Война Джебель-Ахдар

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Война Джебель-Ахдар
Дата

1954-1959

Место

Владения Маската и Омана

Итог

поражение имамата Омана

Противники
Владения Маската и Омана

племя Ибрийин
Великобритания

Имамат Оман
Ибадиты
при поддержке:
Саудовская Аравия
Командующие
Саид бен Таймур Галиб бен Али аль-Хинай

Талиб бен Али аль-Хинай

Силы сторон
1,000, в том числе 250 британских солдат[1] 150–600 повстанцев[1]

1,000[1]

Потери
14 британских и маскатских солдат убиты, 57 ранены[1] несколько сотен убитых и раненых[1]

176 убитых ибадитов, 57 раненых[1]

Общие потери
всего: 213–523+ убитых

Война Джебель-Ахдар[1] [2] [3](араб. حرب الجبل الأخضر Harb al-Jebel el-Akhdar‎) — вооружённый конфликт в 1954-1959 годах в Омане, вызванный попыткой имама Галиба бен Али аль-Хиная защитить имамат Оман от султана Саида бин Теймура. Война продолжалась до 1959 года, когда британские вооруженные силы вступили в конфликт и помогли султану выиграть войну[1].





Предыстория

В конце XIX - начале XX века султан Маската сталкивался с силами имама Омана, избравшими своим центром город Низва. Этот конфликт был временно разрешен в 1920 году договором, который предоставил имаму право автономного правления в пределах имамата Оман, но с признанием с его стороны номинального суверенитета султана Маската. Когда в начале 1920-х годов в Омане началась добыча нефти, Англо-Персидская нефтяная компания (англ.)[4] разведала нефть в регионе Фархуд, который входил в состав имамата, что побудило султана нарушить договор и захватить эти земли.

Когда Саид бен Таймур стал правителем Маската и Омана, его власть гарантировалась договорами с Англией. В 1954 года он вступил в спор с Саудовской Аравией по поводу оазиса Бурайми, где были обнаружены месторождения нефти. В том же году имамом Омана стал Галиб бен Али аль-Хинай. Он решил собрать оманских соплеменников, чтобы изгнать саудитов из Бурейми, но по инициативе британцев этот вопрос был решен путем арбитража. Для того, чтобы предотвратить заселение оазиса Бурайми людьми имама, султан направил в местность войска, к которым были прикреплены несколько британских офицеров. Тем не менее, престиж и авторитет султана пострадали ввиду пренебрежением к собственному народу[5].

Первая фаза конфликта

Последний имам Омана, Галиб бен Али аль-Хинай, начал восстание в 1954 году, когда султан Омана передал лицензии на добычу нефти Иракской нефтяной компании, не обращая внимания на тот факт, что крупнейшие нефтяные месторождения лежали внутри владений имамата. Однако войска имама были разбиты, и он был вынужден вернуться в родную деревню Билад-Сейт.

Султан Саид бен Таймур полагался на продолжение британской военной поддержки. Иракская нефтяная компания "Ирак Петролеум", получившая право на разработку оманских месторождений, принадлежала европейским нефтяным гигантам, включая преемника Англо-иранской нефтяной компании - British Petroleum, которая и призвала британское правительство оказать поддержку султану.

Участие саудитов к конфликте

Талиб бен Али аль-Хинай, брат имама, который бежал в Саудовскую Аравию, вернулся оттуда в 1957 году с 300 хорошо оснащенными бойцами, и восстание вспыхнуло вновь. Силы Талиба заняли форт возле Билад-Сейта, который был неприступен для не имевших тяжелой артиллерии войск султана. После нескольких недель безрезультатных боев Сулейман бен Хымьяр, шейх одного из племен региона, открыто объявил о своем неповиновении султану и начал всеобщее восстание. Местные войска султана были в значительной степени разбиты, когда пытались отступить через враждебных города и села.

В конце концов восстание было подавлено солдатами "Маскатского полка", собранного из бойцов племен, однако решающим фактором стало вмешательство двух пехотных рот и бронеавтомобилей британской армии, а также ВВС Великобритании. Силы Талиба отступили к неприступному хребту Джебель-Ахдар, где обосновались, легко отбивая атаки.

Безвыходная ситуация

Армия султана была преобразована под британским командованием во главе с полковником Дэвидом Смайли. Он переформировал султанские силы, укрепив их белуджскими и арабскими солдатами. Это предотвратило дезертирство, но привело к напряженности внутри подразделений, а приказы часто не соблюдались из-за языковых проблем. Многие из солдат были набраны из провинции Дофар и свысока относились к другим арабами.

Армия по-прежнему не в состоянии справиться с цитаделью Талиба. Несколько троп к Джебель-Ахдар были слишком узкими, чтобы развернуть наступающие батальоны. Одна атака была предпринята против южного склона Джебель-Ахдар, используя четыре пехотные роты. Нападавшие поспешно отошли, опасаясь засады. В очередной попытке штурма пехота попыталась выманить защитников под удар ВВС, но бомбардировка не принесла ощутимого успеха[6].

В течение двух лет повстанческие диверсанты постоянно минировали дороги вокруг Джебель-Ахдар и нападали из засад на войска султана, британские отряды и транспортные средства нефтяной компании. Войска султана были рассредоточены в городах и деревнях у подножия хребта и, таким образом, были уязвимыми к атакам.

Британская атака (1959)

По мнению некоторых британских офицеров, полномасштабная атака британской бригады могла бы помочь захватить Джебель-Ахдар. Смайли и другие считали, что хватило бы и локальной атаки спецназа при поддержке авиации. В конце концов, в 1959 году были развернуты две британских эскадрильи под командованием Энтони Дин-Драммонда. После бомбардировки отдаленных позиций повстанцев на северной стороне Джебель-Ахдар британский спецназ атаковал южный склон в ночное время, застигнув мятежников врасплох. Для отвлечения внимания британцы сбрасывали с самолетов ящики, которые повстанцы приняли за парашютистов.

Сопротивление повстанцев были стремительно сломлено. Талиб и его бойцы либо сложили оружие, либо бежали в Саудовскую Аравию. Имам Галиб также отправился в изгнание в Саудовскую Аравию.

Жертвами этого пятилетнего конфликта стали сотни убитых повстанцев убиты, а также некоторое число британских и лояльных султану солдат. Решающее наступление 1959 года привело к гибели 13 солдат султана и британских соладт, а также 176 повстанцев ибадитов в последний месяц боевых действий[1].

Послествия

Подробное рассмотрение темы: Война в Дофаре

С поражением имама договор 1920 года был прекращен, а автономия имамата Оман отменена[7]. В начале 1960-х годов имам, бежавший в Саудовскую Аравию, получил поддержку со стороны своих покровителей и других арабских стран, но эта поддержка прекратилась в 1980-х годах.

Несмотря на поражение, некоторые повстанцы продолжали атаки на территорию Омана из Саудовской Аравии или через ОАЭ, минируя дороги, что приводило к жертвам среди солдат султана и гражданских лиц. Султану не хватало солдат, чтобы предотвратить эти диверсии. В 1960 году султан создал жандармерию для оказания помощи армии в решении этой задачи, а также для исполнения обычных полицейских обязанностей. В конечном счете диверсии повстанцев удалось прекратить.

Напишите отзыв о статье "Война Джебель-Ахдар"

Примечания

  1. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 Air Vice-Marshal Peter Dye [www.raf.mod.uk/rafcms/mediafiles/264F0167_1143_EC82_2EEBE1A318851BCA.pdf The Jebel Akhdar War: The Royal Air Force in Oman]. (PDF) . AIR POWER REVIEW. Centre for Air Power Studies. ISSN 1463-6298 Volume 11, Number 3, Winter 2008
  2. [www.globalsecurity.org/military/library/report/1985/MJB.htm The Jebel Akhdar War Oman 1954–1959]. Globalsecurity.org. Retrieved on 2012-04-12.
  3. Mike Ryan. [books.google.com/books?id=Z8fiduMeiYAC&pg=PA189 Secret Operations of the Sas]. — Zenith Imprint. — P. 189–. — ISBN 978-0-7603-1414-2.
  4. [www.omanet.om/english/history/overview.asp Overview]. Omani Ministry of Information.
  5. Townsend John. Oman: The Making of a Modern State. — New York: Croom Helm, 1977. — P. 64. — ISBN 9780856644467.
  6. Allfrey, Philip, Warlords of Oman
  7. [www.state.gov/r/pa/ei/bgn/35834.htm Background Note: Oman]. U.S Department of State – Diplomacy in Action.

Отрывок, характеризующий Война Джебель-Ахдар

– Ах, папа, ты как хорош, прелесть! – сказала Наташа, стоя посреди комнаты и расправляя складки дымки.
– Позвольте, барышня, позвольте, – говорила девушка, стоя на коленях, обдергивая платье и с одной стороны рта на другую переворачивая языком булавки.
– Воля твоя! – с отчаянием в голосе вскрикнула Соня, оглядев платье Наташи, – воля твоя, опять длинно!
Наташа отошла подальше, чтоб осмотреться в трюмо. Платье было длинно.
– Ей Богу, сударыня, ничего не длинно, – сказала Мавруша, ползавшая по полу за барышней.
– Ну длинно, так заметаем, в одну минутую заметаем, – сказала решительная Дуняша, из платочка на груди вынимая иголку и опять на полу принимаясь за работу.
В это время застенчиво, тихими шагами, вошла графиня в своей токе и бархатном платье.
– Уу! моя красавица! – закричал граф, – лучше вас всех!… – Он хотел обнять ее, но она краснея отстранилась, чтоб не измяться.
– Мама, больше на бок току, – проговорила Наташа. – Я переколю, и бросилась вперед, а девушки, подшивавшие, не успевшие за ней броситься, оторвали кусочек дымки.
– Боже мой! Что ж это такое? Я ей Богу не виновата…
– Ничего, заметаю, не видно будет, – говорила Дуняша.
– Красавица, краля то моя! – сказала из за двери вошедшая няня. – А Сонюшка то, ну красавицы!…
В четверть одиннадцатого наконец сели в кареты и поехали. Но еще нужно было заехать к Таврическому саду.
Перонская была уже готова. Несмотря на ее старость и некрасивость, у нее происходило точно то же, что у Ростовых, хотя не с такой торопливостью (для нее это было дело привычное), но также было надушено, вымыто, напудрено старое, некрасивое тело, также старательно промыто за ушами, и даже, и так же, как у Ростовых, старая горничная восторженно любовалась нарядом своей госпожи, когда она в желтом платье с шифром вышла в гостиную. Перонская похвалила туалеты Ростовых.
Ростовы похвалили ее вкус и туалет, и, бережа прически и платья, в одиннадцать часов разместились по каретам и поехали.


Наташа с утра этого дня не имела ни минуты свободы, и ни разу не успела подумать о том, что предстоит ей.
В сыром, холодном воздухе, в тесноте и неполной темноте колыхающейся кареты, она в первый раз живо представила себе то, что ожидает ее там, на бале, в освещенных залах – музыка, цветы, танцы, государь, вся блестящая молодежь Петербурга. То, что ее ожидало, было так прекрасно, что она не верила даже тому, что это будет: так это было несообразно с впечатлением холода, тесноты и темноты кареты. Она поняла всё то, что ее ожидает, только тогда, когда, пройдя по красному сукну подъезда, она вошла в сени, сняла шубу и пошла рядом с Соней впереди матери между цветами по освещенной лестнице. Только тогда она вспомнила, как ей надо было себя держать на бале и постаралась принять ту величественную манеру, которую она считала необходимой для девушки на бале. Но к счастью ее она почувствовала, что глаза ее разбегались: она ничего не видела ясно, пульс ее забил сто раз в минуту, и кровь стала стучать у ее сердца. Она не могла принять той манеры, которая бы сделала ее смешною, и шла, замирая от волнения и стараясь всеми силами только скрыть его. И эта то была та самая манера, которая более всего шла к ней. Впереди и сзади их, так же тихо переговариваясь и так же в бальных платьях, входили гости. Зеркала по лестнице отражали дам в белых, голубых, розовых платьях, с бриллиантами и жемчугами на открытых руках и шеях.
Наташа смотрела в зеркала и в отражении не могла отличить себя от других. Всё смешивалось в одну блестящую процессию. При входе в первую залу, равномерный гул голосов, шагов, приветствий – оглушил Наташу; свет и блеск еще более ослепил ее. Хозяин и хозяйка, уже полчаса стоявшие у входной двери и говорившие одни и те же слова входившим: «charme de vous voir», [в восхищении, что вижу вас,] так же встретили и Ростовых с Перонской.
Две девочки в белых платьях, с одинаковыми розами в черных волосах, одинаково присели, но невольно хозяйка остановила дольше свой взгляд на тоненькой Наташе. Она посмотрела на нее, и ей одной особенно улыбнулась в придачу к своей хозяйской улыбке. Глядя на нее, хозяйка вспомнила, может быть, и свое золотое, невозвратное девичье время, и свой первый бал. Хозяин тоже проводил глазами Наташу и спросил у графа, которая его дочь?
– Charmante! [Очаровательна!] – сказал он, поцеловав кончики своих пальцев.
В зале стояли гости, теснясь у входной двери, ожидая государя. Графиня поместилась в первых рядах этой толпы. Наташа слышала и чувствовала, что несколько голосов спросили про нее и смотрели на нее. Она поняла, что она понравилась тем, которые обратили на нее внимание, и это наблюдение несколько успокоило ее.
«Есть такие же, как и мы, есть и хуже нас» – подумала она.
Перонская называла графине самых значительных лиц, бывших на бале.
– Вот это голландский посланик, видите, седой, – говорила Перонская, указывая на старичка с серебряной сединой курчавых, обильных волос, окруженного дамами, которых он чему то заставлял смеяться.
– А вот она, царица Петербурга, графиня Безухая, – говорила она, указывая на входившую Элен.
– Как хороша! Не уступит Марье Антоновне; смотрите, как за ней увиваются и молодые и старые. И хороша, и умна… Говорят принц… без ума от нее. А вот эти две, хоть и нехороши, да еще больше окружены.
Она указала на проходивших через залу даму с очень некрасивой дочерью.
– Это миллионерка невеста, – сказала Перонская. – А вот и женихи.
– Это брат Безуховой – Анатоль Курагин, – сказала она, указывая на красавца кавалергарда, который прошел мимо их, с высоты поднятой головы через дам глядя куда то. – Как хорош! неправда ли? Говорят, женят его на этой богатой. .И ваш то соusin, Друбецкой, тоже очень увивается. Говорят, миллионы. – Как же, это сам французский посланник, – отвечала она о Коленкуре на вопрос графини, кто это. – Посмотрите, как царь какой нибудь. А всё таки милы, очень милы французы. Нет милей для общества. А вот и она! Нет, всё лучше всех наша Марья то Антоновна! И как просто одета. Прелесть! – А этот то, толстый, в очках, фармазон всемирный, – сказала Перонская, указывая на Безухова. – С женою то его рядом поставьте: то то шут гороховый!
Пьер шел, переваливаясь своим толстым телом, раздвигая толпу, кивая направо и налево так же небрежно и добродушно, как бы он шел по толпе базара. Он продвигался через толпу, очевидно отыскивая кого то.
Наташа с радостью смотрела на знакомое лицо Пьера, этого шута горохового, как называла его Перонская, и знала, что Пьер их, и в особенности ее, отыскивал в толпе. Пьер обещал ей быть на бале и представить ей кавалеров.
Но, не дойдя до них, Безухой остановился подле невысокого, очень красивого брюнета в белом мундире, который, стоя у окна, разговаривал с каким то высоким мужчиной в звездах и ленте. Наташа тотчас же узнала невысокого молодого человека в белом мундире: это был Болконский, который показался ей очень помолодевшим, повеселевшим и похорошевшим.
– Вот еще знакомый, Болконский, видите, мама? – сказала Наташа, указывая на князя Андрея. – Помните, он у нас ночевал в Отрадном.
– А, вы его знаете? – сказала Перонская. – Терпеть не могу. Il fait a present la pluie et le beau temps. [От него теперь зависит дождливая или хорошая погода. (Франц. пословица, имеющая значение, что он имеет успех.)] И гордость такая, что границ нет! По папеньке пошел. И связался с Сперанским, какие то проекты пишут. Смотрите, как с дамами обращается! Она с ним говорит, а он отвернулся, – сказала она, указывая на него. – Я бы его отделала, если бы он со мной так поступил, как с этими дамами.