Война

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Война́ — конфликт между религиозными и политическими образованиями — государствами, племенами, политическими группировками и так далее, — происходящий в форме вооружённого противоборства, военных (боевых) действий между их вооружёнными силами.

Как правило, война является средством навязывания оппоненту своей воли. Один субъект политики пытается силой изменить поведение другого, заставить его отказаться от своей свободы, идеологии, от прав на собственность, отдать ресурсы: территорию, акваторию и другое.

По формулировке Клаузевица, «война есть продолжение политики иными, насильственными средствами». От политического руководства зависит, начать ли войну, с какой интенсивностью её вести, когда и на каких условиях согласиться на примирение с врагом. От политического руководства также зависит приобретение союзников, создание коалиций. Внутренняя политика государств тоже имеет большое влияние на ведение войны. Так, слабая власть нуждается в быстрых успехах; успех на войне настолько же зависит от внутренней политики, как и от полного согласия между внешнеполитическим руководством и военным командованием, которые также находятся в зависимости от внутренней организации государства.

Основным средством достижения целей войны служит организованная вооружённая борьба как главное и решающее средство, а также экономические, дипломатические, идеологические, информационные и другие средства борьбы. В этом смысле война — это организованное вооружённое насилие, целью которого является достижение политических целей. Тотальная война — это вооружённое насилие, доведённое до крайних пределов. Главным средством в войне являются вооружённые силы (армия, авиация и флот). Общая цель войны всегда состоит в том, чтобы обессиливать врага, пока он не перестанет оказывать сопротивления. Этого можно достигнуть победою над неприятельскими военными силами и покорением неприятельской страны, а иногда и недопусканием подвоза средств существования и т.п.

Военные авторы обычно определяют войну как вооружённый конфликт, в котором соперничающие группы обладают достаточно равными силами, чтобы сделать исход сражения неопределённым. Вооружённые конфликты сильных в военном отношении стран с находящимися на примитивном уровне развития государствами называются принуждением к миру в текущей парадигме военной стратегии, военными экспедициями или освоением новых территорий; с небольшими государствами — интервенциями или репрессалиями; с внутренними группами — восстаниями, мятежами либо внутренними конфликтами (гражданская война). Подобные инциденты, если сопротивление оказалось достаточно сильным или продолжительным по времени, могут достичь достаточного размаха, чтобы быть классифицированными как «война»[1]. Отсутствие войны называют миром.





Причины возникновения войн и их классификации

Основная причина возникновения войн — стремление политических сил использовать вооружённую борьбу для достижения различных внешне- и внутриполитических целей.

См. также:

Поведенческие теории

Психологи, например Э. Дурбан и Джон Боулби, утверждают, что человеку по природе вещей свойственна агрессия[2]. Она подпитывается сублимацией и проекцией, когда человек превращает своё недовольство в предубеждения и ненависть к другим расам, религиям, нациям или идеологиям. Согласно данной теории, государство создаёт и сохраняет определённый порядок в местном обществе и в то же время создаёт базу для агрессии в форме войны. Если война является неотъемлемой частью человеческой натуры, как предполагается многими психологическими теориями, то полностью изжить её никогда не удастся.

Зигмунд Фрейд считал агрессивность одним из основных инстинктов, определяющих психологические «пружины», направленность и смысл человеческого существования и исходя из этой позиции, З. Фрейд даже отказался участвовать в движении борцов за мир, так как считал войны неизбежным следствием периодических вспышек человеческой агрессивности.

Несмотря на то, что данные теории могут объяснить, почему войны существуют, они не поясняют причины их возникновения; в то же время они не объясняют существование некоторых культур, не знающих войн как таковых[3]. Если внутренняя психология человеческого разума неизменна, то подобные культуры не должны бы существовать. Некоторые милитаристы — такие, как Франц Александр, утверждают, что состояние мира — это иллюзия. Периоды, которые принято называть «мирными», на самом деле являются периодами приготовлений к будущей войне или ситуацией, когда воинственные инстинкты подавляются более сильным государством, например, Pax Britannica[4].

Данные теории основываются якобы на воле подавляющего большинства населения. Однако они не учитывают тот факт, что только небольшое количество войн в истории было действительно результатом волеизъявления народа[5]. Гораздо чаще народ насильно втягивается в войну своими правителями. Одну из теорий, которая ставит во главу угла политических и военных лидеров, разработал Морис Уолш[6]. Он утверждал, что подавляющее большинство населения нейтрально по отношению к войне и что войны случаются только тогда, когда к власти приходят лидеры с психологически ненормальным отношением к человеческой жизни. Войны затеваются правителями, которые преднамеренно стремятся воевать — такими, как, например, Александр Македонский, Наполеон, Гитлер. Подобные люди становятся во главе государств во времена кризиса, когда население ищет вожака с твёрдой волей, который, как им кажется, способен решить их проблемы.

Критикуя данную точку зрения, Э. Фромм на примере истории Европы XV - XX веков указывает, что число и интенсивность войн являются не постоянными величинами, а значительно возрастают по мере успехов технической цивилизации и процессов усиления правительственной власти[7]. .

Эволюционная психология

Ученые, изучающие эволюционную психологию, склонны утверждать, что человеческие войны — это аналог поведения животных, которые сражаются за территорию или конкурируют за еду или партнёра. Животные агрессивны по своей природе, а в человеческой среде подобная агрессивность выливается в войны. Однако, с развитием технологии человеческая агрессивность достигла такого предела, что начала угрожать выживанию всего вида. Одним из первых адептов этой теории был Конрад Лоренц.[8]

Подобные теории были раскритикованы учёными, такими как Джон Г. Кеннеди, которые считали, что организованные, продолжительные войны людей существенно отличаются от драк за территорию у животных — и не только в части технологии. Эшли Монтегью[9] указывает, что социальные факторы и воспитание являются важными причинами, определяющими природу и ход человеческих войн. Война всё-таки является человеческим изобретением, имеющим свои исторические и социальные корни.

Социологические теории

Социологи долгое время изучали причины возникновения войн. На этот счёт существует множество теорий, многие из которых противоречат друг другу. Сторонники одной из школ Primat der Innenpolitik (Приоритет внутренней политики) берут за основу работы Эккарта Кера (Eckart Kehr) и Ханса-Ульриха Вэлера (Hans-Ulrich Wehler), которые считали, что война является продуктом местных условий, и только направление агрессии определяется внешними факторами. Так, например, Первая мировая война была результатом не международных конфликтов, тайных сговоров или нарушения баланса сил, но результатом экономической, социальной и политической ситуации в каждой стране, вовлечённой в конфликт.

Данная теория отличается от традиционного подхода Primat der Außenpolitik (Приоритет внешней политики) Карла фон Клаузевица и Леопольда фон Ранке, которые утверждали, что война и мир являются следствием решений государственных деятелей и геополитической ситуации.

Демографические теории

Демографические теории можно подразделить на два класса: мальтузианские теории и теории преобладания молодёжи.

Мальтузианские теории

Согласно мальтузианским теориям причины войн кроются в росте населения и нехватке ресурсов.

Так, папа Урбан II в 1095 году, накануне Первого крестового похода, писал: «Земля, которую вы унаследовали, со всех сторон окружена морем и горами, и она слишком мала для вас; она едва даёт пропитание людям. Вот почему вы убиваете и мучаете друг друга, ведёте войны, вот почему столь многие из вас гибнут в гражданских раздорах. Уймите свою ненависть, пусть вражда закончится. Вступите на дорогу к Гробу Господню; отвоюйте эту землю у нечестивой расы и заберите её себе».

Это одно из первых описаний того, что впоследствии было названо мальтузианской теорией войны. Томас Мальтус (1766—1834) писал, что население всегда увеличивается до тех пор, пока его рост не ограничивается войной, болезнью или голодом.

Сторонники мальтузианских теорий считают, что относительное уменьшение количества военных конфликтов в последние 50 лет, особенно в развивающихся странах, является следствием того, что новые технологии в сельском хозяйстве способны прокормить гораздо большее количество народа; в то же время доступность контрацептических средств привела к существенному снижению рождаемости.

Теория преобладания молодёжи

Теория преобладания молодёжи существенно отличается от мальтузианских теорий. Её сторонники считают, что сочетание большого количества молодых мужчин (как это графически представлено в Возрастно-половой пирамиде) с нехваткой постоянной мирной работы ведёт к большому риску войны.

В то время, как мальтузианские теории фокусируются на противоречии между растущим населением и наличием природных ресурсов, теория преобладания молодёжи фокусируется на несоответствии между количеством бедных, не наследующих имущества молодых мужчин и доступных рабочих позиций в существующей социальной системе разделения труда.

Большой вклад в развитие данной теории внесли французский социолог Гастон Бутуа (Gaston Bouthoul),[10] американский социолог Джек A. Голдстоун,[11] американский политолог Гэри Фуллер,[12][13][14] и немецкий социолог Гуннар Хейнсон (Gunnar Heinsohn).[15] Самюэль Хантингтон (Samuel Huntington) разработал свою теорию Столкновения цивилизаций, во многом используя теорию преобладания молодёжи:

Я не думаю, что ислам является более агрессивной религией, чем любые другие, но я подозреваю, что за всю историю от рук христиан погибло больше людей, чем от рук мусульман. Ключевым фактором здесь является демография. По большому счёту, люди, которые идут убивать других людей, — это мужчины в возрасте от 16 до 30 лет.

В течение 1960-х, 1970-х и 1980-х в мусульманском мире была высокая рождаемость и это привело к огромному перекосу в сторону молодёжи. Но он неминуемо исчезнет. Рождаемость в исламских странах падает; в некоторых странах — стремительно. Изначально ислам распространялся огнём и мечом, но я не думаю, что в мусульманской теологии заложена унаследованная агрессивность."[16]

Теория преобладания молодёжи была создана совсем недавно, но уже приобрела большое влияние на внешнюю политику и военную стратегию США. И Голдстоун и Фуллер консультировали американское правительство. Инспектор ЦРУ генерал Джон Л. Хелгерсон ссылался на данную теорию в своем отчёте за 2002 год «The National Security Implications of Global Demographic Change».[17]

Согласно Хейнсону, который первым предложил теорию преобладания молодёжи в её наиболее общей форме, перекос случается, когда от 30 до 40 процентов мужского населения страны принадлежит к «взрывоопасной» возрастной группе — от 15 до 29 лет. Обычно этому явлению предшествует взрыв рождаемости, когда на одну женщину приходится по 4-8 детей.

В случае, когда на одну женщину приходится 2,1 ребёнка, сын занимает место отца, а дочь — матери. Общий суммарный коэффициент рождаемости в 2,1 приводит к замещению предыдущего поколения, тогда как более низкий коэффициент ведёт к вымиранию населения.

В случае, когда в семье рождается 4-8 детей, отец должен обеспечить своим сыновьям не одну, а две-четыре социальные позиции (работы), чтобы они имели хоть какие-то перспективы в жизни. Учитывая, что количество уважаемых должностей в обществе не может увеличиваться с той же скоростью, как количество еды, учебников и вакцин, множество «обозлённых молодых мужчин» оказываются в ситуации, когда их юношеский гнев выливается в насилие.

  1. Их слишком много в демографическом отношении,
  2. Они не имеют работы или застряли на неуважаемой, низкооплачиваемой должности,
  3. Зачастую не имеют возможности вести сексуальную жизнь до тех пор, пока их заработки не позволят им завести семью.

Согласно Хейнсону, сочетание этих стрессовых факторов[18] обычно приводит к одному из следующих результатов:

  1. насильственное преступление
  2. эмиграция («ненасильственная колонизация»)
  3. бунт
  4. гражданская война и(или) революция
  5. геноцид (чтобы занять место убитых)
  6. завоевание (насильственная колонизация, зачастую сопровождаемая геноцидом за пределами родной страны).

Религия и идеология в этом случае являются вторичными факторами и используются только для того, чтобы придать насилию подобие законности, но сами по себе они не могут служить источником насилия, если в обществе не существует преобладания молодежи. Соответственно сторонники данной теории рассматривают и «христианский» европейский колониализм и империализм, а также сегодняшние «исламскую агрессию» и терроризм как результат демографического перекоса[19]. Сектор Газа является типичной иллюстрацией данного явления: повышенная агрессивность населения, вызванная избытком молодых неустроенных мужчин. А для контраста ситуацию можно сравнивать с соседним относительно мирным Ливаном[20].

В качестве другого исторического примера, когда молодёжь играла большую роль в восстаниях и революциях, можно привести Французскую революцию 1789 года[21]. В зарождении нацизма важную роль играла экономическая депрессия в Германии[22]. Геноцид в Руанде в 1994 году также мог быть следствием серьёзного преобладания в обществе молодёжи[23].

Несмотря на то, что соотношение роста населения и политической стабильности было известно ещё с момента опубликования Меморандума 200 по национальной безопасности (National Security Study Memorandum 200) в 1974 году[24], ни правительства, ни Всемирная организация здравоохранения не приняли меры по контролю за рождаемостью для предотвращения террористической угрозы. Выдающийся демограф Стивен Д. Мамфорд (Stephen D. Mumford) приписывает это влиянию Католической церкви[25].

Теория преобладания молодёжи стала объектом для статистического анализа Всемирного банка[26], Population Action International[27] и Берлинского института демографии и развития (de:Berlin-Institut für Bevölkerung und Entwicklung)[28]. Подробные демографические данные доступны по большинству стран в международной базе данных Бюро переписи населения США[29].

Теория преобладания молодёжи критикуется за высказывания, ведущие к расовой, половой и возрастной дискриминации.[30]

Рационалистические теории

Рационалистические теории предполагают, что обе стороны в конфликте действуют разумно и исходят из желания получить наибольшую выгоду при наименьших потерях со своей стороны. Исходя из этого, если бы обе стороны знали заранее, чем кончится война, то было бы лучше для них принять результаты войны без сражений и без напрасных жертв. Рационалистическая теория выдвигает три причины, почему некоторые страны не в состоянии договориться между собой и вместо этого начинают воевать: проблема неделимости, асимметричность информации с намеренным введением в заблуждение и невозможность полагаться на обещания противника[31].

Проблема неделимости возникает, когда две стороны не могут прийти к взаимному соглашению с помощью переговоров, потому что вещь, которой они стремятся обладать, неделима и может принадлежать только одной из них. В качестве примера можно привести войны за Храмовую гору в Иерусалиме.

Проблема асимметричности информации возникает, когда два государства не могут заранее просчитать вероятность победы и достичь обоюдоприемлемого соглашения потому, что каждое из них имеет военные секреты. Они не могут открыть карты, так как они не доверяют друг другу. При этом каждая сторона пытается преувеличить собственную силу, чтобы выторговать дополнительные преимущества. Например, Швеция пыталась ввести в заблуждение нацистов относительно своего военного потенциала, разыграв карту «арийского превосходства» и показав Герману Герингу элитные войска, переодетые в форму обычных солдат.

Американцы приняли решение вступить в войну во Вьетнаме, прекрасно зная, что коммунисты будут сопротивляться, но недооценивая способность партизан противостоять регулярной армии США.

И, наконец, переговоры о предотвращении войны могут закончится провалом из-за неспособности государств соблюдать правила честной игры.[32] Две страны могли бы избежать войны, если бы они придерживались изначальных договорённостей. Но по сделке одна сторона получает такие привилегии, что становится более сильной и начинает требовать всё больше и больше; в результате более слабой стороне не остается ничего другого, как защищаться.

Рационалистический подход можно критиковать по многим позициям. Предположение о взаимных расчётах прибылей и затрат выглядит сомнительно — например, в случаях геноцида во время Второй мировой войны, когда слабой стороне не оставляли никакой альтернативы. Рационалисты считают, что государство действует как нечто целое, объединённое одной волей, а лидеры государства разумны и в состоянии объективно оценить вероятность успеха или поражения, с чем никак не могут согласится сторонники поведенческих теорий, упомянутых выше.


К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)

Рационалистические теории обычно хорошо применимы в теории игр, а не в моделировании решений, которые лежат в основе любой войны.

Экономические теории

Другая школа придерживается теории, согласно которой войну можно рассматривать как рост экономической конкуренции между странами. Войны начинаются как попытка овладеть рынками и природными ресурсами и — как следствие — богатством. Представители ультра-правых политических кругов, например, утверждают, что у сильного есть естественное право на всё то, что слабый не в состоянии удержать. Некоторые политики-центристы также придерживаются экономической теории в объяснении войн.

«Есть ли на белом свете хоть один мужчина, хоть одна женщина, пусть даже ребёнок, который не знает, что причины войны в современном мире кроются в индустриальной и коммерческой конкуренции?» — Вудро Вильсон, 11 сентября 1919 года, Сен-Луис.[33]
«Я провёл на военной службе 33 года и четыре месяца, и большую часть этого времени я работал как высококлассный громила, работающий на Большой Бизнес, Уолл-стрит и банкиров. Короче говоря, я рэкетир, гангстер капитализма — один из наиболее высокопоставленных и имеющих наибольшее количество наград морской пехотинец (награждён двумя Медалями почёта) генерал-майор Смэдли Батлер (основной кандидат от Республиканской партии США в Сенат) в 1935 году.[34]
В.И. Ленин объяснял первую мировую войну экономическими причинами:
Капитализм перерос во всемирную систему колониального угнетения и финансового удушения горстью "передовых" стран гигантского большинства населения земли. И дележ этой "добычи" происходит между 2-3 всемирно могущественными, вооруженными с ног до головы хищниками (Америка, Англия, Япония), которые втягивают в свою войну из-за дележа своей добычи всю землю.[35]

На примере первой мировой войны Э. Фромм указывает, что её причинами были экономические интересы элитарных групп населения всех воевавших стран: экономическое господство и захват колониальных территорий[7].

Теория возникновения войн в политологии

Статистическим анализом войны впервые занялся исследователь Первой мировой войны Льюис Фрай Ричардсон (Lewis Fry Richardson).

Существует несколько различных школ международных отношений. Сторонники реализма в международных отношениях утверждают, что основная мотивация государств — это собственная безопасность.

Другая теория рассматривает вопрос власти в международных отношениях и Теорию перехода власти, которая выстраивает мир в определённую иерархию и объясняет крупнейшие войны вызовом действующему гегемону со стороны Великой державы, которая не подчиняется его контролю.

Позиция объективизма

Айн Рэнд, создательница объективизма и защитница рационального индивидуализма и невмешательства в капитализм, доказывала, что если человек хочет противостоять войне, то он должен в первую очередь противостоять экономике, контролируемой государством. Она считала, что мира на земле не будет до тех пор, пока люди будут придерживаться стадных инстинктов и жертвовать индивидуумами ради коллектива и его мифического «блага».[36]

Цели сторон в войне

Прямая цель войны состоит в навязывании противнику своей воли. Один субъект политики пытается изменить поведение другого, заставить его отказаться от своей свободы, идеологии, от прав на что-либо, отдать требуемые национальные богатства, территорию, акваторию и другое. Реализация этого стремления невоенными средствами, например, в процессе переговоров, сопровождаемых угрозой применения силы, может завершиться так называемым «добровольным присоединением» одного государства к другому, без применения вооружённой силы. По мнению известного американского специалиста по психологической войне П. Лайнбарджера, война — это своего рода убеждение, дорогостоящее, опасное, кровавое и неприятное, но эффективное, если другие меры не дают желаемых результатов.[37] При этом нередко инициаторы войны преследуют и непрямые цели, как то: укрепление своих внутриполитических позиций («маленькая победоносная война»), дестабилизация региона в целом, отвлечение и связывание сил противника. В новое время, для стороны, непосредственно начавшей войну, целью является мир лучший, чем довоенный. Для стороны же, испытывающей агрессию со стороны развязавшего войну противника, целью войны автоматически становится:

  • Противостояние противнику, желающему навязать свою волю.
  • Предотвращение рецидивов агрессии.

В реальной жизни часто нет чёткой грани между нападающей и обороняющейся стороной, ибо обе стороны находятся на грани открытого проявления агрессии, и какая из них начнёт атаку первой — дело случая и принятой тактики. В таких случаях цели войны обеих сторон одинаковы — навязывание своей воли противнику с целью улучшения своего довоенного положения.

Исходя из вышесказанного, можно сделать вывод, что война может быть:

  • Полностью выиграна одной из противоборствующих сторон — либо воля агрессора исполнена, либо, для обороняющейся стороны, нападки агрессора успешно пресечены и его активность подавлена.
  • Цели ни одной из сторон не достигнуты до конца — воля агрессора(ов) исполнена, но не полностью.

Военная добыча

Выкуп Атауальпы

Выкуп Атауальпы, правителя Инков (18 июня 1533 года), считается крупнейшей военной добычей в мировой истории.

Выкуп в физическом выражении составил 5993 кг золота, что на тот момент было в 14 раз больше ежегодного поступления золота из Африки в Испанию.

Философские и моральные оценки войны

Согласно концепции справедливой войны, не все войны являются справедливыми и морально оправданными, а лишь некоторые. Основы теории справедливой войны были заложены ещё у Аристотеля и Цицерона.

Некоторые философы видели в войне высший смысл. Так, Гегель видел высокое значение войны в том, что благодаря ей сохраняется нравственное здоровье народов, война «предохраняет народы от гниения». В. С. Соловьев считал, что «война есть дело святое» и войны были и будут великим, честным и святым делом. И. А. Ильин подчеркивал «духовный смысл» войны, он писал, что «свободное, углубленное искание истины, добра и красоты должны не прекратиться среди народа, вовлеченного в войну, но разгореться ещё ярче». Ницше писал, что «война и мужество сотворили больше великого, чем любовь к ближнему». По Прудону, война — «божественное явление, справедливое, добродетельное, нравственное, святое, особый вид религиозного откровения».

Другие философы придерживались пацифистстких взглядов. Эразм Роттердамский писал что в войне нет ничего святого, она неразумна, является воплощением всех бед и страданий, «словно моровая язва, она разъедает совесть и веру», развязывает всяческие пороки, противна христианским понятиям о братстве, согласии, кротости. И. Кант считал войну признаком варварства и безусловно осуждал её.[38][39]

Состояние войны

К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)

В состояние войны противоборствующие стороны переходят с момента снятия политическим и военным руководством вступивших в вооружённое противостояние сторон ограничений для частей и подразделений своих вооружённых сил на применение личного состава и штатного целесообразного оружияК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 2238 дней]. Как правило части и подразделения вооружённых сил получают приказ на начало боевых действий.

Состояние войны влечёт за собой ряд правовых последствий — прекращение дипломатических и иных отношений между воюющими государствами, прекращение международных договоров и др. Так, например, все договоры между Россией и Японией о разграничении островов (Сахалина и Курильских), заключавшиеся в XIX веке, утратили силу в связи с Русско-японской войной 1904—1905, поэтому любые ссылки на них в наше время неправомерны.

Война может завершаться безоговорочной капитуляцией одной из противоборствующих сторон либо мирным договором, частично удовлетворяющим участвующие стороны. В любом случае война заканчивается миром, который обычно определяется как отсутствие войны или состояние снятых противоречий.

Война и право

Древние римляне говорили, что во время войны законы молчат (лат. Inter arma leges silent). В мирное время государства признают суверенитет друг друга, но во время войны само вторжение на территорию противника означает отрицание права противника на неё, его власти над ней.

Однако, с течением времени и с развитием международных отношений, государства пришли к сознанию, что именно во время войны необходкмо установить некоторые обязательные для воюющих сторон ограничения их произвола в их же общих интересах. Профессор Мартенс говорил, что только крайние противники и сторонники войны, чтобы не разойтись с логикой, отрицают саму возможность какого-либо права войны.

Первоначально стало общепризнанным запрещение убийства раненных и пленнных, затем были признаны гарантии личной и имущественной безопасности женщин, духовенства, паломников, купцов, путешественников и, вообще, всех мирных лиц. Уже с XVI века появились международные договоры, определяющие положение раненых и юридические права пленных. Международное гуманитарное право окончательно сложилось в XX веке[39]Тогда же сформировалось понятие о военных преступлениях.

Устав ООН, принятый в 1945 г., разрешает применение государствами силы только для индивидуальной или коллективной самоообороны или по решению Совета Безопасности ООН в случае угрозы миру.

Войны в человеческой истории

До XIX века войны имели сравнительно узкую экономическую базу и велись, как правило, немногочисленными профессиональными армиями. Со второй половины XIX века и особенно с XX века войны требуют громадного напряжения экономики воюющих сторон и втягивают в длительную борьбу многомиллионные массы народа. В военном конфликте участвует много стран, тем самым превращая войну в мировую войну. В Первой мировой войне участвовало свыше 70 миллионов человек, во Второй мировой войне — около 110 миллионов.

Роль войны в человеческом обществе оценивается неоднозначно.

  • К негативным последствиям войн, помимо гибели людей, можно отнести тот комплекс, который обозначается как гуманитарная катастрофа: голод, эпидемии. Современные глобальные войны связаны с огромными людскими и материальными потерями, с небывалыми прежде разрушениями и бедствиями. Например, потери в войнах европейских стран (убитые и умершие от ран и болезней) составили: в XVII веке — 3,3 миллиона человек, в XVIII веке — 5,4, в XIX и начале XX веков (до Первой мировой войны) — 5,7, в Первой мировой войне — свыше 9, во Второй мировой войне (включая погибших в нацистских концлагерях) — свыше 50 миллионов человек.
  • К позитивным последствиям войн относят обмен информацией (благодаря Таласской битве арабы узнали у китайцев секрет изготовления бумаги), всплеск научно-технических открытий, а также снятие противоречий (война как диалектический момент отрицания у Гегеля).

Некоторые исследователи относят также к позитивным для человеческого общества в целом (не для человека) следующие факторы:

  1. Война возвращает в человеческий социум биологический отбор, когда потомство оставляет наиболее приспособленных к выживанию, поскольку в обычных условиях человеческого сообщества действие законов биологии при выборе партнёра сильно ослабляется.
  2. На время военных действий снимаются все запреты, которые налагаются на человека в обществе в обычное время. Как следствие, войну можно рассматривать как способ и метод снятия психологического напряжения в рамках целого социума.
  3. Страх перед навязыванием чужой воли, страх перед лицом опасности является исключительным стимулом к техническому прогрессу. Неслучайно многие новинки изобретаются и появляются сначала для военных нужд и лишь потом находят своё применение в мирной жизни.
  4. Оздоровление международных отношений на высшем уровне и обращение мирового сообщества к таким ценностям как человеческая жизнь, мир и прочее в поствоенный период.

Исторические типы войн

По некоторому мнению, основывающемуся на данных о жизни современных групп людей, остающихся на примитивном уровне развития (народность хадза в Танзании и австралийские аборигены с островов Тиви), война не свойственна людям в таком их исходном состоянии. По мнению финских исследователей, у охотников-собирателей отсутствует стимул для ведения войн: из-за кочевого образа жизни они не делают запасов пищи, которые можно отнять у соперников, а размер групп не позволяет вести масштабные конфликты[40].

Войны Древнего мира

Войны Средневековья

Войны Нового и Новейшего времени

Постиндустриальные войны

Считается, что постиндустриальные войны — это прежде всего дипломатические и шпионские противостояния.

Поколения войн по Линду

В 1989 году американский эксперт Уильям Линд при анализе эволюции задач американской морской пехоты ввёл разделение войн на четыре поколения. Войну первого поколения он описывает как ведущуюся линейным строем с применением гладкоствольного огнестрельного оружия; второе поколение — позиционные войны с артобстрелами, пулемётами, окопами и прочей полевой фортификацией; к третьему поколению Линд отнёс блицкриг: армия стремится окружить противника и отрезать его от коммуникаций, главные виды вооружения — танки и авиация; война четвёртого поколения по Линду ведётся небольшими группами экипированных по последнему слову техники солдат в виде серии отдельных операций.


К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)

В литературе встречаются описания войн пятого и шестого поколений, но содержание этих терминов различается у разных авторов.

Международный и немеждународный вооружённый конфликт

В международном гуманитарном праве выделяют два типа вооруженных конфликтов[41]:

  • Международный вооружённый конфликт. В таком конфликте война ведется между государствами.
  • Немеждународный вооружённый конфликт. В таком конфликте война ведется между повстанцами и государством (или же между группами повстанцев)

Продолжительность войн

Считается, что самой короткой была война между Англией и Занзибаром в 1896 г. Продолжительность этой войны — 38 минут.

Самой длинной считают «столетнюю войну», которая, на самом деле, состоит из 4-х последовательных конфликтов, которые объединяют в одну растянувшуюся войну.

Также самой длинной войной считают 335-летнюю войну, которая длилась почти три с половиной столетия, между Голландией и Силли.

Юридически же самой длинной считают Третью Пуническую войну, которая длилась 2134 года (149 до н.э — 1985 н. э.). Так как после разгрома Римом Карфагена, мир не был заключён, состояние войны формально оставалось, и только в 1985 году мэры Рима и Туниса (как города, который построен на месте руин Карфагена), подписали формальный мирный договор.

Фактически же самой длинной можно считать Реконкисту. Серия войн, за освобождение Пиренейского полуострова от Арабов, начавшиеся в 718 году с битвы при Ковадонге и закончившиеся в 1492 году падением Гранадского эмирата.

См. также

Напишите отзыв о статье "Война"

Примечания

  1. [www.britannica.com/EBchecked/topic/635532/war Статья «War» с сайта энциклопедии Британника]
  2. Durbin, E.F.L. and John Bowlby .Personal Aggressiveness and War, 1939.
  3. Turnbull, Colin (1987), «The Forest People» (Touchstonbe Books)
  4. Alexander, Franz. «The Psychiatric Aspects of War and Peace.» 1941
  5. Blanning, T.C.W. «The Origin of Great Wars.» The Origins of the French Revolutionary Wars. pg. 5
  6. Walsh, Maurice N. War and the Human Race. 1971.
  7. 1 2 Эрих Фромм. Анатомия человеческой деструктивности. — М.: Республика, 1994. — 447 с. — ISBN 5-250-02472-6.
  8. Lorenz, Konrad On Aggression 1966
  9. Montagu, Ashley (1976), «The Nature of Human Aggression» (Oxford University Press)
  10. Bouthoul, Gaston: «L`infanticide différé» (deferred infanticide), Paris 1970
  11. Goldstone, Jack A.: «Revolution and Rebellion in the Early Modern World», Berkeley 1991; Goldstone, Jack A.: «Population and Security: How Demographic Change can Lead to Violent Conflict», [jia.sipa.columbia.edu/pdf/demographics_capstone.pdf ] (недоступная ссылка с 21-05-2013 (2159 дней) — историякопия)
  12. Fuller, Gary: «The Demographic Backdrop to Ethnic Conflict: A Geographic Overwiew», in: CIA (Ed.): «The Challenge of Ethnic Conflict to National and International Order in the 1990s», Washington 1995, 151—154
  13. [www.scribd.com/doc/131797/Graham20Fuller20paper?query2=muslim%20population%20bulge%20europe Fuller, Gary (2004): «The Youth Crisis in Middle Eastern Society»]
  14. Fuller, Gary (2003): «The Youth Factor: The New Demographics of the Middle East and the Implications for U.S. Policy»[www.brook.edu/fp/projects/islam/fuller2003.pdf]
  15. Gunnar Heinsohn (2003): «Söhne und Weltmacht: Terror im Aufstieg und Fall der Nationen» («Sons and Imperial Power: Terror and the Rise and Fall of Nations»), Zurich 2003), available online as free download (in German) [www.pdf4ebook-verlag.de/ShneundWeltmacht.html#Zweig4]; see also the review of this book by Göran Therborn: «Nato´s Demographer», New Left Review 56, March/April 2009, 136—144 [www.newleftreview.org/?page=article&view=2775]
  16. ‘So, are civilizations at war?’, Interview with Samuel P. Huntington by Michael Steinberger, The Observer, Sunday October 21, 2001.[observer.guardian.co.uk/islam/story/0,,577982,00.html]
  17. Helgerson, John L. (2002): «The National Security Implications of Global Demographic Trends»[www.au.af.mil/au/awc/awcgate/cia/helgerson2.htm]
  18. [web.archive.org/web/20070614091659/www.geocities.com/funnyguy_35/DefenceTraining.PDF Heinsohn, G.(2006): «Demography and War.»]
  19. Heinsohn, G.(2005): «Population, Conquest and Terror in the 21st Century.» [web.archive.org/web/20070614091659/www.geocities.com/funnyguy_35/HeinsohnPopulation.PDF]
  20. G. Heinsohn: «Why Gaza is Fertile Ground for Angry Young Men.» Financial Times Online, June 14, 2007 [www.ft.com/cms/s/0/0db3a2b8-1a14-11dc-99c5-000b5df10621.html?nclick_check=1], retrieved on December 23, 2007; compare demographic data for Gaza Strip ([www.census.gov/cgi-bin/ipc/idbpyrs.pl?cty=GZ&out=s&ymax=250&Submit.x=15&Submit.y=7], [www.census.gov/ipc/www/idb/country/gzportal.html])and Lebanon ([www.census.gov/cgi-bin/ipc/idbpyrs.pl?cty=LE&out=s&ymax=250&submit=Anfrage+abschicken], [www.census.gov/ipc/www/idb/country/leportal.html]) provided by the U.S. Census Bureau; see also David Bau: «History is Demographics»[davidbau.com/archives/2007/02/03/history_is_demographics.html], retrieved on December 23, 2007
  21. Goldstone, Jack A.: «Revolution and Rebellion in the Early Modern World», Berkeley 1991
  22. Moller, Herbert (1968): ‘Youth as a Force in the Modern World’, Comparative Studies in Society and History 10: 238—260; 240—244
  23. Diessenbacher, Hartmut (1994): Kriege der Zukunft. Die Bevölkerungsexplosion gefährdet den Frieden. Muenchen: Hanser 1998; see also (criticizing youth bulge theory) Marc Sommers (2006): «Fearing Africa´s Young Men: The Case of Rwanda.» The World Bank: Social Development Papers — Conflict Prevention and Reconstruction, Paper No. 32, January 2006 [www.eldis.org/vfile/upload/1/document/0708/DOC21389.pdf]
  24. [www.population-security.org/28-APP2.html National Security Study Memorandum 200 (NSSM 200) — April 1974]
  25. Stephen D. Mumford: [www.population-security.org/index.htmlThe Life and Death of NSSM 200: How the Destruction of Political Will Doomed a U.S. Population Policy]
  26. Urdal, Henrik (2004): "The Devil in the Demographics: The Effect of Youth Bulges on Domestic Armed Conflict, " [www-wds.worldbank.org/servlet/WDSContentServer/WDSP/IB/2004/07/28/000012009_20040728162225/Rendered/PDF/29740.pdf],
  27. Population Action International: "The Security Demographic: Population and Civil Conflict after the Cold "[www.populationaction.org/Publications/Reports/The_Security_Demographic/Summary.shtml]
  28. Kröhnert, Steffen (2004): «Jugend und Kriegsgefahr: Welchen Einfluss haben demografische Veränderungen auf die Entstehung von Konflikten?» [www.berlin-institut.org/pages/fs/fs_studie_jugendundkrieg.html ] (недоступная ссылка с 21-05-2013 (2159 дней) — историякопия)
  29. [www.census.gov/ipc/www/idb/index.html United States Census Bureau: International Database]
  30. Hendrixson, Anne: «Angry Young Men, Veiled Young Women: Constructing a New Population Threat» [www.thecornerhouse.org.uk/item.shtml?x=85999]
  31. Fearon, James D. 1995. «Rationalist Explanations for War.» International Organization 49, 3: 379—414. [www.polisci.ucsd.edu/~bslantch/courses/pdf/fearon-io1995v49n3.pdf ] (недоступная ссылка с 21-05-2013 (2159 дней) — историякопия)
  32. Powell, Robert. 2002. «Bargaining Theory and International Conflict.» Annual Review of Political Science 5: 1-30.
  33. The Papers of Woodrow Wilson, Arthur S. Link, ed. (Princeton, N.J.: Princeton University Press, 1990), vol. 63, pp. 45-46.
  34. 1935 issue of «the non-Marxist, socialist» magazine, Common Sense.
  35. Ленин В. И. Империализм как высшая стадия капитализма // Полн. собр. соч., т. 27, стр. 305
  36. Rand, Ayn (1966), chapter 2, [freedomkeys.com/ar-rootsofwar.htm The Roots of War,] Ayn Rand — Capitalism: The Unknown Ideal.
  37. [armyrus.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=738&Itemid=2152 А. Г. Караяни. Психология и война. -М.: Военный университет. 2003.]
  38. [nkozlov.ru/print/library/s45/d4168/?resultpage=13 Философские и моральные оценки войны]
  39. 1 2 Война // Военная энциклопедия : [в 18 т.] / под ред. В. Ф. Новицкого [и др.]. — СПб. ; [М.] : Тип. т-ва И. В. Сытина, 1911—1915.</span>
  40. [www.infox.ru/science/human/2013/07/19/Pyervobyytnyyye_lyud.phtml Первобытные люди не знали войн, доказали антропологи — Человек : Наука / infox.ru]
  41. [www.icrc.org/eng/resources/documents/article/other/armed-conflict-article-170308.htm How is the term «Armed Conflict» defined in international humanitarian law?]
  42. </ol>

Литература

  • Сунь-цзы. Искусство войны = 孫子兵法 / перевод Конрад Н.И.. — Москва: АСТ, 2011. — 606 с. — ISBN 978-5-17-066178-7.
  • Война и мир в земледельческих предклассовых и ранних классовых обществах // Перщиц А. И., Семенов Ю. И., Шнирельман В. А. Война и мир в ранней истории человечества. Т. 2. М., Институт этнологии и антропологии РАН. 1994. С.7-127.
  • Коротаев А. В., Комарова Л. Н., Халтурина Д. А. [cliodynamics.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=75&Itemid=37 Законы истории. Вековые циклы и тысячелетние тренды. Демография, экономика, войны.] 2-е изд. М.: УРСС, 2007.
  • Мартин ван Кревельд. Трансформация войны = The Transformation of war. — Москва: ИРИСЭН, 2005. — 343 с. — ISBN 5-9614-0280-0.
  • Стрэчен Х. Карл фон Клаузевиц «О войне». — М.: АСТ: АСТ МОСКВА: Полиграфиздат, 2010. — 330 с.
  • Куинси Райт — [grachev62.narod.ru/tmo/chapt38.html Некоторые размышления о войне и мире // Теория Международных отношений: Хрестоматия / Сост. П. А. Цыганков. — М.: Гардарики, 2003.- 400 С.]

Ссылки

  • Томас Харботл: [bibliotekar.ru/bitvy.htm «Битвы мировой истории»]
  • В. Н. Михайлов, С. Т. Брезкун [www.iss-atom.ru/dobro/index.htm «Добро или зло? Философия стабильного мира»]
  • Борис Урланис: [scepsis.ru/library/id_1996.html «Войны и народонаселение Европы»]

Отрывок, характеризующий Война

К удивлению своему, княжна Марья заметила, что за это время болезни старый князь так же не допускал к себе и m lle Bourienne. Один Тихон ходил за ним.
Через неделю князь вышел и начал опять прежнюю жизнь, с особенной деятельностью занимаясь постройками и садами и прекратив все прежние отношения с m lle Bourienne. Вид его и холодный тон с княжной Марьей как будто говорил ей: «Вот видишь, ты выдумала на меня налгала князю Андрею про отношения мои с этой француженкой и поссорила меня с ним; а ты видишь, что мне не нужны ни ты, ни француженка».
Одну половину дня княжна Марья проводила у Николушки, следя за его уроками, сама давала ему уроки русского языка и музыки, и разговаривая с Десалем; другую часть дня она проводила в своей половине с книгами, старухой няней и с божьими людьми, которые иногда с заднего крыльца приходили к ней.
О войне княжна Марья думала так, как думают о войне женщины. Она боялась за брата, который был там, ужасалась, не понимая ее, перед людской жестокостью, заставлявшей их убивать друг друга; но не понимала значения этой войны, казавшейся ей такою же, как и все прежние войны. Она не понимала значения этой войны, несмотря на то, что Десаль, ее постоянный собеседник, страстно интересовавшийся ходом войны, старался ей растолковать свои соображения, и несмотря на то, что приходившие к ней божьи люди все по своему с ужасом говорили о народных слухах про нашествие антихриста, и несмотря на то, что Жюли, теперь княгиня Друбецкая, опять вступившая с ней в переписку, писала ей из Москвы патриотические письма.
«Я вам пишу по русски, мой добрый друг, – писала Жюли, – потому что я имею ненависть ко всем французам, равно и к языку их, который я не могу слышать говорить… Мы в Москве все восторжены через энтузиазм к нашему обожаемому императору.
Бедный муж мой переносит труды и голод в жидовских корчмах; но новости, которые я имею, еще более воодушевляют меня.
Вы слышали, верно, о героическом подвиге Раевского, обнявшего двух сыновей и сказавшего: «Погибну с ними, но не поколеблемся!И действительно, хотя неприятель был вдвое сильнее нас, мы не колебнулись. Мы проводим время, как можем; но на войне, как на войне. Княжна Алина и Sophie сидят со мною целые дни, и мы, несчастные вдовы живых мужей, за корпией делаем прекрасные разговоры; только вас, мой друг, недостает… и т. д.
Преимущественно не понимала княжна Марья всего значения этой войны потому, что старый князь никогда не говорил про нее, не признавал ее и смеялся за обедом над Десалем, говорившим об этой войне. Тон князя был так спокоен и уверен, что княжна Марья, не рассуждая, верила ему.
Весь июль месяц старый князь был чрезвычайно деятелен и даже оживлен. Он заложил еще новый сад и новый корпус, строение для дворовых. Одно, что беспокоило княжну Марью, было то, что он мало спал и, изменив свою привычку спать в кабинете, каждый день менял место своих ночлегов. То он приказывал разбить свою походную кровать в галерее, то он оставался на диване или в вольтеровском кресле в гостиной и дремал не раздеваясь, между тем как не m lle Bourienne, a мальчик Петруша читал ему; то он ночевал в столовой.
Первого августа было получено второе письмо от кня зя Андрея. В первом письме, полученном вскоре после его отъезда, князь Андрей просил с покорностью прощения у своего отца за то, что он позволил себе сказать ему, и просил его возвратить ему свою милость. На это письмо старый князь отвечал ласковым письмом и после этого письма отдалил от себя француженку. Второе письмо князя Андрея, писанное из под Витебска, после того как французы заняли его, состояло из краткого описания всей кампании с планом, нарисованным в письме, и из соображений о дальнейшем ходе кампании. В письме этом князь Андрей представлял отцу неудобства его положения вблизи от театра войны, на самой линии движения войск, и советовал ехать в Москву.
За обедом в этот день на слова Десаля, говорившего о том, что, как слышно, французы уже вступили в Витебск, старый князь вспомнил о письме князя Андрея.
– Получил от князя Андрея нынче, – сказал он княжне Марье, – не читала?
– Нет, mon pere, [батюшка] – испуганно отвечала княжна. Она не могла читать письма, про получение которого она даже и не слышала.
– Он пишет про войну про эту, – сказал князь с той сделавшейся ему привычной, презрительной улыбкой, с которой он говорил всегда про настоящую войну.
– Должно быть, очень интересно, – сказал Десаль. – Князь в состоянии знать…
– Ах, очень интересно! – сказала m llе Bourienne.
– Подите принесите мне, – обратился старый князь к m llе Bourienne. – Вы знаете, на маленьком столе под пресс папье.
M lle Bourienne радостно вскочила.
– Ах нет, – нахмурившись, крикнул он. – Поди ты, Михаил Иваныч.
Михаил Иваныч встал и пошел в кабинет. Но только что он вышел, старый князь, беспокойно оглядывавшийся, бросил салфетку и пошел сам.
– Ничего то не умеют, все перепутают.
Пока он ходил, княжна Марья, Десаль, m lle Bourienne и даже Николушка молча переглядывались. Старый князь вернулся поспешным шагом, сопутствуемый Михаилом Иванычем, с письмом и планом, которые он, не давая никому читать во время обеда, положил подле себя.
Перейдя в гостиную, он передал письмо княжне Марье и, разложив пред собой план новой постройки, на который он устремил глаза, приказал ей читать вслух. Прочтя письмо, княжна Марья вопросительно взглянула на отца.
Он смотрел на план, очевидно, погруженный в свои мысли.
– Что вы об этом думаете, князь? – позволил себе Десаль обратиться с вопросом.
– Я! я!.. – как бы неприятно пробуждаясь, сказал князь, не спуская глаз с плана постройки.
– Весьма может быть, что театр войны так приблизится к нам…
– Ха ха ха! Театр войны! – сказал князь. – Я говорил и говорю, что театр войны есть Польша, и дальше Немана никогда не проникнет неприятель.
Десаль с удивлением посмотрел на князя, говорившего о Немане, когда неприятель был уже у Днепра; но княжна Марья, забывшая географическое положение Немана, думала, что то, что ее отец говорит, правда.
– При ростепели снегов потонут в болотах Польши. Они только могут не видеть, – проговорил князь, видимо, думая о кампании 1807 го года, бывшей, как казалось, так недавно. – Бенигсен должен был раньше вступить в Пруссию, дело приняло бы другой оборот…
– Но, князь, – робко сказал Десаль, – в письме говорится о Витебске…
– А, в письме, да… – недовольно проговорил князь, – да… да… – Лицо его приняло вдруг мрачное выражение. Он помолчал. – Да, он пишет, французы разбиты, при какой это реке?
Десаль опустил глаза.
– Князь ничего про это не пишет, – тихо сказал он.
– А разве не пишет? Ну, я сам не выдумал же. – Все долго молчали.
– Да… да… Ну, Михайла Иваныч, – вдруг сказал он, приподняв голову и указывая на план постройки, – расскажи, как ты это хочешь переделать…
Михаил Иваныч подошел к плану, и князь, поговорив с ним о плане новой постройки, сердито взглянув на княжну Марью и Десаля, ушел к себе.
Княжна Марья видела смущенный и удивленный взгляд Десаля, устремленный на ее отца, заметила его молчание и была поражена тем, что отец забыл письмо сына на столе в гостиной; но она боялась не только говорить и расспрашивать Десаля о причине его смущения и молчания, но боялась и думать об этом.
Ввечеру Михаил Иваныч, присланный от князя, пришел к княжне Марье за письмом князя Андрея, которое забыто было в гостиной. Княжна Марья подала письмо. Хотя ей это и неприятно было, она позволила себе спросить у Михаила Иваныча, что делает ее отец.
– Всё хлопочут, – с почтительно насмешливой улыбкой, которая заставила побледнеть княжну Марью, сказал Михаил Иваныч. – Очень беспокоятся насчет нового корпуса. Читали немножко, а теперь, – понизив голос, сказал Михаил Иваныч, – у бюра, должно, завещанием занялись. (В последнее время одно из любимых занятий князя было занятие над бумагами, которые должны были остаться после его смерти и которые он называл завещанием.)
– А Алпатыча посылают в Смоленск? – спросила княжна Марья.
– Как же с, уж он давно ждет.


Когда Михаил Иваныч вернулся с письмом в кабинет, князь в очках, с абажуром на глазах и на свече, сидел у открытого бюро, с бумагами в далеко отставленной руке, и в несколько торжественной позе читал свои бумаги (ремарки, как он называл), которые должны были быть доставлены государю после его смерти.
Когда Михаил Иваныч вошел, у него в глазах стояли слезы воспоминания о том времени, когда он писал то, что читал теперь. Он взял из рук Михаила Иваныча письмо, положил в карман, уложил бумаги и позвал уже давно дожидавшегося Алпатыча.
На листочке бумаги у него было записано то, что нужно было в Смоленске, и он, ходя по комнате мимо дожидавшегося у двери Алпатыча, стал отдавать приказания.
– Первое, бумаги почтовой, слышишь, восемь дестей, вот по образцу; золотообрезной… образчик, чтобы непременно по нем была; лаку, сургучу – по записке Михаила Иваныча.
Он походил по комнате и заглянул в памятную записку.
– Потом губернатору лично письмо отдать о записи.
Потом были нужны задвижки к дверям новой постройки, непременно такого фасона, которые выдумал сам князь. Потом ящик переплетный надо было заказать для укладки завещания.
Отдача приказаний Алпатычу продолжалась более двух часов. Князь все не отпускал его. Он сел, задумался и, закрыв глаза, задремал. Алпатыч пошевелился.
– Ну, ступай, ступай; ежели что нужно, я пришлю.
Алпатыч вышел. Князь подошел опять к бюро, заглянув в него, потрогал рукою свои бумаги, опять запер и сел к столу писать письмо губернатору.
Уже было поздно, когда он встал, запечатав письмо. Ему хотелось спать, но он знал, что не заснет и что самые дурные мысли приходят ему в постели. Он кликнул Тихона и пошел с ним по комнатам, чтобы сказать ему, где стлать постель на нынешнюю ночь. Он ходил, примеривая каждый уголок.
Везде ему казалось нехорошо, но хуже всего был привычный диван в кабинете. Диван этот был страшен ему, вероятно по тяжелым мыслям, которые он передумал, лежа на нем. Нигде не было хорошо, но все таки лучше всех был уголок в диванной за фортепиано: он никогда еще не спал тут.
Тихон принес с официантом постель и стал уставлять.
– Не так, не так! – закричал князь и сам подвинул на четверть подальше от угла, и потом опять поближе.
«Ну, наконец все переделал, теперь отдохну», – подумал князь и предоставил Тихону раздевать себя.
Досадливо морщась от усилий, которые нужно было делать, чтобы снять кафтан и панталоны, князь разделся, тяжело опустился на кровать и как будто задумался, презрительно глядя на свои желтые, иссохшие ноги. Он не задумался, а он медлил перед предстоявшим ему трудом поднять эти ноги и передвинуться на кровати. «Ох, как тяжело! Ох, хоть бы поскорее, поскорее кончились эти труды, и вы бы отпустили меня! – думал он. Он сделал, поджав губы, в двадцатый раз это усилие и лег. Но едва он лег, как вдруг вся постель равномерно заходила под ним вперед и назад, как будто тяжело дыша и толкаясь. Это бывало с ним почти каждую ночь. Он открыл закрывшиеся было глаза.
– Нет спокоя, проклятые! – проворчал он с гневом на кого то. «Да, да, еще что то важное было, очень что то важное я приберег себе на ночь в постели. Задвижки? Нет, про это сказал. Нет, что то такое, что то в гостиной было. Княжна Марья что то врала. Десаль что то – дурак этот – говорил. В кармане что то – не вспомню».
– Тишка! Об чем за обедом говорили?
– Об князе, Михайле…
– Молчи, молчи. – Князь захлопал рукой по столу. – Да! Знаю, письмо князя Андрея. Княжна Марья читала. Десаль что то про Витебск говорил. Теперь прочту.
Он велел достать письмо из кармана и придвинуть к кровати столик с лимонадом и витушкой – восковой свечкой и, надев очки, стал читать. Тут только в тишине ночи, при слабом свете из под зеленого колпака, он, прочтя письмо, в первый раз на мгновение понял его значение.
«Французы в Витебске, через четыре перехода они могут быть у Смоленска; может, они уже там».
– Тишка! – Тихон вскочил. – Нет, не надо, не надо! – прокричал он.
Он спрятал письмо под подсвечник и закрыл глаза. И ему представился Дунай, светлый полдень, камыши, русский лагерь, и он входит, он, молодой генерал, без одной морщины на лице, бодрый, веселый, румяный, в расписной шатер Потемкина, и жгучее чувство зависти к любимцу, столь же сильное, как и тогда, волнует его. И он вспоминает все те слова, которые сказаны были тогда при первом Свидании с Потемкиным. И ему представляется с желтизною в жирном лице невысокая, толстая женщина – матушка императрица, ее улыбки, слова, когда она в первый раз, обласкав, приняла его, и вспоминается ее же лицо на катафалке и то столкновение с Зубовым, которое было тогда при ее гробе за право подходить к ее руке.
«Ах, скорее, скорее вернуться к тому времени, и чтобы теперешнее все кончилось поскорее, поскорее, чтобы оставили они меня в покое!»


Лысые Горы, именье князя Николая Андреича Болконского, находились в шестидесяти верстах от Смоленска, позади его, и в трех верстах от Московской дороги.
В тот же вечер, как князь отдавал приказания Алпатычу, Десаль, потребовав у княжны Марьи свидания, сообщил ей, что так как князь не совсем здоров и не принимает никаких мер для своей безопасности, а по письму князя Андрея видно, что пребывание в Лысых Горах небезопасно, то он почтительно советует ей самой написать с Алпатычем письмо к начальнику губернии в Смоленск с просьбой уведомить ее о положении дел и о мере опасности, которой подвергаются Лысые Горы. Десаль написал для княжны Марьи письмо к губернатору, которое она подписала, и письмо это было отдано Алпатычу с приказанием подать его губернатору и, в случае опасности, возвратиться как можно скорее.
Получив все приказания, Алпатыч, провожаемый домашними, в белой пуховой шляпе (княжеский подарок), с палкой, так же как князь, вышел садиться в кожаную кибиточку, заложенную тройкой сытых саврасых.
Колокольчик был подвязан, и бубенчики заложены бумажками. Князь никому не позволял в Лысых Горах ездить с колокольчиком. Но Алпатыч любил колокольчики и бубенчики в дальней дороге. Придворные Алпатыча, земский, конторщик, кухарка – черная, белая, две старухи, мальчик казачок, кучера и разные дворовые провожали его.
Дочь укладывала за спину и под него ситцевые пуховые подушки. Свояченица старушка тайком сунула узелок. Один из кучеров подсадил его под руку.
– Ну, ну, бабьи сборы! Бабы, бабы! – пыхтя, проговорил скороговоркой Алпатыч точно так, как говорил князь, и сел в кибиточку. Отдав последние приказания о работах земскому и в этом уж не подражая князю, Алпатыч снял с лысой головы шляпу и перекрестился троекратно.
– Вы, ежели что… вы вернитесь, Яков Алпатыч; ради Христа, нас пожалей, – прокричала ему жена, намекавшая на слухи о войне и неприятеле.
– Бабы, бабы, бабьи сборы, – проговорил Алпатыч про себя и поехал, оглядывая вокруг себя поля, где с пожелтевшей рожью, где с густым, еще зеленым овсом, где еще черные, которые только начинали двоить. Алпатыч ехал, любуясь на редкостный урожай ярового в нынешнем году, приглядываясь к полоскам ржаных пелей, на которых кое где начинали зажинать, и делал свои хозяйственные соображения о посеве и уборке и о том, не забыто ли какое княжеское приказание.
Два раза покормив дорогой, к вечеру 4 го августа Алпатыч приехал в город.
По дороге Алпатыч встречал и обгонял обозы и войска. Подъезжая к Смоленску, он слышал дальние выстрелы, но звуки эти не поразили его. Сильнее всего поразило его то, что, приближаясь к Смоленску, он видел прекрасное поле овса, которое какие то солдаты косили, очевидно, на корм и по которому стояли лагерем; это обстоятельство поразило Алпатыча, но он скоро забыл его, думая о своем деле.
Все интересы жизни Алпатыча уже более тридцати лет были ограничены одной волей князя, и он никогда не выходил из этого круга. Все, что не касалось до исполнения приказаний князя, не только не интересовало его, но не существовало для Алпатыча.
Алпатыч, приехав вечером 4 го августа в Смоленск, остановился за Днепром, в Гаченском предместье, на постоялом дворе, у дворника Ферапонтова, у которого он уже тридцать лет имел привычку останавливаться. Ферапонтов двенадцать лет тому назад, с легкой руки Алпатыча, купив рощу у князя, начал торговать и теперь имел дом, постоялый двор и мучную лавку в губернии. Ферапонтов был толстый, черный, красный сорокалетний мужик, с толстыми губами, с толстой шишкой носом, такими же шишками над черными, нахмуренными бровями и толстым брюхом.
Ферапонтов, в жилете, в ситцевой рубахе, стоял у лавки, выходившей на улицу. Увидав Алпатыча, он подошел к нему.
– Добро пожаловать, Яков Алпатыч. Народ из города, а ты в город, – сказал хозяин.
– Что ж так, из города? – сказал Алпатыч.
– И я говорю, – народ глуп. Всё француза боятся.
– Бабьи толки, бабьи толки! – проговорил Алпатыч.
– Так то и я сужу, Яков Алпатыч. Я говорю, приказ есть, что не пустят его, – значит, верно. Да и мужики по три рубля с подводы просят – креста на них нет!
Яков Алпатыч невнимательно слушал. Он потребовал самовар и сена лошадям и, напившись чаю, лег спать.
Всю ночь мимо постоялого двора двигались на улице войска. На другой день Алпатыч надел камзол, который он надевал только в городе, и пошел по делам. Утро было солнечное, и с восьми часов было уже жарко. Дорогой день для уборки хлеба, как думал Алпатыч. За городом с раннего утра слышались выстрелы.
С восьми часов к ружейным выстрелам присоединилась пушечная пальба. На улицах было много народу, куда то спешащего, много солдат, но так же, как и всегда, ездили извозчики, купцы стояли у лавок и в церквах шла служба. Алпатыч прошел в лавки, в присутственные места, на почту и к губернатору. В присутственных местах, в лавках, на почте все говорили о войске, о неприятеле, который уже напал на город; все спрашивали друг друга, что делать, и все старались успокоивать друг друга.
У дома губернатора Алпатыч нашел большое количество народа, казаков и дорожный экипаж, принадлежавший губернатору. На крыльце Яков Алпатыч встретил двух господ дворян, из которых одного он знал. Знакомый ему дворянин, бывший исправник, говорил с жаром.
– Ведь это не шутки шутить, – говорил он. – Хорошо, кто один. Одна голова и бедна – так одна, а то ведь тринадцать человек семьи, да все имущество… Довели, что пропадать всем, что ж это за начальство после этого?.. Эх, перевешал бы разбойников…
– Да ну, будет, – говорил другой.
– А мне что за дело, пускай слышит! Что ж, мы не собаки, – сказал бывший исправник и, оглянувшись, увидал Алпатыча.
– А, Яков Алпатыч, ты зачем?
– По приказанию его сиятельства, к господину губернатору, – отвечал Алпатыч, гордо поднимая голову и закладывая руку за пазуху, что он делал всегда, когда упоминал о князе… – Изволили приказать осведомиться о положении дел, – сказал он.
– Да вот и узнавай, – прокричал помещик, – довели, что ни подвод, ничего!.. Вот она, слышишь? – сказал он, указывая на ту сторону, откуда слышались выстрелы.
– Довели, что погибать всем… разбойники! – опять проговорил он и сошел с крыльца.
Алпатыч покачал головой и пошел на лестницу. В приемной были купцы, женщины, чиновники, молча переглядывавшиеся между собой. Дверь кабинета отворилась, все встали с мест и подвинулись вперед. Из двери выбежал чиновник, поговорил что то с купцом, кликнул за собой толстого чиновника с крестом на шее и скрылся опять в дверь, видимо, избегая всех обращенных к нему взглядов и вопросов. Алпатыч продвинулся вперед и при следующем выходе чиновника, заложив руку зазастегнутый сюртук, обратился к чиновнику, подавая ему два письма.
– Господину барону Ашу от генерала аншефа князя Болконского, – провозгласил он так торжественно и значительно, что чиновник обратился к нему и взял его письмо. Через несколько минут губернатор принял Алпатыча и поспешно сказал ему:
– Доложи князю и княжне, что мне ничего не известно было: я поступал по высшим приказаниям – вот…
Он дал бумагу Алпатычу.
– А впрочем, так как князь нездоров, мой совет им ехать в Москву. Я сам сейчас еду. Доложи… – Но губернатор не договорил: в дверь вбежал запыленный и запотелый офицер и начал что то говорить по французски. На лице губернатора изобразился ужас.
– Иди, – сказал он, кивнув головой Алпатычу, и стал что то спрашивать у офицера. Жадные, испуганные, беспомощные взгляды обратились на Алпатыча, когда он вышел из кабинета губернатора. Невольно прислушиваясь теперь к близким и все усиливавшимся выстрелам, Алпатыч поспешил на постоялый двор. Бумага, которую дал губернатор Алпатычу, была следующая:
«Уверяю вас, что городу Смоленску не предстоит еще ни малейшей опасности, и невероятно, чтобы оный ею угрожаем был. Я с одной, а князь Багратион с другой стороны идем на соединение перед Смоленском, которое совершится 22 го числа, и обе армии совокупными силами станут оборонять соотечественников своих вверенной вам губернии, пока усилия их удалят от них врагов отечества или пока не истребится в храбрых их рядах до последнего воина. Вы видите из сего, что вы имеете совершенное право успокоить жителей Смоленска, ибо кто защищаем двумя столь храбрыми войсками, тот может быть уверен в победе их». (Предписание Барклая де Толли смоленскому гражданскому губернатору, барону Ашу, 1812 года.)
Народ беспокойно сновал по улицам.
Наложенные верхом возы с домашней посудой, стульями, шкафчиками то и дело выезжали из ворот домов и ехали по улицам. В соседнем доме Ферапонтова стояли повозки и, прощаясь, выли и приговаривали бабы. Дворняжка собака, лая, вертелась перед заложенными лошадьми.
Алпатыч более поспешным шагом, чем он ходил обыкновенно, вошел во двор и прямо пошел под сарай к своим лошадям и повозке. Кучер спал; он разбудил его, велел закладывать и вошел в сени. В хозяйской горнице слышался детский плач, надрывающиеся рыдания женщины и гневный, хриплый крик Ферапонтова. Кухарка, как испуганная курица, встрепыхалась в сенях, как только вошел Алпатыч.
– До смерти убил – хозяйку бил!.. Так бил, так волочил!..
– За что? – спросил Алпатыч.
– Ехать просилась. Дело женское! Увези ты, говорит, меня, не погуби ты меня с малыми детьми; народ, говорит, весь уехал, что, говорит, мы то? Как зачал бить. Так бил, так волочил!
Алпатыч как бы одобрительно кивнул головой на эти слова и, не желая более ничего знать, подошел к противоположной – хозяйской двери горницы, в которой оставались его покупки.
– Злодей ты, губитель, – прокричала в это время худая, бледная женщина с ребенком на руках и с сорванным с головы платком, вырываясь из дверей и сбегая по лестнице на двор. Ферапонтов вышел за ней и, увидав Алпатыча, оправил жилет, волосы, зевнул и вошел в горницу за Алпатычем.
– Аль уж ехать хочешь? – спросил он.
Не отвечая на вопрос и не оглядываясь на хозяина, перебирая свои покупки, Алпатыч спросил, сколько за постой следовало хозяину.
– Сочтем! Что ж, у губернатора был? – спросил Ферапонтов. – Какое решение вышло?
Алпатыч отвечал, что губернатор ничего решительно не сказал ему.
– По нашему делу разве увеземся? – сказал Ферапонтов. – Дай до Дорогобужа по семи рублей за подводу. И я говорю: креста на них нет! – сказал он.
– Селиванов, тот угодил в четверг, продал муку в армию по девяти рублей за куль. Что же, чай пить будете? – прибавил он. Пока закладывали лошадей, Алпатыч с Ферапонтовым напились чаю и разговорились о цене хлебов, об урожае и благоприятной погоде для уборки.
– Однако затихать стала, – сказал Ферапонтов, выпив три чашки чая и поднимаясь, – должно, наша взяла. Сказано, не пустят. Значит, сила… А намесь, сказывали, Матвей Иваныч Платов их в реку Марину загнал, тысяч осьмнадцать, что ли, в один день потопил.
Алпатыч собрал свои покупки, передал их вошедшему кучеру, расчелся с хозяином. В воротах прозвучал звук колес, копыт и бубенчиков выезжавшей кибиточки.
Было уже далеко за полдень; половина улицы была в тени, другая была ярко освещена солнцем. Алпатыч взглянул в окно и пошел к двери. Вдруг послышался странный звук дальнего свиста и удара, и вслед за тем раздался сливающийся гул пушечной пальбы, от которой задрожали стекла.
Алпатыч вышел на улицу; по улице пробежали два человека к мосту. С разных сторон слышались свисты, удары ядер и лопанье гранат, падавших в городе. Но звуки эти почти не слышны были и не обращали внимания жителей в сравнении с звуками пальбы, слышными за городом. Это было бомбардирование, которое в пятом часу приказал открыть Наполеон по городу, из ста тридцати орудий. Народ первое время не понимал значения этого бомбардирования.
Звуки падавших гранат и ядер возбуждали сначала только любопытство. Жена Ферапонтова, не перестававшая до этого выть под сараем, умолкла и с ребенком на руках вышла к воротам, молча приглядываясь к народу и прислушиваясь к звукам.
К воротам вышли кухарка и лавочник. Все с веселым любопытством старались увидать проносившиеся над их головами снаряды. Из за угла вышло несколько человек людей, оживленно разговаривая.
– То то сила! – говорил один. – И крышку и потолок так в щепки и разбило.
– Как свинья и землю то взрыло, – сказал другой. – Вот так важно, вот так подбодрил! – смеясь, сказал он. – Спасибо, отскочил, а то бы она тебя смазала.
Народ обратился к этим людям. Они приостановились и рассказывали, как подле самих их ядра попали в дом. Между тем другие снаряды, то с быстрым, мрачным свистом – ядра, то с приятным посвистыванием – гранаты, не переставали перелетать через головы народа; но ни один снаряд не падал близко, все переносило. Алпатыч садился в кибиточку. Хозяин стоял в воротах.
– Чего не видала! – крикнул он на кухарку, которая, с засученными рукавами, в красной юбке, раскачиваясь голыми локтями, подошла к углу послушать то, что рассказывали.
– Вот чуда то, – приговаривала она, но, услыхав голос хозяина, она вернулась, обдергивая подоткнутую юбку.
Опять, но очень близко этот раз, засвистело что то, как сверху вниз летящая птичка, блеснул огонь посередине улицы, выстрелило что то и застлало дымом улицу.
– Злодей, что ж ты это делаешь? – прокричал хозяин, подбегая к кухарке.
В то же мгновение с разных сторон жалобно завыли женщины, испуганно заплакал ребенок и молча столпился народ с бледными лицами около кухарки. Из этой толпы слышнее всех слышались стоны и приговоры кухарки:
– Ой о ох, голубчики мои! Голубчики мои белые! Не дайте умереть! Голубчики мои белые!..
Через пять минут никого не оставалось на улице. Кухарку с бедром, разбитым гранатным осколком, снесли в кухню. Алпатыч, его кучер, Ферапонтова жена с детьми, дворник сидели в подвале, прислушиваясь. Гул орудий, свист снарядов и жалостный стон кухарки, преобладавший над всеми звуками, не умолкали ни на мгновение. Хозяйка то укачивала и уговаривала ребенка, то жалостным шепотом спрашивала у всех входивших в подвал, где был ее хозяин, оставшийся на улице. Вошедший в подвал лавочник сказал ей, что хозяин пошел с народом в собор, где поднимали смоленскую чудотворную икону.
К сумеркам канонада стала стихать. Алпатыч вышел из подвала и остановился в дверях. Прежде ясное вечера нее небо все было застлано дымом. И сквозь этот дым странно светил молодой, высоко стоящий серп месяца. После замолкшего прежнего страшного гула орудий над городом казалась тишина, прерываемая только как бы распространенным по всему городу шелестом шагов, стонов, дальних криков и треска пожаров. Стоны кухарки теперь затихли. С двух сторон поднимались и расходились черные клубы дыма от пожаров. На улице не рядами, а как муравьи из разоренной кочки, в разных мундирах и в разных направлениях, проходили и пробегали солдаты. В глазах Алпатыча несколько из них забежали на двор Ферапонтова. Алпатыч вышел к воротам. Какой то полк, теснясь и спеша, запрудил улицу, идя назад.
– Сдают город, уезжайте, уезжайте, – сказал ему заметивший его фигуру офицер и тут же обратился с криком к солдатам:
– Я вам дам по дворам бегать! – крикнул он.
Алпатыч вернулся в избу и, кликнув кучера, велел ему выезжать. Вслед за Алпатычем и за кучером вышли и все домочадцы Ферапонтова. Увидав дым и даже огни пожаров, видневшиеся теперь в начинавшихся сумерках, бабы, до тех пор молчавшие, вдруг заголосили, глядя на пожары. Как бы вторя им, послышались такие же плачи на других концах улицы. Алпатыч с кучером трясущимися руками расправлял запутавшиеся вожжи и постромки лошадей под навесом.
Когда Алпатыч выезжал из ворот, он увидал, как в отпертой лавке Ферапонтова человек десять солдат с громким говором насыпали мешки и ранцы пшеничной мукой и подсолнухами. В то же время, возвращаясь с улицы в лавку, вошел Ферапонтов. Увидав солдат, он хотел крикнуть что то, но вдруг остановился и, схватившись за волоса, захохотал рыдающим хохотом.
– Тащи всё, ребята! Не доставайся дьяволам! – закричал он, сам хватая мешки и выкидывая их на улицу. Некоторые солдаты, испугавшись, выбежали, некоторые продолжали насыпать. Увидав Алпатыча, Ферапонтов обратился к нему.
– Решилась! Расея! – крикнул он. – Алпатыч! решилась! Сам запалю. Решилась… – Ферапонтов побежал на двор.
По улице, запружая ее всю, непрерывно шли солдаты, так что Алпатыч не мог проехать и должен был дожидаться. Хозяйка Ферапонтова с детьми сидела также на телеге, ожидая того, чтобы можно было выехать.
Была уже совсем ночь. На небе были звезды и светился изредка застилаемый дымом молодой месяц. На спуске к Днепру повозки Алпатыча и хозяйки, медленно двигавшиеся в рядах солдат и других экипажей, должны были остановиться. Недалеко от перекрестка, у которого остановились повозки, в переулке, горели дом и лавки. Пожар уже догорал. Пламя то замирало и терялось в черном дыме, то вдруг вспыхивало ярко, до странности отчетливо освещая лица столпившихся людей, стоявших на перекрестке. Перед пожаром мелькали черные фигуры людей, и из за неумолкаемого треска огня слышались говор и крики. Алпатыч, слезший с повозки, видя, что повозку его еще не скоро пропустят, повернулся в переулок посмотреть пожар. Солдаты шныряли беспрестанно взад и вперед мимо пожара, и Алпатыч видел, как два солдата и с ними какой то человек во фризовой шинели тащили из пожара через улицу на соседний двор горевшие бревна; другие несли охапки сена.
Алпатыч подошел к большой толпе людей, стоявших против горевшего полным огнем высокого амбара. Стены были все в огне, задняя завалилась, крыша тесовая обрушилась, балки пылали. Очевидно, толпа ожидала той минуты, когда завалится крыша. Этого же ожидал Алпатыч.
– Алпатыч! – вдруг окликнул старика чей то знакомый голос.
– Батюшка, ваше сиятельство, – отвечал Алпатыч, мгновенно узнав голос своего молодого князя.
Князь Андрей, в плаще, верхом на вороной лошади, стоял за толпой и смотрел на Алпатыча.
– Ты как здесь? – спросил он.
– Ваше… ваше сиятельство, – проговорил Алпатыч и зарыдал… – Ваше, ваше… или уж пропали мы? Отец…
– Как ты здесь? – повторил князь Андрей.
Пламя ярко вспыхнуло в эту минуту и осветило Алпатычу бледное и изнуренное лицо его молодого барина. Алпатыч рассказал, как он был послан и как насилу мог уехать.
– Что же, ваше сиятельство, или мы пропали? – спросил он опять.
Князь Андрей, не отвечая, достал записную книжку и, приподняв колено, стал писать карандашом на вырванном листе. Он писал сестре:
«Смоленск сдают, – писал он, – Лысые Горы будут заняты неприятелем через неделю. Уезжайте сейчас в Москву. Отвечай мне тотчас, когда вы выедете, прислав нарочного в Усвяж».
Написав и передав листок Алпатычу, он на словах передал ему, как распорядиться отъездом князя, княжны и сына с учителем и как и куда ответить ему тотчас же. Еще не успел он окончить эти приказания, как верховой штабный начальник, сопутствуемый свитой, подскакал к нему.
– Вы полковник? – кричал штабный начальник, с немецким акцентом, знакомым князю Андрею голосом. – В вашем присутствии зажигают дома, а вы стоите? Что это значит такое? Вы ответите, – кричал Берг, который был теперь помощником начальника штаба левого фланга пехотных войск первой армии, – место весьма приятное и на виду, как говорил Берг.
Князь Андрей посмотрел на него и, не отвечая, продолжал, обращаясь к Алпатычу:
– Так скажи, что до десятого числа жду ответа, а ежели десятого не получу известия, что все уехали, я сам должен буду все бросить и ехать в Лысые Горы.
– Я, князь, только потому говорю, – сказал Берг, узнав князя Андрея, – что я должен исполнять приказания, потому что я всегда точно исполняю… Вы меня, пожалуйста, извините, – в чем то оправдывался Берг.
Что то затрещало в огне. Огонь притих на мгновенье; черные клубы дыма повалили из под крыши. Еще страшно затрещало что то в огне, и завалилось что то огромное.
– Урруру! – вторя завалившемуся потолку амбара, из которого несло запахом лепешек от сгоревшего хлеба, заревела толпа. Пламя вспыхнуло и осветило оживленно радостные и измученные лица людей, стоявших вокруг пожара.
Человек во фризовой шинели, подняв кверху руку, кричал:
– Важно! пошла драть! Ребята, важно!..
– Это сам хозяин, – послышались голоса.
– Так, так, – сказал князь Андрей, обращаясь к Алпатычу, – все передай, как я тебе говорил. – И, ни слова не отвечая Бергу, замолкшему подле него, тронул лошадь и поехал в переулок.


От Смоленска войска продолжали отступать. Неприятель шел вслед за ними. 10 го августа полк, которым командовал князь Андрей, проходил по большой дороге, мимо проспекта, ведущего в Лысые Горы. Жара и засуха стояли более трех недель. Каждый день по небу ходили курчавые облака, изредка заслоняя солнце; но к вечеру опять расчищало, и солнце садилось в буровато красную мглу. Только сильная роса ночью освежала землю. Остававшиеся на корню хлеба сгорали и высыпались. Болота пересохли. Скотина ревела от голода, не находя корма по сожженным солнцем лугам. Только по ночам и в лесах пока еще держалась роса, была прохлада. Но по дороге, по большой дороге, по которой шли войска, даже и ночью, даже и по лесам, не было этой прохлады. Роса не заметна была на песочной пыли дороги, встолченной больше чем на четверть аршина. Как только рассветало, начиналось движение. Обозы, артиллерия беззвучно шли по ступицу, а пехота по щиколку в мягкой, душной, не остывшей за ночь, жаркой пыли. Одна часть этой песочной пыли месилась ногами и колесами, другая поднималась и стояла облаком над войском, влипая в глаза, в волоса, в уши, в ноздри и, главное, в легкие людям и животным, двигавшимся по этой дороге. Чем выше поднималось солнце, тем выше поднималось облако пыли, и сквозь эту тонкую, жаркую пыль на солнце, не закрытое облаками, можно было смотреть простым глазом. Солнце представлялось большим багровым шаром. Ветра не было, и люди задыхались в этой неподвижной атмосфере. Люди шли, обвязавши носы и рты платками. Приходя к деревне, все бросалось к колодцам. Дрались за воду и выпивали ее до грязи.
Князь Андрей командовал полком, и устройство полка, благосостояние его людей, необходимость получения и отдачи приказаний занимали его. Пожар Смоленска и оставление его были эпохой для князя Андрея. Новое чувство озлобления против врага заставляло его забывать свое горе. Он весь был предан делам своего полка, он был заботлив о своих людях и офицерах и ласков с ними. В полку его называли наш князь, им гордились и его любили. Но добр и кроток он был только с своими полковыми, с Тимохиным и т. п., с людьми совершенно новыми и в чужой среде, с людьми, которые не могли знать и понимать его прошедшего; но как только он сталкивался с кем нибудь из своих прежних, из штабных, он тотчас опять ощетинивался; делался злобен, насмешлив и презрителен. Все, что связывало его воспоминание с прошедшим, отталкивало его, и потому он старался в отношениях этого прежнего мира только не быть несправедливым и исполнять свой долг.
Правда, все в темном, мрачном свете представлялось князю Андрею – особенно после того, как оставили Смоленск (который, по его понятиям, можно и должно было защищать) 6 го августа, и после того, как отец, больной, должен был бежать в Москву и бросить на расхищение столь любимые, обстроенные и им населенные Лысые Горы; но, несмотря на то, благодаря полку князь Андрей мог думать о другом, совершенно независимом от общих вопросов предмете – о своем полку. 10 го августа колонна, в которой был его полк, поравнялась с Лысыми Горами. Князь Андрей два дня тому назад получил известие, что его отец, сын и сестра уехали в Москву. Хотя князю Андрею и нечего было делать в Лысых Горах, он, с свойственным ему желанием растравить свое горе, решил, что он должен заехать в Лысые Горы.
Он велел оседлать себе лошадь и с перехода поехал верхом в отцовскую деревню, в которой он родился и провел свое детство. Проезжая мимо пруда, на котором всегда десятки баб, переговариваясь, били вальками и полоскали свое белье, князь Андрей заметил, что на пруде никого не было, и оторванный плотик, до половины залитый водой, боком плавал посредине пруда. Князь Андрей подъехал к сторожке. У каменных ворот въезда никого не было, и дверь была отперта. Дорожки сада уже заросли, и телята и лошади ходили по английскому парку. Князь Андрей подъехал к оранжерее; стекла были разбиты, и деревья в кадках некоторые повалены, некоторые засохли. Он окликнул Тараса садовника. Никто не откликнулся. Обогнув оранжерею на выставку, он увидал, что тесовый резной забор весь изломан и фрукты сливы обдерганы с ветками. Старый мужик (князь Андрей видал его у ворот в детстве) сидел и плел лапоть на зеленой скамеечке.
Он был глух и не слыхал подъезда князя Андрея. Он сидел на лавке, на которой любил сиживать старый князь, и около него было развешено лычко на сучках обломанной и засохшей магнолии.
Князь Андрей подъехал к дому. Несколько лип в старом саду были срублены, одна пегая с жеребенком лошадь ходила перед самым домом между розанами. Дом был заколочен ставнями. Одно окно внизу было открыто. Дворовый мальчик, увидав князя Андрея, вбежал в дом.
Алпатыч, услав семью, один оставался в Лысых Горах; он сидел дома и читал Жития. Узнав о приезде князя Андрея, он, с очками на носу, застегиваясь, вышел из дома, поспешно подошел к князю и, ничего не говоря, заплакал, целуя князя Андрея в коленку.
Потом он отвернулся с сердцем на свою слабость и стал докладывать ему о положении дел. Все ценное и дорогое было отвезено в Богучарово. Хлеб, до ста четвертей, тоже был вывезен; сено и яровой, необыкновенный, как говорил Алпатыч, урожай нынешнего года зеленым взят и скошен – войсками. Мужики разорены, некоторый ушли тоже в Богучарово, малая часть остается.
Князь Андрей, не дослушав его, спросил, когда уехали отец и сестра, разумея, когда уехали в Москву. Алпатыч отвечал, полагая, что спрашивают об отъезде в Богучарово, что уехали седьмого, и опять распространился о долах хозяйства, спрашивая распоряжении.
– Прикажете ли отпускать под расписку командам овес? У нас еще шестьсот четвертей осталось, – спрашивал Алпатыч.
«Что отвечать ему? – думал князь Андрей, глядя на лоснеющуюся на солнце плешивую голову старика и в выражении лица его читая сознание того, что он сам понимает несвоевременность этих вопросов, но спрашивает только так, чтобы заглушить и свое горе.
– Да, отпускай, – сказал он.
– Ежели изволили заметить беспорядки в саду, – говорил Алпатыч, – то невозмежио было предотвратить: три полка проходили и ночевали, в особенности драгуны. Я выписал чин и звание командира для подачи прошения.
– Ну, что ж ты будешь делать? Останешься, ежели неприятель займет? – спросил его князь Андрей.
Алпатыч, повернув свое лицо к князю Андрею, посмотрел на него; и вдруг торжественным жестом поднял руку кверху.
– Он мой покровитель, да будет воля его! – проговорил он.
Толпа мужиков и дворовых шла по лугу, с открытыми головами, приближаясь к князю Андрею.
– Ну прощай! – сказал князь Андрей, нагибаясь к Алпатычу. – Уезжай сам, увози, что можешь, и народу вели уходить в Рязанскую или в Подмосковную. – Алпатыч прижался к его ноге и зарыдал. Князь Андрей осторожно отодвинул его и, тронув лошадь, галопом поехал вниз по аллее.
На выставке все так же безучастно, как муха на лице дорогого мертвеца, сидел старик и стукал по колодке лаптя, и две девочки со сливами в подолах, которые они нарвали с оранжерейных деревьев, бежали оттуда и наткнулись на князя Андрея. Увидав молодого барина, старшая девочка, с выразившимся на лице испугом, схватила за руку свою меньшую товарку и с ней вместе спряталась за березу, не успев подобрать рассыпавшиеся зеленые сливы.
Князь Андрей испуганно поспешно отвернулся от них, боясь дать заметить им, что он их видел. Ему жалко стало эту хорошенькую испуганную девочку. Он боялся взглянуть на нее, по вместе с тем ему этого непреодолимо хотелось. Новое, отрадное и успокоительное чувство охватило его, когда он, глядя на этих девочек, понял существование других, совершенно чуждых ему и столь же законных человеческих интересов, как и те, которые занимали его. Эти девочки, очевидно, страстно желали одного – унести и доесть эти зеленые сливы и не быть пойманными, и князь Андрей желал с ними вместе успеха их предприятию. Он не мог удержаться, чтобы не взглянуть на них еще раз. Полагая себя уже в безопасности, они выскочили из засады и, что то пища тоненькими голосками, придерживая подолы, весело и быстро бежали по траве луга своими загорелыми босыми ножонками.
Князь Андрей освежился немного, выехав из района пыли большой дороги, по которой двигались войска. Но недалеко за Лысыми Горами он въехал опять на дорогу и догнал свой полк на привале, у плотины небольшого пруда. Был второй час после полдня. Солнце, красный шар в пыли, невыносимо пекло и жгло спину сквозь черный сюртук. Пыль, все такая же, неподвижно стояла над говором гудевшими, остановившимися войсками. Ветру не было, В проезд по плотине на князя Андрея пахнуло тиной и свежестью пруда. Ему захотелось в воду – какая бы грязная она ни была. Он оглянулся на пруд, с которого неслись крики и хохот. Небольшой мутный с зеленью пруд, видимо, поднялся четверти на две, заливая плотину, потому что он был полон человеческими, солдатскими, голыми барахтавшимися в нем белыми телами, с кирпично красными руками, лицами и шеями. Все это голое, белое человеческое мясо с хохотом и гиком барахталось в этой грязной луже, как караси, набитые в лейку. Весельем отзывалось это барахтанье, и оттого оно особенно было грустно.
Один молодой белокурый солдат – еще князь Андрей знал его – третьей роты, с ремешком под икрой, крестясь, отступал назад, чтобы хорошенько разбежаться и бултыхнуться в воду; другой, черный, всегда лохматый унтер офицер, по пояс в воде, подергивая мускулистым станом, радостно фыркал, поливая себе голову черными по кисти руками. Слышалось шлепанье друг по другу, и визг, и уханье.
На берегах, на плотине, в пруде, везде было белое, здоровое, мускулистое мясо. Офицер Тимохин, с красным носиком, обтирался на плотине и застыдился, увидав князя, однако решился обратиться к нему:
– То то хорошо, ваше сиятельство, вы бы изволили! – сказал он.
– Грязно, – сказал князь Андрей, поморщившись.
– Мы сейчас очистим вам. – И Тимохин, еще не одетый, побежал очищать.
– Князь хочет.
– Какой? Наш князь? – заговорили голоса, и все заторопились так, что насилу князь Андрей успел их успокоить. Он придумал лучше облиться в сарае.