Война в горах Радфан

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Война а горах Радфан
Дата

14 октября 1963 — июль 1967

Место

Горы Радфан на территории эмирата Дала вошедшего в Федерацию Южной Аравии

Итог

Уход британских войск с территории гор Радфан

Противники
НДР Йемен НДР Йемен Великобритания Великобритания
Командующие
Рагиб Галиб Лабуза неизвестно
Силы сторон
3000-6000 неизвестно
Потери
неизвестно неизвестно

Война в горах Радфан Южного Йемена — боевые действия в горах Радфан, на территории эмирата Дала (Дали)), входящего в Федерацию Южной Аравии, между йеменскими повстанцами и контингентом британских войск. Вооружённые столкновения начались 14 октября 1963 года, первый бой, и закончились в июле 1967 года выводом британских войск с территории гор Радфан.





Предыстория

Под влиянием проводимой Гамалем Абдель Насером политики, направленной против колониального владычества британцев на востоке, в Адене зарождается антибританское движение. В то время оно мало себя проявляло. Вслед за созданием Объединённой Арабской Республики, Насер предложил Йемену вступить в союз арабских государств, что поставило бы под угрозу владычества там британцев.

Джебель Радфан — горная страна площадью более тысячи квадратных километров, лежащая восточнее дороги, вёдшей из Адена на север, в городок Дхала (арабское название — Ад-Дали) на йеменской границе. Высочайшая точка — Джебель Хуррия (1867 метров). Высокие вершины, зубчатые скалы, глубокие ущелья-вади, в которых испокон веков люди жили на грани жизни и смерти, в обстановке непрекращающейся веками кровавой мести. Всего в Джебель Радфане обитало около 30 тысяч человек, которые могли выставить до 7 тысяч хорошо подготовленных бойцов.[1]

Ход событий

Развитие событий

Первое боевое столкновение произошло 14 октября 1963 года в горах Радфан (на территории эмирата Дала) между отрядом англичан и отрядом, который недавно вернулся из Йеменской Арабской Республики (ЙАР), где воевал за Республику и, несмотря на поражение, отказался сдать северянам оружие. Командующий отрядом, шейх Рагиб Галиб Лабуза, был убит в бою, но НФ направил в горы Рафдан своего человека, который и взял на себя ответственность командира повстанческих сил. Также отряд получал помощь с территории ЙАР. Этот день, 14 октября 1963 года, считается началом освободительной войны Йемена.

Военные действия в горах Радфан, повлекли за собой начало кризиса контролируемого англичанами Штата Аден, который начался 10 декабря 1963 года с террористической атаки в аденском аэропорту Хормаксар (англ. Khormaksar).[2][3]

19 декабря 1963 года верховный комиссар Британии в Федерации Южной Аравии (ФЮА) Кеннеди Треваскис потребовал от бригадира Ланта проведение «демонстрации силы» в Радфане. По мысли верховного комиссара, военная операция против повстанцев должна была показать возможности нового государства как обитателям Южной Аравии, так и египтянам в Йемене.[1]

Вскоре англичане осознали, что столкнулись с хорошо организованной боевой силой, целью которой было не оборона определённых территорий, а уничтожение как можно большего числа единиц боевой силы противника. Британская кампания в горах Радфана продолжалась 6 месяцев вместо запланированных 3 недель, а вместо 1000 заранее запланированных солдат, туда было стянуто более 2000 военных. Англичане недооценили НФ, они и не предполагали, что простое партизанское движение в горах Радфана выльется в хорошо спланированное военное сопротивление. Так местные партизанские атаки превратились в национальную войну за освобождение.

Операция «Щелкунчик» (4 января — февраль 1964)

Операция, получившая имя «Nutcracker» («Щелкунчик»), стартовала 4 января 1964 года. С высадки вертолётами части 2-го батальона ФРА на гребень на высоте 1200 метров, господствующий над узким проходом Рабва, ведущим из Вади Рабва в Вади Таюм. С первой партией высадился и бригадир Лант. Когда же второй «Бельведер» начал снижаться, его пилот услышал лёгкий треск. Напротив места 2-го пилота образовались отверстия в стекле, и несколько пуль ударило о кожух двигателя и топливный бак. Офицер связи ВВС, получив сообщение об обстреле и не разобравшись в ситуации (он решил, что высадка закончена), приказал вертолётчикам незамедлительно возвращаться.[1]

И бригадир Лант в сильнейшем недоумении наблюдал, как вертолёты дружно направились к расположенному в 12 с лишним километрах Тюмьеру, так и не высадив большую часть десанта. Взбешённый Лант связался по радио напрямую с Хормаксаром и через час с небольшим вертолётчики вернулись. До конца дня «Уэссексы» ещё и перевезли все три орудия на гребень, откуда они могли вести прицельный огонь по лежащим ниже поселениям.[1]

На следующий день большая группа повстанцев попыталась выбить федералов с гребня, но была отбита, понеся большие потери. После этого повстанцы не предпринимали лобовых атак. Они предпочитали держаться на расстоянии 800 метров и более, ведя огонь издали.[1]

К середине февраля ситуация успокоилась, большая часть повстанцев ушла горными тропами из Радфана в Йемен. И главные силы ФРА отступили в Тюмьер, оставив для патрулирования в Вади Таюм один батальон и батарею Джульет. Повстанцы немедленно начали возвращаться, обстрелы патрулей и постов учащались, для воздушной поддержки всё чаще приходилось вызывать «Хантеры». В конце февраля последний батальон ФРА и артиллеристы вернулись в Тюмьер, оставив Радфан. Бригадир Лант, откровенно называя операцию пустой тратой денег, не видел причин и далее оставлять подчинённые ему части в Радфане. Шансы на завоевание «умов и сердец» были ничтожны, и сил ФРА явно не хватало для эффективного контроля региона.[1]

ФРА за время операции потеряла 5 военнослужащих убитыми и 12 ранеными, уничтожив более 50 повстанцев. Артиллеристы выпустили 3 тысячи снарядов. Операция задумывалась как демонстрация силы Федерации и в этом качестве «Щелкунчик» был успешен — сила Федерации была продемонстрирована.[1]

Пит Шоли, принимавший участие в этих событиях в рядах SAS, написал в своей книге «Герои SAS»:

Одним из самых сложных оперативных театров были горы Радфан у Адена. Днем температура воздуха в тени доходила до 49 градусов по Цельсию, а ночью наступали заморозки. Каждый из нас нес по две емкости с водой по 4,5 литра и дополнительно ещё четыре бутылки с водой. А также пайки примерно на десять дней и весь оперативный комплект оружия и боеприпасов. С такой поклажей было нелегко.

[4]

Операция «Кокарда»

В апреле 1964 года новая экспедиция из 3000 военнослужащих и танков выполняя Операцию «Кокарда» (англ. «Cap Badge») вновь заняли Радфан примерно в течении шести недель. Бои продолжались после этой даты и наземные силы вновь были в значительной степени зависимы от Королевских военно-воздушных сил Великобритании (RAF) для оказания огневой поддержки с воздуха и транспортировки. По словам министра британского кабинета Дункана Сэндис (англ. Duncan Sandys) RAF не только сбрасывали зажигательные бомбы на деревни (был обычай разбрасывания листовок до начала бомбёжки для предупреждения жителей деревни о нападении и чтобы дать им время для эвакуации), но опрыскивали посевы ядом «в надежде устрашить повстанцев для подчинения».[5]

По просьбе федерального правительства Британская военная помощь в районе Радфан была утверждена, и наземные и воздушные операции, которые начались в последний день апреля 1964 года, были встречены ожесточенным сопротивлением, которое продолжалась в течение мая месяца. Авиация Тактической Эскадрильи (англ. Tactical Wing) ежедневно были вовлечены в воздушные наступательных действий в поддержку наземных войск. Политические цели были тройные и разработаны для:

  • Предотвратить восстание племен против распространения.
  • Восстановить авторитет федерального правительства.
  • Прекращения нападения на дороге Dhala.[6]

Завершающим аккордом Радфанской кампании стал захват вершины Джебель Видина на восточном краю Радфана. В ночь на 27 июня она была захвачена ротой Альфа 1-го батальона Восточно-Английского полка под командованием капитана Эббота — впервые ночным вертолётным десантом.[7]

К августу умиротворение Радфана было завершено, повстанцы разгромлены, частью уничтожены (более 100 убитых боевиков), частью ушли в Йемен. Британцы потеряли 13 убитыми и 116 ранеными, погибло также 15 военнослужащих ФРА. В октябре штаб 39-й бригады вернулся в Британию. Авиация совершила 600 самолёто-вылетов, расстреляв 2500 НАРов и 200 тысяч патронов, артиллеристы выпустили 20 тысяч снарядов.[7]

Возобновление войны в горах Радфан

Умиротворение оказалось недолгим и уже в конце 1964-го британцы столкнулись с новой активизацией боевиков в Радфане. На постах в Вади Таюме, Данабе и Вади Рабва пришлось постоянно держать 1 роту пехотного батальона и роту 45-го коммандо морпехов. Патрули, засады, снайперские и миномётные обстрелы, минирование троп стали рутиной жизни британцев в Радфане. Как и регулярные потери. Вплоть до полного вывода войск из Радфана в июле 1967 года.[7]

В 1964 году НФ-ом было совершено около 280 партизанских нападений, и более 500 в 1965 году. В этом же году повстанцы захватили английский склад с оружием и продовольствием.

В 1965 году англичане временно отстранили правительство Федерации Южной Аравии и ввел прямое колониальное правление.[8]

Но в Южном Йемене партизанская война продолжалась и нападения на британских солдат не прекращались. В 1967 году НФ перекрыло поставку продовольствия к базам англичан в горах Радфана, нападая на колоны с провиантом.

Закрытие Суэцкого канала в июне 1967 года лишило англичан последнего шанса сохранить колонию.

В июне 1967 года чрезвычайное положение в Йемене усугубилось на фоне обострения обстановки, так как после Шестидневной войны в июне 1967 года Гамаль Абдель Насер заявил, что британцы помогли Израилю в войне, и это привело к бунту сотни солдат в арабской армии Южной Федерации 20 июня, который также распространился в Аденском вооруженной полиции.[9]

Летом 1967 года повстанцы перешли в наступление и установили свой контроль над всем Южным Йеменом.[10]

В июле 1967 года британский войска были выведены с территории гор Радфан. Этим и закончилась война в горах Радфан.[7]

Неоднократные партизанские атаки НФО вскоре были возобновлены против британских войск, в результате чего британцы были вынуждены в условиях неконтролируемого насилия против них начать 25 августа 1967 года вывод своих войск из Йемена через Аден.

См. также

Напишите отзыв о статье "Война в горах Радфан"

Примечания

  1. 1 2 3 4 5 6 7 [antinormanist.livejournal.com/176657.html LiveJournal >> Радфанская кампания — «Щелкунчик».]
  2. [nla.gov.au/nla.news-article104281378 Grenade Thrown Into Aden Airport; 1 Dead.], ACT: National Library of Australia (11 December 1963), стр. 1. Проверено 6 ноября 2015.
  3. [news.google.com/newspapers?nid=2209&dat=19650609&id=vhpbAAAAIBAJ&sjid=404NAAAAIBAJ&pg=7220,3803027 «Terrorist Grenade Attack», Nashua Telegraph, 9 June 1965] accessed 4 November 2013
  4. [www.bratishka.ru/archiv/2012/05/2012_5_14.php Журнал "Братишка" >> Профессионалы: Пит Шоли (Pete Scholey): «SAS дала мне понимание ценности жизни». Май 2012. Подготовил Сергей Козлов. Информацию о книге «Герои САС» можно найти на сайте: www.ospreysas.com]
  5. [www.growingremembrance.org.uk/conflict-radfan.htm Radfan 1964.]
  6. [www.radfanhunters.co.uk/Ksar-1964.htm Khormaksar operations — 1964.]
  7. 1 2 3 4 [antinormanist.livejournal.com/178508.html LiveJournal >> Радфанская кампания — вторая фаза.]
  8. Dean, Lucy (2004). «The Middle East and North Africa». Издание 2004 года. Routledge. Страница 1211. ISBN 978-1-85743-184-1.
  9. [40cdo-rm.ru/articles/britanskaya-armiya/istoriya-britanskoy-armii/royal-marines-in-aden-1960-67s/ 40 COMMANDO ROYAL MARINES >> ROYAL MARINES в Адене 1960-е гг.]
  10. Асмаков В. [www.geografia.ru/yem2.html География. Путеводитель по Йемену — «Караванное царство». Часть II]. // GEOGRAFIA.

Отрывок, характеризующий Война в горах Радфан

– Это наш пластун. Я его посылал языка взять.
– Ах, да, – сказал Петя с первого слова Денисова, кивая головой, как будто он все понял, хотя он решительно не понял ни одного слова.
Тихон Щербатый был один из самых нужных людей в партии. Он был мужик из Покровского под Гжатью. Когда, при начале своих действий, Денисов пришел в Покровское и, как всегда, призвав старосту, спросил о том, что им известно про французов, староста отвечал, как отвечали и все старосты, как бы защищаясь, что они ничего знать не знают, ведать не ведают. Но когда Денисов объяснил им, что его цель бить французов, и когда он спросил, не забредали ли к ним французы, то староста сказал, что мародеры бывали точно, но что у них в деревне только один Тишка Щербатый занимался этими делами. Денисов велел позвать к себе Тихона и, похвалив его за его деятельность, сказал при старосте несколько слов о той верности царю и отечеству и ненависти к французам, которую должны блюсти сыны отечества.
– Мы французам худого не делаем, – сказал Тихон, видимо оробев при этих словах Денисова. – Мы только так, значит, по охоте баловались с ребятами. Миродеров точно десятка два побили, а то мы худого не делали… – На другой день, когда Денисов, совершенно забыв про этого мужика, вышел из Покровского, ему доложили, что Тихон пристал к партии и просился, чтобы его при ней оставили. Денисов велел оставить его.
Тихон, сначала исправлявший черную работу раскладки костров, доставления воды, обдирания лошадей и т. п., скоро оказал большую охоту и способность к партизанской войне. Он по ночам уходил на добычу и всякий раз приносил с собой платье и оружие французское, а когда ему приказывали, то приводил и пленных. Денисов отставил Тихона от работ, стал брать его с собою в разъезды и зачислил в казаки.
Тихон не любил ездить верхом и всегда ходил пешком, никогда не отставая от кавалерии. Оружие его составляли мушкетон, который он носил больше для смеха, пика и топор, которым он владел, как волк владеет зубами, одинаково легко выбирая ими блох из шерсти и перекусывая толстые кости. Тихон одинаково верно, со всего размаха, раскалывал топором бревна и, взяв топор за обух, выстрагивал им тонкие колышки и вырезывал ложки. В партии Денисова Тихон занимал свое особенное, исключительное место. Когда надо было сделать что нибудь особенно трудное и гадкое – выворотить плечом в грязи повозку, за хвост вытащить из болота лошадь, ободрать ее, залезть в самую середину французов, пройти в день по пятьдесят верст, – все указывали, посмеиваясь, на Тихона.
– Что ему, черту, делается, меренина здоровенный, – говорили про него.
Один раз француз, которого брал Тихон, выстрелил в него из пистолета и попал ему в мякоть спины. Рана эта, от которой Тихон лечился только водкой, внутренне и наружно, была предметом самых веселых шуток во всем отряде и шуток, которым охотно поддавался Тихон.
– Что, брат, не будешь? Али скрючило? – смеялись ему казаки, и Тихон, нарочно скорчившись и делая рожи, притворяясь, что он сердится, самыми смешными ругательствами бранил французов. Случай этот имел на Тихона только то влияние, что после своей раны он редко приводил пленных.
Тихон был самый полезный и храбрый человек в партии. Никто больше его не открыл случаев нападения, никто больше его не побрал и не побил французов; и вследствие этого он был шут всех казаков, гусаров и сам охотно поддавался этому чину. Теперь Тихон был послан Денисовым, в ночь еще, в Шамшево для того, чтобы взять языка. Но, или потому, что он не удовлетворился одним французом, или потому, что он проспал ночь, он днем залез в кусты, в самую середину французов и, как видел с горы Денисов, был открыт ими.


Поговорив еще несколько времени с эсаулом о завтрашнем нападении, которое теперь, глядя на близость французов, Денисов, казалось, окончательно решил, он повернул лошадь и поехал назад.
– Ну, бг'ат, тепег'ь поедем обсушимся, – сказал он Пете.
Подъезжая к лесной караулке, Денисов остановился, вглядываясь в лес. По лесу, между деревьев, большими легкими шагами шел на длинных ногах, с длинными мотающимися руками, человек в куртке, лаптях и казанской шляпе, с ружьем через плечо и топором за поясом. Увидав Денисова, человек этот поспешно швырнул что то в куст и, сняв с отвисшими полями мокрую шляпу, подошел к начальнику. Это был Тихон. Изрытое оспой и морщинами лицо его с маленькими узкими глазами сияло самодовольным весельем. Он, высоко подняв голову и как будто удерживаясь от смеха, уставился на Денисова.
– Ну где пг'опадал? – сказал Денисов.
– Где пропадал? За французами ходил, – смело и поспешно отвечал Тихон хриплым, но певучим басом.
– Зачем же ты днем полез? Скотина! Ну что ж, не взял?..
– Взять то взял, – сказал Тихон.
– Где ж он?
– Да я его взял сперва наперво на зорьке еще, – продолжал Тихон, переставляя пошире плоские, вывернутые в лаптях ноги, – да и свел в лес. Вижу, не ладен. Думаю, дай схожу, другого поаккуратнее какого возьму.
– Ишь, шельма, так и есть, – сказал Денисов эсаулу. – Зачем же ты этого не пг'ивел?
– Да что ж его водить то, – сердито и поспешно перебил Тихон, – не гожающий. Разве я не знаю, каких вам надо?
– Эка бестия!.. Ну?..
– Пошел за другим, – продолжал Тихон, – подполоз я таким манером в лес, да и лег. – Тихон неожиданно и гибко лег на брюхо, представляя в лицах, как он это сделал. – Один и навернись, – продолжал он. – Я его таким манером и сграбь. – Тихон быстро, легко вскочил. – Пойдем, говорю, к полковнику. Как загалдит. А их тут четверо. Бросились на меня с шпажками. Я на них таким манером топором: что вы, мол, Христос с вами, – вскрикнул Тихон, размахнув руками и грозно хмурясь, выставляя грудь.
– То то мы с горы видели, как ты стречка задавал через лужи то, – сказал эсаул, суживая свои блестящие глаза.
Пете очень хотелось смеяться, но он видел, что все удерживались от смеха. Он быстро переводил глаза с лица Тихона на лицо эсаула и Денисова, не понимая того, что все это значило.
– Ты дуг'ака то не представляй, – сказал Денисов, сердито покашливая. – Зачем пег'вого не пг'ивел?
Тихон стал чесать одной рукой спину, другой голову, и вдруг вся рожа его растянулась в сияющую глупую улыбку, открывшую недостаток зуба (за что он и прозван Щербатый). Денисов улыбнулся, и Петя залился веселым смехом, к которому присоединился и сам Тихон.
– Да что, совсем несправный, – сказал Тихон. – Одежонка плохенькая на нем, куда же его водить то. Да и грубиян, ваше благородие. Как же, говорит, я сам анаральский сын, не пойду, говорит.
– Экая скотина! – сказал Денисов. – Мне расспросить надо…
– Да я его спрашивал, – сказал Тихон. – Он говорит: плохо зн аком. Наших, говорит, и много, да всё плохие; только, говорит, одна названия. Ахнете, говорит, хорошенько, всех заберете, – заключил Тихон, весело и решительно взглянув в глаза Денисова.
– Вот я те всыплю сотню гог'ячих, ты и будешь дуг'ака то ког'чить, – сказал Денисов строго.
– Да что же серчать то, – сказал Тихон, – что ж, я не видал французов ваших? Вот дай позатемняет, я табе каких хошь, хоть троих приведу.
– Ну, поедем, – сказал Денисов, и до самой караулки он ехал, сердито нахмурившись и молча.
Тихон зашел сзади, и Петя слышал, как смеялись с ним и над ним казаки о каких то сапогах, которые он бросил в куст.
Когда прошел тот овладевший им смех при словах и улыбке Тихона, и Петя понял на мгновенье, что Тихон этот убил человека, ему сделалось неловко. Он оглянулся на пленного барабанщика, и что то кольнуло его в сердце. Но эта неловкость продолжалась только одно мгновенье. Он почувствовал необходимость повыше поднять голову, подбодриться и расспросить эсаула с значительным видом о завтрашнем предприятии, с тем чтобы не быть недостойным того общества, в котором он находился.
Посланный офицер встретил Денисова на дороге с известием, что Долохов сам сейчас приедет и что с его стороны все благополучно.
Денисов вдруг повеселел и подозвал к себе Петю.
– Ну, г'асскажи ты мне пг'о себя, – сказал он.


Петя при выезде из Москвы, оставив своих родных, присоединился к своему полку и скоро после этого был взят ординарцем к генералу, командовавшему большим отрядом. Со времени своего производства в офицеры, и в особенности с поступления в действующую армию, где он участвовал в Вяземском сражении, Петя находился в постоянно счастливо возбужденном состоянии радости на то, что он большой, и в постоянно восторженной поспешности не пропустить какого нибудь случая настоящего геройства. Он был очень счастлив тем, что он видел и испытал в армии, но вместе с тем ему все казалось, что там, где его нет, там то теперь и совершается самое настоящее, геройское. И он торопился поспеть туда, где его не было.
Когда 21 го октября его генерал выразил желание послать кого нибудь в отряд Денисова, Петя так жалостно просил, чтобы послать его, что генерал не мог отказать. Но, отправляя его, генерал, поминая безумный поступок Пети в Вяземском сражении, где Петя, вместо того чтобы ехать дорогой туда, куда он был послан, поскакал в цепь под огонь французов и выстрелил там два раза из своего пистолета, – отправляя его, генерал именно запретил Пете участвовать в каких бы то ни было действиях Денисова. От этого то Петя покраснел и смешался, когда Денисов спросил, можно ли ему остаться. До выезда на опушку леса Петя считал, что ему надобно, строго исполняя свой долг, сейчас же вернуться. Но когда он увидал французов, увидал Тихона, узнал, что в ночь непременно атакуют, он, с быстротою переходов молодых людей от одного взгляда к другому, решил сам с собою, что генерал его, которого он до сих пор очень уважал, – дрянь, немец, что Денисов герой, и эсаул герой, и что Тихон герой, и что ему было бы стыдно уехать от них в трудную минуту.
Уже смеркалось, когда Денисов с Петей и эсаулом подъехали к караулке. В полутьме виднелись лошади в седлах, казаки, гусары, прилаживавшие шалашики на поляне и (чтобы не видели дыма французы) разводившие красневший огонь в лесном овраге. В сенях маленькой избушки казак, засучив рукава, рубил баранину. В самой избе были три офицера из партии Денисова, устроивавшие стол из двери. Петя снял, отдав сушить, свое мокрое платье и тотчас принялся содействовать офицерам в устройстве обеденного стола.
Через десять минут был готов стол, покрытый салфеткой. На столе была водка, ром в фляжке, белый хлеб и жареная баранина с солью.
Сидя вместе с офицерами за столом и разрывая руками, по которым текло сало, жирную душистую баранину, Петя находился в восторженном детском состоянии нежной любви ко всем людям и вследствие того уверенности в такой же любви к себе других людей.
– Так что же вы думаете, Василий Федорович, – обратился он к Денисову, – ничего, что я с вами останусь на денек? – И, не дожидаясь ответа, он сам отвечал себе: – Ведь мне велено узнать, ну вот я и узнаю… Только вы меня пустите в самую… в главную. Мне не нужно наград… А мне хочется… – Петя стиснул зубы и оглянулся, подергивая кверху поднятой головой и размахивая рукой.
– В самую главную… – повторил Денисов, улыбаясь.
– Только уж, пожалуйста, мне дайте команду совсем, чтобы я командовал, – продолжал Петя, – ну что вам стоит? Ах, вам ножик? – обратился он к офицеру, хотевшему отрезать баранины. И он подал свой складной ножик.
Офицер похвалил ножик.
– Возьмите, пожалуйста, себе. У меня много таких… – покраснев, сказал Петя. – Батюшки! Я и забыл совсем, – вдруг вскрикнул он. – У меня изюм чудесный, знаете, такой, без косточек. У нас маркитант новый – и такие прекрасные вещи. Я купил десять фунтов. Я привык что нибудь сладкое. Хотите?.. – И Петя побежал в сени к своему казаку, принес торбы, в которых было фунтов пять изюму. – Кушайте, господа, кушайте.
– А то не нужно ли вам кофейник? – обратился он к эсаулу. – Я у нашего маркитанта купил, чудесный! У него прекрасные вещи. И он честный очень. Это главное. Я вам пришлю непременно. А может быть еще, у вас вышли, обились кремни, – ведь это бывает. Я взял с собою, у меня вот тут… – он показал на торбы, – сто кремней. Я очень дешево купил. Возьмите, пожалуйста, сколько нужно, а то и все… – И вдруг, испугавшись, не заврался ли он, Петя остановился и покраснел.
Он стал вспоминать, не сделал ли он еще каких нибудь глупостей. И, перебирая воспоминания нынешнего дня, воспоминание о французе барабанщике представилось ему. «Нам то отлично, а ему каково? Куда его дели? Покормили ли его? Не обидели ли?» – подумал он. Но заметив, что он заврался о кремнях, он теперь боялся.
«Спросить бы можно, – думал он, – да скажут: сам мальчик и мальчика пожалел. Я им покажу завтра, какой я мальчик! Стыдно будет, если я спрошу? – думал Петя. – Ну, да все равно!» – и тотчас же, покраснев и испуганно глядя на офицеров, не будет ли в их лицах насмешки, он сказал: