Речной трамвай

Поделись знанием:
(перенаправлено с «Водный трамвай»)
Перейти к: навигация, поиск

Хотя официального термина[уточнить] «Речной трамвай» (также: водный трамвай) не существует, так часто называют речные пассажирские суда небольшого водоизмещения, работающие в экскурсионном режиме или в режиме общественного транспорта в городах или на ближних пригородных маршрутах.

Характеристики «усреднённого»[уточнить]речного трамвая:

  • Пассажировместимость: до 150—200 человек.
  • Скорость: 20-60 км/ч. Более быстрые суда на подводных крыльях речными трамваями, как правило, не называют, обиходное их название — «Ракеты» (при этом так называют все небольшие суда на подводных крыльях, а не только суда конкретного типа «Ракета»).




История в России и СССР

В Российской империи первые «речные трамвайчики», то есть суда, предназначенные для внутригородских пассажирских перевозок, появились в начале XX века в Санкт-Петербурге, Нижнем Новгороде, Киеве и других городах. В роли речных трамвайчиков использовались небольшие катера-пароходы.

Во многих городах Европейской России владельцем этих линий выступало Финляндское общество лёгкого пароходства, а пароходики получили в народе название «финляндчик» (в Нижнем Новгороде исказилось до «фильянчик»).

В Москве речные трамвайчики появились в 1923 году. Первоначально ими заведовало Московско-Окское управление речного транспорта, а в 1933 году было организовано специализированное Московское пригородное пароходство. Флот пароходства состоял из 70 небольших катеров производства Городецкой верфи, бравших на борт 40-100 пассажиров. В довоенной Москве популярностью пользовались маршруты Каменный мост — Заозёрье и Дорогомиловский мост — завод АМО.

В 1920-1930 годы речные трамвайчики появились и во многих других городах СССР. Первоначально каждый город строил речные трамвайчики своими силами, поэтому в разных городах они имели разный внешний вид, тип силовой установки, особенности конструкции. Зачастую эти суда были мелкосидящими, что позволяло им подходить к берегу даже там, где не было причалов и дебаркадеров.

К середине 1930-х годов речные трамвайчики стали частью транспортной системы таких городов, как Москва, Ленинград, Горький, Сталинград, Ростов-на-Дону и некоторых других. Также их использовали на пригородных перевозках. Тогда же начали прилагаться усилия по стандартизации и унификации подвижного состава городского речного транспорта. В 1930 году коллективом инженеров во главе с С. П. Будариным был создан типовой теплоход для внутригородских перевозок с пассажировместимостью в 119 человек. Чуть позже было создано судно повышенной вместимости (до 250 пассажиров) для пригородных перевозок.

До начала Великой отечественной войны был создан ещё один тип малых пассажирских речных судов — тип «Леваневский» (1937 год). В 1939 году началась разработка нового типа речного трамвая, но его созданию помешала война.

После войны, с 1948 года, на смену старым судам стали приходить современные теплоходы типа «Москвич». Аналогичные им теплоходы «ПТ-150» строились в Херсоне. Позднее были созданы теплоходы «Москва», которые широко используются и сейчас. В то же время значение внутригородского речного транспорта стало быстро снижаться, сейчас в большинстве городов он используется только в экскурсионных целях, хотя в некоторых городах речные трамвайчики и сейчас работают в режиме общественного транспорта. Например, по Волге в Самарской области (Самара, Тольятти, Сызрань).

Как прогулочный вид, речной трамвайчик всё больше используется в Орле, где в пределах городской черты уровень реки Оки поддерживается плотиной ТЭЦ.

При организации в 2010 году системы водного городского общественного транспорта Санкт-Петербурга она получила название Аквабус, то есть водный автобус.

Речной автобус

Также бытует название «речной автобус». Но происхождение этого термина неясно и его толкование неоднозначно. Однозначно известно следующее: термин родился в 60-х годах, когда на междугородние и пригородные речные маршруты вышли теплоходы типа «Заря». Тогда в ряде расписаний движения судов и появилось словосочетание «речной автобус». Однако непонятно, относился ли этот термин к теплоходу, которой своей компоновкой и габаритами действительно напоминает автобус («Заря» — небольшой однопалубный скоростной теплоход, имеющий 66 пассажирских мест, расположенных как в автобусе), или же так назывался маршрут, по которому курсировал теплоход, так как режим его движения напоминал пригородный автобус — частые остановки, зачастую в неприспособленных местах. Возможно, название пошло и от того, что «Заря» отличалась от ходивших ранее местных пассажирских судов повышенной скоростью хода, соответствовавшей автобусам тех лет (45 км/ч).

Вполне вероятно и более простое объяснение, что теплоход «Заря» получил название речной автобус просто из за внешнего сходства с некоторыми автобусами тех лет. Особенно сильно формы этого теплохода похожи на популярные в 1960-е годы автобусы Икарус-55, ЛАЗ-695, ПАЗ-672: тонированные овальные окна в верхней скругленной части салона, покатая задняя часть, воздухозаборник.

Позже, термин «речной автобус» стал применяться и к судам аналогичного назначения, но других типов: «Полесье», «Луч», «Линда».

Общественный водный транспорт в других странах

Европа

Термин «водный трамвай» (польск. Tramwaj wodny) используется также в Польше, где к водным трамваям причисляют не только речные, но и каботажные (береговые) морские пассажирские суда, в том числе и довольно большие. В Польше водные трамваи действуют в Варшаве, Быдгоще, Гданьске, Гдыне, Сопоте, Щецине и других городах.

В городах Западной Европы городской и пригородный пассажирский водный транспорт в основном занимает туристическо-экскурсионную нишу, однако в некоторых городах есть и общественный водный транспорт. Так в Лондоне действует целая сеть пассажирских водных маршрутов, известная как London River Services[1]. Некоторые маршруты нацелены на туристов, другие чаще используются самими лондонцами как обычный общественный транспорт, например для поездок на работу. Хотя London River Services лицензируются Transport for London, эксплуатация осуществляется частными фирмами, и на водных маршрутах Лондона проездные на автобус и метро не действуют (хотя могут давать скидки).

В Париже система пассажирских катамаранов Voguéo действует также в туристических целях и как регулярный транспорт.

В конце XX века в Нидерландах в рамках развития системы общественного транспорта была внедрена концепция «Openbaar vervoer te water» («общественный транспорт на воде»), использующая уникальное физико-географическое положение страны — обширную систему каналов в городах и в прочих местах на значительной части территории, находящейся ниже уровня моря, защищенной дамбами. До этого местные водные пассажирские перевозки в Нидерландах ограничивались паромными переправами, которые в соответствии с нидерландским законодательством относятся не к общественному транспорту, а к дорожной сети. «Общественный транспорт на воде», в свою очередь, субсидируется как общественный транспорт, наряду с трамваями и автобусами. По состоянию на осень 2006 года в Нидерландах действуют пять транспортных служб, соответствующих концепции «Общественный транспорт на воде»:

В Финляндии от материкового Хельсинки до крепости Суоменлинна курсирует «водный автобус» (фин. vesibussi).

Водные такси

В англоязычных странах (в Северной Америке и Новой Зеландии) городской общественный водный транспорт часто называют «водным такси» (англ. water taxi), хотя на русский язык это понятие было бы правильнее перевести как «водная маршрутка», так как такие водные такси ходят по установленным маршрутам и перевозят довольно большое количество пассажиров. Ходящие по расписанию водные такси действуют в Нью-Йорке, Бостоне, Балтиморе, Торонто, Окленде и других городах. В Венеции же водными такси называют небольшие катера, которые действуют в том же режиме, что и обыкновенные, «автомобильные» такси. Суда, перевозящие больше число пассажиров по определённым маршрутам, в этом городе называют «водными автобусами» (вапоретто, итал. vaporetto).

См. также

Типы речных трамваев

Речные трамваи в разных городах

Источники

Игорь Шухин, «Речной трамвай» (историческая серия) // Техника-молодёжи, 1986, № 12

Напишите отзыв о статье "Речной трамвай"

Примечания

  1. www.tfl.gov.uk/tfl/press-centre/metro/article.asp?id=1012



Отрывок, характеризующий Речной трамвай

В балагане, в который поступил Пьер и в котором он пробыл четыре недели, было двадцать три человека пленных солдат, три офицера и два чиновника.
Все они потом как в тумане представлялись Пьеру, но Платон Каратаев остался навсегда в душе Пьера самым сильным и дорогим воспоминанием и олицетворением всего русского, доброго и круглого. Когда на другой день, на рассвете, Пьер увидал своего соседа, первое впечатление чего то круглого подтвердилось вполне: вся фигура Платона в его подпоясанной веревкою французской шинели, в фуражке и лаптях, была круглая, голова была совершенно круглая, спина, грудь, плечи, даже руки, которые он носил, как бы всегда собираясь обнять что то, были круглые; приятная улыбка и большие карие нежные глаза были круглые.
Платону Каратаеву должно было быть за пятьдесят лет, судя по его рассказам о походах, в которых он участвовал давнишним солдатом. Он сам не знал и никак не мог определить, сколько ему было лет; но зубы его, ярко белые и крепкие, которые все выкатывались своими двумя полукругами, когда он смеялся (что он часто делал), были все хороши и целы; ни одного седого волоса не было в его бороде и волосах, и все тело его имело вид гибкости и в особенности твердости и сносливости.
Лицо его, несмотря на мелкие круглые морщинки, имело выражение невинности и юности; голос у него был приятный и певучий. Но главная особенность его речи состояла в непосредственности и спорости. Он, видимо, никогда не думал о том, что он сказал и что он скажет; и от этого в быстроте и верности его интонаций была особенная неотразимая убедительность.
Физические силы его и поворотливость были таковы первое время плена, что, казалось, он не понимал, что такое усталость и болезнь. Каждый день утром а вечером он, ложась, говорил: «Положи, господи, камушком, подними калачиком»; поутру, вставая, всегда одинаково пожимая плечами, говорил: «Лег – свернулся, встал – встряхнулся». И действительно, стоило ему лечь, чтобы тотчас же заснуть камнем, и стоило встряхнуться, чтобы тотчас же, без секунды промедления, взяться за какое нибудь дело, как дети, вставши, берутся за игрушки. Он все умел делать, не очень хорошо, но и не дурно. Он пек, парил, шил, строгал, тачал сапоги. Он всегда был занят и только по ночам позволял себе разговоры, которые он любил, и песни. Он пел песни, не так, как поют песенники, знающие, что их слушают, но пел, как поют птицы, очевидно, потому, что звуки эти ему было так же необходимо издавать, как необходимо бывает потянуться или расходиться; и звуки эти всегда бывали тонкие, нежные, почти женские, заунывные, и лицо его при этом бывало очень серьезно.
Попав в плен и обросши бородою, он, видимо, отбросил от себя все напущенное на него, чуждое, солдатское и невольно возвратился к прежнему, крестьянскому, народному складу.
– Солдат в отпуску – рубаха из порток, – говаривал он. Он неохотно говорил про свое солдатское время, хотя не жаловался, и часто повторял, что он всю службу ни разу бит не был. Когда он рассказывал, то преимущественно рассказывал из своих старых и, видимо, дорогих ему воспоминаний «христианского», как он выговаривал, крестьянского быта. Поговорки, которые наполняли его речь, не были те, большей частью неприличные и бойкие поговорки, которые говорят солдаты, но это были те народные изречения, которые кажутся столь незначительными, взятые отдельно, и которые получают вдруг значение глубокой мудрости, когда они сказаны кстати.
Часто он говорил совершенно противоположное тому, что он говорил прежде, но и то и другое было справедливо. Он любил говорить и говорил хорошо, украшая свою речь ласкательными и пословицами, которые, Пьеру казалось, он сам выдумывал; но главная прелесть его рассказов состояла в том, что в его речи события самые простые, иногда те самые, которые, не замечая их, видел Пьер, получали характер торжественного благообразия. Он любил слушать сказки, которые рассказывал по вечерам (всё одни и те же) один солдат, но больше всего он любил слушать рассказы о настоящей жизни. Он радостно улыбался, слушая такие рассказы, вставляя слова и делая вопросы, клонившиеся к тому, чтобы уяснить себе благообразие того, что ему рассказывали. Привязанностей, дружбы, любви, как понимал их Пьер, Каратаев не имел никаких; но он любил и любовно жил со всем, с чем его сводила жизнь, и в особенности с человеком – не с известным каким нибудь человеком, а с теми людьми, которые были перед его глазами. Он любил свою шавку, любил товарищей, французов, любил Пьера, который был его соседом; но Пьер чувствовал, что Каратаев, несмотря на всю свою ласковую нежность к нему (которою он невольно отдавал должное духовной жизни Пьера), ни на минуту не огорчился бы разлукой с ним. И Пьер то же чувство начинал испытывать к Каратаеву.
Платон Каратаев был для всех остальных пленных самым обыкновенным солдатом; его звали соколик или Платоша, добродушно трунили над ним, посылали его за посылками. Но для Пьера, каким он представился в первую ночь, непостижимым, круглым и вечным олицетворением духа простоты и правды, таким он и остался навсегда.
Платон Каратаев ничего не знал наизусть, кроме своей молитвы. Когда он говорил свои речи, он, начиная их, казалось, не знал, чем он их кончит.
Когда Пьер, иногда пораженный смыслом его речи, просил повторить сказанное, Платон не мог вспомнить того, что он сказал минуту тому назад, – так же, как он никак не мог словами сказать Пьеру свою любимую песню. Там было: «родимая, березанька и тошненько мне», но на словах не выходило никакого смысла. Он не понимал и не мог понять значения слов, отдельно взятых из речи. Каждое слово его и каждое действие было проявлением неизвестной ему деятельности, которая была его жизнь. Но жизнь его, как он сам смотрел на нее, не имела смысла как отдельная жизнь. Она имела смысл только как частица целого, которое он постоянно чувствовал. Его слова и действия выливались из него так же равномерно, необходимо и непосредственно, как запах отделяется от цветка. Он не мог понять ни цены, ни значения отдельно взятого действия или слова.


Получив от Николая известие о том, что брат ее находится с Ростовыми, в Ярославле, княжна Марья, несмотря на отговариванья тетки, тотчас же собралась ехать, и не только одна, но с племянником. Трудно ли, нетрудно, возможно или невозможно это было, она не спрашивала и не хотела знать: ее обязанность была не только самой быть подле, может быть, умирающего брата, но и сделать все возможное для того, чтобы привезти ему сына, и она поднялась ехать. Если князь Андрей сам не уведомлял ее, то княжна Марья объясняла ото или тем, что он был слишком слаб, чтобы писать, или тем, что он считал для нее и для своего сына этот длинный переезд слишком трудным и опасным.
В несколько дней княжна Марья собралась в дорогу. Экипажи ее состояли из огромной княжеской кареты, в которой она приехала в Воронеж, брички и повозки. С ней ехали m lle Bourienne, Николушка с гувернером, старая няня, три девушки, Тихон, молодой лакей и гайдук, которого тетка отпустила с нею.
Ехать обыкновенным путем на Москву нельзя было и думать, и потому окольный путь, который должна была сделать княжна Марья: на Липецк, Рязань, Владимир, Шую, был очень длинен, по неимению везде почтовых лошадей, очень труден и около Рязани, где, как говорили, показывались французы, даже опасен.
Во время этого трудного путешествия m lle Bourienne, Десаль и прислуга княжны Марьи были удивлены ее твердостью духа и деятельностью. Она позже всех ложилась, раньше всех вставала, и никакие затруднения не могли остановить ее. Благодаря ее деятельности и энергии, возбуждавшим ее спутников, к концу второй недели они подъезжали к Ярославлю.
В последнее время своего пребывания в Воронеже княжна Марья испытала лучшее счастье в своей жизни. Любовь ее к Ростову уже не мучила, не волновала ее. Любовь эта наполняла всю ее душу, сделалась нераздельною частью ее самой, и она не боролась более против нее. В последнее время княжна Марья убедилась, – хотя она никогда ясно словами определенно не говорила себе этого, – убедилась, что она была любима и любила. В этом она убедилась в последнее свое свидание с Николаем, когда он приехал ей объявить о том, что ее брат был с Ростовыми. Николай ни одним словом не намекнул на то, что теперь (в случае выздоровления князя Андрея) прежние отношения между ним и Наташей могли возобновиться, но княжна Марья видела по его лицу, что он знал и думал это. И, несмотря на то, его отношения к ней – осторожные, нежные и любовные – не только не изменились, но он, казалось, радовался тому, что теперь родство между ним и княжной Марьей позволяло ему свободнее выражать ей свою дружбу любовь, как иногда думала княжна Марья. Княжна Марья знала, что она любила в первый и последний раз в жизни, и чувствовала, что она любима, и была счастлива, спокойна в этом отношении.
Но это счастье одной стороны душевной не только не мешало ей во всей силе чувствовать горе о брате, но, напротив, это душевное спокойствие в одном отношении давало ей большую возможность отдаваться вполне своему чувству к брату. Чувство это было так сильно в первую минуту выезда из Воронежа, что провожавшие ее были уверены, глядя на ее измученное, отчаянное лицо, что она непременно заболеет дорогой; но именно трудности и заботы путешествия, за которые с такою деятельностью взялась княжна Марья, спасли ее на время от ее горя и придали ей силы.
Как и всегда это бывает во время путешествия, княжна Марья думала только об одном путешествии, забывая о том, что было его целью. Но, подъезжая к Ярославлю, когда открылось опять то, что могло предстоять ей, и уже не через много дней, а нынче вечером, волнение княжны Марьи дошло до крайних пределов.
Когда посланный вперед гайдук, чтобы узнать в Ярославле, где стоят Ростовы и в каком положении находится князь Андрей, встретил у заставы большую въезжавшую карету, он ужаснулся, увидав страшно бледное лицо княжны, которое высунулось ему из окна.
– Все узнал, ваше сиятельство: ростовские стоят на площади, в доме купца Бронникова. Недалече, над самой над Волгой, – сказал гайдук.
Княжна Марья испуганно вопросительно смотрела на его лицо, не понимая того, что он говорил ей, не понимая, почему он не отвечал на главный вопрос: что брат? M lle Bourienne сделала этот вопрос за княжну Марью.
– Что князь? – спросила она.
– Их сиятельство с ними в том же доме стоят.
«Стало быть, он жив», – подумала княжна и тихо спросила: что он?
– Люди сказывали, все в том же положении.