Война за Влёру

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Война за Влёру

По часовой стрелке сверху вниз: итальянская военная база; албанские солдаты на позициях; захваченные албанцами орудия
Дата

4 июня3 сентября 1920 года

Место

Южная Албания

Причина

территориальные претензии Италии на Албанию и неопределённость албанских границ

Итог

победа Албании

Изменения

итальянские войска выведены с территории Албании (кроме острова Сазани, оставшегося под итальянским контролем)

Противники
Албания Албания Италия Италия
Командующие
Казим Кочули (англ.)
Ахмет Лепеница (англ.)
Селам Мусай
Джованни Джолитти
Сеттимио Пьянчетини (англ.)
Энрико Готти (англ.)
Силы сторон
4 тысячи человек[1] 20 тысяч человек, части артиллерии и флота[1]
Потери
3 тысячи убитых от 2 до 3 тысяч убитых[2]

Война за Влёру (алб. Lufta e Vlorës, итал. Guerra di Valona) или Война 1920 года (алб. Lufta e Njëzetës) — война между княжеством Албания и королевством Италия, шедшая с 4 июня по 3 сентября 1920 года на территории Южной Албании и области Влёра в частности. Албанские повстанцы, уступавшие по численности и вооружению итальянцам, сумели добиться победы и признания независимости Албании: обсуждение границ молодого государства на Парижской мирной конференции окончательно завершилось только после окончания войны за Влёру. Этот конфликт считается поворотным моментом в истории независимой Албании[1].





Предыстория

В 1915 году Италия подписала секретный Лондонский договор, по которому обязывалась вступить в войну против Германии и Австро-Венгрии в обмен на ряд территориальных уступок после войны. В число обещанных территорий входили Валона (ныне Влёра) и остров Сазено (ныне Сазани), а будущее самой Албании оставалось под вопросом: в перспективе, Антанта могла добиться раздела значительной части Албании между Сербией, Черногорией и Грецией, а часть албанских территорий объявить нейтральной зоной или вовсе отдать Италии[3]. На Парижской мирной конференции, прошедшей в 1919—1920 годы, союзники долгое время не могли определиться по поводу границ Албании, но при этом не подвергали сомнениям права Италии на Влёру. Премьер-министр Франческо Нитти ожидал, что союзники поддержат присоединение албанских земель к Италии[4].

Ход войны

Албанское правительство не признавало претензий Италии и не желало идти на уступки. 4 июня оно потребовало от Италии отказаться от претензий на Влёру и передать управление городом и областью Албании, на что генерал Сеттимо Пьячентини ответил отказом. Албанцы объявили о создании Национального комитета обороны под руководством Казима Кочули и стали собирать добровольцев для защиты своих земель. Командиром отряда численностью в 4 тысячи человек стал Ахмет Лепеница. Албанские повстанцы были плохо вооружены: не у всех было огнестрельное или даже холодное оружие, кто-то вооружался палками и камнями. Им противостояли 20 тысяч обученных итальянских солдат, вооружённых артиллерией и имевших поддержку с моря.

Албанцы завязали бои в регионе Влёра, а вскоре мятежников поддержали и добровольцы из других крупных албанских городов[5]. Стремительный натиск албанцев не позволил итальянцам перебросить подкрепления, а мятежники взяли город Влёра в осаду[6]. 2 августа 1920 Италия подписала договор с Албанией и согласилась вывести свои войска и отказаться от претензий на Влёру. 5 августа было объявлено прекращение огня, что положило конец вооружённым столкновениям.

Расстановка сил

Албания

Италия

Мирный договор

После трёхмесячных боёв был подписан мирный договор между Италией и Албанией, согласно которому Правительство Италии обязалось сделать следующее:

  1. Признать независимость, территориальную целостность и суверенитет Албании в пределах границ, установленных в 1913 году на конференции в Лондоне.
  2. Упразднить протекторат, образованный в 1917 году, полностью отказаться от претензий на город Влёра и окрестности, а также от идеи образования любого мандата в Албании.
  3. Вывести войска не только из Влёры и её окрестностей, но и с территории Албании. При этом итальянцы сохраняли контроль над островом Сазани, мысами Лингетта и Трепорти (для контроля залива Влёра) с правом строительства укреплений, а также небольшой отряд в Шкодере.
  4. Произвести обмен военнопленных с Албанией и освобождение по амнистии всех арестованных.

Это был первый в истории Албании договор с иностранным государством, и албанцы использовали всё своё влияние и свою международную поддержку для достижения своих целей — в частности, признания их границ по договору 1913 года[7].

Память

О событиях войны повествует албанская народная песня «Народ Влёры» (алб. Njerëzit e Vlorës)

Что же мы слышим,
Увы, на нашу Флору,
Итальянцы наступают
На поездах и парашютах.
Но она не пала, мы не допустим этого.
Соберитесь, товарищи, в атаку,
Освободим нашу Влёру.

В 1969 году участник боёв Аго Агай - известный националистический политик, находившийся в эмиграции в США - издал историческую монографию Lufta e VlorësВойна за Влёру.

Напишите отзыв о статье "Война за Влёру"

Примечания

  1. 1 2 3 Stephanie Schwandner-Sievers, Bernd Jürgen Fischer. Albanian identities: myth and history. Edition illustrated. C. Hurst & Co. Publishers, 2002. ISBN 1-85065-572-3, ISBN 978-1-85065-572-5
  2. Hugh Montgomery-Massingberd, editor, Burke's Royal Families of the World, Volume 1: Europe & Latin America (London, UK: Burke's Peerage Ltd, 1977), page 106
  3. Southern Albania, 1912—1923 Publisher Stanford University Press ISBN 0-8047-6171-X, 9780804761710 p.61
  4. Italy from liberalism to fascism, 1870—1925 Author Christopher Seton-Watson Edition illustrated Publisher Taylor & Francis, 1967 ISBN 0-416-18940-7, ISBN 978-0-416-18940-7 p. 578
  5. [digilander.libero.it/fiammecremisi/dopoguerra1/alba.htm GLI ITALIANI IN ALBANIA ]  (итал.)
  6. [www.historias.ru/hias-805-1.html Образование Албанского государства]  (рус.)
  7. [books.google.com/books?id=3_Sh3y9IMZAC&pg=PA151&dq=The+Italian+government+agreed+to+withdraw+its+war+materials+from+Vlor%C3%AB&lr=&cd=1#v=onepage&q=&f=false Albania and King Zog: independence, republic and monarchy 1908—1939 Volume 1 of Albania in the twentieth century, Owen Pearson Volume 1 of Albania and King Zog, Owen Pearson Author Owen Pearson Edition illustrated Publisher I.B.Tauris, 2004 ISBN 1-84511-013-7, ISBN 978-1-84511-013-0 page 151]
  8. [tiranacalling.wordpress.com/2009/09/15/selam-musai-dhe-lufta-e-vlores/ Njerëzit e Vlorës]  (алб.)

Литература

  • Akademia e Shkencave e RPSSH «Fjalori Enciklopedik Shqiptar», Tirana, 1985.
  • Jacques, Edwin. Shqiptarët: Historia e popullit shqiptar nga lashtësia deri në ditët e sotme. Trans. Edi Seferi. Tirana: Mcfarland, 1995.
  • Pearson, Owen. Albania in the Twentieth Century: A History. Volume One. New York: I.B. Tauris, 2006 (ISBN 1-84511-013-7).

Отрывок, характеризующий Война за Влёру

– Ваше сиятельство, лёгко как! – сказал он, почтительно улыбаясь.
– Что!
– Лёгко, ваше сиятельство.
«Что он говорит?» подумал князь Андрей. «Да, об весне верно, подумал он, оглядываясь по сторонам. И то зелено всё уже… как скоро! И береза, и черемуха, и ольха уж начинает… А дуб и не заметно. Да, вот он, дуб».
На краю дороги стоял дуб. Вероятно в десять раз старше берез, составлявших лес, он был в десять раз толще и в два раза выше каждой березы. Это был огромный в два обхвата дуб с обломанными, давно видно, суками и с обломанной корой, заросшей старыми болячками. С огромными своими неуклюжими, несимметрично растопыренными, корявыми руками и пальцами, он старым, сердитым и презрительным уродом стоял между улыбающимися березами. Только он один не хотел подчиняться обаянию весны и не хотел видеть ни весны, ни солнца.
«Весна, и любовь, и счастие!» – как будто говорил этот дуб, – «и как не надоест вам всё один и тот же глупый и бессмысленный обман. Всё одно и то же, и всё обман! Нет ни весны, ни солнца, ни счастия. Вон смотрите, сидят задавленные мертвые ели, всегда одинакие, и вон и я растопырил свои обломанные, ободранные пальцы, где ни выросли они – из спины, из боков; как выросли – так и стою, и не верю вашим надеждам и обманам».
Князь Андрей несколько раз оглянулся на этот дуб, проезжая по лесу, как будто он чего то ждал от него. Цветы и трава были и под дубом, но он всё так же, хмурясь, неподвижно, уродливо и упорно, стоял посреди их.
«Да, он прав, тысячу раз прав этот дуб, думал князь Андрей, пускай другие, молодые, вновь поддаются на этот обман, а мы знаем жизнь, – наша жизнь кончена!» Целый новый ряд мыслей безнадежных, но грустно приятных в связи с этим дубом, возник в душе князя Андрея. Во время этого путешествия он как будто вновь обдумал всю свою жизнь, и пришел к тому же прежнему успокоительному и безнадежному заключению, что ему начинать ничего было не надо, что он должен доживать свою жизнь, не делая зла, не тревожась и ничего не желая.


По опекунским делам рязанского именья, князю Андрею надо было видеться с уездным предводителем. Предводителем был граф Илья Андреич Ростов, и князь Андрей в середине мая поехал к нему.
Был уже жаркий период весны. Лес уже весь оделся, была пыль и было так жарко, что проезжая мимо воды, хотелось купаться.
Князь Андрей, невеселый и озабоченный соображениями о том, что и что ему нужно о делах спросить у предводителя, подъезжал по аллее сада к отрадненскому дому Ростовых. Вправо из за деревьев он услыхал женский, веселый крик, и увидал бегущую на перерез его коляски толпу девушек. Впереди других ближе, подбегала к коляске черноволосая, очень тоненькая, странно тоненькая, черноглазая девушка в желтом ситцевом платье, повязанная белым носовым платком, из под которого выбивались пряди расчесавшихся волос. Девушка что то кричала, но узнав чужого, не взглянув на него, со смехом побежала назад.
Князю Андрею вдруг стало от чего то больно. День был так хорош, солнце так ярко, кругом всё так весело; а эта тоненькая и хорошенькая девушка не знала и не хотела знать про его существование и была довольна, и счастлива какой то своей отдельной, – верно глупой – но веселой и счастливой жизнию. «Чему она так рада? о чем она думает! Не об уставе военном, не об устройстве рязанских оброчных. О чем она думает? И чем она счастлива?» невольно с любопытством спрашивал себя князь Андрей.
Граф Илья Андреич в 1809 м году жил в Отрадном всё так же как и прежде, то есть принимая почти всю губернию, с охотами, театрами, обедами и музыкантами. Он, как всякому новому гостю, был рад князю Андрею, и почти насильно оставил его ночевать.
В продолжение скучного дня, во время которого князя Андрея занимали старшие хозяева и почетнейшие из гостей, которыми по случаю приближающихся именин был полон дом старого графа, Болконский несколько раз взглядывая на Наташу чему то смеявшуюся и веселившуюся между другой молодой половиной общества, всё спрашивал себя: «о чем она думает? Чему она так рада!».
Вечером оставшись один на новом месте, он долго не мог заснуть. Он читал, потом потушил свечу и опять зажег ее. В комнате с закрытыми изнутри ставнями было жарко. Он досадовал на этого глупого старика (так он называл Ростова), который задержал его, уверяя, что нужные бумаги в городе, не доставлены еще, досадовал на себя за то, что остался.
Князь Андрей встал и подошел к окну, чтобы отворить его. Как только он открыл ставни, лунный свет, как будто он настороже у окна давно ждал этого, ворвался в комнату. Он отворил окно. Ночь была свежая и неподвижно светлая. Перед самым окном был ряд подстриженных дерев, черных с одной и серебристо освещенных с другой стороны. Под деревами была какая то сочная, мокрая, кудрявая растительность с серебристыми кое где листьями и стеблями. Далее за черными деревами была какая то блестящая росой крыша, правее большое кудрявое дерево, с ярко белым стволом и сучьями, и выше его почти полная луна на светлом, почти беззвездном, весеннем небе. Князь Андрей облокотился на окно и глаза его остановились на этом небе.
Комната князя Андрея была в среднем этаже; в комнатах над ним тоже жили и не спали. Он услыхал сверху женский говор.
– Только еще один раз, – сказал сверху женский голос, который сейчас узнал князь Андрей.
– Да когда же ты спать будешь? – отвечал другой голос.
– Я не буду, я не могу спать, что ж мне делать! Ну, последний раз…
Два женские голоса запели какую то музыкальную фразу, составлявшую конец чего то.
– Ах какая прелесть! Ну теперь спать, и конец.
– Ты спи, а я не могу, – отвечал первый голос, приблизившийся к окну. Она видимо совсем высунулась в окно, потому что слышно было шуршанье ее платья и даже дыханье. Всё затихло и окаменело, как и луна и ее свет и тени. Князь Андрей тоже боялся пошевелиться, чтобы не выдать своего невольного присутствия.
– Соня! Соня! – послышался опять первый голос. – Ну как можно спать! Да ты посмотри, что за прелесть! Ах, какая прелесть! Да проснись же, Соня, – сказала она почти со слезами в голосе. – Ведь этакой прелестной ночи никогда, никогда не бывало.
Соня неохотно что то отвечала.
– Нет, ты посмотри, что за луна!… Ах, какая прелесть! Ты поди сюда. Душенька, голубушка, поди сюда. Ну, видишь? Так бы вот села на корточки, вот так, подхватила бы себя под коленки, – туже, как можно туже – натужиться надо. Вот так!
– Полно, ты упадешь.
Послышалась борьба и недовольный голос Сони: «Ведь второй час».
– Ах, ты только всё портишь мне. Ну, иди, иди.
Опять всё замолкло, но князь Андрей знал, что она всё еще сидит тут, он слышал иногда тихое шевеленье, иногда вздохи.
– Ах… Боже мой! Боже мой! что ж это такое! – вдруг вскрикнула она. – Спать так спать! – и захлопнула окно.
«И дела нет до моего существования!» подумал князь Андрей в то время, как он прислушивался к ее говору, почему то ожидая и боясь, что она скажет что нибудь про него. – «И опять она! И как нарочно!» думал он. В душе его вдруг поднялась такая неожиданная путаница молодых мыслей и надежд, противоречащих всей его жизни, что он, чувствуя себя не в силах уяснить себе свое состояние, тотчас же заснул.


На другой день простившись только с одним графом, не дождавшись выхода дам, князь Андрей поехал домой.
Уже было начало июня, когда князь Андрей, возвращаясь домой, въехал опять в ту березовую рощу, в которой этот старый, корявый дуб так странно и памятно поразил его. Бубенчики еще глуше звенели в лесу, чем полтора месяца тому назад; всё было полно, тенисто и густо; и молодые ели, рассыпанные по лесу, не нарушали общей красоты и, подделываясь под общий характер, нежно зеленели пушистыми молодыми побегами.
Целый день был жаркий, где то собиралась гроза, но только небольшая тучка брызнула на пыль дороги и на сочные листья. Левая сторона леса была темна, в тени; правая мокрая, глянцовитая блестела на солнце, чуть колыхаясь от ветра. Всё было в цвету; соловьи трещали и перекатывались то близко, то далеко.
«Да, здесь, в этом лесу был этот дуб, с которым мы были согласны», подумал князь Андрей. «Да где он», подумал опять князь Андрей, глядя на левую сторону дороги и сам того не зная, не узнавая его, любовался тем дубом, которого он искал. Старый дуб, весь преображенный, раскинувшись шатром сочной, темной зелени, млел, чуть колыхаясь в лучах вечернего солнца. Ни корявых пальцев, ни болячек, ни старого недоверия и горя, – ничего не было видно. Сквозь жесткую, столетнюю кору пробились без сучков сочные, молодые листья, так что верить нельзя было, что этот старик произвел их. «Да, это тот самый дуб», подумал князь Андрей, и на него вдруг нашло беспричинное, весеннее чувство радости и обновления. Все лучшие минуты его жизни вдруг в одно и то же время вспомнились ему. И Аустерлиц с высоким небом, и мертвое, укоризненное лицо жены, и Пьер на пароме, и девочка, взволнованная красотою ночи, и эта ночь, и луна, – и всё это вдруг вспомнилось ему.