des camps, monsieur le prince, [Вот удовольствие лагеря, князь,] – сказал дежурный штаб офицер.
Они выехали на противоположную гору. С этой горы уже видны были французы. Князь Андрей остановился и начал рассматривать.
– Вот тут наша батарея стоит, – сказал штаб офицер, указывая на самый высокий пункт, – того самого чудака, что без сапог сидел; оттуда всё видно: поедемте, князь.
– Покорно благодарю, я теперь один проеду, – сказал князь Андрей, желая избавиться от штаб офицера, – не беспокойтесь, пожалуйста.
Штаб офицер отстал, и князь Андрей поехал один.
Чем далее подвигался он вперед, ближе к неприятелю, тем порядочнее и веселее становился вид войск. Самый сильный беспорядок и уныние были в том обозе перед Цнаймом, который объезжал утром князь Андрей и который был в десяти верстах от французов. В Грунте тоже чувствовалась некоторая тревога и страх чего то. Но чем ближе подъезжал князь Андрей к цепи французов, тем самоувереннее становился вид наших войск. Выстроенные в ряд, стояли в шинелях солдаты, и фельдфебель и ротный рассчитывали людей, тыкая пальцем в грудь крайнему по отделению солдату и приказывая ему поднимать руку; рассыпанные по всему пространству, солдаты тащили дрова и хворост и строили балаганчики, весело смеясь и переговариваясь; у костров сидели одетые и голые, суша рубахи, подвертки или починивая сапоги и шинели, толпились около котлов и кашеваров. В одной роте обед был готов, и солдаты с жадными лицами смотрели на дымившиеся котлы и ждали пробы, которую в деревянной чашке подносил каптенармус офицеру, сидевшему на бревне против своего балагана. В другой, более счастливой роте, так как не у всех была водка, солдаты, толпясь, стояли около рябого широкоплечего фельдфебеля, который, нагибая бочонок, лил в подставляемые поочередно крышки манерок. Солдаты с набожными лицами подносили ко рту манерки, опрокидывали их и, полоща рот и утираясь рукавами шинелей, с повеселевшими лицами отходили от фельдфебеля. Все лица были такие спокойные, как будто всё происходило не в виду неприятеля, перед делом, где должна была остаться на месте, по крайней мере, половина отряда, а как будто где нибудь на родине в ожидании спокойной стоянки. Проехав егерский полк, в рядах киевских гренадеров, молодцоватых людей, занятых теми же мирными делами, князь Андрей недалеко от высокого, отличавшегося от других балагана полкового командира, наехал на фронт взвода гренадер, перед которыми лежал обнаженный человек. Двое солдат держали его, а двое взмахивали гибкие прутья и мерно ударяли по обнаженной спине. Наказываемый неестественно кричал. Толстый майор ходил перед фронтом и, не переставая и не обращая внимания на крик, говорил:
– Солдату позорно красть, солдат должен быть честен, благороден и храбр; а коли у своего брата украл, так в нем чести нет; это мерзавец. Еще, еще!
И всё слышались гибкие удары и отчаянный, но притворный крик.
– Еще, еще, – приговаривал майор.
Молодой офицер, с выражением недоумения и страдания в лице, отошел от наказываемого, оглядываясь вопросительно на проезжавшего адъютанта.
Князь Андрей, выехав в переднюю линию, поехал по фронту. Цепь наша и неприятельская стояли на левом и на правом фланге далеко друг от друга, но в средине, в том месте, где утром проезжали парламентеры, цепи сошлись так близко, что могли видеть лица друг друга и переговариваться между собой. Кроме солдат, занимавших цепь в этом месте, с той и с другой стороны стояло много любопытных, которые, посмеиваясь, разглядывали странных и чуждых для них неприятелей.
С раннего утра, несмотря на запрещение подходить к цепи, начальники не могли отбиться от любопытных. Солдаты, стоявшие в цепи, как люди, показывающие что нибудь редкое, уж не смотрели на французов, а делали свои наблюдения над приходящими и, скучая, дожидались смены. Князь Андрей остановился рассматривать французов.
– Глянь ка, глянь, – говорил один солдат товарищу, указывая на русского мушкатера солдата, который с офицером подошел к цепи и что то часто и горячо говорил с французским гренадером. – Вишь, лопочет как ловко! Аж хранцуз то за ним не поспевает. Ну ка ты, Сидоров!
– Погоди, послушай. Ишь, ловко! – отвечал Сидоров, считавшийся мастером говорить по французски.
Солдат, на которого указывали смеявшиеся, был Долохов. Князь Андрей узнал его и прислушался к его разговору. Долохов, вместе с своим ротным, пришел в цепь с левого фланга, на котором стоял их полк.
– Ну, еще, еще! – подстрекал ротный командир, нагибаясь вперед и стараясь не проронить ни одного непонятного для него слова. – Пожалуйста, почаще. Что он?
Долохов не отвечал ротному; он был вовлечен в горячий спор с французским гренадером. Они говорили, как и должно было быть, о кампании. Француз доказывал, смешивая австрийцев с русскими, что русские сдались и бежали от самого Ульма; Долохов доказывал, что русские не сдавались, а били французов.
– Здесь велят прогнать вас и прогоним, – говорил Долохов.
– Только старайтесь, чтобы вас не забрали со всеми вашими казаками, – сказал гренадер француз.
Зрители и слушатели французы засмеялись.
– Вас заставят плясать, как при Суворове вы плясали (on vous fera danser [вас заставят плясать]), – сказал Долохов.
– Qu'est ce qu'il chante? [Что он там поет?] – сказал один француз.
– De l'histoire ancienne, [Древняя история,] – сказал другой, догадавшись, что дело шло о прежних войнах. – L'Empereur va lui faire voir a votre Souvara, comme aux autres… [Император покажет вашему Сувара, как и другим…]
– Бонапарте… – начал было Долохов, но француз перебил его.
– Нет Бонапарте. Есть император! Sacre nom… [Чорт возьми…] – сердито крикнул он.
– Чорт его дери вашего императора!
И Долохов по русски, грубо, по солдатски обругался и, вскинув ружье, отошел прочь.
– Пойдемте, Иван Лукич, – сказал он ротному.
– Вот так по хранцузски, – заговорили солдаты в цепи. – Ну ка ты, Сидоров!
Сидоров подмигнул и, обращаясь к французам, начал часто, часто лепетать непонятные слова:
– Кари, мала, тафа, сафи, мутер, каска, – лопотал он, стараясь придавать выразительные интонации своему голосу.
– Го, го, го! ха ха, ха, ха! Ух! Ух! – раздался между солдатами грохот такого здорового и веселого хохота, невольно через цепь сообщившегося и французам, что после этого нужно было, казалось, разрядить ружья, взорвать заряды и разойтись поскорее всем по домам.
Но ружья остались заряжены, бойницы в домах и укреплениях так же грозно смотрели вперед и так же, как прежде, остались друг против друга обращенные, снятые с передков пушки.


Объехав всю линию войск от правого до левого фланга, князь Андрей поднялся на ту батарею, с которой, по словам штаб офицера, всё поле было видно. Здесь он слез с лошади и остановился у крайнего из четырех снятых с передков орудий. Впереди орудий ходил часовой артиллерист, вытянувшийся было перед офицером, но по сделанному ему знаку возобновивший свое равномерное, скучливое хождение. Сзади орудий стояли передки, еще сзади коновязь и костры артиллеристов. Налево, недалеко от крайнего орудия, был новый плетеный шалашик, из которого слышались оживленные офицерские голоса.
Действительно, с батареи открывался вид почти всего расположения русских войск и большей части неприятеля. Прямо против батареи, на горизонте противоположного бугра, виднелась деревня Шенграбен; левее и правее можно было различить в трех местах, среди дыма их костров, массы французских войск, которых, очевидно, большая часть находилась в самой деревне и за горою. Левее деревни, в дыму, казалось что то похожее на батарею, но простым глазом нельзя было рассмотреть хорошенько. Правый фланг наш располагался на довольно крутом возвышении, которое господствовало над позицией французов. По нем расположена была наша пехота, и на самом краю видны были драгуны. В центре, где и находилась та батарея Тушина, с которой рассматривал позицию князь Андрей, был самый отлогий и прямой спуск и подъем к ручью, отделявшему нас от Шенграбена. Налево войска наши примыкали к лесу, где дымились костры нашей, рубившей дрова, пехоты. Линия французов была шире нашей, и ясно было, что французы легко могли обойти нас с обеих сторон. Сзади нашей позиции был крутой и глубокий овраг, по которому трудно было отступать артиллерии и коннице. Князь Андрей, облокотясь на пушку и достав бумажник, начертил для себя план расположения войск. В двух местах он карандашом поставил заметки, намереваясь сообщить их Багратиону. Он предполагал, во первых, сосредоточить всю артиллерию в центре и, во вторых, кавалерию перевести назад, на ту сторону оврага. Князь Андрей, постоянно находясь при главнокомандующем, следя за движениями масс и общими распоряжениями и постоянно занимаясь историческими описаниями сражений, и в этом предстоящем деле невольно соображал будущий ход военных действий только в общих чертах. Ему представлялись лишь следующего рода крупные случайности: «Ежели неприятель поведет атаку на правый фланг, – говорил он сам себе, – Киевский гренадерский и Подольский егерский должны будут удерживать свою позицию до тех пор, пока резервы центра не подойдут к ним. В этом случае драгуны могут ударить во фланг и опрокинуть их. В случае же атаки на центр, мы выставляем на этом возвышении центральную батарею и под ее прикрытием стягиваем левый фланг и отступаем до оврага эшелонами», рассуждал он сам с собою…
Всё время, что он был на батарее у орудия, он, как это часто бывает, не переставая, слышал звуки голосов офицеров, говоривших в балагане, но не понимал ни одного слова из того, что они говорили. Вдруг звук голосов из балагана поразил его таким задушевным тоном, что он невольно стал прислушиваться.
– Нет, голубчик, – говорил приятный и как будто знакомый князю Андрею голос, – я говорю, что коли бы возможно было знать, что будет после смерти, тогда бы и смерти из нас никто не боялся. Так то, голубчик.
Другой, более молодой голос перебил его:
– Да бойся, не бойся, всё равно, – не минуешь.
– А всё боишься! Эх вы, ученые люди, – сказал третий мужественный голос, перебивая обоих. – То то вы, артиллеристы, и учены очень оттого, что всё с собой свезти можно, и водочки и закусочки.
И владелец мужественного голоса, видимо, пехотный офицер, засмеялся.
– А всё боишься, – продолжал первый знакомый голос. – Боишься неизвестности, вот чего. Как там ни говори, что душа на небо пойдет… ведь это мы знаем, что неба нет, a сфера одна.
Опять мужественный голос перебил артиллериста.
– Ну, угостите же травником то вашим, Тушин, – сказал он.
«А, это тот самый капитан, который без сапог стоял у маркитанта», подумал князь Андрей, с удовольствием признавая приятный философствовавший голос.
– Травничку можно, – сказал Тушин, – а всё таки будущую жизнь постигнуть…
Он не договорил. В это время в воздухе послышался свист; ближе, ближе, быстрее и слышнее, слышнее и быстрее, и ядро, как будто не договорив всего, что нужно было, с нечеловеческою силой взрывая брызги, шлепнулось в землю недалеко от балагана. Земля как будто ахнула от страшного удара.
В то же мгновение из балагана выскочил прежде всех маленький Тушин с закушенною на бок трубочкой; доброе, умное лицо его было несколько бледно. За ним вышел владетель мужественного голоса, молодцоватый пехотный офицер, и побежал к своей роте, на бегу застегиваясь.


Князь Андрей верхом остановился на батарее, глядя на дым орудия, из которого вылетело ядро. Глаза его разбегались по обширному пространству. Он видел только, что прежде неподвижные массы французов заколыхались, и что налево действительно была батарея. На ней еще не разошелся дымок. Французские два конные, вероятно, адъютанта, проскакали по горе. Под гору, вероятно, для усиления цепи, двигалась явственно видневшаяся небольшая колонна неприятеля. Еще дым первого выстрела не рассеялся, как показался другой дымок и выстрел. Сраженье началось. Князь Андрей повернул лошадь и поскакал назад в Грунт отыскивать князя Багратиона. Сзади себя он слышал, как канонада становилась чаще и громче. Видно, наши начинали отвечать. Внизу, в том месте, где проезжали парламентеры, послышались ружейные выстрелы.
Лемарруа (Le Marierois) с грозным письмом Бонапарта только что прискакал к Мюрату, и пристыженный Мюрат, желая загладить свою ошибку, тотчас же двинул свои войска на центр и в обход обоих флангов, надеясь еще до вечера и до прибытия императора раздавить ничтожный, стоявший перед ним, отряд.
«Началось! Вот оно!» думал князь Андрей, чувствуя, как кровь чаще начинала приливать к его сердцу. «Но где же? Как же выразится мой Тулон?» думал он.
Проезжая между тех же рот, которые ели кашу и пили водку четверть часа тому назад, он везде видел одни и те же быстрые движения строившихся и разбиравших ружья солдат, и на всех лицах узнавал он то чувство оживления, которое было в его сердце. «Началось! Вот оно! Страшно и весело!» говорило лицо каждого солдата и офицера.
Не доехав еще до строившегося укрепления, он увидел в вечернем свете пасмурного осеннего дня подвигавшихся ему навстречу верховых. Передовой, в бурке и картузе со смушками, ехал на белой лошади. Это был князь Багратион. Князь Андрей остановился, ожидая его. Князь Багратион приостановил свою лошадь и, узнав князя Андрея, кивнул ему головой. Он продолжал смотреть вперед в то время, как князь Андрей говорил ему то, что он видел.
Выражение: «началось! вот оно!» было даже и на крепком карем лице князя Багратиона с полузакрытыми, мутными, как будто невыспавшимися глазами. Князь Андрей с беспокойным любопытством вглядывался в это неподвижное лицо, и ему хотелось знать, думает ли и чувствует, и что думает, что чувствует этот человек в эту минуту? «Есть ли вообще что нибудь там, за этим неподвижным лицом?» спрашивал себя князь Андрей, глядя на него. Князь Багратион наклонил голову, в знак согласия на слова князя Андрея, и сказал: «Хорошо», с таким выражением, как будто всё то, что происходило и что ему сообщали, было именно то, что он уже предвидел. Князь Андрей, запихавшись от быстроты езды, говорил быстро. Князь Багратион произносил слова с своим восточным акцентом особенно медленно, как бы внушая, что торопиться некуда. Он тронул, однако, рысью свою лошадь по направлению к батарее Тушина. Князь Андрей вместе с свитой поехал за ним. За князем Багратионом ехали: свитский офицер, личный адъютант князя, Жерков, ординарец, дежурный штаб офицер на энглизированной красивой лошади и статский чиновник, аудитор, который из любопытства попросился ехать в сражение. Аудитор, полный мужчина с полным лицом, с наивною улыбкой радости оглядывался вокруг, трясясь на своей лошади, представляя странный вид в своей камлотовой шинели на фурштатском седле среди гусар, казаков и адъютантов.
– Вот хочет сраженье посмотреть, – сказал Жерков Болконскому, указывая на аудитора, – да под ложечкой уж заболело.
– Ну, полно вам, – проговорил аудитор с сияющею, наивною и вместе хитрою улыбкой, как будто ему лестно было, что он составлял предмет шуток Жеркова, и как будто он нарочно старался казаться глупее, чем он был в самом деле.
– Tres drole, mon monsieur prince, [Очень забавно, мой господин князь,] – сказал дежурный штаб офицер. (Он помнил, что по французски как то особенно говорится титул князь, и никак не мог наладить.)
В это время они все уже подъезжали к батарее Тушина, и впереди их ударилось ядро.
– Что ж это упало? – наивно улыбаясь, спросил аудитор.
– Лепешки французские, – сказал Жерков.
– Этим то бьют, значит? – спросил аудитор. – Страсть то какая!
И он, казалось, распускался весь от удовольствия. Едва он договорил, как опять раздался неожиданно страшный свист, вдруг прекратившийся ударом во что то жидкое, и ш ш ш шлеп – казак, ехавший несколько правее и сзади аудитора, с лошадью рухнулся на землю. Жерков и дежурный штаб офицер пригнулись к седлам и прочь поворотили лошадей. Аудитор остановился против казака, со внимательным любопытством рассматривая его. Казак был мертв, лошадь еще билась.
Князь Багратион, прищурившись, оглянулся и, увидав причину происшедшего замешательства, равнодушно отвернулся, как будто говоря: стоит ли глупостями заниматься! Он остановил лошадь, с приемом хорошего ездока, несколько перегнулся и выправил зацепившуюся за бурку шпагу. Шпага была старинная, не такая, какие носились теперь. Князь Андрей вспомнил рассказ о том, как Суворов в Италии подарил свою шпагу Багратиону, и ему в эту минуту особенно приятно было это воспоминание. Они подъехали к той самой батарее, у которой стоял Болконский, когда рассматривал поле сражения.
– Чья рота? – спросил князь Багратион у фейерверкера, стоявшего у ящиков.
Он спрашивал: чья рота? а в сущности он спрашивал: уж не робеете ли вы тут? И фейерверкер понял это.
– Капитана Тушина, ваше превосходительство, – вытягиваясь, закричал веселым голосом рыжий, с покрытым веснушками лицом, фейерверкер.
– Так, так, – проговорил Багратион, что то соображая, и мимо передков проехал к крайнему орудию.
В то время как он подъезжал, из орудия этого, оглушая его и свиту, зазвенел выстрел, и в дыму, вдруг окружившем орудие, видны были артиллеристы, подхватившие пушку и, торопливо напрягаясь, накатывавшие ее на прежнее место. Широкоплечий, огромный солдат 1 й с банником, широко расставив ноги, отскочил к колесу. 2 й трясущейся рукой клал заряд в дуло. Небольшой сутуловатый человек, офицер Тушин, спотыкнувшись на хобот, выбежал вперед, не замечая генерала и выглядывая из под маленькой ручки.
– Еще две линии прибавь, как раз так будет, – закричал он тоненьким голоском, которому он старался придать молодцоватость, не шедшую к его фигуре. – Второе! – пропищал он. – Круши, Медведев!
Багратион окликнул офицера, и Тушин, робким и неловким движением, совсем не так, как салютуют военные, а так, как благословляют священники, приложив три пальца к козырьку, подошел к генералу. Хотя орудия Тушина были назначены для того, чтоб обстреливать лощину, он стрелял брандскугелями по видневшейся впереди деревне Шенграбен, перед которой выдвигались большие массы французов.
Никто не приказывал Тушину, куда и чем стрелять, и он, посоветовавшись с своим фельдфебелем Захарченком, к которому имел большое уважение, решил, что хорошо было бы зажечь деревню. «Хорошо!» сказал Багратион на доклад офицера и стал оглядывать всё открывавшееся перед ним поле сражения, как бы что то соображая. С правой стороны ближе всего подошли французы. Пониже высоты, на которой стоял Киевский полк, в лощине речки слышалась хватающая за душу перекатная трескотня ружей, и гораздо правее, за драгунами, свитский офицер указывал князю на обходившую наш фланг колонну французов. Налево горизонт ограничивался близким лесом. Князь Багратион приказал двум баталионам из центра итти на подкрепление направо. Свитский офицер осмелился заметить князю, что по уходе этих баталионов орудия останутся без прикрытия. Князь Багратион обернулся к свитскому офицеру и тусклыми глазами посмотрел на него молча. Князю Андрею казалось, что замечание свитского офицера было справедливо и что действительно сказать было нечего. Но в это время прискакал адъютант от полкового командира, бывшего в лощине, с известием, что огромные массы французов шли низом, что полк расстроен и отступает к киевским гренадерам. Князь Багратион наклонил голову в знак согласия и одобрения. Шагом поехал он направо и послал адъютанта к драгунам с приказанием атаковать французов. Но посланный туда адъютант приехал через полчаса с известием, что драгунский полковой командир уже отступил за овраг, ибо против него был направлен сильный огонь, и он понапрасну терял людей и потому спешил стрелков в лес.
– Хорошо! – сказал Багратион.
В то время как он отъезжал от батареи, налево тоже послышались выстрелы в лесу, и так как было слишком далеко до левого фланга, чтобы успеть самому приехать во время, князь Багратион послал туда Жеркова сказать старшему генералу, тому самому, который представлял полк Кутузову в Браунау, чтобы он отступил сколь можно поспешнее за овраг, потому что правый фланг, вероятно, не в силах будет долго удерживать неприятеля. Про Тушина же и баталион, прикрывавший его, было забыто. Князь Андрей тщательно прислушивался к разговорам князя Багратиона с начальниками и к отдаваемым им приказаниям и к удивлению замечал, что приказаний никаких отдаваемо не было, а что князь Багратион только старался делать вид, что всё, что делалось по необходимости, случайности и воле частных начальников, что всё это делалось хоть не по его приказанию, но согласно с его намерениями. Благодаря такту, который выказывал князь Багратион, князь Андрей замечал, что, несмотря на эту случайность событий и независимость их от воли начальника, присутствие его сделало чрезвычайно много. Начальники, с расстроенными лицами подъезжавшие к князю Багратиону, становились спокойны, солдаты и офицеры весело приветствовали его и становились оживленнее в его присутствии и, видимо, щеголяли перед ним своею храбростию.


Князь Багратион, выехав на самый высокий пункт нашего правого фланга, стал спускаться книзу, где слышалась перекатная стрельба и ничего не видно было от порохового дыма. Чем ближе они спускались к лощине, тем менее им становилось видно, но тем чувствительнее становилась близость самого настоящего поля сражения. Им стали встречаться раненые. Одного с окровавленной головой, без шапки, тащили двое солдат под руки. Он хрипел и плевал. Пуля попала, видно, в рот или в горло. Другой, встретившийся им, бодро шел один, без ружья, громко охая и махая от свежей боли рукою, из которой кровь лилась, как из стклянки, на его шинель. Лицо его казалось больше испуганным, чем страдающим. Он минуту тому назад был ранен. Переехав дорогу, они стали круто спускаться и на спуске увидали несколько человек, которые лежали; им встретилась толпа солдат, в числе которых были и не раненые. Солдаты шли в гору, тяжело дыша, и, несмотря на вид генерала, громко разговаривали и махали руками. Впереди, в дыму, уже были видны ряды серых шинелей, и офицер, увидав Багратиона, с криком побежал за солдатами, шедшими толпой, требуя, чтоб они воротились. Багратион подъехал к рядам, по которым то там, то здесь быстро щелкали выстрелы, заглушая говор и командные крики. Весь воздух пропитан был пороховым дымом. Лица солдат все были закопчены порохом и оживлены. Иные забивали шомполами, другие посыпали на полки, доставали заряды из сумок, третьи стреляли. Но в кого они стреляли, этого не было видно от порохового дыма, не уносимого ветром. Довольно часто слышались приятные звуки жужжанья и свистения. «Что это такое? – думал князь Андрей, подъезжая к этой толпе солдат. – Это не может быть атака, потому что они не двигаются; не может быть карре: они не так стоят».
Худощавый, слабый на вид старичок, полковой командир, с приятною улыбкой, с веками, которые больше чем наполовину закрывали его старческие глаза, придавая ему кроткий вид, подъехал к князю Багратиону и принял его, как хозяин дорогого гостя. Он доложил князю Багратиону, что против его полка была конная атака французов, но что, хотя атака эта отбита, полк потерял больше половины людей. Полковой командир сказал, что атака была отбита, придумав это военное название тому, что происходило в его полку; но он действительно сам не знал, что происходило в эти полчаса во вверенных ему войсках, и не мог с достоверностью сказать, была ли отбита атака или полк его был разбит атакой. В начале действий он знал только то, что по всему его полку стали летать ядра и гранаты и бить людей, что потом кто то закричал: «конница», и наши стали стрелять. И стреляли до сих пор уже не в конницу, которая скрылась, а в пеших французов, которые показались в лощине и стреляли по нашим. Князь Багратион наклонил голову в знак того, что всё это было совершенно так, как он желал и предполагал. Обратившись к адъютанту, он приказал ему привести с горы два баталиона 6 го егерского, мимо которых они сейчас проехали. Князя Андрея поразила в эту минуту перемена, происшедшая в лице князя Багратиона. Лицо его выражало ту сосредоточенную и счастливую решимость, которая бывает у человека, готового в жаркий день броситься в воду и берущего последний разбег. Не было ни невыспавшихся тусклых глаз, ни притворно глубокомысленного вида: круглые, твердые, ястребиные глаза восторженно и несколько презрительно смотрели вперед, очевидно, ни на чем не останавливаясь, хотя в его движениях оставалась прежняя медленность и размеренность.
Полковой командир обратился к князю Багратиону, упрашивая его отъехать назад, так как здесь было слишком опасно. «Помилуйте, ваше сиятельство, ради Бога!» говорил он, за подтверждением взглядывая на свитского офицера, который отвертывался от него. «Вот, изволите видеть!» Он давал заметить пули, которые беспрестанно визжали, пели и свистали около них. Он говорил таким тоном просьбы и упрека, с каким плотник говорит взявшемуся за топор барину: «наше дело привычное, а вы ручки намозолите». Он говорил так, как будто его самого не могли убить эти пули, и его полузакрытые глаза придавали его словам еще более убедительное выражение. Штаб офицер присоединился к увещаниям полкового командира; но князь Багратион не отвечал им и только приказал перестать стрелять и построиться так, чтобы дать место подходившим двум баталионам. В то время как он говорил, будто невидимою рукой потянулся справа налево, от поднявшегося ветра, полог дыма, скрывавший лощину, и противоположная гора с двигающимися по ней французами открылась перед ними. Все глаза были невольно устремлены на эту французскую колонну, подвигавшуюся к нам и извивавшуюся по уступам местности. Уже видны были мохнатые шапки солдат; уже можно было отличить офицеров от рядовых; видно было, как трепалось о древко их знамя.
– Славно идут, – сказал кто то в свите Багратиона.
Голова колонны спустилась уже в лощину. Столкновение должно было произойти на этой стороне спуска…
Остатки нашего полка, бывшего в деле, поспешно строясь, отходили вправо; из за них, разгоняя отставших, подходили стройно два баталиона 6 го егерского. Они еще не поровнялись с Багратионом, а уже слышен был тяжелый, грузный шаг, отбиваемый в ногу всею массой людей. С левого фланга шел ближе всех к Багратиону ротный командир, круглолицый, статный мужчина с глупым, счастливым выражением лица, тот самый, который выбежал из балагана. Он, видимо, ни о чем не думал в эту минуту, кроме того, что он молодцом пройдет мимо начальства.
С фрунтовым самодовольством он шел легко на мускулистых ногах, точно он плыл, без малейшего усилия вытягиваясь и отличаясь этою легкостью от тяжелого шага солдат, шедших по его шагу. Он нес у ноги вынутую тоненькую, узенькую шпагу (гнутую шпажку, не похожую на оружие) и, оглядываясь то на начальство, то назад, не теряя шагу, гибко поворачивался всем своим сильным станом. Казалось, все силы души его были направлены на то,чтобы наилучшим образом пройти мимо начальства, и, чувствуя, что он исполняет это дело хорошо, он был счастлив. «Левой… левой… левой…», казалось, внутренно приговаривал он через каждый шаг, и по этому такту с разно образно строгими лицами двигалась стена солдатских фигур, отягченных ранцами и ружьями, как будто каждый из этих сотен солдат мысленно через шаг приговаривал: «левой… левой… левой…». Толстый майор, пыхтя и разрознивая шаг, обходил куст по дороге; отставший солдат, запыхавшись, с испуганным лицом за свою неисправность, рысью догонял роту; ядро, нажимая воздух, пролетело над головой князя Багратиона и свиты и в такт: «левой – левой!» ударилось в колонну. «Сомкнись!» послышался щеголяющий голос ротного командира. Солдаты дугой обходили что то в том месте, куда упало ядро; старый кавалер, фланговый унтер офицер, отстав около убитых, догнал свой ряд, подпрыгнув, переменил ногу, попал в шаг и сердито оглянулся. «Левой… левой… левой…», казалось, слышалось из за угрожающего молчания и однообразного звука единовременно ударяющих о землю ног.
– Молодцами, ребята! – сказал князь Багратион.
«Ради… ого го го го го!…» раздалось по рядам. Угрюмый солдат, шедший слева, крича, оглянулся глазами на Багратиона с таким выражением, как будто говорил: «сами знаем»; другой, не оглядываясь и как будто боясь развлечься, разинув рот, кричал и проходил.
Велено было остановиться и снять ранцы.
Багратион объехал прошедшие мимо его ряды и слез с лошади. Он отдал казаку поводья, снял и отдал бурку, расправил ноги и поправил на голове картуз. Голова французской колонны, с офицерами впереди, показалась из под горы.
«С Богом!» проговорил Багратион твердым, слышным голосом, на мгновение обернулся к фронту и, слегка размахивая руками, неловким шагом кавалериста, как бы трудясь, пошел вперед по неровному полю. Князь Андрей чувствовал, что какая то непреодолимая сила влечет его вперед, и испытывал большое счастие. [Тут произошла та атака, про которую Тьер говорит: «Les russes se conduisirent vaillamment, et chose rare a la guerre, on vit deux masses d'infanterie Mariecher resolument l'une contre l'autre sans qu'aucune des deux ceda avant d'etre abordee»; а Наполеон на острове Св. Елены сказал: «Quelques bataillons russes montrerent de l'intrepidite„. [Русские вели себя доблестно, и вещь – редкая на войне, две массы пехоты шли решительно одна против другой, и ни одна из двух не уступила до самого столкновения“. Слова Наполеона: [Несколько русских батальонов проявили бесстрашие.]