Война во Вьетнаме

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Война во Вьетнаме
Основной конфликт: Вторая Индокитайская война

Сверху слева по часовой стрелке: морские пехотинцы США во время Тетского наступления; погрузка американских солдат в вертолёты, операция Wahiawa, май 1966 года; сожжение базового лагеря партизан НФОЮВ в окрестностях Митхо, 1968 год; расстрелянные американскими солдатами мирные жители в Сонгми, март 1968 года
Дата

1 ноября 1957[1] или 1959/1960[2]30 апреля 1975

Место

Юго-Восточная Азия

Итог

Победа Северного Вьетнама[3]
Вывод войск США и их союзников из Южного Вьетнама

Изменения

Республика Вьетнам прекратила существование; объединение Вьетнама под властью КПВ

Противники
Республика Вьетнам (Южный Вьетнам)
США
Южная Корея
Таиланд
Австралия
Новая Зеландия
Кхмерская Республика
Королевство Лаос
При поддержке:
Филиппины
Испания[4][5]
Китайская Республика[4]
Канада[4]
ФРГ[4]
Великобритания[4]
Иран[4]
Малайзия[6][7]
Кхмер Серей
ДРВ (Северный Вьетнам)
НФОЮВ
Красные кхмеры
КНР
СССР
Северная Корея
Патет Лао
При поддержке:
Чехословакия[8][9]
Куба[10][11]
Болгария[12]
ГДР[13]
Румыния
Швеция[14][15]
Командующие
Нгуен Ван Тхиеу
Нго Динь Зьем
Нгуен Као Ки
Зыонг Ван Минь
Нгуен Нгок Лоан
Джон Кеннеди
Линдон Джонсон
Уильям Уэстморленд
Ричард Никсон
Крейтон Абрамс
Чхэ Мён Син
Хо Ши Мин
Ле Зуан
Нгуен Чи Тхань
Во Нгуен Зяп
Ван Тьен Зунг
Чан Ван Ча
Тон Дык Тханг
Нгуен Ван Линь
Силы сторон
~1,2 млн (1968) ~520 тыс. (1968)
Потери
Южный Вьетнам
погибло: 250 тыс.(оценка) или 440 357 (амер. подсчёт)
ранено: 1 млн.
сдалось в 1968-1973 годах: 840 000
сдалось в 1975 году: 1 млн. 100 тыс.[16]
США
погибло: 58.307
ранено: 303.614
пропало без вести: 30
Южная Корея
погибло: 5099
ранено: 11232
пропало без вести: 4[17]
Австралия
погибло: 500
ранено: 2400
Таиланд
погибло: 350
Новая Зеландия
погибло: 37
ранено: 187

См. Потери сторон

Северный Вьетнам и НФОЮВ
погибло: 1 млн. 100 тыс. или 444 тыс.(амер. данные)
ранено: 600 тыс.

Китай
погибло: 1 тыс.
СССР
погибло: 16 чел.
См. Потери сторон

Война во Вьетнаме (вьетн. Chiến tranh Việt Nam, англ. Vietnam War) — один из крупнейших военных конфликтов второй половины XX века, оставивший заметный след в культуре и занимающий существенное место в новейшей истории Вьетнама, а также США и СССР, сыгравших в нём немаловажную роль.

Война началась как гражданская в Южном Вьетнаме. В дальнейшем в войну был втянут Северный Вьетнам, позднее получивший поддержку КНР и СССР, а также США и их союзники (военный блок СЕАТО), выступавшие на стороне дружественного им южновьетнамского режима. По мере развития событий война оказалась переплетена с шедшими параллельно гражданскими войнами в Лаосе и Камбодже. Все боевые действия в Юго-Восточной Азии, проходившие с конца 1950-х годов и до 1975 года, известны как Вторая Индокитайская война.

Войну можно разделить на несколько периодов: партизанская война в Южном Вьетнаме (1957[1]март 1965), полномасштабное военное вмешательство США (март 19651973) и завершающий этап войны (19731975).





Содержание

История войны

История Вьетнама
Доисторические времена от 500 тыс. лет до н. э.
Древние вьетские племена,
древние вьетские царства
от 1 тыс. лет до н. э.
Аувьеты, лаквьеты,
династия Хонг-банг,
королевство Ванланг
до 257 до н. э.
Государство Аулак 257—207 до н. э.
Династия Чьеу,

государство Намвьет

207—111 до н. э.
Первое китайское завоевание государства вьетов 111 до н. э. — 39 н. э.
Сёстры Чынг 40—43
Второе китайское завоевание государства вьетов 43—544
Династия ранних Ли 544—602
Третье китайское завоевание государства вьетов 602—905
Династия Кхук 905—938
Династия Нго 939—967
Эпоха двенадцати шыкуанов 966—968
Династия Динь 968—980
Династия ранних Ле 980—1009
Династия поздних Ли 1009—1225
Династия Чан 1225—1400
Монгольские войны с Дайвьетом и Тямпой 1257—1288
Династия Хо 1400—1407
Четвёртое китайское завоевание государства вьетов 1407—1427
династия поздних Чан 1407—1413
Династия Ле 1428—1527
Династия Мак 1527—1592
Возрождённая династия Ле 1533—1788
князья Чинь 1545—1787
князья Нгуен 1558—1777
Династия Тэйшон 1778—1802
Династия Нгуен 1802—1945
французское колониальное правление во Вьетнаме 1887—1954
Вьетнамская империя 1945
Августовская революция,
отречение Бао Дая
1945
Демократическая Республика Вьетнам 1945—1946
Первая Индокитайская война 1946—1954
Государство Вьетнам 1949—1955
Разделение Вьетнама 1954
Северный Вьетнам 1954—1976
Южный Вьетнам 1954—1976
Вторая Индокитайская война 1957—1975
Война во Вьетнаме 1957—1975
Третья Индокитайская война 1975—1988
Объединение Вьетнама 1976
Социалистическая Республика Вьетнам с 1976
«Обновление» Вьетнама с 1986
Связанные понятия
Фунам, Ченла, Камбуджадеша I—XV вв.
Линьи, Тямпа 192—1832
Список правителей Вьетнама
Доисторические правители Вьетнама

Предпосылки

Со второй половины XIX века Вьетнам входил в колониальную империю Франции. После окончания Первой мировой войны в стране начался рост национального самосознания, стали появляться подпольные кружки́, выступавшие за независимость Вьетнама, произошло несколько вооружённых восстаний. В 1941 году на территории Китая была создана Лига за независимость Вьетнама (Вьетминь) — военно-политическая организация, объединившая поначалу всех противников французской колониальной администрации. В дальнейшем основную роль в ней играли сторонники коммунистических взглядов, возглавляемые Хо Ши Мином.

Во время Второй мировой войны французская администрация договорилась с Японией о том, что японцы получают доступ к стратегическим ресурсам Вьетнама при сохранении колониального административного аппарата Франции. Это соглашение действовало до 1944 года, когда Япония силой оружия установила полный контроль над французскими владениями (это было связано с ухудшением для Японии стратегической обстановки на Тихоокеанском театре военных действий). В сентябре 1945 года Япония капитулировала. Вьетминь воспользовался временным безвластием, чтобы при помощи уже сформированных вооружённых сил во главе с Во Нгуен Зяпом взять Ханой и другие ключевые города страны. 2 сентября 1945 года Хо Ши Мин провозгласил создание независимой Демократической Республики Вьетнам (ДРВ) на всей вьетнамской территории.

Однако Франция отказалась признать утрату своей колонии и перебросила в Индокитай экспедиционный корпус, который осенью 1945 года восстановил контроль колониальной администрации в южной части Вьетнама. Затем последовали переговоры, которые обе стороны (и Вьетминь, и Франция) использовали главным образом для наращивания своих военных сил. Несмотря на достигнутые договорённости о механизме предоставления ДРВ независимости, в декабре 1946 года Франция начала колониальную войну во Вьетнаме. Однако справиться с партизанским движением французская армия не могла. С 1950 года США стали оказывать военную помощь французским войскам во Вьетнаме. В течение последующих четырёх лет (1950—1954) военная помощь США составила 3 миллиарда долларов[1]. Однако в том же 1950 году и Вьетминь начал получать военную помощь от Китайской Народной Республики. К 1954 году ситуация для французских сил была практически безнадёжной. Война против Вьетнама была крайне непопулярна во Франции. К этому времени США уже оплачивали 80 % стоимости этой войны[1]. Последним ударом для колониальных амбиций Франции в Индокитае стало тяжёлое поражение в битве при Дьенбьенфу. В июле 1954 года были заключены Женевские соглашения, завершившие восьмилетнюю войну.

Разделение Вьетнама и начало войны

Согласно Женевским соглашениям, территория Вьетнама была временно разделена по 17-й параллели (где была создана демилитаризованная зона) на две части. Северный Вьетнам перешёл под контроль Вьетминя, и, соответственно, стал территорией ДРВ. Южный Вьетнам оставался под властью назначенной французами местной администрации, причём Франция ещё до соглашений успела формально предоставить Вьетнаму независимость. Здесь у власти находился профранцузски настроенный император Бао Дай. Воссоединение страны предполагалось осуществить после всеобщих свободных выборов, которые должны были состояться не позднее середины 1956 года.

В это время начала резко возрастать роль США во вьетнамских делах. После победы коммунистов в Китае администрация США рассматривала события во Вьетнаме как часть коммунистической экспансии в регионе и стала оказывать военную помощь Франции в продолжавшейся войне. После Женевских соглашений США взяли курс на замену Франции в качестве противовеса коммунистическим силам в Индокитае. Американская администрация сделала ставку на Нго Динь Зьема, премьер-министра Государства Вьетнам. 16 июля 1955 года Зьем заявил, что Южный Вьетнам не будет выполнять Женевские соглашения, всеобщих выборов не будет и что в Южном Вьетнаме должно быть антикоммунистическое государство[18]. В октябре того же года он провёл референдум, на котором ставился вопрос, оставаться Южному Вьетнаму монархией или стать республикой. Зьем объявил, что по результатам этого референдума монархия отменяется, и провозгласил себя первым президентом теперь уже «Республики Вьетнам».

Зьем единолично принимал многие важнейшие государственные решения. На государственные должности он назначал своих родственников (к примеру, его брат Нго Динь Ню возглавлял тайную полицию) или тех, кто был лично предан ему. Одной из очень грубых ошибок Зьема была отмена деревенского самоуправления, что нарушало многовековые вьетнамские традиции. Подобная политика вызвала протесты среди местного населения, и правительство Зьема теряло популярность.

Ранний период войны

 
Индокитайские войны
Первая Индокитайская война
Дьенбьенфу
Вторая Индокитайская война
ВьетнамЛаосКамбоджа
Третья Индокитайская война
Камбоджийско-вьетнамскаяКитайско-вьетнамская (1979)
Китайско-вьетнамские столкновения (1979-1990)[vi]

Только в начале 1959 года было принято окончательное решение: не видя мирных путей воссоединения страны после срыва условий Женевских соглашений, северные коммунисты сделали выбор в пользу поддержки антизьемовского подполья. С середины года на юг стали отправляться «военные советники», выросшие в этих местах и оказавшиеся на севере после разделения страны. Поначалу переброска людей и вооружений осуществлялась через демилитаризованную зону (ДМЗ), но после военных успехов коммунистических сил в Лаосе транзит начал осуществляться через лаосскую территорию. Так возникла «тропа Хо Ши Мина», пролегавшая через Лаос в обход ДМЗ и далее на юг, заходя на территорию Камбоджи. Использование северовьетнамскими войсками территории Лаоса и Камбоджи являлось нарушением нейтралитета этих стран.

В первые годы вооружённая борьба южновьетнамского подполья представляла собой систематический террор, направленный прежде всего на государственных чиновников; убивали как коррумпированных (чтобы завоевать популярность), так и честных (чтобы запугать людей и показать бессилие сайгонского режима)К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 1148 дней]. Только в 1960 году было убито 1400 государственных чиновников и гражданских лиц.[19] В декабре 1960 года все южновьетнамские группировки, боровшиеся против режима Зьема, объединились в Национальный фронт освобождения Южного Вьетнама (НФОЮВ), получивший в странах Запада широкую известность как «Вьетконг». Благодаря поддержке Северного Вьетнама партизаны действовали всё более успешно. Это заставило США усилить военную помощь правительству Зьема. В декабре 1961 года в страну были переброшены первые регулярные подразделения Вооружённых сил США — две вертолётные роты, призванные увеличить мобильность правительственной армии. Постоянно происходило наращивание советнического корпуса в стране. Американские советники занимались подготовкой южновьетнамских солдат и участвовали в планировании боевых операций. В этот период события в Южном Вьетнаме ещё не привлекали особого внимания американской общественности, однако администрация Джона Кеннеди была полна решимости отразить «коммунистическую агрессию» в Юго-Восточной Азии и продемонстрировать советскому лидеру Н.С. Хрущёву готовность США поддерживать своих союзников перед лицом национально-освободительных движений. Разрастающийся конфликт становился одним из «горячих» очагов холодной войны.

В январе 1963 года в бою при Апбак партизаны впервые сумели нанести поражение правительственной армии. Положение режима Зьема стало ещё более неустойчивым после начала в мае буддистского кризиса. Буддисты составляют основную часть населения Вьетнама, но Зьем и почти всё его окружение были христианами-католиками. В ряде городов страны прокатились буддистские волнения, несколько монахов совершили самосожжения, что получило большой резонанс в Европе и США. Кроме того, было уже ясно, что Зьем не способен организовать эффективную борьбу с партизанами НФОЮВ. Американские представители по тайным каналам связались с готовившими государственный переворот южновьетнамскими генералами. 1 ноября 1963 года Нго Динь Зьем был лишён власти и на следующий день убит вместе со своим братом.

Сменившая Зьема военная хунта оказалась политически нестабильной. На протяжении следующих полутора лет в Сайгоне раз в несколько месяцев происходил очередной переворот. Южновьетнамская армия оказалась вовлечена в политическую борьбу, что позволило партизанам НФОЮВ расширять подконтрольные им территории.

Количество американских военнослужащих в Южном Вьетнаме до официального ввода войск[20]

  • 1959 год — 760
  • 1960 год — 900
  • 1961 год — 3205
  • 1962 год — 11300
  • 1963 год — 16300
  • 1964 год — 23300

Количество северовьетнамских военнослужащих, переброшенных в Южный Вьетнам на первом этапе войны[21]:

  • 1959 год — 569
  • 1960 год — 876
  • 1961 год — 3400
  • 1962 год — 4601
  • 1963 год — 6997
  • 1964 год — 7970

Итого к концу 1964 года на Юг переброшено более 24000 северовьетнамских военных. Постепенно Северный Вьетнам начал направлять туда не просто живую силу, а целые воинские соединения. В начале 1965 года в Южный Вьетнам прибыли первые три регулярных полка Вьетнамской народной армии[22].

Подготовка полномасштабного вмешательства США (1964—1965)

В Викитеке есть тексты по теме
Война во Вьетнаме

2 августа 1964 года в Тонкинском заливе произошёл бой между американским эсминцем «Мэддокс», выполнявшим радиоэлектронную разведку у берегов Северного Вьетнама, и северовьетнамскими торпедными катерами, первый из двух так называемых «Тонкинских инцидентов». Сам факт этого боя (в отличие от последующих событий) не оспаривается никем из исследователей, однако в описании его деталей существуют значительные расхождения. По одной из версий, «Мэддокс» вторгся в территориальные воды Северного Вьетнама и был перехвачен тремя катерами. Остаётся дискуссионным вопрос, кто первым открыл огонь, однако эсминец при поддержке самолётов F-8 нанёс катерам существенные повреждения и заставил их выйти из боя. Подобный инцидент предположительно повторился в ночь с 4 на 5 августа, хотя почти сразу сомнения в его достоверности были высказаны представителями ВМС США. Существуют разные точки зрения относительно того, имело ли место случайное стечение обстоятельств или же намеренное введение в заблуждение американского руководства разведывательными службами США. В ответ на эти предполагаемые ночные события палубная авиация США 5 августа впервые нанесла удары по военным объектам Северного Вьетнама (воздушная операция «Пронзающая стрела»). Конгресс США принял так называемую «Тонкинскую резолюцию», дававшую право новому президенту США Линдону Джонсону при необходимости использовать военную силу в Юго-Восточной Азии.

Джонсон не спешил воспользоваться данным ему правом. Накануне очередных президентских выборов в США (ноябрь 1964 года) он выступал как «кандидат мира», в противовес своему конкуренту — Барри Голдуотеру, — считавшемуся «ястребом». Такая позиция во многом повлияла на уверенную победу Джонсона. Однако ситуация в Южном Вьетнаме продолжала стремительно ухудшаться. Сменявшие друг друга правительства в Сайгоне были поглощены политическими интригами и не могли остановить завоевание НФОЮВ сельских районов страны. Более того, с конца 1964 года Северный Вьетнам начал отправлять на юг уже не «советников», а регулярные воинские подразделения. На этом фоне 7 февраля 1965 года партизаны атаковали американские военные объекты в Плейку, в результате чего пострадали десятки американских военнослужащих[23]. Это было не первое нападение на американские объекты (например, до этого был взорван отель «Бринкс» в Сайгоне, где были расквартированы американские офицеры), но в этот раз Джонсон принял решение о нанесении ответного удара по Северному Вьетнаму, считая его ответственным за расширение активности партизан. Была проведена ещё одна воздушная операция «Пылающее копьё».

Американское вмешательство (1965—1973)

Наступление союзников, 1965—1967

2 марта 1965 года США начали регулярные бомбардировки Северного Вьетнама — воздушную операцию «Раскаты грома» — самую длительную бомбардировочную кампанию авиации США после Второй мировой войны.

8 марта 1965 года для охраны стратегически важного аэродрома Дананг в Южный Вьетнам были направлены два батальона морской пехоты. С этого момента США превратились в участника гражданской войны во Вьетнаме, придав ей новый характер. К концу 1965 года в Южном Вьетнаме находилось около 185 тысяч американских военнослужащих в составе двух полных дивизий и нескольких бригад. В последующие три года контингент был значительно увеличен, достигнув на пике войны 540 тысяч человек.

Первое крупное сражение с участием наземных сил США состоялось в августе 1965 года (операция «Старлайт») в тактической зоне I корпуса. Ещё несколько сражений произошли осенью, наиболее значительным из них стала битва в долине Йа-Дранг в ноябре, в которой с обеих сторон участвовали силы, эквивалентные дивизии.

С середины 1965 по середину 1969 года силы США проводили крупномасштабные наступательные операции в Южном Вьетнаме, направленные на обнаружение и уничтожение крупных подразделений и частей НФОЮВ и северовьетнамской армии. Эта стратегия «найти и уничтожить» (seek and destroy) была разработана главнокомандующим американскими силами в этот период генералом Уильямом Уэстморлендом, который рассматривал войну в традиционном стиле — как боевые действия между крупными силами.

С 1962 года территория Южного Вьетнама была разделена на тактические зоны четырёх корпусов южновьетнамской армии.

  • I корпус — северные провинции страны, ближе всего находившиеся к Северному Вьетнаму.
  • II корпус — Центральное плоскогорье.
  • III корпус — провинции, прилегающие к Сайгону.
  • IV корпус — дельта Меконга и южные провинции страны.

В тактической зоне I корпуса действовали подразделения Корпуса морской пехоты (КМП) США. Закрепившись в нескольких «анклавах» (Дананг, Чулай, Фубай), подразделения КМП в середине 1965 года начали постепенно «очищать» прилегающие районы, имея конечной целью создать единый массив очищенной от партизан территории на побережье. Операции, направленные на слияние анклавов, продолжались в южных и центральных районах I корпуса в течение всего 1966 года. Но если в первые месяцы боевых действий силам США противостояли исключительно подразделения НФОЮВ, просачивавшиеся через демилитаризованную зону (ДМЗ) между Северным и Южным Вьетнамом, то в последующие годы армия США уже имела дело с армией Северного Вьетнама.

Для прекращения северовьетнамской инфильтрации через ДМЗ в июле 1966 года морская пехота провела операцию «Гастингс», а в дальнейшем была вынуждена уделять постоянное внимание этому району, создавая здесь постоянные военные базы. Однако попытки проникновения не прекращались. Столкнувшись с нехваткой сил для одновременного проведения операций вокруг анклавов на юге и сдерживания противника на севере, морская пехота постепенно перебросила основную часть своих сил в район ДМЗ, оставив южные провинции I корпуса вновь прибывшим подразделениям армии США. Контхиен осенью 1967 года и Кхешань в первой половине 1968 года были подвергнуты настоящей осаде значительными силами противника. В то же время постоянно увеличивалось армейское присутствие в южных районах, оставляемых морскими пехотинцами: так, осенью 1967 года здесь была вновь создана 23-я пехотная дивизия США, расформированная после окончания Второй мировой войны. Она стала единственной американской дивизией, заново сформированной непосредственно на территории Южного Вьетнама.

Боевые действия в тактической зоне II корпуса определялись характером местности и действиями сил НФОЮВ и Северного Вьетнама. Северовьетнамские подразделения проникали в Южный Вьетнам с территории соседних Лаоса и Камбоджи, проходили через Аннамские горы вдоль границы и устремлялись к густонаселённым равнинным районам на побережье, изобиловавшим рисом. В свою очередь, американские силы пытались остановить противника в горных районах, а также обнаружить те подразделения, которые всё же сумели просочиться на побережье.

В 1965 году основные операции во II корпусе проводила американская 1-я кавалерийская дивизия, остановившая продвижение крупных северовьетнамских частей к побережью в долине Йа-Дранг. С конца 1966 года задача перехвата сил противника в горных районах была возложена на 4-ю пехотную дивизию США, в то время как 1-я кавалерийская дивизия сосредоточила свои усилия на провинции Биньдинь. В южных районах корпуса действовали в основном силы южнокорейского контингента. Боевые действия в горах особенно усилились в 1967 году и достигли кульминации во время ноябрьского сражения при Дакто, в ходе которого значительные потери понесла 173-я воздушно-десантная бригада США, тем не менее, сумевшая при поддержке 4-й пехотной дивизии сорвать планы противника по захвату Дакто.

Однако заметный размах приобрела партизанская война. Основной задачей американских сил здесь было обеспечение безопасности Сайгона, что требовало выявления и уничтожения противника на дальних подступах к городу. Американские 1-я и 25-я пехотные дивизии занимались этим западнее и северо-западнее города, особенно в «военной зоне C» на камбоджийской границе. Велась также борьба с местными партизанами, в частности, в «железном треугольнике» и «военной зоне D». Восточнее Сайгона, в провинции Фуоктуй, базировался австралийский воинский контингент, а к югу от города — основная часть американской 9-й пехотной дивизии.

В 1965—1966 годах силы США проводили операции по установлению контроля над важнейшими линиями коммуникаций в этом районе, особенно над дорогой № 13, шедшей от Сайгона на северо-запад к камбоджийской границе до Локнинь. С конца 1966 года проводились широкомасштабные операции против базовых районов противника («Attleboro», «Сидар-Фолс», «Джанкшен-сити»).

Таким образом, основными противниками в дельте Меконга были правительственная армия и НФОЮВ. Изобилующая лесами, реками и каналами местность, высокая плотность населения и огромные посевы риса делали этот район идеальным для партизанской войны, предоставляя повстанцам укрытие, источник пополнения людских ресурсов и пропитания.

С середины 1965 и по конец 1967 года происходила постоянная эскалация боевых действий в Южном Вьетнаме. Увеличивались численность правительственной армии, сил Северного Вьетнама, группировок США и их союзников. Соответственно увеличивался размах операций, проводимых обеими сторонами, и росли потери в живой силе.

Тетское наступление (1968)

Операции против базовых районов оказались недостаточно результативными. Отказ президента Линдона Джонсона от частичной мобилизации и призыва резервистов означал, что пополнение войск осуществлялось только за счёт добровольцев и ограниченного призыва. Офицер должен был половину своего срока службы командовать боевым подразделением; таким образом, смена командиров в подразделениях происходила ещё чаще, чем рядового и сержантского состава. Во Вьетнам направлялись наиболее подготовленные подразделения и наиболее опытные военнослужащие, что привело к ослаблению американских контингентов в Западной Германии, Южной Корее и других странах. В 1965—1967 годах доступные людские резервы армии США были исчерпаны. Так, для вновь сформированной 23-й пехотной дивизии две из её трёх бригад были спешно переброшены во Вьетнам, не имея адекватной подготовки и снаряжения; одна из них (198-я лёгкая пехотная бригада) до этого готовилась к несению полицейской службы в Доминиканской Республике[24]. В 1968 году численность американских войск во Вьетнаме составляла 540 тысяч человек.

Надеясь переломить ход войны, руководство Северного Вьетнама в середине 1967 года начало планировать широкомасштабное наступление на юге, целью которого было свержение правительства Нгуена Ван Тхиеу и создание политических предпосылок для вывода американских войск. Впервые с начала войны удары должны были наноситься по крупнейшим южновьетнамским городам. Чтобы оттянуть силы США в отдалённые районы страны, осенью 1967 года северовьетнамское командование спровоцировало серию так называемых пограничных сражений, которые сопровождались большими потерями (погибло свыше 4000 северовьетнамских солдат) и закончились неудачей[25]. В январе 1968 года крупные силы Северного Вьетнама были сконцентрированы возле базы морской пехоты США Кхешань и начали её осаду, что заставило американскую сторону усилить гарнизон базы. Командование США было осведомлено о готовящейся наступательной операции, однако недооценивало её масштаб. Определённую роль сыграл и фактор неожиданности — наступление началось в разгар Тета (вьетнамский Новый год) — самого почитаемого праздника во Вьетнаме, на время которого обе воюющие стороны несколько лет подряд объявляли односторонние перемирия. На Тет-1968 перемирие было нарушено. 3031 января силы Северного Вьетнама и НФОЮВ провели серию атак по всему Южному Вьетнаму, в том числе непосредственно в столице страны Сайгоне. Единственным значительным успехом стал захват двумя полками северовьетнамской армии города Хюэ, древней столицы страны. В других местах атаки были отражены за счёт значительного превосходства обороняющихся в огневой мощи. Тетское наступление завершилось к началу марта. Правительство Тхиеу осталось у власти, Хюэ был отбит американо-южновьетнамскими войсками после одного из самых ожесточённых сражений войны, а НФОЮВ понёс настолько большие потери, что уже не сумел восстановить свой прежний потенциал. В военном плане наступление завершилось провалом, но в психологическом оно оказалось переломным моментом Вьетнамской войны. На этом фоне внезапное Тетское наступление, очень широко освещавшееся средствами массовой информации, разуверило общество в военных победах США во Вьетнаме. Сам факт того, что силы коммунистов сумели провести такую операцию, показывал, что они не истощены и продолжают борьбу. Осада Кхешани, сражения за Сайгон и Хюэ выглядели предвестниками катастрофы. Росло число журналистов и политиков, выступавших против войны — по их мнению, она не могла быть выиграна и носила аморальный характер.

В марте—мае силы союзников в Южном Вьетнаме перешли в контрнаступление. Генерал Уэстморленд полагал, что большие потери противника дают возможность добить его, и запросил дополнительно 206 тыс. военнослужащих для расширения операций. В контексте роста антивоенных настроений этот запрос не мог быть удовлетворён. Президент Джонсон дал согласие лишь на отправку небольшого подкрепления, а 31 марта выступил с телеобращением к нации, в котором объявил о прекращении бомбардировок Северного Вьетнама (за исключением южной части страны), намерении начать мирные переговоры с противником и о своём решении не баллотироваться на очередных президентских выборах.

Деэскалация войны, 1969—1973

В начале мая в ходе нового наступления (известного как «мини-Тет») небольшому количеству партизан удалось ворваться в Сайгон, но эти силы были уничтожены союзниками.

В ноябре 1968 года на президентских выборах в США победил Ричард Никсон, выступавший под лозунгом завершения войны «почётным миром». Явная чувствительность общественности США к потерям в войне привела к изменению целей коммунистов в Южном Вьетнаме при наступлении в начале 1969 года. Первоочередной задачей ставилось нанесение потерь американским войскам. В феврале войска Северного Вьетнама атаковали ряд американских баз (Второе Тетское наступление). Атаки удалось отразить с определёнными потерями для союзников. Политика США в регионе становится направленной на усиление вооружённых сил Южного Вьетнама, ограничение поставок оружия коммунистам и создании предпосылок для скорейшего вывода своих войск. В 1969 году новая администрация США начала политику «вьетнамизации», направленную на передачу ответственности за контроль над территориями войскам Южного Вьетнама — фактически, задачей этой политики было изыскивание возможностей для вывода войск США из зоны конфликта. Это был конец доктрины «найти и уничтожить». В июле начался планомерный вывод войск США из Вьетнама, продлившийся более трёх лет. В этот же период стал заметен процесс разложения американской армии. Причинами разложения, по-видимому, была видимая для солдат бессмысленность долгой войны, партизанские действия коммунистов, среди военнослужащих распространилась наркомания[26][27]. В марте 1970 года в соседней Камбодже, где с 1967 года шла начатая местными коммунистами гражданская война[28], произошёл переворот. Проамериканский министр Лон Нол — бывший офицер французских колониальных войск — сверг короля Сианука. Новое правительство этого государства во главе с Лон Нолом попыталось выдворить из страны северовьетнамские войска, использовавшие её территорию для операций против Южного Вьетнама. В ответ войска Северного Вьетнама начали успешные военные действия против правительственных войск Камбоджи. Для помощи Лон Нолу США и Южный Вьетнам были вынуждены в конце апреля ввести свои войска в Камбоджу. Эти действия привели к очередной вспышке антивоенных выступлений в США, и через два месяца американская армия покинула Камбоджу по распоряжению Никсона (южновьетнамские войска оставались там до осени). Армия США всё более деморализовывалась — в 1970-м году наркотики во Вьетнаме принимали 65 тыс. военнослужащих США[29] (то есть каждый пятый из 335-тысячной группировки, находившейся во Вьетнаме на тот момент[30]). В феврале-марте 1971 года крупным событием была операция «Лам Шон 719», в ходе которой войска Южного Вьетнама при поддержке авиации США попытались перерезать «тропу Хо Ши Мина» в Лаосе и пресечь переброску оружия и солдат Северным Вьетнамом на юг. В самом Южном Вьетнаме в 1971 году американские войска уже не проводили значительных боевых операций.

30 марта 1972 года началось очередное крупное наступление войск Северного Вьетнама на территории Южного Вьетнама, вошедшее в историю как Пасхальное наступление. Северовьетнамские войска, предназначенные для этой операции, насчитывали около 125 тысяч солдат и впервые с начала войны были усилены несколькими сотнями танков. Наступление проводилось в трёх направлениях — в разных частях Южного Вьетнама. В связи с продолжающимся ростом антивоенных настроений в США успех операции мог завершить войну на условиях, выгодных Северному Вьетнаму. Благодаря эффективной поддержке авиацией США, вооружённые силы Южного Вьетнама выдержали натиск противника. Тем не менее, часть территории Южного Вьетнама оказалась в руках Северного Вьетнама. Обе стороны были существенно истощены в ходе затяжных боёв. В целом неудачный исход Пасхального наступления вынудил руководство Северного Вьетнама активизировать переговоры с американскими представителями в Париже, чтобы дать США возможность скорейшего выхода из войны на «почётных» условиях. К июлю 1972 года коммунисты контролировали около 10 % территории Южного Вьетнама[31] по сравнению с 40 % восемью годами ранее, до начала американского вмешательства[32].

Переговоры достигли больших успехов в октябре, когда речь шла уже о конкретной дате подписания перемирия. Однако камнем преткновения стала позиция южновьетнамского президента Тхиеу, заставившего американскую делегацию выдвинуть явно неприемлемые для северовьетнамской стороны предложения. В середине декабря представители Северного Вьетнама отказались от продолжения переговоров. Чтобы заставить их вернуться к переговорному столу и уже согласованным до вмешательства Тхьеу условиям будущего договора, США провели двухнедельную кампанию ковровых бомбардировок городов Северного Вьетнама, в основном Ханоя (Linebacker II), самую мощную за всю войну. В начале января 1973 года переговоры возобновились.

27 января 1973 года было подписано Парижское мирное соглашение, по которому американские войска покидали Вьетнам (к этому времени все сухопутные боевые части уже были выведены, и в стране оставалось 24 тыс. американцев). Выполняя подписанное соглашение, 29 марта того же года США завершили вывод своих войск из Южного Вьетнама.

Завершающий этап войны (1973—1975)

После подписания договора о перемирии южновьетнамские войска имели численность более миллиона человек, вооружённые силы Северного Вьетнама, дислоцированные на территории Южного, насчитывали более двухсот тысяч солдат.

Соглашения о прекращении огня на территории Южного Вьетнама не выполнялись. Как коммунисты, так и южновьетнамские правительственные войска в ходе боёв делили подконтрольную территорию. Северный Вьетнам продолжал перебрасывать подкрепление своим войскам на юге по «тропе Хо Ши Мина», что было облегчено прекращением американских бомбардировок. Кризис в экономике Южного Вьетнама, как и уменьшение объёмов американской военной помощи под давлением Конгресса США в 1974 году способствовали падению боевых качеств южновьетнамских войск. Всё большее количество территорий Южного Вьетнама де-факто отходили под власть Северного Вьетнама. Правительственные войска Южного Вьетнама несли потери. В декабре 1974 — январе 1975 северовьетнамская армия провела пробную операцию по захвату провинции Фуоклонг, чтобы проверить реакцию США[33]. Убедившись, что США не намерены возобновлять своё участие в войне[34], в начале марта 1975 года северовьетнамские войска развернули широкомасштабное наступление. Южновьетнамская армия была дезорганизована и в большинстве районов не сумела оказать адекватного сопротивления. В результате двухмесячной кампании северовьетнамские войска заняли большую часть Южного Вьетнама и подошли к Сайгону. В 11:30, 30 апреля 1975 года коммунисты подняли знамя над Дворцом Независимости в Сайгоне — война закончилась полной победой северовьетнамских войск.

Те из южновьетнамцев, кто сотрудничал с южновьетнамским режимом и американцами, подвергались репрессиям. Их направляли в так называемые «лагеря перевоспитания»[35], ссылали в «новые экономические зоны»[36]. Ещё до падения Сайгона повсеместная паника и массовое дезертирство вызвали огромную волну вьетнамских беженцев. Символом поражения США во Вьетнаме считаются телевизионные кадры, на которых приземляющиеся на корабли вертолёты с беженцами после разгрузки сталкиваются в воду, чтобы освободить место для других вертолётов (смотрите статью Операция «Порывистый ветер»). Бегство южновьетнамцев продолжилось и после падения Сайгона. Они пускались в рискованный путь на лодках или маленьких судах. На Западе они стали известны под названием «люди в лодках».

Трофеями народной армии Северного Вьетнама на завершающем этапе войны стали 550 танков, 1200 бронетранспортёров, 1100 самолётов, 500 вертолётов и 80 кораблей[37].

Характеристика войны

Участие других стран

Южная Корея

Первые южнокорейские военнослужащие прибыли во Вьетнам в 1964 году, а первые крупные боевые подразделения — осенью 1965. Правительство Южной Кореи согласилось на отправку войск с условием, что США возьмут на себя их тыловое обеспечение и содержание, а также обеспечат современным оружием (в связи с этим советская пресса называла южнокорейских солдат наёмниками[38]). Всего в Южный Вьетнам было переброшено две дивизии и одна бригада, которые составили самый крупный иностранный воинский контингент в стране после американского - более 300 000 человек личного состава за весь период пребывания. Южнокорейские солдаты хорошо зарекомендовали себя в бою, однако получили мрачную репутацию среди вьетнамцев из-за жестокости по отношению к мирному населению.[39] Только в 1990-х годах в Южной Корее стали известны факты массовых убийств, совершённых солдатами национальной армии во Вьетнаме.

Южная Корея вывела свои войска из Вьетнама в 1973 году — последней из стран-союзниц США. Всего через войну прошло более 300 тыс. военнослужащих, расходы на содержание южнокорейского воинского контингента составили 927,5 млн долларов США, военные потери — 5099 человек убитыми, 11323 ранеными и 4 пропавшими без вести[17].

Австралия и Новая Зеландия

Австралийское правительство в первой половине 1960-х годов было обеспокоено активизацией действий коммунистических сил в Юго-Восточной Азии, в том числе действиями Индонезии против Малайзии и борьбой партизан в Южном Вьетнаме. Уже в 1962 году во Вьетнам прибыли австралийские военные советники. В апреле 1965 года было принято политическое решение об отправке туда батальона, который первоначально находился под оперативным контролем 173-й воздушно-десантной бригады США.

В 1966 году в связи с отправкой дополнительных войск была создана 1-я австралийская оперативная группа (1st Australian Task Force, 1 ATF). Её задачей было обеспечение безопасности в провинции Фуоктуй восточнее Сайгона. В период с апреля 1966 года до октября 1971 года в составе группы действовали три эскадрона австралийских «коммандос» из состава полка специального назначения SASR (Special Air Service Regiment)[40]. Также во Вьетнам была направлена рота танков «Центурион», которые использовались для защиты военных баз и при сопровождении транспортных колонн[41].

В отличие от американцев, австралийцы делали упор не на крупные операции при поддержке значительной огневой мощи, а на действия мелких подразделений, способных долгое время находиться в джунглях и труднообнаружимых для противника. Тем не менее, австралийские войска приняли участие в нескольких крупных сражениях, самым знаменитым из которых стала битва при Лонгтане (18 августа 1966 года), когда австралийская рота успешно отразила атаку усиленного полка НФОЮВ, уничтожив более 245 вражеских солдат при потере 18 своих. Помимо наземных войск, в боевых действиях участвовали три эскадрильи национальных ВВС (эскадрилья средних бомбардировщиков «Канберра», транспортных самолётов и вертолётная), а также корабли ВМС. В самой Австралии в ходе войны развернулось достаточно активное антивоенное движение. Вывод войск из Вьетнама был завершён в конце 1972 года; на войне побывали 50 тыс. австралийцев, около 500 из которых погибли.

Войска Новой Зеландии во Вьетнаме всегда действовали совместно с австралийскими. Их численность никогда не превышала 600 человек в составе пехотного батальона, артиллерийских подразделений (новозеландская батарея 105-мм гаубиц прибыла во Вьетнам в июле 1965 года[42]) и сил спецназа SAS. За всё время войны во Вьетнаме новозеландцев было 3890 человек. Потери составили 37 человек погибших и 187 раненых.[43]

Таиланд

Первые военнослужащие (10 пилотов и 7 авиатехников ВВС Таиланда) прибыли в Южный Вьетнам в 1964 году, в 1965 году во Вьетнам были направлены ещё 200 моряков (экипажи для двух кораблей, переданных США по программе военной помощи); в 1966 году численность контингента увеличилась на несколько человек (экипажи для двух военно-транспортных самолётов C-123, переданных США для ВВС Таиланда); в 1967 году в южный Вьетнам прибыло подразделение «Королевская кобра» (2207 военнослужащих); в 1969 году — крупное пехотное подразделение «Черные пантеры» и 45 авиатехников. Общая численность военнослужащих Таиланда, принимавших участие в войне во Вьетнаме, оценивается в две бригады (не считая военнослужащих тыловых частей)[44]. Личный состав тайских подразделений комплектовался на добровольной основе, однако США выплачивали надбавки «за заграничную службу» (с учётом надбавки, тайские военнослужащие во Вьетнаме получали до 7 долларов в день, а в некоторых случаях — до 10 долларов в день при том, что в Таиланде их денежное довольствие составляло 5 долларов в месяц)[45].

Тайские войска принимали участие в боевых операциях в тактической зоне III корпуса, максимальная численность контингента — 11 568 чел. была достигнута к 1970 году, к 4 февраля 1972 года военнослужащие Таиланда покинули Южный Вьетнам[46]; потери составили более 300 человек погибшими. Таиланд также сыграл важную роль в обеспечении американских воздушных операций в Юго-Восточной Азии, предоставив авиации США свои авиабазы.

Филиппины

Филиппины направили во Вьетнам только гражданский контингент. В октябре 1964 года в Южный Вьетнам прибыли две группы медиков (общей численностью 68 человек), а в 1966 году — «группа гражданских действий» (1000 чел.), в состав которой входили военнослужащие небоевых частей (военные врачи, инженеры-строители) и гражданский персонал (специалисты по сельскому хозяйству и др.). Филиппинский контингент (в деятельности которого на территории Вьетнама в разное время приняли участие до 2 тыс. филиппинских граждан) действовал в основном в провинции Тай Нин (здесь были построены медицинский центр и несколько дорог) и был выведен из Вьетнама в 1970 году, расходы на его содержание составили 35 млн долларов. В рамках программы военной помощи США безвозмездно передали филиппинскому контингенту два речных патрульных катера, армейские автомашины и инженерно-строительную технику, а также легкое стрелковое оружие — пистолеты, автоматы M-16 и пулемёты M-60 «для самозащиты личного состава»[47].

Филиппинский воинский контингент состоял в основном из вспомогательных подразделений, задействованных в различных программах по оказанию помощи южновьетнамскому населению и на строительстве различных объектов.

Тайвань

Официально Тайвань не принимал участия в войне, однако в Сайгон была направлена группа специалистов «психологической войны» (31 офицер); по информации Марека Хагмайера, военно-транспортные самолёты C-130 ВВС Тайваня участвовали в доставке в Южный Вьетнам военных грузов, а самолёты-заправщики KC-135 участвовали в заправке топливом американских самолётов, совершавших авиаудары по территории Северного Вьетнама[48] (следует отметить, что во время Вьетнамской войны у Тайваня не могло быть самолётов KC-135; до 1991 года самолёты этого типа экспортировались только в одну страну мира — Францию[49]).

Бельгия

Правительство Бельгии отказалось от участия в войне во Вьетнаме, однако после настойчивых требований со стороны США, направило в Южный Вьетнам партию медикаментов и безвозмездно передало для южновьетнамской армии одну санитарную машину. Американский сенатор Фрэнк Черч выразил крайнее недовольство объёмом помощи со стороны Бельгии[45].

СССР

На фото слева: Бойцы и командиры Войск ПВО СССР слушают боевую задачу, февраль 1966 г., под Ханоем. На фото справа: Лётчик-истребитель ВВС СССР П. И. Исаев готовится к взлёту с вьетнамского аэродрома Нойбай, 1968 г.

Советское руководство в начале 1965 года приняло решение о предоставлении Демократической Республике Вьетнам широкомасштабной военно-технической помощи. По оценке председателя Совета министров СССР Алексея Косыгина, помощь Вьетнаму во время войны обходилась Советскому Союзу в 1,5 млн рублей в день[50]. Непосредственное участие в боевых действиях принимали расчёты зенитно-ракетных комплексов (ЗРК). Первый бой между зенитчиками СССР и американской авиацией состоялся 24 июля 1965 года.

До конца войны СССР поставил Северному Вьетнаму 95 ЗРК С-75 «Двина» и более 7,5 тысяч ракет к ним.[51] Существуют утверждения о том, что Советский Союз был вовлечён во Вьетнамскую войну гораздо глубже, чем принято считать. В частности, американский журналист и бывший советский офицер Туркестанского военного округа Марк Штернберг писал о четырёх истребительных авиадивизиях СССР, будто бы принимавших участие в боях с американской авиацией[52]. Здесь можно привести слова Ильи Щербакова, советского посла в Демократической Республике Вьетнам в период войны[53]:

Помощь в отражении воздушной агрессии как раз и была главной задачей советских военспецов во Вьетнаме. Этим, по существу, ограничивалось их участие в боевых действиях. Хотя окружавший их ореол секретности давал пищу для многочисленных мифов. Рассказывали о русских парнях, бродящих с «калашниковыми» по вьетнамским джунглям и наводящих ужас на американцев, о советских асах, летающих на советских же МИГах под вьетнамскими именами, но во время поединков с «фантомами» отчаянно бранящихся самыми что ни на есть русскими выражениями. И мне, например, в отпуске приходилось убеждать друзей и знакомых, что всё это — анекдоты и россказни.

Миф об участии советских лётчиков в воздушных боях с американской авиацией получил отражение в песне «Фантом», а также в анекдотах о Ли Си Цыне.

КНР

Китай оказал Северному Вьетнаму значительную военно-экономическую помощь. Мао Цзэдун благоприятствуя появлению ещё одного коммунистического режима в регионе Юго-Восточной Азии оказывал помощь ДРВ ещё с 50-х годов. С началом войны помощь только увеличилась. На территории ДРВ дислоцировались китайские сухопутные войска, в состав которых входило несколько частей и соединений зенитной (ствольной) артиллерии, прикрывавшей вьетнамское небо[54] (собственной системой ПВО Китай не располагал и в части современного зенитно-ракетного вооружения зависел от СССР, что также являлось одним из поводов нарастания советско-китайской напряжённости[55]). Кроме того, через территорию КНР в Северный Вьетнам осуществлялись основные поставки советского оружия и боеприпасов посредством железной дороги. С ухудшением отношений между СССР и КНР начались проблемы и с транзитом советских военных грузов. К началу 70-х Мао видя, что Хо Ши Мин все более тяготеет к Москве, а не к Пекину и собирается строить коммунизм по советской, а не по китайской модели, резко уменьшил военные поставки во Вьетнам и переключил своё внимание на Красных Кхмеров в Камбодже. Ещё одной причиной было усиление и самого Северного Вьетнама, что вылилось в дальнейшем в победу и объединение страны в 1976 году, военный конфликт Вьетнама с Кампучией и как итог в вооруженный конфликт между КНР и Вьетнамом в 1979 году. Окончательно официальный Пекин прекратил оказывать помощь Ханою после потепления китайско-американских отношений и визита в КНР президента США Ричарда Никсона в 1972 году.

Корейская Народно-Демократическая Республика

КНДР отправила в ДРВ одну истребительную эскадрилью, участвовавшую в боях с авиацией США, а также подразделения ПВО.


Война в воздухе

За время войны американцы сбросили 6 727 084 тонн бомб.[56] (для сравнения — за время Второй мировой войны на Германию было сброшено всего 2 700 000[56] тонн бомб). Вьетнамская война стала первой войной, в которой массово применялись зенитные ракеты и сверхзвуковые боевые самолёты. Американская авиация проводила операции в Северном Вьетнаме и Южном Вьетнаме, а также в Лаосе и Камбодже. В Северном и Южном Вьетнаме велись две совершенно разные воздушные войны, различавшиеся задачами, средствами и способами их выполнения.

В ходе Вьетнамской войны авиация ВВС, ВМС и КМП США выполняла множество разнообразных задач, играя значительную роль в боевых действиях. Основными местами базирования были аэродромы в Таиланде, Южном Вьетнаме, а также авианосцы в Тонкинском заливе.

По американским данным с 1962 по 1973 год ВВС, ВМС и КМП США потеряли в Юго-Восточной Азии 3339 самолётов всех типов (в том числе 2430 по боевым и 909 по небоевым причинам)[57] (в это число не входят потери самолётов армейской авиации США).
Потери беспилотных самолётов не называются. Потери вертолётов по американским данным составили 5086 машин из 11827 задействованных, в которых погибли тысячи пилотов, членов экипажа и пассажиров.[58] По северовьетнамским данным, за всю войну только над ДРВ был сбит 4181 американский самолёт и беспилотный разведчик[59].

Северный Вьетнам в ходе войны по боевым и небоевым причинам потерял 134—146 самолётов.[60][61] При этом после окончания войны ДРВ многократно восполнило потери трофейными самолётами и вертолётами американского производства (одних только «Хьюи» северовьетнамцы захватили более 400 штук).[62]

Северный Вьетнам

Первые воздушные удары по Северному Вьетнаму были нанесены в августе 1964 и феврале 1965 года. Кампании регулярных бомбардировок проводились с марта 1965 по октябрь 1968 года (Операция «Rolling Thunder») и с апреля 1972 по январь 1973 года (операции «Linebacker I» и «Linebacker II»). Между этими двумя кампаниями авиация США совершала разведывательные вылеты и наносила эпизодические удары по отдельным целям.

Своеобразие воздушной войны над ДРВ придавали поставленные перед авиацией задачи. Основной целью бомбардировок было оказание политического давления на северовьетнамское руководство, чтобы заставить его отказаться от поддержки партизанского движения в Южном Вьетнаме. Кроме того, удары должны были подорвать ту часть военного потенциала страны, которая была направлена на эту поддержку. В основу кампании «Rolling Thunder» была положена так называемая доктрина градуализма, выдвинутая политическими советниками президента Л. Джонсона. Авиация уничтожала сначала малозначительный объект; если северовьетнамское руководство не реагировало на это, уничтожался более значительный объект. Тем самым в Ханой, по замыслу американских политиков, посылался «сигнал» о том, что в конечном счёте угроза уничтожения может нависнуть и над стратегически важными предприятиями страны. Это обусловило поэтапный характер воздушных операций. Все цели рассматривались и одобрялись в Белом доме лично Джонсоном и его советниками. Поскольку бомбардировки преследовали в основном политическую цель, на них были наложены строгие ограничения. Вокруг Ханоя и Хайфона были введены специальные зоны, действовать в которых авиация могла лишь по личному разрешению Джонсона. Самолёты не могли атаковать позиции зенитно-ракетных комплексов, если те находились в этих зонах (что учитывалось вьетнамцами при их размещении). За пределами запретных зон самолёты могли атаковать зенитно-ракетный комплекс лишь в том случае, если он уже открыл огонь по ним. До весны 1967 года американской авиации было запрещено атаковать северовьетнамские военные аэродромы. Политические ограничения порой приводили к возникновению достаточно абсурдных ситуаций. Так, осенью 1967 года авиации США удалось отрезать Хайфон от остальной территории страны. В хайфонском порту скопилось огромное количество военных грузов и материалов, импортируемых Северным Вьетнамом. Логичным было бы уничтожить их на складах, однако удары по городу были запрещены, поэтому американским лётчикам приходилось выискивать и уничтожать одиночные грузовики, на которых эти грузы перевозились из Хайфона на юг страны и далее по «тропе Хо Ши Мина».[63]

Основу системы ПВО Северного Вьетнама составляли зенитные орудия и пулемёты различных калибров. Из общего числа сбитых американских самолётов более 60 % приходится на зенитную артиллерию, и менее 40 % — на зенитно-ракетные комплексы ЗРК и авиацию. Тем не менее, зенитно-ракетные комплексы оказывали значительное воздействие на тактику авиации США, заставив её перейти на малые высоты и тем самым сделав более уязвимой для артиллерии. В 1965—1966 годах расчёты ЗРК состояли из советских военных специалистов, в дальнейшем они были заменены вьетнамцами, уже получившими необходимую подготовку.

ВВС Северного Вьетнама в первое время страдали от нехватки самолётов и отсутствия опытных пилотов. Только с середины 1966 года они начали достаточно активно участвовать в боевых действиях. Основными самолётами северовьетнамцев были дозвуковые МиГ-17 и сверхзвуковые МиГ-21. Уступая в численности и опыте (а также в физических кондициях — вьетнамцы плохо переносили перегрузки, чем зачастую и пользовались американские пилоты) американцам, северовьетнамцы делали упор на неожиданный перехват ударной группы противника, чтобы заставить ударные самолёты сбросить бомбы, а затем переходили в манёвренный воздушный бой, используя своё преимущество перед истребителем F-4 в горизонтальной манёвренности. Следует отметить, что в сравнении с предыдущей крупной воздушной войной — Корейской — воздушные бои во Вьетнаме были значительно менее массовыми и происходили значительно реже.

До октября 1967 года, когда, согласно Владимиру Бабичу, американское руководство было вынуждено распространить бомбардировки на Ханой и Хайфон (хотя ТАСС сообщало о бомбардировках Ханоя ещё в декабре 1966 года[64]), количество сбитых американских самолётов было очень малым[65] (менее 2500 машин[51]), но в 1967 году потери резко возросли. По вьетнамским/советским данным[66], за 1967 год над Северным Вьетнамом было сбито 1067 американских самолетов, из них зенитными ракетами 435, истребителями — 129, зенитной артиллерией — 503 самолета[66]. Следует учитывать, что доклады о сбитых американских самолётах бывали весьма завышенными. Например, сопоставление рапортов ракетчиков, судивших о результативности стрельб по отметкам на экранах, с более примитивным методом учёта сбитых американских самолетов вьетнамцами по заводским номерам на обломках, в ряде случаев свидетельствовало о завышении числа уничтоженных ракетами самолетов в 5—9 раз.[67]. По американским данным за весь период бомбардировок 1965—1968 годов над Северным Вьетнамом было потеряно порядка 900 самолётов и вертолётов[68]

Южный Вьетнам

В Южном Вьетнаме американская авиация выполняла главным образом непосредственную поддержку наземных войск (как американских, так и южновьетнамских, южнокорейских и австралийских), наносила удары по выявленным базовым лагерям и укреплённым пунктам противника, совершала вылеты на вооружённую разведку (так называлась «свободная охота» — самостоятельный поиск и уничтожение отдельных отрядов противника).

Противодействие с земли было намного слабее, чем в Северном Вьетнаме: партизаны НФОЮВ и северовьетнамские подразделения располагали только зенитными пулемётами и личным стрелковым оружием. Лишь в 1972 году у них появились переносные зенитно-ракетные комплексы «Стрела-2». С другой стороны — выполнение задач в Южном Вьетнаме требовало полётов на малой высоте, что увеличивало уязвимость самолётов даже для автоматного огня.

Интенсивность действий авиации на Юге была гораздо выше, чем на Севере. Здесь не существовало таких жёстких ограничений, хотя в густонаселённых районах применение авиации по возможности носило избирательный характер. Бомбардировщики B-52 активно применялись для бомбометания по площадям («ковровые бомбардировки»). При оказании непосредственной поддержки войскам широкое распространение получили передовые авианаводчики (Forward Air Controller, FAC), летавшие над полем боя на лёгких самолётах (O-1, O-2, позднее — OV-10) и осуществлявшие координацию действий между наземными подразделениями и ударными самолётами.

Главную роль в войне на Юге играли самолёты ВВС и, в меньшей степени, КМП. Палубная авиация ВМС привлекалась прежде всего к действиям против Северного Вьетнама, хотя в 1965—1966 годах один авианосец постоянно находился у побережья Южного Вьетнама (эта позиция называлась «Дикси Стэйшн»/Dixi Station, в противовес «Янки Стэйшн»/Yankee Station, откуда совершались вылеты на Север). Поскольку партизаны не могли достаточно эффективно бороться с американской авиацией в воздухе, они старались уничтожить её на земле. Аэродромы периодически подвергались миномётным обстрелам и наземным атакам. За время войны на аэродромах были уничтожены 75 самолётов американских ВВС[69] (в это число не входят самолёты Корпуса морской пехоты и Южновьетнамских ВВС).

Военные преступления

Вьетнамская война велась с типичной для многих гражданских войн ожесточённостью. В ходе боевых действий представители обеих сторон совершили многочисленные действия, которые могут классифицироваться как военные преступления.

Военные преступления НФОЮВ и Северного Вьетнама

  • Партизаны НФОЮВ часто прибегали к насилию, если местное население отказывалось им помогать:
Ви-си (активисты НФОЮВ) применяли замечательную стратегию устрашения. То есть если ты человек убеждений и считаешь террор законным политическим оружием, стратегия была замечательная. Они подрывали кредит доверия правительства и парализовали население путём избирательных ликвидаций. Избирательных зверских акций… Кишки наружу выпустят, жену с детьми у тебя на глазах изнасилуют, ребёнка убьют. Видели мы такое… Буквально вытаскивали у человека внутренности из живота, потом живот распарывали. Хуже всего при этом то, что человек умирает не сразу. Женщины… Там вообще предела не было.

— свидетельство Брюса Лолора, сотрудника ЦРУ, работавшего в Южном Вьетнаме[70]

  • 5 декабря 1967 года партизаны НФОЮВ атаковали южновьетнамскую деревню Дакшон и убили не менее 250 мирных жителей.
  • В июне 1968 года партизаны НФОЮВ атаковали южновьетнамскую деревню Шонча, убили 88 и ранили свыше 100 мирных жителей. В результате возникшего пожара деревня на 80 % была уничтожена.[71][72]
  • 11 июня 1970 года партизаны НФОЮВ атаковали южновьетнамскую деревню Тханьми, убили более 100 мирных жителей и уничтожили более 300 домов[73][74].
  • После захвата Хюэ в период Тетского наступления военнослужащие северовьетнамской армии и активисты НФОЮВ провели массовые казни гражданских лиц, обвинённых в сотрудничестве с правительством Южного Вьетнама. По различным оценкам, было казнено от нескольких сотен до нескольких тысяч человек.
  • Северовьетнамские солдаты редко брали военнослужащих противника в плен и обычно добивали раненых. Так, после сражения на высоте 1338 (22 июня 1967 года) из числа погибших американских солдат 43 человека имели огнестрельные ранения головы, причинённые с близкого расстояния[75].
  • Многие американские пилоты, сбитые над Северным Вьетнамом и попавшие в плен, подвергались пыткам во время допросов.
В те дни этим обычно занимался преимущественно один и тот же человек. Я думаю, они [вьетнамцы] поняли, что при отсутствии более-менее квалифицированного специалиста по пыткам довести человека до смерти можно запросто. Тот, о котором я говорю, заработал себе прозвище 'Прутопут', — у нас каждый охранник в лагере получал прозвище — потому что он умел с помощью металлических прутьев и пут загибать человека в какие угодно вывороченные позы, чтобы вызывать боль, но он был очень искусен в этом деле. Он знал пределы, до которых можно было выгибать руки и ноги, не ломая их, и в этом… Во всём этом было что-то нереальное. Он приходил, не выражая никаких эмоций. Пытки были его работой. Он был профессиональный специалист по пыткам. <…> Я думаю, они поняли, может быть, из предыдущих случаев, когда чрезмерно горячие специалисты по пыткам загубили несколько пленных, что им надо было завести вот такого человека.

— свидетельство Уильяма Лоренса, лётчика ВМС США, попавшего в плен в 1967 году[45]

Военные преступления США и их союзников

  • 16 марта 1968 американскими солдатами в деревне Сонгми в провинции Куангнгай было с особой жестокостью убито более 500 жителей, все постройки сожжены, домашний скот и посевы уничтожены[76]. Данное военное преступление вызвало глубокое возмущение мировой общественности, в том числе и в самих США. Название деревни Сонгми стало нарицательным для обозначения жестокости и бесчеловечности[77].
  • Разведывательное подразделение «Тайгер Форс» в составе 101-й воздушно-десантной дивизии в течение 1967 года практиковало убийства пленных солдат и мирных жителей, отрезание ушей у трупов и снятие скальпов.[78]
  • Убийства (отдельными солдатами или подразделениями уровня отделение—рота) мирных вьетнамских жителей происходили периодически на протяжении всей войны, хотя и не были распространены повсеместно. В Пентагоне была создана секретная группа, исследовавшая предполагаемые военные преступления военнослужащих США в Южном Вьетнаме. Группой были собраны данные, в частности, о 7 значительных случаях преднамеренного убийства мирных жителей (в период 1967—1971 годов, без учёта Сонгми), в которых погибло в общей сложности не менее 137 человек[79].
  • Американская авиация распыляла над джунглями Вьетнама гербициды с целью уничтожения растительности. Почва и растительность в местах распыления до сих пор содержит повышенные концентрации веществ, вредных для здоровья человека. Применение ядохимикатов во время войны во Вьетнаме считается одной из наиболее крупных акций военного экоцида[80].

Международный трибунал

В 1966 году Бертран Рассел выступил с инициативой проведения Трибунала по расследованию военных преступлений во Вьетнаме[81]. Он был убежден, что «преступление молчания» необходимо предотвратить. Что мировое сообщество должно — на основе достоверной информации — сделать свои, независимые от политической конъюнктуры, выводы. Инициатива Рассела была поддержана многими мыслителями, учёными, общественными и политическими деятелями. В Международный Трибунал по военным преступлениям вошли[81]:

  • Бертран Рассел (Почётный Президент);
  • Жан-Поль Сартр (Президент);
  • Владимир Дедьер (Председатель и ведущий сессии Трибунала)
  • Вольфганг Абендрот (доктор права, профессор политических наук, Марбургский университет);
  • Гюнтер Андерс (писатель и философ);
  • Мехмет Али Айбар (международный адвокат, член Турецкого парламента, президент рабочей партии Турции);
  • Джеймс Болдуин (афро-американский писатель и эссеист);
  • Лелио Бассо (международный адвокат, депутат итальянского парламента и член комиссии по иностранным делам, профессор Римского университета);
  • Симона де Бовуар (писатель и философ);
  • Ласаро Карденас (бывший президент Мексики);
  • Стокли Кармайкл (председатель студенческого координационного комитета по ненасилию);
  • Лоуренс Дейли (генеральный секретарь национального союза шахтеров);
  • Владимир Дедьер (доктор права, историк);
  • Дэйв Диллинджер (американский пацифист, редактор «Либерасьон»);
  • Исаак Дойчер (историк);
  • Хаика Гроссман (юрист);
  • Гизель Халими (адвокат, автор работ о войне в Алжире);
  • Амадо Хернандес (поэт, президент национальной организации писателей, председатель Демократической партии труда Филиппин);
  • Мельба Хернандес (председатель кубинского комитета солидарности с Вьетнамом);
  • Махмуд Али Касури (адвокат в Высшем суде Пакистана);
  • Сара Лидман (писатель);
  • Кинъю Морикава (посол, вице-президент Союза за гражданские свободы, Япония);
  • Карл Оглесби (бывший президент «Студентов за демократическое общество», драматург, публицист);
  • Саката Сёити (профессор физики);
  • Лаури Шварц (профессор математики, Парижский университет);
  • Петер Вайс (драматург)…

В 1967 году Международный трибунал по расследованию военных преступлений провел два своих заседания — в Стокгольме и в Копенгагене, где были заслушаны свидетельства о ведении войны во Вьетнаме. В историю этот трибунал вошёл под названием: «Трибунал Рассела по расследованию военных преступлений, совершенных во Вьетнаме».

Из Вердикта первой сессии Трибунала от 10 мая 1967 года:

…Соединенные Штаты несут ответственность за применение силы и, как следствие, за преступление агрессии, за преступление против мира. США нарушили установленные положения международного права, закрепленные в Парижском Пакте и в Уставе ООН, а также установления Женевских соглашений о Вьетнаме 1954 года.

Действия США подпадают под статью: Нюрнбергского трибунала и подлежат юрисдикции международного права.

Соединенные Штаты попрали фундаментальные права народа Вьетнама. Южная Корея, Австралия и Новая Зеландия стали соучастниками этого преступления…
…Трибунал располагает свидетельствами применения самых разнообразных военных средств, в том числе фугасных бомб (high-explosive bombs), напалма, фосфора, фрагментных бомб (fragmentation bombs), поражающих большое число лиц, в том числе из мирного населения. Эти действия нарушают Гаагские конвенции (статьи 22, 23, 25, 27)…
…Трибунал считает, что Соединенные Штаты, осуществлявшие бомбежки гражданских целей и гражданского населения, виновны в военных преступлениях. Действия США во Вьетнаме должны быть квалифицированы в целом как преступление против человечества (согласно статье 6 Нюрнбергского Статута) и не могут рассматриваться как простые следствия агрессивной войны. Трибунал, помимо прочего, высказывается за то, чтобы бомбы типа CBU (фрагментные бомбы) были запрещены как оружие войны, ибо они имеют целью поражение наибольшего числа гражданских лиц…
…В ходе военных рейдов были убиты тысячи мирных жителей, причем это уничтожение происходило постоянно и систематически. По некоторым достоверным американским источникам с начала войны были убиты 250000 детей, 750000 — ранены и получили увечья. В отчете сенатора Кеннеди от 31 октября 1967 года говорится о 150000 раненых ежемесячно. Сравниваются с землёй селения, уничтожаются поля с посевами, разрушается хозяйственная инфраструктура. Есть сообщения об уничтожении целых деревень со всеми местными жителями.

Американцами установлены также «зоны свободного огня», в пределах которых все движущееся считается враждебным объектом. Иными словами, военной целью является все население.

Треть населения Вьетнама, согласно американским данным, лишена своего места проживания и загнана в специальные поселения, называемые сегодня «деревнями новой жизни». Условия жизни здесь, согласно имеющимся у нас данным, близкие к условиям концентрационного лагеря. Интернированные — в основном женщины и дети…

Влияние СМИ

В июне 1971 года газета «Нью-Йорк Таймс» начала публикацию секретного сборника «Американо-вьетнамские отношения, 1945—1967: Исследование», что вызвало значительное недовольство администрации Никсона. Сборник был обнародован благодаря аналитику госдепартамента США Дэниелу Эллсбергу, который при увольнении с работы сумел тайно скопировать часть сборника. В документах указывалось, что администрация предыдущего президента Джонсона намеренно предпринимала акции по эскалации войны, несмотря на заверения самого Джонсона о том, что США не стремятся к её расширению. Дело о публикации документов дошло до Верховного суда США, который постановил, что американские газеты имеют право их публиковать. Обнародование этих документов усилило недоверие американского общества к высшим властным структурам.

Людские потери

  • США: погибло, пропало без вести, умерло от ран и болезней — 58 тыс. (боевые потери — 47 тыс., небоевые — 11 тыс.; из общего числа по состоянию на 2008 год пропавшими без вести считаются более 1700 человек); раненых — 303 тыс. (госпитализировано — 153 тыс., лёгкие ранения — 150 тыс.)

Число ветеранов, покончивших жизнь самоубийством после войны, зачастую оценивается в 100—150 тыс. человек (то есть больше, чем погибло на войне), однако эта оценка оспаривается некоторыми исследователями как чрезвычайно завышенная (подробнее см. Людские потери во Вьетнамской войне#Южный Вьетнам и союзники).

  • Южный Вьетнам: данные разнятся; потери военнослужащих — примерно 250 тыс. погибших и 1 млн раненых, потери мирного населения неизвестны.
  • Южновьетнамские партизаны (НФОЮВ) и Северный Вьетнам: По официальным данным вьетнамского правительства, обнародованным в 1995 году, за всё время войны погибли 1,1 млн военнослужащих северовьетнамской армии и партизан НФОЮВ, а также 2 млн мирных жителей в обеих частях страны.[82]

Последствия войны

Во Вьетнаме многожёнство активно практиковалось много веков вплоть до его запрета коммунистической партией Вьетнама в 1959 году[83][84], однако после этой войны нелегальное многожёнство, вызванное гендерным дисбалансом, образовавшимся в результате гибели большого количества мужчин во время этой войны, осталось достаточно распространённым[85].

Влияние на общество

По данным американского института Гэллапа, в 1964—1972 гг. именно война во Вьетнаме занимала первое место в числе наиболее важных проблем, волновавших общественность США. Война всколыхнула американское общественное мнение. Повышение интереса на массовом уровне к внешнеполитическим проблемам в свою очередь сказывается на повышении роли общественного мнения в процессе формирования и осуществления внешней политики США.

Антивоенное движение

Война во Вьетнаме оказала весьма значительное влияние на мировоззрение жителей США. Новое движение, хиппи, появилось из молодёжи, протестующей против этой войны. Кульминацией движения стали так называемый «Поход на Пентагон», когда в октябре 1967 г. в Вашингтон съехалось до 100 тысяч молодых людей, протестующих против войны, а также протесты во время съезда Демократической партии США в Чикаго в августе 1968 г.

Дезертирство

Дезертирство во время вьетнамской кампании было достаточно широким явлением. Многие дезертиры времён Вьетнама покидали части, терзаемые страхами и ужасами войны. Особенно это касается тех, кого призывали в армию вопреки воле самих рекрутов. Однако многие из будущих дезертиров шли на войну по собственному желанию. Проблему их легализации американская власть пыталась решить сразу же после окончания войны. Президент Джеральд Форд в 1974 году предложил помилование всем уклонившимся от призыва и дезертирам. С повинной явились свыше 27 тысяч человек. Позже, в 1977 г., следующий глава Белого дома Джимми Картер помиловал тех, кто сбежал из США, чтобы не быть призванным.

«Вьетнамский синдром»

Одним из следствий участия США в войне во Вьетнаме является возникновение «вьетнамского синдрома» (Vietnam Syndrome). Сущность «вьетнамского синдрома» заключается в отказе американцев выступать в поддержку участия США в военных кампаниях, которые носят длительный характер, не имеют четких военных и политических целей, сопровождаются значительными потерями среди американских военнослужащих. Конкретным выражением «вьетнамского синдрома» стали антиинтервенционистские настроения, когда возросшее стремление американского народа к неучастию своей страны в военных действиях за рубежом нередко стало сопровождаться требованием[чьим?] исключить войну из арсенала средств национальной политики правительства как метода решения внешнеполитических кризисов. Установка на то, чтобы избегать ситуаций, чреватых «вторым Вьетнамом», оформилась в виде лозунга «Больше никаких Вьетнамов!».

Дополнительные факты

  • 64 % погибших американских военнослужащих были моложе 21 года, среди убитых наибольшую региональную группу составили выходцы из Калифорнии[86].
  • К 1975 году в Южном Вьетнаме насчитывалось 83 тыс. ампутантов, 30 тыс. слепых, 10 тыс. глухих по причине войны[87].
  • В ходе войны армия США в среднем теряла один вертолёт на 18 000 боевых вылетов. Это соотношение является уникальным для боевых летательных аппаратов в условиях интенсивных боевых действий[88].

См. также

Напишите отзыв о статье "Война во Вьетнаме"

Примечания

  1. 1 2 3 4 [www.historyplace.com/unitedstates/vietnam/index-1945.html The Vietnam War]
  2. Edwin E. Moise. Tonkin Gulf and the Escalation of the Vietnam War, стр.1
  3. «The Republic of Vietnam, whose forces had been soundly defeated in 55 days, ceased to be a sovereign nation and the two Vietnams were reunited under Communist control.» James Willbanks. Vietnam War Almanac (Facts On File). Infobase Publishing, 2009, p. viii.
  4. 1 2 3 4 5 6 [www.psywarrior.com/AlliesRepublicVietnam.html ALLIES OF THE REPUBLIC OF VIETNAM]. Проверено 24 сентября 2011.
  5. Larsen, Stanley R. and Collins, James L. Jr. Vietnam Studies: Allied Participation in Vietnam. Washington, DC: Department of the Army, 1985. p. 167. Spain sent a medical team to Co Gong Province in 1965.
  6. [studentsrepo.um.edu.my/747/4/BAB3.pdf Chapter Three: 1957-1969 Early Relations between Malaysia and Vietnam] (PDF). University of Malaya Student Repository. Проверено 17 октября 2015.
  7. [www.idfr.gov.my/images/stories/publication/2008/tunku.pdf Tunku Abdul Rahman Putra Al-Haj (Profiles of Malaysia's Foreign Ministers)] (PDF). Institute of Diplomacy and Foreign Relations (IDFR), Ministry of Foreign Affairs (Malaysia) (2008). — «The Tunku had been personally responsible for Malaya's partisan support of the South Vietnamese regime in its fight against the Vietcong and, in reply to a Parliamentary question on 6 February 1962, he had listed all the used weapons and equipment of the Royal Malaya Police given to Saigon. These included a total of 45,707 single-barrel shotguns, 611 armoured cars and smaller numbers of carbines and pistols. Writing in 1975, he revealed that "we had clandestinely been giving 'aid' to Vietnam since early 1958. Published American archival sources now reveal that the actual Malaysian contributions to the war effort in Vietnam included the following: "over 5,000 Vietnamese officers trained in Malaysia; training of 150 U.S. soldiers in handling Tracker Dogs; a rather impressive list of military equipment and weapons given to Viet-Nam after the end of the Malaysian insurgency (for example, 641 armored personnel carriers, 56,000 shotguns); and a creditable amount of civil assistance (transportation equipment, cholera vaccine, and flood relief)". It is undeniable that the Government's policy of supporting the South Vietnamese regime with arms, equipment and training was regarded by some quarters, especially the Opposition parties, as a form of interfering in the internal affairs of that country and the Tunku's valiant efforts to defend it were not convincing enough, from a purely foreign policy standpoint.»  Проверено 17 октября 2015. [web.archive.org/web/20151016191310/www.idfr.gov.my/images/stories/publication/2008/tunku.pdf Архивировано из первоисточника 16 октября 2015].
  8. [www.svet.czsk.net/clanky/svet/koreapokusy.html Cesky a slovensky svet]. Svet.czsk.net. Проверено 24 февраля 2014.
  9. [www.e-polis.cz/mezinarodni-vztahy/322-bilateralni-vztahy-ceske-republiky-a-vietnamske-socialisticke-republiky.html Bilaterální vztahy České republiky a Vietnamské socialistické republiky | Mezinárodní vztahy | e-Polis – Internetový politologický časopis]. E-polis.cz. Проверено 24 февраля 2014.
  10. The Cuban Military Under Castro, 1989. Page 76
  11. Cuba in the World, 1979. Page 66
  12. [lcweb2.loc.gov/cgi-bin/query/r?frd/cstdy:@field(DOCID+bg0066) Foreign Affairs in the 1960s and 1970s]. Library of Congress (1992). — «Throughout the 1960s and 1970s, Bulgaria gave official military support to many national liberation causes, most notably in the Democratic Republic of Vietnam, (North Vietnam)...»  [www.webcitation.org/6C22zLF59 Архивировано из первоисточника 9 ноября 2012].
  13. [muse.jhu.edu/login?auth=0&type=summary&url=/journals/german_studies_review/v036/36.3.horten.pdf Project MUSE - Sailing in the Shadow of the Vietnam War: The GDR Government and the "Vietnam Bonus" of the Early 1970s].
  14. [www.historynet.com/why-did-sweeden-support-the-viet-cong.htm Why did Sweden support the Viet Cong?]. HistoryNet.
  15. [www.history.com/this-day-in-history/sweden-announces-support-to-viet-cong Sweden announces support to Viet Cong]. HISTORY.com.
  16. Wiesner, Louis, Victims and Survivors: Displaced Persons and Other War Victims in Viet-Nam, 1954-1975 (Greenwood Press, 1988), стр. 318-9.
  17. 1 2 [www.imhc.mil.kr/imhcroot/upload/resource/V27.pdf KOREA military army official statistics, AUG 28, 2005]
  18. Chapman, Jessica (September 2006). «Staging Democracy: South Vietnam's 1955 Referendum to Depose Bao Dai». Diplomatic History 30 (4): 671–703. DOI:10.1111/j.1467-7709.2006.00573.x.
  19. Anthony James Joes. The War for South Viet Nam, 1954-1975. Greenwood Publishing Group, 2001, p. 49.
  20. [www.americanwarlibrary.com/vietnam/vwatl.htm Vietnam War Allied Troop Levels 1960-73]
  21. William Turley. The Second Indochina War. Rowman & Littlefield Publishers, Inc., 2009. Appendix A. Annual Troop Movement from North to South
  22. Victory in Vietnam: The Official History of the People’s Army of Vietnam, 1954—1975. — University Press of Kansas, 2002. — P. 138.
  23. См. James Willbanks. Vietnam War Almanac. — Facts On File, 2009. — P. 105.
  24. Shelby Stanton. The Rise and Fall of an American Army. — Novato, CA: Presidio Press, 1985. — С. 195—196.
  25. Дэвидсон Ф. Война во Вьетнаме (1946—1975). — М.: Изографус, Эксмо, 2002. — С. 465—466.
  26. Дэвидсон Ф. Война во Вьетнаме (1946—1975). — М.: Изографус, Эксмо, 2002. — С. 602—605.
  27. [www.inopressa.ru/article/27Oct2009/lastampa/afgan2.html «Героин американским морским пехотинцам. Вьетнамский синдром»] The New York Times Syndicate и La Stampa от 27 октября 2009 г. «Выход из вьетнамской войны, пишет автор статьи, был частично обусловлен употреблением американскими солдатами героина».
  28. «…в марте 1967 г. Салотх Сар провел расширенное совещание Постоянного бюро ЦК, на котором было заявлено, что коммунисты завоевали абсолютное превосходство по сравнению с правящими классами, что национально-демократическое движение находится на подъеме и вступило в этап непосредственной революции. Исходя из таких оценок, Компартия приняла решение развернуть „гражданскую войну“ против королевского правительства Сианука»; «После Самлаута [восстание в Самлауте 1967 года] вопрос о тактике борьбы с Сиануком для них уже не стоял на повестке дня — в стране вспыхнула гражданская война, и крестьяне из числа беднейших пошли за ними». Мосяков Д. В. История Камбоджи. XX век. — М.: Институт востоковедения РАН, 2010. С. 223, 228.
  29. [militera.lib.ru/h/davidson/22.html «Военная Литература» Военная история, Глава 22. Рейды в Камбоджу. 1970 г.]
  30. James Willbanks. Vietnam War Almanac. — Facts on File, 2009. Appendix III, p. 528.
  31. Spencer C. Tucker. Vietnam. — Virginia Military Institute, 1999. — P. 171.
  32. Дэвидсон Ф. Война во Вьетнаме (1946—1975). — М.: Изографус, Эксмо, 2002. — С. 318.
  33. James Willbanks. Vietnam War Almanac. — Facts On File, 2009. — P. 444.
  34. James Willbanks. Vietnam War Almanac. — Facts On File, 2009. — P. 445.
  35. Anh Do and Hieu Tran Phan, [dartcenter.org/content/camp-z30-d-survivors Camp Z30-D: The Survivors], Orange County Register, 29 April 2001.
  36. Rummel, Rudolph, [www.hawaii.edu/powerkills/SOD.CHAP6.HTM Statistics of Vietnamese Democide], in his Statistics of Democide, 1997.
  37. [www.103fieldbatteryraa.net/documents/74.html General Statistics Vietnam war]
  38. См. [www.asiat.ru/vietnam.shtml?/historyv/142 Американская (США) агрессия во Вьетнаме]; [old.russ.ru/ist_sovr/express/1971_25-pr.html Атаки патриотов (Правда, 24.6.1971)]
  39. Developmental Dictatorship and the Park Chung-hee Era p248 (Homa & Sekey, 2006)
  40. Ю. Ю. Наумов. Энциклопедия спецназа стран мира. Харьков — Белгород, 2011. стр.25
  41. [www.dupuyinstitute.org/pdf/mwa-2lightarmor.pdf The Historical Combat Effectiveness of Lighter-Weight Armored Forces. Final Report DASW 01-98-D0058] / The Dupuy Institute, от 6 августа 2001 стр.36
  42. Р. Эрнест Дюпюи, Тревор Н. Дюпюи. Всемирная история войн (в 4-х тт.). Книга 4 (1925—1997). СПб., М., «Полигон — АСТ», 1998. стр.493
  43. [www.vietnamwar.govt.nz/ VietnamWar.govt.nz, New Zealand and the Vietnam War | A site about Vietnam for all New Zealanders]. Проверено 30 апреля 2013. [www.webcitation.org/6GWJLB8B7 Архивировано из первоисточника 11 мая 2013].
  44. Марек Хагмайер. За союз — оружие. Двусторонние союзнические соглашения США 1950—1978. М., Воениздат, 1982. стр.112-113
  45. 1 2 3 Ю. Луговской. Ландскнехты Пентагона // «Новое время», № 8 (1186) от 23 февраля 1968, стр.16-17
  46. Р. Эрнест Дюпюи, Тревор Н. Дюпюи. Всемирная история войн (в 4-х тт.). Книга 4 (1925—1997). СПб., М., «Полигон — АСТ», 1998. стр.623
  47. Марек Хагмайер. За союз — оружие. Двусторонние союзнические соглашения США 1950—1978. М., Воениздат, 1982. стр.83-85, 111, 114—116
  48. Марек Хагмайер. За союз — оружие. Двусторонние союзнические соглашения США 1950—1978. М., Воениздат, 1982. стр.116
  49. KC-135 Stratotanker in Action. — Squadron/Signal Publications, 1991. — P. 45.
  50. А. Минеев. Наши на Вьетнамской войне. //Эхо планеты. — 1991. — № 35. — С. 29.
  51. 1 2 [artofwar.ru/k/kolesnik_n_n/text_0230.shtml Воронов Борис Александрович. Записки начальника штаба Группы Свс во Вьетнаме]
  52. [web.archive.org/web/20070716095103/www.zn.ua/1000/1550/3983/ Марк Штернберг. Советские ланскнехты за рубежом]
  53. А. Минеев. Наши на Вьетнамской войне, с. 30.
  54. The Encyclopedia of the Vietnam War. A Political, Social, and Military History. — ABC-CLIO, 2011. — P. 199.
  55. The Dispute Over Rail Transit // The 1965 Sino-Soviet-Vietnamese Controversy Over Soviet Military Aid to North Vietnam (англ.). — Memorandum / Intelligence Study. — Langley, Virginia: Directorate of Intelligence, 20 December 1965. — P. 14-17.
  56. 1 2 [www.103fieldbatteryraa.net/documents/74.html General Statistics Vietnam War]
  57. [www.bluejacket.com/usn-usmc_stats_seasia.html USN/USMC Fixed Wing Aviation Southeast Asia Statistical Summary 1962—1973]
  58. [www.vhpa.org/heliloss.pdf Helicopter Losses During the Vietnam War]
  59. [kompromat.flb.ru/material1.phtml?id=7426 Их укрывали джунгли]
  60. [www.skywar.ru/nvafloss.html Потери ВВС ДРВ]
  61. Roger Boniface. MIGs Over North Vietnam: The Vietnam People's Air Force in Combat, 1965-75, стр.148
  62. Flying Dragons: The South Vietnamese Air Force (2005). Robert C.Mikesh. стр.150-151
  63. Peter Fey. [cgsc.cdmhost.com/cdm4/item_viewer.php?CISOROOT=/p4013coll2&CISOPTR=560&CISOBOX=1&REC=2 The Effects of Leadership on Carrier Air Wing Sixteen’s Loss Rates During Operation Rolling Thunder, 1965—1968]. Fort Leavenworth, Kansas, 2006.
  64. Wayne Thompson. To Hanoi and Back. Washington: Air Force History and Museums Program, 2000.
  65. Бабич В. К. Авиация в локальных войнах. — М.: Воениздат, 1988. −207 с: ил. ISBN 5-203-00137-5
  66. 1 2 artofwar.ru/k/kolesnik_n_n/text_0230.shtml Воронов Борис Александрович. Записки начальника штаба Группы Свс во Вьетнаме
  67. Сергей Ганин, Владимир Коровин, Александр Карпенко, Ростислав Ангельский. Система 75. // Техника и вооружение, 2003, № 4. [vadimvswar.narod.ru/ALL_OUT/AiKOut06/Sistem75/Sistem75016.htm Интернет-версия]
  68. Peter Mersky. US Navy and Marine Corps A-4 Skyhawk Units of the Vietnam War 1963—1973. — Osprey Publishing, 2007. — P. 64. — (Combat Aircraft, № 69).
  69. [www.nationalmuseum.af.mil/factsheets/factsheet.asp?id=18745 THE THREAT] (сайт Национального музея ВВС США)  (Проверено 30 января 2013)
  70. цитируется по: Ал Сантоли. Всё, что было у нас. Устная история Вьетнамской войны (Everything We Had: An Oral History of the Vietnam War). 1981. [artofwar.ru/f/filippenko_a_w/text_0400.shtml Русский перевод Анатолия Филиппенко на сайте artofwar.ru]
  71. Douglas Robinson. ENEMY DESTROYS A FISHING VILLAGE; 88 CIVILIANS DEAD… // The New York Times, 30 June 1968.
  72. III Marine Amphibious Force Command Chronology, June 1968, p. 18.
  73. [www.time.com/time/magazine/article/0,9171,944089,00.html World: Night of Death]
  74. James Willbanks. Vietnam War Almanac. Facts On File, 2009, p. 341.
  75. [www.skysoldier17.com/Battle_of_Slopes_After_Action.htm Combat Operations After Action Report — Battle of The Slopes, Hill 1338]
  76. www.galaxy.com.ua/publications/history/13/5.htm
  77. [www.chas-daily.com/win/1999/10/01/v_45.html Hour № 228 (647). Daily Newspaper. Petit]
  78. [www.nytimes.com/2003/12/28/national/28TIGE.html?ei=5007&en=b1d0c54c97ca85db&ex=1387947600&partner=USERLAND&pagewanted=all&position=# John Kifner. Report on Brutal Vietnam Campaign Stirs Memories] (The New York Times, 28 декабря 2003)
  79. [www.latimes.com/news/nationworld/nation/la-na-vietnam6aug06,0,6350517.story?coll=la-home-headlines Nick Turse, Deborah Nelson. Civilian Killings Went Unpunished. Los Angeles Times, 6 August 2006.]
  80. [science.viniti.ru/index.php?&option=com_content&task=view&Itemid=139&Section=&id=316&id_art=C005290 Статья «Военный экоцид»]. Всероссийский институт научной и технической информации РАН. Проверено 30 августа 2009. [www.webcitation.org/61DC60kqG Архивировано из первоисточника 26 августа 2011].
  81. 1 2 [index.org.ru/othproj/crimcrt/russell.html Трибунал Рассела по расследованию военных преступлений совершенных во Вьетнаме]. [www.webcitation.org/6HuZAU0Ht Архивировано из первоисточника 6 июля 2013].
  82. [users.erols.com/mwhite28/warstat2.htm Death Tolls for the Major Wars and Atrocities of the Twentieth Century]
  83. [www.haivenu-vietnam.com/vietnam-culture-customs.htm 25 Social Customs] (англ.)
  84. [www.vietspring.org/religion/beliefs.html Common Vietnamese Beliefs] (англ.)
  85. [people.howstuffworks.com/polygamy.htm How Polygamy Works] (англ.)
  86. Clodfelter M. Warfare and armed conflict. V. 2. Р. 1320.
  87. Clodfelter M. Warfare and armed conflict. V. 2. Р. 1323.
  88. Никольский М. В. Боевой вертолёт AH-1 «Кобра». — М.: АСТ, Астрель, 2002. — С. 65.

Библиография

  • Дэвидсон Ф. Война во Вьетнаме (1946—1975) = Vietnam at War: The History 1946-1975. — М.: Изографус, Эксмо, 2002.
  • Гордиенко А. Н. Войны второй половины XX века. — Мн.,: "Современная литература", 1999. — ISBN 985-437-507-2.
  • Stanley Karnow. Vietnam: A History. — Penguin, 1997. — ISBN 0140265473.
  • Andrew Krepinevich Jr. The Army and Vietnam. — The Johns Hopkins University Press, 1988. — ISBN 0801836573.
  • Guenter Lewy. America in Vietnam. — Oxford University Press, 1980. — ISBN 0195027329.
  • Michael Lind. Vietnam: The Necessary War. — Free Press, 2002. — ISBN 0684870274.
  • Lewis Sorley. A Better War. — Harvest Books, 2007. — ISBN 0156013096.
  • Shelby L. Stanton. The Rise and Fall of an American Army. — Novato, CA: Presidio Press, 1985. — ISBN 0-89141-232-8.
  • Harry Summers. On Strategy: A Critical Analysis of the Vietnam War. — Presidio Press, 1995. — ISBN 0891415637.
  • Marilyn Young. Vietnam Wars 1945-1990. — Harper Perennial, 1991. — ISBN 0060921072.
  • The Measure of Agression = A Documentation of the Communist Effort to Subvert South Vietnam. — Saigon, 1966.

Ссылки

  • [www.coldwar.ru/conflicts/vietnam/vietnam_war.php История вьетнамской войны] на coldwar.ru
  • [www.vietnamnews.ru/libwar.html Вьетнамская или Вторая Индокитайская война] на сайте «Новости Вьетнама»
  • [www.diletant.ru/articles/12884152/ Война во Вьетнаме] // журнал «Дилетант», 07 февраля 2013
  • Ильинский М. М. Индокитай: Пепел четырёх войн (1939—1979 гг.)
  • [www.nhat-nam.ru/vietnamwar/index.html Межрегиональная общественная организация ветеранов войны во Вьетнаме]
  • [fototelegraf.ru/?p=4131 Фотохроника Вьетнамской войны]
  • [artofwar.ru/l/lamtjugow_a_a/chickenhawk.shtml Мейсон Роберт. Цыпленок и ястреб] (воспоминания вертолетчика 1-й кавалерийской дивизии)
  • [www.olive-drab.com/od_history_vietnam_campaigns_ground.php Официальные военные кампании Вооружённых сил США во Вьетнаме]  (англ.)
  • [www.history.army.mil/html/bookshelves/resmat/VN.html Подборка электронных книг о различных аспектах действий Армии США во Вьетнаме]  (англ.)
  • [www.vietvet.co.kr/ Сайт южнокорейских ветеранов Вьетнамской войны]  (англ.)

Отрывок, характеризующий Война во Вьетнаме

История, то есть бессознательная, общая, роевая жизнь человечества, всякой минутой жизни царей пользуется для себя как орудием для своих целей.
Наполеон, несмотря на то, что ему более чем когда нибудь, теперь, в 1812 году, казалось, что от него зависело verser или не verser le sang de ses peuples [проливать или не проливать кровь своих народов] (как в последнем письме писал ему Александр), никогда более как теперь не подлежал тем неизбежным законам, которые заставляли его (действуя в отношении себя, как ему казалось, по своему произволу) делать для общего дела, для истории то, что должно было совершиться.
Люди Запада двигались на Восток для того, чтобы убивать друг друга. И по закону совпадения причин подделались сами собою и совпали с этим событием тысячи мелких причин для этого движения и для войны: укоры за несоблюдение континентальной системы, и герцог Ольденбургский, и движение войск в Пруссию, предпринятое (как казалось Наполеону) для того только, чтобы достигнуть вооруженного мира, и любовь и привычка французского императора к войне, совпавшая с расположением его народа, увлечение грандиозностью приготовлений, и расходы по приготовлению, и потребность приобретения таких выгод, которые бы окупили эти расходы, и одурманившие почести в Дрездене, и дипломатические переговоры, которые, по взгляду современников, были ведены с искренним желанием достижения мира и которые только уязвляли самолюбие той и другой стороны, и миллионы миллионов других причин, подделавшихся под имеющее совершиться событие, совпавших с ним.
Когда созрело яблоко и падает, – отчего оно падает? Оттого ли, что тяготеет к земле, оттого ли, что засыхает стержень, оттого ли, что сушится солнцем, что тяжелеет, что ветер трясет его, оттого ли, что стоящему внизу мальчику хочется съесть его?
Ничто не причина. Все это только совпадение тех условий, при которых совершается всякое жизненное, органическое, стихийное событие. И тот ботаник, который найдет, что яблоко падает оттого, что клетчатка разлагается и тому подобное, будет так же прав, и так же не прав, как и тот ребенок, стоящий внизу, который скажет, что яблоко упало оттого, что ему хотелось съесть его и что он молился об этом. Так же прав и не прав будет тот, кто скажет, что Наполеон пошел в Москву потому, что он захотел этого, и оттого погиб, что Александр захотел его погибели: как прав и не прав будет тот, кто скажет, что завалившаяся в миллион пудов подкопанная гора упала оттого, что последний работник ударил под нее последний раз киркою. В исторических событиях так называемые великие люди суть ярлыки, дающие наименований событию, которые, так же как ярлыки, менее всего имеют связи с самым событием.
Каждое действие их, кажущееся им произвольным для самих себя, в историческом смысле непроизвольно, а находится в связи со всем ходом истории и определено предвечно.


29 го мая Наполеон выехал из Дрездена, где он пробыл три недели, окруженный двором, составленным из принцев, герцогов, королей и даже одного императора. Наполеон перед отъездом обласкал принцев, королей и императора, которые того заслуживали, побранил королей и принцев, которыми он был не вполне доволен, одарил своими собственными, то есть взятыми у других королей, жемчугами и бриллиантами императрицу австрийскую и, нежно обняв императрицу Марию Луизу, как говорит его историк, оставил ее огорченною разлукой, которую она – эта Мария Луиза, считавшаяся его супругой, несмотря на то, что в Париже оставалась другая супруга, – казалось, не в силах была перенести. Несмотря на то, что дипломаты еще твердо верили в возможность мира и усердно работали с этой целью, несмотря на то, что император Наполеон сам писал письмо императору Александру, называя его Monsieur mon frere [Государь брат мой] и искренно уверяя, что он не желает войны и что всегда будет любить и уважать его, – он ехал к армии и отдавал на каждой станции новые приказания, имевшие целью торопить движение армии от запада к востоку. Он ехал в дорожной карете, запряженной шестериком, окруженный пажами, адъютантами и конвоем, по тракту на Позен, Торн, Данциг и Кенигсберг. В каждом из этих городов тысячи людей с трепетом и восторгом встречали его.
Армия подвигалась с запада на восток, и переменные шестерни несли его туда же. 10 го июня он догнал армию и ночевал в Вильковисском лесу, в приготовленной для него квартире, в имении польского графа.
На другой день Наполеон, обогнав армию, в коляске подъехал к Неману и, с тем чтобы осмотреть местность переправы, переоделся в польский мундир и выехал на берег.
Увидав на той стороне казаков (les Cosaques) и расстилавшиеся степи (les Steppes), в середине которых была Moscou la ville sainte, [Москва, священный город,] столица того, подобного Скифскому, государства, куда ходил Александр Македонский, – Наполеон, неожиданно для всех и противно как стратегическим, так и дипломатическим соображениям, приказал наступление, и на другой день войска его стали переходить Неман.
12 го числа рано утром он вышел из палатки, раскинутой в этот день на крутом левом берегу Немана, и смотрел в зрительную трубу на выплывающие из Вильковисского леса потоки своих войск, разливающихся по трем мостам, наведенным на Немане. Войска знали о присутствии императора, искали его глазами, и, когда находили на горе перед палаткой отделившуюся от свиты фигуру в сюртуке и шляпе, они кидали вверх шапки, кричали: «Vive l'Empereur! [Да здравствует император!] – и одни за другими, не истощаясь, вытекали, всё вытекали из огромного, скрывавшего их доселе леса и, расстрояясь, по трем мостам переходили на ту сторону.
– On fera du chemin cette fois ci. Oh! quand il s'en mele lui meme ca chauffe… Nom de Dieu… Le voila!.. Vive l'Empereur! Les voila donc les Steppes de l'Asie! Vilain pays tout de meme. Au revoir, Beauche; je te reserve le plus beau palais de Moscou. Au revoir! Bonne chance… L'as tu vu, l'Empereur? Vive l'Empereur!.. preur! Si on me fait gouverneur aux Indes, Gerard, je te fais ministre du Cachemire, c'est arrete. Vive l'Empereur! Vive! vive! vive! Les gredins de Cosaques, comme ils filent. Vive l'Empereur! Le voila! Le vois tu? Je l'ai vu deux fois comme jete vois. Le petit caporal… Je l'ai vu donner la croix a l'un des vieux… Vive l'Empereur!.. [Теперь походим! О! как он сам возьмется, дело закипит. Ей богу… Вот он… Ура, император! Так вот они, азиатские степи… Однако скверная страна. До свиданья, Боше. Я тебе оставлю лучший дворец в Москве. До свиданья, желаю успеха. Видел императора? Ура! Ежели меня сделают губернатором в Индии, я тебя сделаю министром Кашмира… Ура! Император вот он! Видишь его? Я его два раза как тебя видел. Маленький капрал… Я видел, как он навесил крест одному из стариков… Ура, император!] – говорили голоса старых и молодых людей, самых разнообразных характеров и положений в обществе. На всех лицах этих людей было одно общее выражение радости о начале давно ожидаемого похода и восторга и преданности к человеку в сером сюртуке, стоявшему на горе.
13 го июня Наполеону подали небольшую чистокровную арабскую лошадь, и он сел и поехал галопом к одному из мостов через Неман, непрестанно оглушаемый восторженными криками, которые он, очевидно, переносил только потому, что нельзя было запретить им криками этими выражать свою любовь к нему; но крики эти, сопутствующие ему везде, тяготили его и отвлекали его от военной заботы, охватившей его с того времени, как он присоединился к войску. Он проехал по одному из качавшихся на лодках мостов на ту сторону, круто повернул влево и галопом поехал по направлению к Ковно, предшествуемый замиравшими от счастия, восторженными гвардейскими конными егерями, расчищая дорогу по войскам, скакавшим впереди его. Подъехав к широкой реке Вилии, он остановился подле польского уланского полка, стоявшего на берегу.
– Виват! – также восторженно кричали поляки, расстроивая фронт и давя друг друга, для того чтобы увидать его. Наполеон осмотрел реку, слез с лошади и сел на бревно, лежавшее на берегу. По бессловесному знаку ему подали трубу, он положил ее на спину подбежавшего счастливого пажа и стал смотреть на ту сторону. Потом он углубился в рассматриванье листа карты, разложенного между бревнами. Не поднимая головы, он сказал что то, и двое его адъютантов поскакали к польским уланам.
– Что? Что он сказал? – слышалось в рядах польских улан, когда один адъютант подскакал к ним.
Было приказано, отыскав брод, перейти на ту сторону. Польский уланский полковник, красивый старый человек, раскрасневшись и путаясь в словах от волнения, спросил у адъютанта, позволено ли ему будет переплыть с своими уланами реку, не отыскивая брода. Он с очевидным страхом за отказ, как мальчик, который просит позволения сесть на лошадь, просил, чтобы ему позволили переплыть реку в глазах императора. Адъютант сказал, что, вероятно, император не будет недоволен этим излишним усердием.
Как только адъютант сказал это, старый усатый офицер с счастливым лицом и блестящими глазами, подняв кверху саблю, прокричал: «Виват! – и, скомандовав уланам следовать за собой, дал шпоры лошади и подскакал к реке. Он злобно толкнул замявшуюся под собой лошадь и бухнулся в воду, направляясь вглубь к быстрине течения. Сотни уланов поскакали за ним. Было холодно и жутко на середине и на быстрине теченья. Уланы цеплялись друг за друга, сваливались с лошадей, лошади некоторые тонули, тонули и люди, остальные старались плыть кто на седле, кто держась за гриву. Они старались плыть вперед на ту сторону и, несмотря на то, что за полверсты была переправа, гордились тем, что они плывут и тонут в этой реке под взглядами человека, сидевшего на бревне и даже не смотревшего на то, что они делали. Когда вернувшийся адъютант, выбрав удобную минуту, позволил себе обратить внимание императора на преданность поляков к его особе, маленький человек в сером сюртуке встал и, подозвав к себе Бертье, стал ходить с ним взад и вперед по берегу, отдавая ему приказания и изредка недовольно взглядывая на тонувших улан, развлекавших его внимание.
Для него было не ново убеждение в том, что присутствие его на всех концах мира, от Африки до степей Московии, одинаково поражает и повергает людей в безумие самозабвения. Он велел подать себе лошадь и поехал в свою стоянку.
Человек сорок улан потонуло в реке, несмотря на высланные на помощь лодки. Большинство прибилось назад к этому берегу. Полковник и несколько человек переплыли реку и с трудом вылезли на тот берег. Но как только они вылезли в обшлепнувшемся на них, стекающем ручьями мокром платье, они закричали: «Виват!», восторженно глядя на то место, где стоял Наполеон, но где его уже не было, и в ту минуту считали себя счастливыми.
Ввечеру Наполеон между двумя распоряжениями – одно о том, чтобы как можно скорее доставить заготовленные фальшивые русские ассигнации для ввоза в Россию, и другое о том, чтобы расстрелять саксонца, в перехваченном письме которого найдены сведения о распоряжениях по французской армии, – сделал третье распоряжение – о причислении бросившегося без нужды в реку польского полковника к когорте чести (Legion d'honneur), которой Наполеон был главою.
Qnos vult perdere – dementat. [Кого хочет погубить – лишит разума (лат.) ]


Русский император между тем более месяца уже жил в Вильне, делая смотры и маневры. Ничто не было готово для войны, которой все ожидали и для приготовления к которой император приехал из Петербурга. Общего плана действий не было. Колебания о том, какой план из всех тех, которые предлагались, должен быть принят, только еще более усилились после месячного пребывания императора в главной квартире. В трех армиях был в каждой отдельный главнокомандующий, но общего начальника над всеми армиями не было, и император не принимал на себя этого звания.
Чем дольше жил император в Вильне, тем менее и менее готовились к войне, уставши ожидать ее. Все стремления людей, окружавших государя, казалось, были направлены только на то, чтобы заставлять государя, приятно проводя время, забыть о предстоящей войне.
После многих балов и праздников у польских магнатов, у придворных и у самого государя, в июне месяце одному из польских генерал адъютантов государя пришла мысль дать обед и бал государю от лица его генерал адъютантов. Мысль эта радостно была принята всеми. Государь изъявил согласие. Генерал адъютанты собрали по подписке деньги. Особа, которая наиболее могла быть приятна государю, была приглашена быть хозяйкой бала. Граф Бенигсен, помещик Виленской губернии, предложил свой загородный дом для этого праздника, и 13 июня был назначен обед, бал, катанье на лодках и фейерверк в Закрете, загородном доме графа Бенигсена.
В тот самый день, в который Наполеоном был отдан приказ о переходе через Неман и передовые войска его, оттеснив казаков, перешли через русскую границу, Александр проводил вечер на даче Бенигсена – на бале, даваемом генерал адъютантами.
Был веселый, блестящий праздник; знатоки дела говорили, что редко собиралось в одном месте столько красавиц. Графиня Безухова в числе других русских дам, приехавших за государем из Петербурга в Вильну, была на этом бале, затемняя своей тяжелой, так называемой русской красотой утонченных польских дам. Она была замечена, и государь удостоил ее танца.
Борис Друбецкой, en garcon (холостяком), как он говорил, оставив свою жену в Москве, был также на этом бале и, хотя не генерал адъютант, был участником на большую сумму в подписке для бала. Борис теперь был богатый человек, далеко ушедший в почестях, уже не искавший покровительства, а на ровной ноге стоявший с высшими из своих сверстников.
В двенадцать часов ночи еще танцевали. Элен, не имевшая достойного кавалера, сама предложила мазурку Борису. Они сидели в третьей паре. Борис, хладнокровно поглядывая на блестящие обнаженные плечи Элен, выступавшие из темного газового с золотом платья, рассказывал про старых знакомых и вместе с тем, незаметно для самого себя и для других, ни на секунду не переставал наблюдать государя, находившегося в той же зале. Государь не танцевал; он стоял в дверях и останавливал то тех, то других теми ласковыми словами, которые он один только умел говорить.
При начале мазурки Борис видел, что генерал адъютант Балашев, одно из ближайших лиц к государю, подошел к нему и непридворно остановился близко от государя, говорившего с польской дамой. Поговорив с дамой, государь взглянул вопросительно и, видно, поняв, что Балашев поступил так только потому, что на то были важные причины, слегка кивнул даме и обратился к Балашеву. Только что Балашев начал говорить, как удивление выразилось на лице государя. Он взял под руку Балашева и пошел с ним через залу, бессознательно для себя расчищая с обеих сторон сажени на три широкую дорогу сторонившихся перед ним. Борис заметил взволнованное лицо Аракчеева, в то время как государь пошел с Балашевым. Аракчеев, исподлобья глядя на государя и посапывая красным носом, выдвинулся из толпы, как бы ожидая, что государь обратится к нему. (Борис понял, что Аракчеев завидует Балашеву и недоволен тем, что какая то, очевидно, важная, новость не через него передана государю.)
Но государь с Балашевым прошли, не замечая Аракчеева, через выходную дверь в освещенный сад. Аракчеев, придерживая шпагу и злобно оглядываясь вокруг себя, прошел шагах в двадцати за ними.
Пока Борис продолжал делать фигуры мазурки, его не переставала мучить мысль о том, какую новость привез Балашев и каким бы образом узнать ее прежде других.
В фигуре, где ему надо было выбирать дам, шепнув Элен, что он хочет взять графиню Потоцкую, которая, кажется, вышла на балкон, он, скользя ногами по паркету, выбежал в выходную дверь в сад и, заметив входящего с Балашевым на террасу государя, приостановился. Государь с Балашевым направлялись к двери. Борис, заторопившись, как будто не успев отодвинуться, почтительно прижался к притолоке и нагнул голову.
Государь с волнением лично оскорбленного человека договаривал следующие слова:
– Без объявления войны вступить в Россию. Я помирюсь только тогда, когда ни одного вооруженного неприятеля не останется на моей земле, – сказал он. Как показалось Борису, государю приятно было высказать эти слова: он был доволен формой выражения своей мысли, но был недоволен тем, что Борис услыхал их.
– Чтоб никто ничего не знал! – прибавил государь, нахмурившись. Борис понял, что это относилось к нему, и, закрыв глаза, слегка наклонил голову. Государь опять вошел в залу и еще около получаса пробыл на бале.
Борис первый узнал известие о переходе французскими войсками Немана и благодаря этому имел случай показать некоторым важным лицам, что многое, скрытое от других, бывает ему известно, и через то имел случай подняться выше во мнении этих особ.

Неожиданное известие о переходе французами Немана было особенно неожиданно после месяца несбывавшегося ожидания, и на бале! Государь, в первую минуту получения известия, под влиянием возмущения и оскорбления, нашел то, сделавшееся потом знаменитым, изречение, которое самому понравилось ему и выражало вполне его чувства. Возвратившись домой с бала, государь в два часа ночи послал за секретарем Шишковым и велел написать приказ войскам и рескрипт к фельдмаршалу князю Салтыкову, в котором он непременно требовал, чтобы были помещены слова о том, что он не помирится до тех пор, пока хотя один вооруженный француз останется на русской земле.
На другой день было написано следующее письмо к Наполеону.
«Monsieur mon frere. J'ai appris hier que malgre la loyaute avec laquelle j'ai maintenu mes engagements envers Votre Majeste, ses troupes ont franchis les frontieres de la Russie, et je recois a l'instant de Petersbourg une note par laquelle le comte Lauriston, pour cause de cette agression, annonce que Votre Majeste s'est consideree comme en etat de guerre avec moi des le moment ou le prince Kourakine a fait la demande de ses passeports. Les motifs sur lesquels le duc de Bassano fondait son refus de les lui delivrer, n'auraient jamais pu me faire supposer que cette demarche servirait jamais de pretexte a l'agression. En effet cet ambassadeur n'y a jamais ete autorise comme il l'a declare lui meme, et aussitot que j'en fus informe, je lui ai fait connaitre combien je le desapprouvais en lui donnant l'ordre de rester a son poste. Si Votre Majeste n'est pas intentionnee de verser le sang de nos peuples pour un malentendu de ce genre et qu'elle consente a retirer ses troupes du territoire russe, je regarderai ce qui s'est passe comme non avenu, et un accommodement entre nous sera possible. Dans le cas contraire, Votre Majeste, je me verrai force de repousser une attaque que rien n'a provoquee de ma part. Il depend encore de Votre Majeste d'eviter a l'humanite les calamites d'une nouvelle guerre.
Je suis, etc.
(signe) Alexandre».
[«Государь брат мой! Вчера дошло до меня, что, несмотря на прямодушие, с которым соблюдал я мои обязательства в отношении к Вашему Императорскому Величеству, войска Ваши перешли русские границы, и только лишь теперь получил из Петербурга ноту, которою граф Лористон извещает меня, по поводу сего вторжения, что Ваше Величество считаете себя в неприязненных отношениях со мною, с того времени как князь Куракин потребовал свои паспорта. Причины, на которых герцог Бассано основывал свой отказ выдать сии паспорты, никогда не могли бы заставить меня предполагать, чтобы поступок моего посла послужил поводом к нападению. И в действительности он не имел на то от меня повеления, как было объявлено им самим; и как только я узнал о сем, то немедленно выразил мое неудовольствие князю Куракину, повелев ему исполнять по прежнему порученные ему обязанности. Ежели Ваше Величество не расположены проливать кровь наших подданных из за подобного недоразумения и ежели Вы согласны вывести свои войска из русских владений, то я оставлю без внимания все происшедшее, и соглашение между нами будет возможно. В противном случае я буду принужден отражать нападение, которое ничем не было возбуждено с моей стороны. Ваше Величество, еще имеете возможность избавить человечество от бедствий новой войны.
(подписал) Александр». ]


13 го июня, в два часа ночи, государь, призвав к себе Балашева и прочтя ему свое письмо к Наполеону, приказал ему отвезти это письмо и лично передать французскому императору. Отправляя Балашева, государь вновь повторил ему слова о том, что он не помирится до тех пор, пока останется хотя один вооруженный неприятель на русской земле, и приказал непременно передать эти слова Наполеону. Государь не написал этих слов в письме, потому что он чувствовал с своим тактом, что слова эти неудобны для передачи в ту минуту, когда делается последняя попытка примирения; но он непременно приказал Балашеву передать их лично Наполеону.
Выехав в ночь с 13 го на 14 е июня, Балашев, сопутствуемый трубачом и двумя казаками, к рассвету приехал в деревню Рыконты, на французские аванпосты по сю сторону Немана. Он был остановлен французскими кавалерийскими часовыми.
Французский гусарский унтер офицер, в малиновом мундире и мохнатой шапке, крикнул на подъезжавшего Балашева, приказывая ему остановиться. Балашев не тотчас остановился, а продолжал шагом подвигаться по дороге.
Унтер офицер, нахмурившись и проворчав какое то ругательство, надвинулся грудью лошади на Балашева, взялся за саблю и грубо крикнул на русского генерала, спрашивая его: глух ли он, что не слышит того, что ему говорят. Балашев назвал себя. Унтер офицер послал солдата к офицеру.
Не обращая на Балашева внимания, унтер офицер стал говорить с товарищами о своем полковом деле и не глядел на русского генерала.
Необычайно странно было Балашеву, после близости к высшей власти и могуществу, после разговора три часа тому назад с государем и вообще привыкшему по своей службе к почестям, видеть тут, на русской земле, это враждебное и главное – непочтительное отношение к себе грубой силы.
Солнце только начинало подниматься из за туч; в воздухе было свежо и росисто. По дороге из деревни выгоняли стадо. В полях один за одним, как пузырьки в воде, вспырскивали с чувыканьем жаворонки.
Балашев оглядывался вокруг себя, ожидая приезда офицера из деревни. Русские казаки, и трубач, и французские гусары молча изредка глядели друг на друга.
Французский гусарский полковник, видимо, только что с постели, выехал из деревни на красивой сытой серой лошади, сопутствуемый двумя гусарами. На офицере, на солдатах и на их лошадях был вид довольства и щегольства.
Это было то первое время кампании, когда войска еще находились в исправности, почти равной смотровой, мирной деятельности, только с оттенком нарядной воинственности в одежде и с нравственным оттенком того веселья и предприимчивости, которые всегда сопутствуют началам кампаний.
Французский полковник с трудом удерживал зевоту, но был учтив и, видимо, понимал все значение Балашева. Он провел его мимо своих солдат за цепь и сообщил, что желание его быть представленну императору будет, вероятно, тотчас же исполнено, так как императорская квартира, сколько он знает, находится недалеко.
Они проехали деревню Рыконты, мимо французских гусарских коновязей, часовых и солдат, отдававших честь своему полковнику и с любопытством осматривавших русский мундир, и выехали на другую сторону села. По словам полковника, в двух километрах был начальник дивизии, который примет Балашева и проводит его по назначению.
Солнце уже поднялось и весело блестело на яркой зелени.
Только что они выехали за корчму на гору, как навстречу им из под горы показалась кучка всадников, впереди которой на вороной лошади с блестящею на солнце сбруей ехал высокий ростом человек в шляпе с перьями и черными, завитыми по плечи волосами, в красной мантии и с длинными ногами, выпяченными вперед, как ездят французы. Человек этот поехал галопом навстречу Балашеву, блестя и развеваясь на ярком июньском солнце своими перьями, каменьями и золотыми галунами.
Балашев уже был на расстоянии двух лошадей от скачущего ему навстречу с торжественно театральным лицом всадника в браслетах, перьях, ожерельях и золоте, когда Юльнер, французский полковник, почтительно прошептал: «Le roi de Naples». [Король Неаполитанский.] Действительно, это был Мюрат, называемый теперь неаполитанским королем. Хотя и было совершенно непонятно, почему он был неаполитанский король, но его называли так, и он сам был убежден в этом и потому имел более торжественный и важный вид, чем прежде. Он так был уверен в том, что он действительно неаполитанский король, что, когда накануне отъезда из Неаполя, во время его прогулки с женою по улицам Неаполя, несколько итальянцев прокричали ему: «Viva il re!», [Да здравствует король! (итал.) ] он с грустной улыбкой повернулся к супруге и сказал: «Les malheureux, ils ne savent pas que je les quitte demain! [Несчастные, они не знают, что я их завтра покидаю!]
Но несмотря на то, что он твердо верил в то, что он был неаполитанский король, и что он сожалел о горести своих покидаемых им подданных, в последнее время, после того как ему ведено было опять поступить на службу, и особенно после свидания с Наполеоном в Данциге, когда августейший шурин сказал ему: «Je vous ai fait Roi pour regner a maniere, mais pas a la votre», [Я вас сделал королем для того, чтобы царствовать не по своему, а по моему.] – он весело принялся за знакомое ему дело и, как разъевшийся, но не зажиревший, годный на службу конь, почуяв себя в упряжке, заиграл в оглоблях и, разрядившись как можно пестрее и дороже, веселый и довольный, скакал, сам не зная куда и зачем, по дорогам Польши.
Увидав русского генерала, он по королевски, торжественно, откинул назад голову с завитыми по плечи волосами и вопросительно поглядел на французского полковника. Полковник почтительно передал его величеству значение Балашева, фамилию которого он не мог выговорить.
– De Bal macheve! – сказал король (своей решительностью превозмогая трудность, представлявшуюся полковнику), – charme de faire votre connaissance, general, [очень приятно познакомиться с вами, генерал] – прибавил он с королевски милостивым жестом. Как только король начал говорить громко и быстро, все королевское достоинство мгновенно оставило его, и он, сам не замечая, перешел в свойственный ему тон добродушной фамильярности. Он положил свою руку на холку лошади Балашева.
– Eh, bien, general, tout est a la guerre, a ce qu'il parait, [Ну что ж, генерал, дело, кажется, идет к войне,] – сказал он, как будто сожалея об обстоятельстве, о котором он не мог судить.
– Sire, – отвечал Балашев. – l'Empereur mon maitre ne desire point la guerre, et comme Votre Majeste le voit, – говорил Балашев, во всех падежах употребляя Votre Majeste, [Государь император русский не желает ее, как ваше величество изволите видеть… ваше величество.] с неизбежной аффектацией учащения титула, обращаясь к лицу, для которого титул этот еще новость.
Лицо Мюрата сияло глупым довольством в то время, как он слушал monsieur de Balachoff. Но royaute oblige: [королевское звание имеет свои обязанности:] он чувствовал необходимость переговорить с посланником Александра о государственных делах, как король и союзник. Он слез с лошади и, взяв под руку Балашева и отойдя на несколько шагов от почтительно дожидавшейся свиты, стал ходить с ним взад и вперед, стараясь говорить значительно. Он упомянул о том, что император Наполеон оскорблен требованиями вывода войск из Пруссии, в особенности теперь, когда это требование сделалось всем известно и когда этим оскорблено достоинство Франции. Балашев сказал, что в требовании этом нет ничего оскорбительного, потому что… Мюрат перебил его:
– Так вы считаете зачинщиком не императора Александра? – сказал он неожиданно с добродушно глупой улыбкой.
Балашев сказал, почему он действительно полагал, что начинателем войны был Наполеон.
– Eh, mon cher general, – опять перебил его Мюрат, – je desire de tout mon c?ur que les Empereurs s'arrangent entre eux, et que la guerre commencee malgre moi se termine le plutot possible, [Ах, любезный генерал, я желаю от всей души, чтобы императоры покончили дело между собою и чтобы война, начатая против моей воли, окончилась как можно скорее.] – сказал он тоном разговора слуг, которые желают остаться добрыми приятелями, несмотря на ссору между господами. И он перешел к расспросам о великом князе, о его здоровье и о воспоминаниях весело и забавно проведенного с ним времени в Неаполе. Потом, как будто вдруг вспомнив о своем королевском достоинстве, Мюрат торжественно выпрямился, стал в ту же позу, в которой он стоял на коронации, и, помахивая правой рукой, сказал: – Je ne vous retiens plus, general; je souhaite le succes de vorte mission, [Я вас не задерживаю более, генерал; желаю успеха вашему посольству,] – и, развеваясь красной шитой мантией и перьями и блестя драгоценностями, он пошел к свите, почтительно ожидавшей его.
Балашев поехал дальше, по словам Мюрата предполагая весьма скоро быть представленным самому Наполеону. Но вместо скорой встречи с Наполеоном, часовые пехотного корпуса Даву опять так же задержали его у следующего селения, как и в передовой цепи, и вызванный адъютант командира корпуса проводил его в деревню к маршалу Даву.


Даву был Аракчеев императора Наполеона – Аракчеев не трус, но столь же исправный, жестокий и не умеющий выражать свою преданность иначе как жестокостью.
В механизме государственного организма нужны эти люди, как нужны волки в организме природы, и они всегда есть, всегда являются и держатся, как ни несообразно кажется их присутствие и близость к главе правительства. Только этой необходимостью можно объяснить то, как мог жестокий, лично выдиравший усы гренадерам и не могший по слабости нерв переносить опасность, необразованный, непридворный Аракчеев держаться в такой силе при рыцарски благородном и нежном характере Александра.
Балашев застал маршала Даву в сарае крестьянскои избы, сидящего на бочонке и занятого письменными работами (он поверял счеты). Адъютант стоял подле него. Возможно было найти лучшее помещение, но маршал Даву был один из тех людей, которые нарочно ставят себя в самые мрачные условия жизни, для того чтобы иметь право быть мрачными. Они для того же всегда поспешно и упорно заняты. «Где тут думать о счастливой стороне человеческой жизни, когда, вы видите, я на бочке сижу в грязном сарае и работаю», – говорило выражение его лица. Главное удовольствие и потребность этих людей состоит в том, чтобы, встретив оживление жизни, бросить этому оживлению в глаза спою мрачную, упорную деятельность. Это удовольствие доставил себе Даву, когда к нему ввели Балашева. Он еще более углубился в свою работу, когда вошел русский генерал, и, взглянув через очки на оживленное, под впечатлением прекрасного утра и беседы с Мюратом, лицо Балашева, не встал, не пошевелился даже, а еще больше нахмурился и злобно усмехнулся.
Заметив на лице Балашева произведенное этим приемом неприятное впечатление, Даву поднял голову и холодно спросил, что ему нужно.
Предполагая, что такой прием мог быть сделан ему только потому, что Даву не знает, что он генерал адъютант императора Александра и даже представитель его перед Наполеоном, Балашев поспешил сообщить свое звание и назначение. В противность ожидания его, Даву, выслушав Балашева, стал еще суровее и грубее.
– Где же ваш пакет? – сказал он. – Donnez le moi, ije l'enverrai a l'Empereur. [Дайте мне его, я пошлю императору.]
Балашев сказал, что он имеет приказание лично передать пакет самому императору.
– Приказания вашего императора исполняются в вашей армии, а здесь, – сказал Даву, – вы должны делать то, что вам говорят.
И как будто для того чтобы еще больше дать почувствовать русскому генералу его зависимость от грубой силы, Даву послал адъютанта за дежурным.
Балашев вынул пакет, заключавший письмо государя, и положил его на стол (стол, состоявший из двери, на которой торчали оторванные петли, положенной на два бочонка). Даву взял конверт и прочел надпись.
– Вы совершенно вправе оказывать или не оказывать мне уважение, – сказал Балашев. – Но позвольте вам заметить, что я имею честь носить звание генерал адъютанта его величества…
Даву взглянул на него молча, и некоторое волнение и смущение, выразившиеся на лице Балашева, видимо, доставили ему удовольствие.
– Вам будет оказано должное, – сказал он и, положив конверт в карман, вышел из сарая.
Через минуту вошел адъютант маршала господин де Кастре и провел Балашева в приготовленное для него помещение.
Балашев обедал в этот день с маршалом в том же сарае, на той же доске на бочках.
На другой день Даву выехал рано утром и, пригласив к себе Балашева, внушительно сказал ему, что он просит его оставаться здесь, подвигаться вместе с багажами, ежели они будут иметь на то приказания, и не разговаривать ни с кем, кроме как с господином де Кастро.
После четырехдневного уединения, скуки, сознания подвластности и ничтожества, особенно ощутительного после той среды могущества, в которой он так недавно находился, после нескольких переходов вместе с багажами маршала, с французскими войсками, занимавшими всю местность, Балашев привезен был в Вильну, занятую теперь французами, в ту же заставу, на которой он выехал четыре дня тому назад.
На другой день императорский камергер, monsieur de Turenne, приехал к Балашеву и передал ему желание императора Наполеона удостоить его аудиенции.
Четыре дня тому назад у того дома, к которому подвезли Балашева, стояли Преображенского полка часовые, теперь же стояли два французских гренадера в раскрытых на груди синих мундирах и в мохнатых шапках, конвой гусаров и улан и блестящая свита адъютантов, пажей и генералов, ожидавших выхода Наполеона вокруг стоявшей у крыльца верховой лошади и его мамелюка Рустава. Наполеон принимал Балашева в том самом доме в Вильве, из которого отправлял его Александр.


Несмотря на привычку Балашева к придворной торжественности, роскошь и пышность двора императора Наполеона поразили его.
Граф Тюрен ввел его в большую приемную, где дожидалось много генералов, камергеров и польских магнатов, из которых многих Балашев видал при дворе русского императора. Дюрок сказал, что император Наполеон примет русского генерала перед своей прогулкой.
После нескольких минут ожидания дежурный камергер вышел в большую приемную и, учтиво поклонившись Балашеву, пригласил его идти за собой.
Балашев вошел в маленькую приемную, из которой была одна дверь в кабинет, в тот самый кабинет, из которого отправлял его русский император. Балашев простоял один минуты две, ожидая. За дверью послышались поспешные шаги. Быстро отворились обе половинки двери, камергер, отворивший, почтительно остановился, ожидая, все затихло, и из кабинета зазвучали другие, твердые, решительные шаги: это был Наполеон. Он только что окончил свой туалет для верховой езды. Он был в синем мундире, раскрытом над белым жилетом, спускавшимся на круглый живот, в белых лосинах, обтягивающих жирные ляжки коротких ног, и в ботфортах. Короткие волоса его, очевидно, только что были причесаны, но одна прядь волос спускалась книзу над серединой широкого лба. Белая пухлая шея его резко выступала из за черного воротника мундира; от него пахло одеколоном. На моложавом полном лице его с выступающим подбородком было выражение милостивого и величественного императорского приветствия.
Он вышел, быстро подрагивая на каждом шагу и откинув несколько назад голову. Вся его потолстевшая, короткая фигура с широкими толстыми плечами и невольно выставленным вперед животом и грудью имела тот представительный, осанистый вид, который имеют в холе живущие сорокалетние люди. Кроме того, видно было, что он в этот день находился в самом хорошем расположении духа.
Он кивнул головою, отвечая на низкий и почтительный поклон Балашева, и, подойдя к нему, тотчас же стал говорить как человек, дорожащий всякой минутой своего времени и не снисходящий до того, чтобы приготавливать свои речи, а уверенный в том, что он всегда скажет хорошо и что нужно сказать.
– Здравствуйте, генерал! – сказал он. – Я получил письмо императора Александра, которое вы доставили, и очень рад вас видеть. – Он взглянул в лицо Балашева своими большими глазами и тотчас же стал смотреть вперед мимо него.
Очевидно было, что его не интересовала нисколько личность Балашева. Видно было, что только то, что происходило в его душе, имело интерес для него. Все, что было вне его, не имело для него значения, потому что все в мире, как ему казалось, зависело только от его воли.
– Я не желаю и не желал войны, – сказал он, – но меня вынудили к ней. Я и теперь (он сказал это слово с ударением) готов принять все объяснения, которые вы можете дать мне. – И он ясно и коротко стал излагать причины своего неудовольствия против русского правительства.
Судя по умеренно спокойному и дружелюбному тону, с которым говорил французский император, Балашев был твердо убежден, что он желает мира и намерен вступить в переговоры.
– Sire! L'Empereur, mon maitre, [Ваше величество! Император, государь мой,] – начал Балашев давно приготовленную речь, когда Наполеон, окончив свою речь, вопросительно взглянул на русского посла; но взгляд устремленных на него глаз императора смутил его. «Вы смущены – оправьтесь», – как будто сказал Наполеон, с чуть заметной улыбкой оглядывая мундир и шпагу Балашева. Балашев оправился и начал говорить. Он сказал, что император Александр не считает достаточной причиной для войны требование паспортов Куракиным, что Куракин поступил так по своему произволу и без согласия на то государя, что император Александр не желает войны и что с Англией нет никаких сношений.
– Еще нет, – вставил Наполеон и, как будто боясь отдаться своему чувству, нахмурился и слегка кивнул головой, давая этим чувствовать Балашеву, что он может продолжать.
Высказав все, что ему было приказано, Балашев сказал, что император Александр желает мира, но не приступит к переговорам иначе, как с тем условием, чтобы… Тут Балашев замялся: он вспомнил те слова, которые император Александр не написал в письме, но которые непременно приказал вставить в рескрипт Салтыкову и которые приказал Балашеву передать Наполеону. Балашев помнил про эти слова: «пока ни один вооруженный неприятель не останется на земле русской», но какое то сложное чувство удержало его. Он не мог сказать этих слов, хотя и хотел это сделать. Он замялся и сказал: с условием, чтобы французские войска отступили за Неман.
Наполеон заметил смущение Балашева при высказывании последних слов; лицо его дрогнуло, левая икра ноги начала мерно дрожать. Не сходя с места, он голосом, более высоким и поспешным, чем прежде, начал говорить. Во время последующей речи Балашев, не раз опуская глаза, невольно наблюдал дрожанье икры в левой ноге Наполеона, которое тем более усиливалось, чем более он возвышал голос.
– Я желаю мира не менее императора Александра, – начал он. – Не я ли осьмнадцать месяцев делаю все, чтобы получить его? Я осьмнадцать месяцев жду объяснений. Но для того, чтобы начать переговоры, чего же требуют от меня? – сказал он, нахмурившись и делая энергически вопросительный жест своей маленькой белой и пухлой рукой.
– Отступления войск за Неман, государь, – сказал Балашев.
– За Неман? – повторил Наполеон. – Так теперь вы хотите, чтобы отступили за Неман – только за Неман? – повторил Наполеон, прямо взглянув на Балашева.
Балашев почтительно наклонил голову.
Вместо требования четыре месяца тому назад отступить из Номерании, теперь требовали отступить только за Неман. Наполеон быстро повернулся и стал ходить по комнате.
– Вы говорите, что от меня требуют отступления за Неман для начатия переговоров; но от меня требовали точно так же два месяца тому назад отступления за Одер и Вислу, и, несмотря на то, вы согласны вести переговоры.
Он молча прошел от одного угла комнаты до другого и опять остановился против Балашева. Лицо его как будто окаменело в своем строгом выражении, и левая нога дрожала еще быстрее, чем прежде. Это дрожанье левой икры Наполеон знал за собой. La vibration de mon mollet gauche est un grand signe chez moi, [Дрожание моей левой икры есть великий признак,] – говорил он впоследствии.
– Такие предложения, как то, чтобы очистить Одер и Вислу, можно делать принцу Баденскому, а не мне, – совершенно неожиданно для себя почти вскрикнул Наполеон. – Ежели бы вы мне дали Петербуг и Москву, я бы не принял этих условий. Вы говорите, я начал войну? А кто прежде приехал к армии? – император Александр, а не я. И вы предлагаете мне переговоры тогда, как я издержал миллионы, тогда как вы в союзе с Англией и когда ваше положение дурно – вы предлагаете мне переговоры! А какая цель вашего союза с Англией? Что она дала вам? – говорил он поспешно, очевидно, уже направляя свою речь не для того, чтобы высказать выгоды заключения мира и обсудить его возможность, а только для того, чтобы доказать и свою правоту, и свою силу, и чтобы доказать неправоту и ошибки Александра.
Вступление его речи было сделано, очевидно, с целью выказать выгоду своего положения и показать, что, несмотря на то, он принимает открытие переговоров. Но он уже начал говорить, и чем больше он говорил, тем менее он был в состоянии управлять своей речью.
Вся цель его речи теперь уже, очевидно, была в том, чтобы только возвысить себя и оскорбить Александра, то есть именно сделать то самое, чего он менее всего хотел при начале свидания.
– Говорят, вы заключили мир с турками?
Балашев утвердительно наклонил голову.
– Мир заключен… – начал он. Но Наполеон не дал ему говорить. Ему, видно, нужно было говорить самому, одному, и он продолжал говорить с тем красноречием и невоздержанием раздраженности, к которому так склонны балованные люди.
– Да, я знаю, вы заключили мир с турками, не получив Молдавии и Валахии. А я бы дал вашему государю эти провинции так же, как я дал ему Финляндию. Да, – продолжал он, – я обещал и дал бы императору Александру Молдавию и Валахию, а теперь он не будет иметь этих прекрасных провинций. Он бы мог, однако, присоединить их к своей империи, и в одно царствование он бы расширил Россию от Ботнического залива до устьев Дуная. Катерина Великая не могла бы сделать более, – говорил Наполеон, все более и более разгораясь, ходя по комнате и повторяя Балашеву почти те же слова, которые ои говорил самому Александру в Тильзите. – Tout cela il l'aurait du a mon amitie… Ah! quel beau regne, quel beau regne! – повторил он несколько раз, остановился, достал золотую табакерку из кармана и жадно потянул из нее носом.
– Quel beau regne aurait pu etre celui de l'Empereur Alexandre! [Всем этим он был бы обязан моей дружбе… О, какое прекрасное царствование, какое прекрасное царствование! О, какое прекрасное царствование могло бы быть царствование императора Александра!]
Он с сожалением взглянул на Балашева, и только что Балашев хотел заметить что то, как он опять поспешно перебил его.
– Чего он мог желать и искать такого, чего бы он не нашел в моей дружбе?.. – сказал Наполеон, с недоумением пожимая плечами. – Нет, он нашел лучшим окружить себя моими врагами, и кем же? – продолжал он. – Он призвал к себе Штейнов, Армфельдов, Винцингероде, Бенигсенов, Штейн – прогнанный из своего отечества изменник, Армфельд – развратник и интриган, Винцингероде – беглый подданный Франции, Бенигсен несколько более военный, чем другие, но все таки неспособный, который ничего не умел сделать в 1807 году и который бы должен возбуждать в императоре Александре ужасные воспоминания… Положим, ежели бы они были способны, можно бы их употреблять, – продолжал Наполеон, едва успевая словом поспевать за беспрестанно возникающими соображениями, показывающими ему его правоту или силу (что в его понятии было одно и то же), – но и того нет: они не годятся ни для войны, ни для мира. Барклай, говорят, дельнее их всех; но я этого не скажу, судя по его первым движениям. А они что делают? Что делают все эти придворные! Пфуль предлагает, Армфельд спорит, Бенигсен рассматривает, а Барклай, призванный действовать, не знает, на что решиться, и время проходит. Один Багратион – военный человек. Он глуп, но у него есть опытность, глазомер и решительность… И что за роль играет ваш молодой государь в этой безобразной толпе. Они его компрометируют и на него сваливают ответственность всего совершающегося. Un souverain ne doit etre a l'armee que quand il est general, [Государь должен находиться при армии только тогда, когда он полководец,] – сказал он, очевидно, посылая эти слова прямо как вызов в лицо государя. Наполеон знал, как желал император Александр быть полководцем.
– Уже неделя, как началась кампания, и вы не сумели защитить Вильну. Вы разрезаны надвое и прогнаны из польских провинций. Ваша армия ропщет…
– Напротив, ваше величество, – сказал Балашев, едва успевавший запоминать то, что говорилось ему, и с трудом следивший за этим фейерверком слов, – войска горят желанием…
– Я все знаю, – перебил его Наполеон, – я все знаю, и знаю число ваших батальонов так же верно, как и моих. У вас нет двухсот тысяч войска, а у меня втрое столько. Даю вам честное слово, – сказал Наполеон, забывая, что это его честное слово никак не могло иметь значения, – даю вам ma parole d'honneur que j'ai cinq cent trente mille hommes de ce cote de la Vistule. [честное слово, что у меня пятьсот тридцать тысяч человек по сю сторону Вислы.] Турки вам не помощь: они никуда не годятся и доказали это, замирившись с вами. Шведы – их предопределение быть управляемыми сумасшедшими королями. Их король был безумный; они переменили его и взяли другого – Бернадота, который тотчас сошел с ума, потому что сумасшедший только, будучи шведом, может заключать союзы с Россией. – Наполеон злобно усмехнулся и опять поднес к носу табакерку.
На каждую из фраз Наполеона Балашев хотел и имел что возразить; беспрестанно он делал движение человека, желавшего сказать что то, но Наполеон перебивал его. Например, о безумии шведов Балашев хотел сказать, что Швеция есть остров, когда Россия за нее; но Наполеон сердито вскрикнул, чтобы заглушить его голос. Наполеон находился в том состоянии раздражения, в котором нужно говорить, говорить и говорить, только для того, чтобы самому себе доказать свою справедливость. Балашеву становилось тяжело: он, как посол, боялся уронить достоинство свое и чувствовал необходимость возражать; но, как человек, он сжимался нравственно перед забытьем беспричинного гнева, в котором, очевидно, находился Наполеон. Он знал, что все слова, сказанные теперь Наполеоном, не имеют значения, что он сам, когда опомнится, устыдится их. Балашев стоял, опустив глаза, глядя на движущиеся толстые ноги Наполеона, и старался избегать его взгляда.
– Да что мне эти ваши союзники? – говорил Наполеон. – У меня союзники – это поляки: их восемьдесят тысяч, они дерутся, как львы. И их будет двести тысяч.
И, вероятно, еще более возмутившись тем, что, сказав это, он сказал очевидную неправду и что Балашев в той же покорной своей судьбе позе молча стоял перед ним, он круто повернулся назад, подошел к самому лицу Балашева и, делая энергические и быстрые жесты своими белыми руками, закричал почти:
– Знайте, что ежели вы поколеблете Пруссию против меня, знайте, что я сотру ее с карты Европы, – сказал он с бледным, искаженным злобой лицом, энергическим жестом одной маленькой руки ударяя по другой. – Да, я заброшу вас за Двину, за Днепр и восстановлю против вас ту преграду, которую Европа была преступна и слепа, что позволила разрушить. Да, вот что с вами будет, вот что вы выиграли, удалившись от меня, – сказал он и молча прошел несколько раз по комнате, вздрагивая своими толстыми плечами. Он положил в жилетный карман табакерку, опять вынул ее, несколько раз приставлял ее к носу и остановился против Балашева. Он помолчал, поглядел насмешливо прямо в глаза Балашеву и сказал тихим голосом: – Et cependant quel beau regne aurait pu avoir votre maitre! [A между тем какое прекрасное царствование мог бы иметь ваш государь!]
Балашев, чувствуя необходимость возражать, сказал, что со стороны России дела не представляются в таком мрачном виде. Наполеон молчал, продолжая насмешливо глядеть на него и, очевидно, его не слушая. Балашев сказал, что в России ожидают от войны всего хорошего. Наполеон снисходительно кивнул головой, как бы говоря: «Знаю, так говорить ваша обязанность, но вы сами в это не верите, вы убеждены мною».
В конце речи Балашева Наполеон вынул опять табакерку, понюхал из нее и, как сигнал, стукнул два раза ногой по полу. Дверь отворилась; почтительно изгибающийся камергер подал императору шляпу и перчатки, другой подал носовои платок. Наполеон, ne глядя на них, обратился к Балашеву.
– Уверьте от моего имени императора Александра, – сказал оц, взяв шляпу, – что я ему предан по прежнему: я анаю его совершенно и весьма высоко ценю высокие его качества. Je ne vous retiens plus, general, vous recevrez ma lettre a l'Empereur. [Не удерживаю вас более, генерал, вы получите мое письмо к государю.] – И Наполеон пошел быстро к двери. Из приемной все бросилось вперед и вниз по лестнице.


После всего того, что сказал ему Наполеон, после этих взрывов гнева и после последних сухо сказанных слов:
«Je ne vous retiens plus, general, vous recevrez ma lettre», Балашев был уверен, что Наполеон уже не только не пожелает его видеть, но постарается не видать его – оскорбленного посла и, главное, свидетеля его непристойной горячности. Но, к удивлению своему, Балашев через Дюрока получил в этот день приглашение к столу императора.
На обеде были Бессьер, Коленкур и Бертье. Наполеон встретил Балашева с веселым и ласковым видом. Не только не было в нем выражения застенчивости или упрека себе за утреннюю вспышку, но он, напротив, старался ободрить Балашева. Видно было, что уже давно для Наполеона в его убеждении не существовало возможности ошибок и что в его понятии все то, что он делал, было хорошо не потому, что оно сходилось с представлением того, что хорошо и дурно, но потому, что он делал это.
Император был очень весел после своей верховой прогулки по Вильне, в которой толпы народа с восторгом встречали и провожали его. Во всех окнах улиц, по которым он проезжал, были выставлены ковры, знамена, вензеля его, и польские дамы, приветствуя его, махали ему платками.
За обедом, посадив подле себя Балашева, он обращался с ним не только ласково, но обращался так, как будто он и Балашева считал в числе своих придворных, в числе тех людей, которые сочувствовали его планам и должны были радоваться его успехам. Между прочим разговором он заговорил о Москве и стал спрашивать Балашева о русской столице, не только как спрашивает любознательный путешественник о новом месте, которое он намеревается посетить, но как бы с убеждением, что Балашев, как русский, должен быть польщен этой любознательностью.
– Сколько жителей в Москве, сколько домов? Правда ли, что Moscou называют Moscou la sainte? [святая?] Сколько церквей в Moscou? – спрашивал он.
И на ответ, что церквей более двухсот, он сказал:
– К чему такая бездна церквей?
– Русские очень набожны, – отвечал Балашев.
– Впрочем, большое количество монастырей и церквей есть всегда признак отсталости народа, – сказал Наполеон, оглядываясь на Коленкура за оценкой этого суждения.
Балашев почтительно позволил себе не согласиться с мнением французского императора.
– У каждой страны свои нравы, – сказал он.
– Но уже нигде в Европе нет ничего подобного, – сказал Наполеон.
– Прошу извинения у вашего величества, – сказал Балашев, – кроме России, есть еще Испания, где также много церквей и монастырей.
Этот ответ Балашева, намекавший на недавнее поражение французов в Испании, был высоко оценен впоследствии, по рассказам Балашева, при дворе императора Александра и очень мало был оценен теперь, за обедом Наполеона, и прошел незаметно.
По равнодушным и недоумевающим лицам господ маршалов видно было, что они недоумевали, в чем тут состояла острота, на которую намекала интонация Балашева. «Ежели и была она, то мы не поняли ее или она вовсе не остроумна», – говорили выражения лиц маршалов. Так мало был оценен этот ответ, что Наполеон даже решительно не заметил его и наивно спросил Балашева о том, на какие города идет отсюда прямая дорога к Москве. Балашев, бывший все время обеда настороже, отвечал, что comme tout chemin mene a Rome, tout chemin mene a Moscou, [как всякая дорога, по пословице, ведет в Рим, так и все дороги ведут в Москву,] что есть много дорог, и что в числе этих разных путей есть дорога на Полтаву, которую избрал Карл XII, сказал Балашев, невольно вспыхнув от удовольствия в удаче этого ответа. Не успел Балашев досказать последних слов: «Poltawa», как уже Коленкур заговорил о неудобствах дороги из Петербурга в Москву и о своих петербургских воспоминаниях.
После обеда перешли пить кофе в кабинет Наполеона, четыре дня тому назад бывший кабинетом императора Александра. Наполеон сел, потрогивая кофе в севрской чашке, и указал на стул подло себя Балашеву.
Есть в человеке известное послеобеденное расположение духа, которое сильнее всяких разумных причин заставляет человека быть довольным собой и считать всех своими друзьями. Наполеон находился в этом расположении. Ему казалось, что он окружен людьми, обожающими его. Он был убежден, что и Балашев после его обеда был его другом и обожателем. Наполеон обратился к нему с приятной и слегка насмешливой улыбкой.
– Это та же комната, как мне говорили, в которой жил император Александр. Странно, не правда ли, генерал? – сказал он, очевидно, не сомневаясь в том, что это обращение не могло не быть приятно его собеседнику, так как оно доказывало превосходство его, Наполеона, над Александром.
Балашев ничего не мог отвечать на это и молча наклонил голову.
– Да, в этой комнате, четыре дня тому назад, совещались Винцингероде и Штейн, – с той же насмешливой, уверенной улыбкой продолжал Наполеон. – Чего я не могу понять, – сказал он, – это того, что император Александр приблизил к себе всех личных моих неприятелей. Я этого не… понимаю. Он не подумал о том, что я могу сделать то же? – с вопросом обратился он к Балашеву, и, очевидно, это воспоминание втолкнуло его опять в тот след утреннего гнева, который еще был свеж в нем.
– И пусть он знает, что я это сделаю, – сказал Наполеон, вставая и отталкивая рукой свою чашку. – Я выгоню из Германии всех его родных, Виртембергских, Баденских, Веймарских… да, я выгоню их. Пусть он готовит для них убежище в России!
Балашев наклонил голову, видом своим показывая, что он желал бы откланяться и слушает только потому, что он не может не слушать того, что ему говорят. Наполеон не замечал этого выражения; он обращался к Балашеву не как к послу своего врага, а как к человеку, который теперь вполне предан ему и должен радоваться унижению своего бывшего господина.
– И зачем император Александр принял начальство над войсками? К чему это? Война мое ремесло, а его дело царствовать, а не командовать войсками. Зачем он взял на себя такую ответственность?
Наполеон опять взял табакерку, молча прошелся несколько раз по комнате и вдруг неожиданно подошел к Балашеву и с легкой улыбкой так уверенно, быстро, просто, как будто он делал какое нибудь не только важное, но и приятное для Балашева дело, поднял руку к лицу сорокалетнего русского генерала и, взяв его за ухо, слегка дернул, улыбнувшись одними губами.
– Avoir l'oreille tiree par l'Empereur [Быть выдранным за ухо императором] считалось величайшей честью и милостью при французском дворе.
– Eh bien, vous ne dites rien, admirateur et courtisan de l'Empereur Alexandre? [Ну у, что ж вы ничего не говорите, обожатель и придворный императора Александра?] – сказал он, как будто смешно было быть в его присутствии чьим нибудь courtisan и admirateur [придворным и обожателем], кроме его, Наполеона.
– Готовы ли лошади для генерала? – прибавил он, слегка наклоняя голову в ответ на поклон Балашева.
– Дайте ему моих, ему далеко ехать…
Письмо, привезенное Балашевым, было последнее письмо Наполеона к Александру. Все подробности разговора были переданы русскому императору, и война началась.


После своего свидания в Москве с Пьером князь Андреи уехал в Петербург по делам, как он сказал своим родным, но, в сущности, для того, чтобы встретить там князя Анатоля Курагина, которого он считал необходимым встретить. Курагина, о котором он осведомился, приехав в Петербург, уже там не было. Пьер дал знать своему шурину, что князь Андрей едет за ним. Анатоль Курагин тотчас получил назначение от военного министра и уехал в Молдавскую армию. В это же время в Петербурге князь Андрей встретил Кутузова, своего прежнего, всегда расположенного к нему, генерала, и Кутузов предложил ему ехать с ним вместе в Молдавскую армию, куда старый генерал назначался главнокомандующим. Князь Андрей, получив назначение состоять при штабе главной квартиры, уехал в Турцию.
Князь Андрей считал неудобным писать к Курагину и вызывать его. Не подав нового повода к дуэли, князь Андрей считал вызов с своей стороны компрометирующим графиню Ростову, и потому он искал личной встречи с Курагиным, в которой он намерен был найти новый повод к дуэли. Но в Турецкой армии ему также не удалось встретить Курагина, который вскоре после приезда князя Андрея в Турецкую армию вернулся в Россию. В новой стране и в новых условиях жизни князю Андрею стало жить легче. После измены своей невесты, которая тем сильнее поразила его, чем старательнее он скрывал ото всех произведенное на него действие, для него были тяжелы те условия жизни, в которых он был счастлив, и еще тяжелее были свобода и независимость, которыми он так дорожил прежде. Он не только не думал тех прежних мыслей, которые в первый раз пришли ему, глядя на небо на Аустерлицком поле, которые он любил развивать с Пьером и которые наполняли его уединение в Богучарове, а потом в Швейцарии и Риме; но он даже боялся вспоминать об этих мыслях, раскрывавших бесконечные и светлые горизонты. Его интересовали теперь только самые ближайшие, не связанные с прежними, практические интересы, за которые он ухватывался с тем большей жадностью, чем закрытое были от него прежние. Как будто тот бесконечный удаляющийся свод неба, стоявший прежде над ним, вдруг превратился в низкий, определенный, давивший его свод, в котором все было ясно, но ничего не было вечного и таинственного.
Из представлявшихся ему деятельностей военная служба была самая простая и знакомая ему. Состоя в должности дежурного генерала при штабе Кутузова, он упорно и усердно занимался делами, удивляя Кутузова своей охотой к работе и аккуратностью. Не найдя Курагина в Турции, князь Андрей не считал необходимым скакать за ним опять в Россию; но при всем том он знал, что, сколько бы ни прошло времени, он не мог, встретив Курагина, несмотря на все презрение, которое он имел к нему, несмотря на все доказательства, которые он делал себе, что ему не стоит унижаться до столкновения с ним, он знал, что, встретив его, он не мог не вызвать его, как не мог голодный человек не броситься на пищу. И это сознание того, что оскорбление еще не вымещено, что злоба не излита, а лежит на сердце, отравляло то искусственное спокойствие, которое в виде озабоченно хлопотливой и несколько честолюбивой и тщеславной деятельности устроил себе князь Андрей в Турции.
В 12 м году, когда до Букарешта (где два месяца жил Кутузов, проводя дни и ночи у своей валашки) дошла весть о войне с Наполеоном, князь Андрей попросил у Кутузова перевода в Западную армию. Кутузов, которому уже надоел Болконский своей деятельностью, служившей ему упреком в праздности, Кутузов весьма охотно отпустил его и дал ему поручение к Барклаю де Толли.
Прежде чем ехать в армию, находившуюся в мае в Дрисском лагере, князь Андрей заехал в Лысые Горы, которые были на самой его дороге, находясь в трех верстах от Смоленского большака. Последние три года и жизни князя Андрея было так много переворотов, так много он передумал, перечувствовал, перевидел (он объехал и запад и восток), что его странно и неожиданно поразило при въезде в Лысые Горы все точно то же, до малейших подробностей, – точно то же течение жизни. Он, как в заколдованный, заснувший замок, въехал в аллею и в каменные ворота лысогорского дома. Та же степенность, та же чистота, та же тишина были в этом доме, те же мебели, те же стены, те же звуки, тот же запах и те же робкие лица, только несколько постаревшие. Княжна Марья была все та же робкая, некрасивая, стареющаяся девушка, в страхе и вечных нравственных страданиях, без пользы и радости проживающая лучшие годы своей жизни. Bourienne была та же радостно пользующаяся каждой минутой своей жизни и исполненная самых для себя радостных надежд, довольная собой, кокетливая девушка. Она только стала увереннее, как показалось князю Андрею. Привезенный им из Швейцарии воспитатель Десаль был одет в сюртук русского покроя, коверкая язык, говорил по русски со слугами, но был все тот же ограниченно умный, образованный, добродетельный и педантический воспитатель. Старый князь переменился физически только тем, что с боку рта у него стал заметен недостаток одного зуба; нравственно он был все такой же, как и прежде, только с еще большим озлоблением и недоверием к действительности того, что происходило в мире. Один только Николушка вырос, переменился, разрумянился, оброс курчавыми темными волосами и, сам не зная того, смеясь и веселясь, поднимал верхнюю губку хорошенького ротика точно так же, как ее поднимала покойница маленькая княгиня. Он один не слушался закона неизменности в этом заколдованном, спящем замке. Но хотя по внешности все оставалось по старому, внутренние отношения всех этих лиц изменились, с тех пор как князь Андрей не видал их. Члены семейства были разделены на два лагеря, чуждые и враждебные между собой, которые сходились теперь только при нем, – для него изменяя свой обычный образ жизни. К одному принадлежали старый князь, m lle Bourienne и архитектор, к другому – княжна Марья, Десаль, Николушка и все няньки и мамки.
Во время его пребывания в Лысых Горах все домашние обедали вместе, но всем было неловко, и князь Андрей чувствовал, что он гость, для которого делают исключение, что он стесняет всех своим присутствием. Во время обеда первого дня князь Андрей, невольно чувствуя это, был молчалив, и старый князь, заметив неестественность его состояния, тоже угрюмо замолчал и сейчас после обеда ушел к себе. Когда ввечеру князь Андрей пришел к нему и, стараясь расшевелить его, стал рассказывать ему о кампании молодого графа Каменского, старый князь неожиданно начал с ним разговор о княжне Марье, осуждая ее за ее суеверие, за ее нелюбовь к m lle Bourienne, которая, по его словам, была одна истинно предана ему.
Старый князь говорил, что ежели он болен, то только от княжны Марьи; что она нарочно мучает и раздражает его; что она баловством и глупыми речами портит маленького князя Николая. Старый князь знал очень хорошо, что он мучает свою дочь, что жизнь ее очень тяжела, но знал тоже, что он не может не мучить ее и что она заслуживает этого. «Почему же князь Андрей, который видит это, мне ничего не говорит про сестру? – думал старый князь. – Что же он думает, что я злодей или старый дурак, без причины отдалился от дочери и приблизил к себе француженку? Он не понимает, и потому надо объяснить ему, надо, чтоб он выслушал», – думал старый князь. И он стал объяснять причины, по которым он не мог переносить бестолкового характера дочери.
– Ежели вы спрашиваете меня, – сказал князь Андрей, не глядя на отца (он в первый раз в жизни осуждал своего отца), – я не хотел говорить; но ежели вы меня спрашиваете, то я скажу вам откровенно свое мнение насчет всего этого. Ежели есть недоразумения и разлад между вами и Машей, то я никак не могу винить ее – я знаю, как она вас любит и уважает. Ежели уж вы спрашиваете меня, – продолжал князь Андрей, раздражаясь, потому что он всегда был готов на раздражение в последнее время, – то я одно могу сказать: ежели есть недоразумения, то причиной их ничтожная женщина, которая бы не должна была быть подругой сестры.
Старик сначала остановившимися глазами смотрел на сына и ненатурально открыл улыбкой новый недостаток зуба, к которому князь Андрей не мог привыкнуть.
– Какая же подруга, голубчик? А? Уж переговорил! А?
– Батюшка, я не хотел быть судьей, – сказал князь Андрей желчным и жестким тоном, – но вы вызвали меня, и я сказал и всегда скажу, что княжна Марья ни виновата, а виноваты… виновата эта француженка…
– А присудил!.. присудил!.. – сказал старик тихим голосом и, как показалось князю Андрею, с смущением, но потом вдруг он вскочил и закричал: – Вон, вон! Чтоб духу твоего тут не было!..

Князь Андрей хотел тотчас же уехать, но княжна Марья упросила остаться еще день. В этот день князь Андрей не виделся с отцом, который не выходил и никого не пускал к себе, кроме m lle Bourienne и Тихона, и спрашивал несколько раз о том, уехал ли его сын. На другой день, перед отъездом, князь Андрей пошел на половину сына. Здоровый, по матери кудрявый мальчик сел ему на колени. Князь Андрей начал сказывать ему сказку о Синей Бороде, но, не досказав, задумался. Он думал не об этом хорошеньком мальчике сыне в то время, как он его держал на коленях, а думал о себе. Он с ужасом искал и не находил в себе ни раскаяния в том, что он раздражил отца, ни сожаления о том, что он (в ссоре в первый раз в жизни) уезжает от него. Главнее всего ему было то, что он искал и не находил той прежней нежности к сыну, которую он надеялся возбудить в себе, приласкав мальчика и посадив его к себе на колени.
– Ну, рассказывай же, – говорил сын. Князь Андрей, не отвечая ему, снял его с колон и пошел из комнаты.
Как только князь Андрей оставил свои ежедневные занятия, в особенности как только он вступил в прежние условия жизни, в которых он был еще тогда, когда он был счастлив, тоска жизни охватила его с прежней силой, и он спешил поскорее уйти от этих воспоминаний и найти поскорее какое нибудь дело.
– Ты решительно едешь, Andre? – сказала ему сестра.
– Слава богу, что могу ехать, – сказал князь Андрей, – очень жалею, что ты не можешь.
– Зачем ты это говоришь! – сказала княжна Марья. – Зачем ты это говоришь теперь, когда ты едешь на эту страшную войну и он так стар! M lle Bourienne говорила, что он спрашивал про тебя… – Как только она начала говорить об этом, губы ее задрожали и слезы закапали. Князь Андрей отвернулся от нее и стал ходить по комнате.
– Ах, боже мой! Боже мой! – сказал он. – И как подумаешь, что и кто – какое ничтожество может быть причиной несчастья людей! – сказал он со злобою, испугавшею княжну Марью.
Она поняла, что, говоря про людей, которых он называл ничтожеством, он разумел не только m lle Bourienne, делавшую его несчастие, но и того человека, который погубил его счастие.
– Andre, об одном я прошу, я умоляю тебя, – сказала она, дотрогиваясь до его локтя и сияющими сквозь слезы глазами глядя на него. – Я понимаю тебя (княжна Марья опустила глаза). Не думай, что горе сделали люди. Люди – орудие его. – Она взглянула немного повыше головы князя Андрея тем уверенным, привычным взглядом, с которым смотрят на знакомое место портрета. – Горе послано им, а не людьми. Люди – его орудия, они не виноваты. Ежели тебе кажется, что кто нибудь виноват перед тобой, забудь это и прости. Мы не имеем права наказывать. И ты поймешь счастье прощать.
– Ежели бы я был женщина, я бы это делал, Marie. Это добродетель женщины. Но мужчина не должен и не может забывать и прощать, – сказал он, и, хотя он до этой минуты не думал о Курагине, вся невымещенная злоба вдруг поднялась в его сердце. «Ежели княжна Марья уже уговаривает меня простить, то, значит, давно мне надо было наказать», – подумал он. И, не отвечая более княжне Марье, он стал думать теперь о той радостной, злобной минуте, когда он встретит Курагина, который (он знал) находится в армии.
Княжна Марья умоляла брата подождать еще день, говорила о том, что она знает, как будет несчастлив отец, ежели Андрей уедет, не помирившись с ним; но князь Андрей отвечал, что он, вероятно, скоро приедет опять из армии, что непременно напишет отцу и что теперь чем дольше оставаться, тем больше растравится этот раздор.
– Adieu, Andre! Rappelez vous que les malheurs viennent de Dieu, et que les hommes ne sont jamais coupables, [Прощай, Андрей! Помни, что несчастия происходят от бога и что люди никогда не бывают виноваты.] – были последние слова, которые он слышал от сестры, когда прощался с нею.
«Так это должно быть! – думал князь Андрей, выезжая из аллеи лысогорского дома. – Она, жалкое невинное существо, остается на съедение выжившему из ума старику. Старик чувствует, что виноват, но не может изменить себя. Мальчик мой растет и радуется жизни, в которой он будет таким же, как и все, обманутым или обманывающим. Я еду в армию, зачем? – сам не знаю, и желаю встретить того человека, которого презираю, для того чтобы дать ему случай убить меня и посмеяться надо мной!И прежде были все те же условия жизни, но прежде они все вязались между собой, а теперь все рассыпалось. Одни бессмысленные явления, без всякой связи, одно за другим представлялись князю Андрею.


Князь Андрей приехал в главную квартиру армии в конце июня. Войска первой армии, той, при которой находился государь, были расположены в укрепленном лагере у Дриссы; войска второй армии отступали, стремясь соединиться с первой армией, от которой – как говорили – они были отрезаны большими силами французов. Все были недовольны общим ходом военных дел в русской армии; но об опасности нашествия в русские губернии никто и не думал, никто и не предполагал, чтобы война могла быть перенесена далее западных польских губерний.
Князь Андрей нашел Барклая де Толли, к которому он был назначен, на берегу Дриссы. Так как не было ни одного большого села или местечка в окрестностях лагеря, то все огромное количество генералов и придворных, бывших при армии, располагалось в окружности десяти верст по лучшим домам деревень, по сю и по ту сторону реки. Барклай де Толли стоял в четырех верстах от государя. Он сухо и холодно принял Болконского и сказал своим немецким выговором, что он доложит о нем государю для определения ему назначения, а покамест просит его состоять при его штабе. Анатоля Курагина, которого князь Андрей надеялся найти в армии, не было здесь: он был в Петербурге, и это известие было приятно Болконскому. Интерес центра производящейся огромной войны занял князя Андрея, и он рад был на некоторое время освободиться от раздражения, которое производила в нем мысль о Курагине. В продолжение первых четырех дней, во время которых он не был никуда требуем, князь Андрей объездил весь укрепленный лагерь и с помощью своих знаний и разговоров с сведущими людьми старался составить себе о нем определенное понятие. Но вопрос о том, выгоден или невыгоден этот лагерь, остался нерешенным для князя Андрея. Он уже успел вывести из своего военного опыта то убеждение, что в военном деле ничего не значат самые глубокомысленно обдуманные планы (как он видел это в Аустерлицком походе), что все зависит от того, как отвечают на неожиданные и не могущие быть предвиденными действия неприятеля, что все зависит от того, как и кем ведется все дело. Для того чтобы уяснить себе этот последний вопрос, князь Андрей, пользуясь своим положением и знакомствами, старался вникнуть в характер управления армией, лиц и партий, участвовавших в оном, и вывел для себя следующее понятие о положении дел.
Когда еще государь был в Вильне, армия была разделена натрое: 1 я армия находилась под начальством Барклая де Толли, 2 я под начальством Багратиона, 3 я под начальством Тормасова. Государь находился при первой армии, но не в качестве главнокомандующего. В приказе не было сказано, что государь будет командовать, сказано только, что государь будет при армии. Кроме того, при государе лично не было штаба главнокомандующего, а был штаб императорской главной квартиры. При нем был начальник императорского штаба генерал квартирмейстер князь Волконский, генералы, флигель адъютанты, дипломатические чиновники и большое количество иностранцев, но не было штаба армии. Кроме того, без должности при государе находились: Аракчеев – бывший военный министр, граф Бенигсен – по чину старший из генералов, великий князь цесаревич Константин Павлович, граф Румянцев – канцлер, Штейн – бывший прусский министр, Армфельд – шведский генерал, Пфуль – главный составитель плана кампании, генерал адъютант Паулучи – сардинский выходец, Вольцоген и многие другие. Хотя эти лица и находились без военных должностей при армии, но по своему положению имели влияние, и часто корпусный начальник и даже главнокомандующий не знал, в качестве чего спрашивает или советует то или другое Бенигсен, или великий князь, или Аракчеев, или князь Волконский, и не знал, от его ли лица или от государя истекает такое то приказание в форме совета и нужно или не нужно исполнять его. Но это была внешняя обстановка, существенный же смысл присутствия государя и всех этих лиц, с придворной точки (а в присутствии государя все делаются придворными), всем был ясен. Он был следующий: государь не принимал на себя звания главнокомандующего, но распоряжался всеми армиями; люди, окружавшие его, были его помощники. Аракчеев был верный исполнитель блюститель порядка и телохранитель государя; Бенигсен был помещик Виленской губернии, который как будто делал les honneurs [был занят делом приема государя] края, а в сущности был хороший генерал, полезный для совета и для того, чтобы иметь его всегда наготове на смену Барклая. Великий князь был тут потому, что это было ему угодно. Бывший министр Штейн был тут потому, что он был полезен для совета, и потому, что император Александр высоко ценил его личные качества. Армфельд был злой ненавистник Наполеона и генерал, уверенный в себе, что имело всегда влияние на Александра. Паулучи был тут потому, что он был смел и решителен в речах, Генерал адъютанты были тут потому, что они везде были, где государь, и, наконец, – главное – Пфуль был тут потому, что он, составив план войны против Наполеона и заставив Александра поверить в целесообразность этого плана, руководил всем делом войны. При Пфуле был Вольцоген, передававший мысли Пфуля в более доступной форме, чем сам Пфуль, резкий, самоуверенный до презрения ко всему, кабинетный теоретик.
Кроме этих поименованных лиц, русских и иностранных (в особенности иностранцев, которые с смелостью, свойственной людям в деятельности среди чужой среды, каждый день предлагали новые неожиданные мысли), было еще много лиц второстепенных, находившихся при армии потому, что тут были их принципалы.
В числе всех мыслей и голосов в этом огромном, беспокойном, блестящем и гордом мире князь Андрей видел следующие, более резкие, подразделения направлений и партий.
Первая партия была: Пфуль и его последователи, теоретики войны, верящие в то, что есть наука войны и что в этой науке есть свои неизменные законы, законы облического движения, обхода и т. п. Пфуль и последователи его требовали отступления в глубь страны, отступления по точным законам, предписанным мнимой теорией войны, и во всяком отступлении от этой теории видели только варварство, необразованность или злонамеренность. К этой партии принадлежали немецкие принцы, Вольцоген, Винцингероде и другие, преимущественно немцы.
Вторая партия была противуположная первой. Как и всегда бывает, при одной крайности были представители другой крайности. Люди этой партии были те, которые еще с Вильны требовали наступления в Польшу и свободы от всяких вперед составленных планов. Кроме того, что представители этой партии были представители смелых действий, они вместе с тем и были представителями национальности, вследствие чего становились еще одностороннее в споре. Эти были русские: Багратион, начинавший возвышаться Ермолов и другие. В это время была распространена известная шутка Ермолова, будто бы просившего государя об одной милости – производства его в немцы. Люди этой партии говорили, вспоминая Суворова, что надо не думать, не накалывать иголками карту, а драться, бить неприятеля, не впускать его в Россию и не давать унывать войску.
К третьей партии, к которой более всего имел доверия государь, принадлежали придворные делатели сделок между обоими направлениями. Люди этой партии, большей частью не военные и к которой принадлежал Аракчеев, думали и говорили, что говорят обыкновенно люди, не имеющие убеждений, но желающие казаться за таковых. Они говорили, что, без сомнения, война, особенно с таким гением, как Бонапарте (его опять называли Бонапарте), требует глубокомысленнейших соображений, глубокого знания науки, и в этом деле Пфуль гениален; но вместе с тем нельзя не признать того, что теоретики часто односторонни, и потому не надо вполне доверять им, надо прислушиваться и к тому, что говорят противники Пфуля, и к тому, что говорят люди практические, опытные в военном деле, и изо всего взять среднее. Люди этой партии настояли на том, чтобы, удержав Дрисский лагерь по плану Пфуля, изменить движения других армий. Хотя этим образом действий не достигалась ни та, ни другая цель, но людям этой партии казалось так лучше.
Четвертое направление было направление, которого самым видным представителем был великий князь, наследник цесаревич, не могший забыть своего аустерлицкого разочарования, где он, как на смотр, выехал перед гвардиею в каске и колете, рассчитывая молодецки раздавить французов, и, попав неожиданно в первую линию, насилу ушел в общем смятении. Люди этой партии имели в своих суждениях и качество и недостаток искренности. Они боялись Наполеона, видели в нем силу, в себе слабость и прямо высказывали это. Они говорили: «Ничего, кроме горя, срама и погибели, из всего этого не выйдет! Вот мы оставили Вильну, оставили Витебск, оставим и Дриссу. Одно, что нам остается умного сделать, это заключить мир, и как можно скорее, пока не выгнали нас из Петербурга!»
Воззрение это, сильно распространенное в высших сферах армии, находило себе поддержку и в Петербурге, и в канцлере Румянцеве, по другим государственным причинам стоявшем тоже за мир.
Пятые были приверженцы Барклая де Толли, не столько как человека, сколько как военного министра и главнокомандующего. Они говорили: «Какой он ни есть (всегда так начинали), но он честный, дельный человек, и лучше его нет. Дайте ему настоящую власть, потому что война не может идти успешно без единства начальствования, и он покажет то, что он может сделать, как он показал себя в Финляндии. Ежели армия наша устроена и сильна и отступила до Дриссы, не понесши никаких поражений, то мы обязаны этим только Барклаю. Ежели теперь заменят Барклая Бенигсеном, то все погибнет, потому что Бенигсен уже показал свою неспособность в 1807 году», – говорили люди этой партии.
Шестые, бенигсенисты, говорили, напротив, что все таки не было никого дельнее и опытнее Бенигсена, и, как ни вертись, все таки придешь к нему. И люди этой партии доказывали, что все наше отступление до Дриссы было постыднейшее поражение и беспрерывный ряд ошибок. «Чем больше наделают ошибок, – говорили они, – тем лучше: по крайней мере, скорее поймут, что так не может идти. А нужен не какой нибудь Барклай, а человек, как Бенигсен, который показал уже себя в 1807 м году, которому отдал справедливость сам Наполеон, и такой человек, за которым бы охотно признавали власть, – и таковой есть только один Бенигсен».
Седьмые – были лица, которые всегда есть, в особенности при молодых государях, и которых особенно много было при императоре Александре, – лица генералов и флигель адъютантов, страстно преданные государю не как императору, но как человека обожающие его искренно и бескорыстно, как его обожал Ростов в 1805 м году, и видящие в нем не только все добродетели, но и все качества человеческие. Эти лица хотя и восхищались скромностью государя, отказывавшегося от командования войсками, но осуждали эту излишнюю скромность и желали только одного и настаивали на том, чтобы обожаемый государь, оставив излишнее недоверие к себе, объявил открыто, что он становится во главе войска, составил бы при себе штаб квартиру главнокомандующего и, советуясь, где нужно, с опытными теоретиками и практиками, сам бы вел свои войска, которых одно это довело бы до высшего состояния воодушевления.
Восьмая, самая большая группа людей, которая по своему огромному количеству относилась к другим, как 99 к 1 му, состояла из людей, не желавших ни мира, ни войны, ни наступательных движений, ни оборонительного лагеря ни при Дриссе, ни где бы то ни было, ни Барклая, ни государя, ни Пфуля, ни Бенигсена, но желающих только одного, и самого существенного: наибольших для себя выгод и удовольствий. В той мутной воде перекрещивающихся и перепутывающихся интриг, которые кишели при главной квартире государя, в весьма многом можно было успеть в таком, что немыслимо бы было в другое время. Один, не желая только потерять своего выгодного положения, нынче соглашался с Пфулем, завтра с противником его, послезавтра утверждал, что не имеет никакого мнения об известном предмете, только для того, чтобы избежать ответственности и угодить государю. Другой, желающий приобрести выгоды, обращал на себя внимание государя, громко крича то самое, на что намекнул государь накануне, спорил и кричал в совете, ударяя себя в грудь и вызывая несоглашающихся на дуэль и тем показывая, что он готов быть жертвою общей пользы. Третий просто выпрашивал себе, между двух советов и в отсутствие врагов, единовременное пособие за свою верную службу, зная, что теперь некогда будет отказать ему. Четвертый нечаянно все попадался на глаза государю, отягченный работой. Пятый, для того чтобы достигнуть давно желанной цели – обеда у государя, ожесточенно доказывал правоту или неправоту вновь выступившего мнения и для этого приводил более или менее сильные и справедливые доказательства.
Все люди этой партии ловили рубли, кресты, чины и в этом ловлении следили только за направлением флюгера царской милости, и только что замечали, что флюгер обратился в одну сторону, как все это трутневое население армии начинало дуть в ту же сторону, так что государю тем труднее было повернуть его в другую. Среди неопределенности положения, при угрожающей, серьезной опасности, придававшей всему особенно тревожный характер, среди этого вихря интриг, самолюбий, столкновений различных воззрений и чувств, при разноплеменности всех этих лиц, эта восьмая, самая большая партия людей, нанятых личными интересами, придавала большую запутанность и смутность общему делу. Какой бы ни поднимался вопрос, а уж рой этих трутней, не оттрубив еще над прежней темой, перелетал на новую и своим жужжанием заглушал и затемнял искренние, спорящие голоса.
Из всех этих партий, в то самое время, как князь Андрей приехал к армии, собралась еще одна, девятая партия, начинавшая поднимать свой голос. Это была партия людей старых, разумных, государственно опытных и умевших, не разделяя ни одного из противоречащих мнений, отвлеченно посмотреть на все, что делалось при штабе главной квартиры, и обдумать средства к выходу из этой неопределенности, нерешительности, запутанности и слабости.
Люди этой партии говорили и думали, что все дурное происходит преимущественно от присутствия государя с военным двором при армии; что в армию перенесена та неопределенная, условная и колеблющаяся шаткость отношений, которая удобна при дворе, но вредна в армии; что государю нужно царствовать, а не управлять войском; что единственный выход из этого положения есть отъезд государя с его двором из армии; что одно присутствие государя парализует пятьдесят тысяч войска, нужных для обеспечения его личной безопасности; что самый плохой, но независимый главнокомандующий будет лучше самого лучшего, но связанного присутствием и властью государя.
В то самое время как князь Андрей жил без дела при Дриссе, Шишков, государственный секретарь, бывший одним из главных представителей этой партии, написал государю письмо, которое согласились подписать Балашев и Аракчеев. В письме этом, пользуясь данным ему от государя позволением рассуждать об общем ходе дел, он почтительно и под предлогом необходимости для государя воодушевить к войне народ в столице, предлагал государю оставить войско.
Одушевление государем народа и воззвание к нему для защиты отечества – то самое (насколько оно произведено было личным присутствием государя в Москве) одушевление народа, которое было главной причиной торжества России, было представлено государю и принято им как предлог для оставления армии.

Х
Письмо это еще не было подано государю, когда Барклай за обедом передал Болконскому, что государю лично угодно видеть князя Андрея, для того чтобы расспросить его о Турции, и что князь Андрей имеет явиться в квартиру Бенигсена в шесть часов вечера.
В этот же день в квартире государя было получено известие о новом движении Наполеона, могущем быть опасным для армии, – известие, впоследствии оказавшееся несправедливым. И в это же утро полковник Мишо, объезжая с государем дрисские укрепления, доказывал государю, что укрепленный лагерь этот, устроенный Пфулем и считавшийся до сих пор chef d'?uvr'ом тактики, долженствующим погубить Наполеона, – что лагерь этот есть бессмыслица и погибель русской армии.