Волков, Вячеслав Иванович

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Вячеслав Иванович Волков

Генерал-майор
Вячеслав Иванович Волков
Дата рождения

15 (27) сентября 1877(1877-09-27)

Место рождения

станица Атаманская Омского уезда Акмолинской области, Российская империя

Дата смерти

29 января (10 февраля) 1920(1920-02-10) (42 года)

Место смерти

близ разъезда Китой Иркутского уезда Иркутская губерния

Принадлежность

Российская империя Российская империя,
Государство Российское

Род войск

Кавалерия

Годы службы

18951920

Звание Генерал-майор

<imagemap>: неверное или отсутствующее изображение

Командовал

Алтайской экспедицией по ликвидации красного отряда П.Ф. Сухова;
Восточно-Сибирской отдельной армией;
Главный начальник Иркутского военного округа;
Уральской группой войск;
Южной конной группой;
Сибирской казачьей группой

Сражения/войны

Первая мировая война
Гражданская война:

Награды и премии Российские награды:



Иностранные награды:

Вячеслав Иванович Волков (15 [27] сентября 1877, станица Атаманская Омского уезда Акмолинской области — 29 января [10 февраля1920, близ разъезда Китой Иркутского уезда Иркутской губернии) — русский военачальник, генерал-майор (1918). Участник Первой мировой и Гражданской войн. Видный деятель Белого движения в Сибири. Один из первых и наиболее непримиримых борцов с советской властью в Сибири.

Один из организаторов свержения советской власти в июне 1918 года в Западной Сибири; один из главных участников событий, приведших к власти адмирала А. В. Колчака.

Монархист. Основатель монархической организации «Смерть за Родину». Участник Великого Сибирского Ледяного похода.

Кавалер ордена Святого Георгия 4-й степени, ранее принадлежавшего знаменитому русскому полководцу времен русско-турецких войн «белому генералу» М. Д. Скобелеву.





Происхождение

Происходил из дворян Акмолинской области. Отец — обер-офицер Сибирского казачьего войска.

Образование

В 1895 году окончил Омский кадетский корпус, а в 1897 году — Александровское военное училище. В 1913 году окончил офицерскую кавалерийскую школу с отметкой «успешно».

Довоенная служба

Начал воинскую службу 1 января 1895 года. 13 августа 1897 года был выпущен хорунжим в 4-ю сотню 1-го Сибирского казачьего Ермака Тимофеева полка (старшинство с 12 августа 1896 года).

1 августа 1901 года был произведен в сотники (старшинство с 12 августа 1900 г.), 18 ноября 1904 года — в подъесаулы (старшинство с 12 августа 1904 г.).

С 8 июня 1910 года командовал 1-й сотней 1-го Сибирского казачьего Ермака Тимофеева полка. Полковой командир ермаковцев генерал П. Н. Краснов характеризовал Вячеслава Ивановича как «рыцаря без страха и упрека, образцового командира сотни, всегда выдающегося».

В 1910 году был награждён орденом Святого Станислава 3-й степени[1].

10 февраля 1913 года был произведен в есаулы (старшинство с 12 августа 1908 г.).

В 1913 году был награждён орденом Святой Анны 3-й степени, за успешное окончание кавалерийской школы — в 1914 году был пожалован орденом Святой Анны 2-й степени[1].

Участие в Первой мировой войне

С началом Великой войны выходит на фронт командиром 4-й сотни в 1-м Сибирском казачьем Ермака Тимофеева полку на Кавказском фронте.

21 декабря 1914 года за взятие турецкого знамени 8-го пехотного Константинопольского полка в конной атаке под Ардаганом был награждён орденом Святого Георгия 4-й степени, ранее принадлежавшим «белому генералу» М. Д. Скобелеву.

Георгиевский кавалер. За бой 2 января 1915 года у деревни Еникей был награждён 7 января 1916 года Георгиевским оружием и французским орденом «Medaille militaire».

В 1916 году был произведен в войсковые старшины.

Стоял во главе полковой делегации, в январе 1917 года ездившей в Царское Село представляться Императору Николаю II.

Был делегирован в марте 1917 года на Общеказачий съезд в Петроград от Отдельной Сибирской казачьей бригады.

После провала Корниловского выступления был вынужден покинуть свой полк из-за разногласий с полковым комитетом.

С ноября 1917 года командовал 7-м Сибирским казачьим полком в Московском военном округе, в начале 1918 года прибывшим с фронта и расквартированным в Кокчетаве.

Участие в Гражданской войне

Во главе первого антисоветского восстания в Сибири

Один из организаторов свержения советской власти в июне 1918 года в Западной Сибири. Весной 1918 года руководил тайной офицерской организацией в Петропавловске и стоял во главе одного из самых первых антисоветских восстаний в Сибири — в ночь на 31 мая 1918 года в Петропавловске — закончившегося падением советской власти в городе и изгнанием Совдепа[2].

С 31 мая 1918 года командовал войсками Петропавловского (Акмолинского) района и 1-м Сибирским казачьим Ермака Тимофеева полком.

С 10 июля 1918 года — командир бригады 1-й Сибирской казачьей дивизии.

Алтайская экспедиция по ликвидации красногвардейского отряда П. Ф. Сухова

В июле и августе 1918 года руководил Алтайской экспедицией по ликвидации сильного красногвардейского отряда П. Ф. Сухова и с 1-м Сибирским казачьим полком, совершив рейд по Алтаю, полностью уничтожил этот отряд красных.

После свержения советской власти в Барнауле красные пытались найти выход из кольца правительственных войск и им пришлось для реализации этой задачи разделились на несколько групп. Сухов возглавил один из сводных отрядов в 2000 человек, сформированный из остатков красноармейских частей, и от станции Алейская направился через Кулундинскую степь по направлению к Омску. Однако вскоре в Омске советская власть также пала, и суховскому отряду остался только один путь — на юг, через Горный Алтай, Монголию, Китай в Семиречье — на соединение с частями Красной армии Туркестанского фронта. В этом направлении им не противостояли крупные соединения белых, а у местных жителей можно было реквизировать продовольствие и лошадей. В течение двух месяцев, в постоянных стычках с местным населением, двигался суховский отряд по степям Кулунды к границе с Китаем, создавая на пути своего следования из местных низов советские учреждения[3][4]. Суховский отряд представлял из себя реальную силу: шахтеры Кузбасса и интернационалисты, венгры и немцы-военнопленные Великой войны были вооружены винтовками и пулемётами.

Сибирское правительство учитывало опасности, которые могли возникнуть в связи рейдом красногвардейского отряда, и 15 июля в Алтайской губернии было введено военное положение. 1-й Сибирский Ермака Тимовеева полк сначала планировали использовать под Тюменью, однако в итоге отправили в начале 20-х чисел июля на Алтай, где подразделения Западно-Сибирской армия безуспешно пытались окружить и уничтожить сильный красный отряд П. Ф. Сухова. Командовал созданным отрядом из полка численностью до 860 шашек с приданными ему одним или двумя орудиями Сибирского казачьего артдивизиона комбриг сибирцев В. И. Волков, на которого было возложено общее руководство операцией по ликвидации отряда П. Ф. Сухова. Правой его рукой был командир 1-гo полка подъесаул А. В. Катанаев. Миновав Барнаул, волковцы выгрузились на станции Алейской и двинулись в конный поход за красными[5].

Получив высокое назначение командующим юго-восточным фронтом, Волков издал свой первый приказ начальникам гарнизонов Бийска, Барнаула, Камня, Славгорода, Усть-Каменогорска об объявлении линии железной дороги и прилегающей территории на военном положении, однако отряд Сухова все же успел пересечь линию железной дороги между станциями Шипуновка и Поспелиха, и уже находился на пути к горам Алтая[3].

31 июля отряд Сухова попробовал взять станицу Антоньевскую, но сразу же натолкнулся на ожесточенное сопротивление казаков, которые, обнаружив отряд Сухова силою 700—800 штыков, стали оттеснять красных от лесных массивов и деревень[3]. Понеся потери, суховцы, тем не менее продолжили движение, но уже 4 августа правительственный отряд полковника Волкова настиг красных в селе Тележиха. Волков силами своих подразделений, Новониколаевского добровольческого отряда и станичников Бийской линии откружил село и приказал уничтожить противника. Потеряв в ходе боя, продолжавшегося целые сутки, половину своего состава, красногвардейский отряд не смог удержаться и к вечеру начал в панике отступать через гору Будачиху. Уйти удалось только 400 красногвардейцев, и разгром под Тележихой имел для отряда Сухова роковые последствия морального плана. Волковцам достались значительные трофеи: пулеметы, мотоциклы, санитарный отряд и т. д. В бою особо отличились казаки-артиллеристы, выкатив орудие на прямую наводку, быстро расстреляв мешавший белым пулемет противника, за что наводчик орудия младший урядник Сибирского казачьего артдивизиона Тимофей Гробылев был награждён Георгиевским крестом 4-й степени[5].

От Тележихи остатки отряда Сухова двинулись по маршруту ТопольноеУсть-МутаЯконурУсть-Кан—Сугаш—Абай—Усть-КоксаКатандаТюнгур, но войсковой старшина В. И. Волков весьма умело организовал как преследование суховцев, так и взаимодействие с местными казачьими и инородческими отрядами. С большим трудом красногвардейцы Сухова выбрались из гор на Уймонский тракт и двинулись по направлению Катанды, где их уже поджидал прибывший из Улалы белый отряд, который привлек местное каза­чество и возмущенное произволом красногвардейцев местное население и устроил недалеко от Тюнгура две засады: первую в самом узком месте, при впадении в Катунь гор­ной речушки Деты-Кочко, и другую, на правом берегу Катуни, у заимки Туралдинки. В каждой засаде поставили по пулемету. Первая засада должна была остановить продвижение красных вперед, вторая — отрезать обратный путь в Тюнгур. Кроме того, в самом Тюнгуре был скрыт отряд из местного населения в четыреста ружей. 10 августа Сухов попал в казачью ловушку, продвигаясь по самому узкому месту вдоль реки под крутизной горы Байды (Бай-туу), в которой часть его отряда была уничтожена, часть пленена. В течение дня шло планомерное истребление красных, которые гибли в бесплодных поисках какого-либо укрытия, а с наступлением сумерек остатки отряда вразброд начали под­ниматься по склонам горы и были выловлены вооруженными отрядами из местного населения и казаками Волкова. На четвертый день был пойман и сам красный командир Сухов, в чьем обозе было найдено много всякого добра: серебро, золото, ценные вещи, реквизированные красногвардейским отрядом в ходе его двухмесячного похода у местных жителей[3].

С успехом завершив Алтайскую экспедицию, 1-й полк с артиллерией погрузился в Бийске в вагоны и железной дорогой 30 или 31 августа вернулся в Омск[5].

Начальник гарнизона Омска

С 8 сентября был назначен начальником гарнизона г. Омска и уполномоченным командующего армией по охране государственного порядка и общественного спокойствия. 17 сентября за отличия в боях приказом по Сибирской армии был произведен в полковники.

В ночь с 20 на 21 сентября 1918 г. предупредил захват власти в Омске эсерами, арестовав 21 сентября 1918 г. Крутовского, Шатилова, Якушева, Новоселова. Направил дело об аресте Новоселова прокурору Омской судебной палаты.

C 3 октября 1918 года — командующий 1-й Сибирской казачьей дивизией[6].

В середине октября состоялась первая встреча и знакомство Вячеслава Ивановича с прибывшим в Омск вице-адмиралом А. В. Колчаком[7]. Именно в доме Волкова Колчак, принявший предложение генерала Болдырева занять пост военного министра Директории, снимал комнату до дня своего избрания на пост Верховного правителя России[8].

Руководитель переворота 18 ноября 1918

Стал руководителем событий, приведших 18 ноября 1918 года к власти адмирала А. В. Колчака[6].

Вокруг генерала В. И. Волкова сформировалась группа выдающихся боевых офицеров бывшей Русской Императорской армии, в большинстве принадлежавших к потомственному военно-служилому дворянству. Входившие в группу офицеры были глубоко патриотичны и обладали богатейшим фронтовым опытом и большим интеллектуальным потенциалом, группа действовала энергично и решительно. В руководстве Сводно-казачьего корпуса и Конной группы было, как минимум, четыре георгиевских кавалера: сам В. И. Волков, его начальник штаба И. И. Смелов, П. П. Самсонов, барон Н. А. Деллингсгаузен. Причем Волков и Самсонов имели и Георгиевское оружие, и орден Святого Георгия 4-й степени. Обращает внимание количество немцев в окружении В. И. Волкова: Н. А. Деллингсгаузен, В. К. фон Баумгартен, Ф. Ф. Мейзе, А. А. Эйхельбергер, Г. Л. Вульфиус. Первые двое из них были явными монархистами, как и сам генерал. Заметны и офицеры, состоявшие с ним в той или иной степени родства: брат Л. И. Волков, свояк А. П. Панкратов, зять А. А. Эйхельбергер. Эти георгиевские кавалеры (кроме И. И. Смелова), эти немцы и эти родственники шли с Вячеславом Ивановичем Волковым до конца, до рокового дня 10 февраля 1920 г. у разъезда Китой.

В ночь на 17 ноября 1918 года на городском банкете в честь французского генерала Жанена произошел инцидент, в ходе которого три высокопоставленных казачьих офицера — начальник Омского гарнизона полковник Сибирского казачьего войска В. И. Волков, войсковые старшины А. В. Катанаев и И. Н. Красильников — потребовали исполнить русский национальный гимн «Боже, Царя храни». У лидеров партии эсеров, присутствовавших на банкете в качестве представителей Директории, это вызвало чувство досады такой степени, что они сразу же обратились к А. В. Колчаку и потребовали ареста казачьих офицеров за «неподобающее поведение»[9]. Сам Колчак вернулся в Омск из недельной поездки на фронт ранним вечером 17 ноября[10].

Не став дожидаться собственного ареста, Волков и Красильников сами произвели упреждающий арест представителей левого крыла Временного Всероссийского правительства — эсеров Н. Д. Авксентьева, В. М. Зензинова, А. А. Аргунова и товарища министра внутренних дел Е. Ф. Роговского, который как раз и занимался формированием партийного вооружённого милицейского отряда «для охраны Директории»[11]. Всех арестованных офицеры на ночь заперли в помещении городских казарм[12]. На свободу троих остальных членов Директории, в числе которых был и председатель Совета министров и Верховный Главнокомандующий — никто не покушался[13]. Как пишет историк А. С. Кручинин, организованные полковником Волковым аресты очень сильно напоминали сентябрьские омские события, когда путём ареста эсеров полковник предотвратил эсеровский переворот[13].

Собравшийся на следующее утро после ареста эсеров Совет министров счёл, что запертые в казармах сами виноваты в таком повороте событий, а следовательно, сохранение за ними места в правительстве привело бы лишь к дальнейшей дискредитации власти[12]. Исполнительным органом Директории на экстренном заседании, созванном премьер-министром П. В. Вологодским, было решено, что этому органу следует принять на себя всю полноту верховной власти, а затем передать её избранному лицу, которое будет руководить на принципах единоначалия[14].

В числе первых посетителей избранного на должность Верховного правителя А. В. Колчака были полковник В. И. Волков и войсковые старшины А. В. Катанаев и И. Н. Красильников, повинившиеся в том, что, «руководимые любовью к родине… по взаимному соглашению и не имея других сообщников», арестовали среди ночи членов Директории. «На лицах казаков было искренне раскаяние, а в глазах плясали веселые зайчики». Колчак сообщил им, что отдаст их под суд, но у покидавших Верховного казаков на лицах не было и тени испуга[15].

Для успокоения общественного мнения Колчак приказал выявить виновных в аресте членов Директории и передать их дело в суд. Перед судом предстали полковник Волков, войсковые старшины Катанаев и Красильников. Во время заседаний суда, однако, речь шла преимущественно о подрывных действиях подвергшихся аресту членов Директории — эсеров. А защита доказала, что преступление, в котором обвинялись офицеры — «посягательство на верховную власть с целью лишить её возможности осуществлять таковую» — совершено не было, так как арест Авксентьева с Зензиновым Директорию не разрушил. Подразумевалось, хотя прямо не говорилось, что с юридической точки зрения переворот совершил Совет министров, а не эти три казачьих офицера. В итоге все трое обвиняемых были оправданы. Более того, указом Верховного правителя адмирала Колчака в те же дни им были присвоены очередные воинские звания (В. И. Волков был 19 ноября проиведён в генерал-майоры[6]). Для видимости оправданные офицеры были на время удалены из Омска и направлены в Восточную Сибирь. Этим инцидент официально и был исчерпан[8]. Колчак впоследствии отмечал, что он тогда дал понять, что не допустит кары над этими людьми, и что всю ответственность за произошедшее он берёт на себя. Суд был нужен, по его словам, чтобы предать гласности обстоятельства переворота[16].

С 1 декабря 1918 по 24 января 1919 командовал Восточно-Сибирской отдельной армией одновременно с порученным ему командованием 4-м и 5-м корпусными районами и с присвоением прав генерал-губернатора Иркутска[6].

«Особая миссия» на Дальний Восток

С 24 декабря 1918 года по 17 февраля 1919 года — Главный начальник Иркутского военного округа. Вячеславу Ивановичу было также поручено представлять адмирала Колчака в ходе формирования казачьих частей во Владивостоке.

В декабре 1918 г. был направлен Колчаком во главе IV Сибирского корпуса для усмирения атаманствующего Семенова в Забайкалье. Волкову было поручено собрать в Иркутске войска и двинуть их на Читу[17]. «Переворотчики» Волков, Красильников и Катанаев, уже оправданные судом и произведенные в следующие чины, собирались ехать в отпуск на Дальний Восток. Перед отъездом Колчак возложил на Волкова особую миссию: «при проезде через Читу переговорить с полковником Семеновым, возбудить в нем патриотическое чувство и склонить его подчиниться всем распоряжениям верховной власти». Силы генерал-майора В. И. Волкова составляли довольно представительную делегацию из 60 человек. Каждый из трех «переворотчиков» взял с собой на Восток по воинской команде из «своих» частей. После объединения эти команды составили конвойную полусотню при «Особой миссии». В неё входили офицеры, партизаны и казаки трех белых частей: Партизанского отряда полковника И. Н. Красильникова, 1-го Сибирского казачьего Ермака Тимофеева полка полковника А. В. Катанаева и Петропавловского отдельного конного дивизиона, кадром для которого стала тайная военная организация В. И. Волкова. Начальником штаба Особой миссии был назначен капитан А. А. Бурова[18]

Начальник штаба Колчака полковника Д. А. Лебедев на заседании Совета министров предложил применить против Читы силу в связи с тем, что Семенов отказывался подчиняться Верховному правителю и задерживал грузы на железной дороге. Верховный правитель и большинство его министров склонялись к тому, чтобы волевым решением сместить Семенова и назначить вместо него В. И. Волкова, Особая миссия которого тем временем в Иркутске уже собирала сведения о самочинной деятельности атамана Семенова. Днем 1 декабря между В. И. Волковым и Д. А. Лебедевым состоялся разговор по прямому проводу, в ходе которого Лебедев спросил Волкова, желает ли тот получить полномочия для ликвидации Семенова и сообщил о доверии генералу со стороны Верховного правителя, попросив Волкова до окончательного решения вопроса задержаться в Иркутске[19].

Д. А. Лебедев: «Позиция Семенова такова, что непринятие решительных мер роняет престиж власти, кроме того, он задерживает наши шифрованные телеграммы на восток, благодаря чему мы не можем снабдить фронт патронами, оружием, несмотря на то, что в этом отношении там переживают кризис. Поэтому Верховный Правитель предполагает сегодня отдать приказ о смещении Семенова с должности командира корпуса и принять ряд других решительных мер для приведения в повиновение Семенова. Верховный Правитель предполагает отдать приказ о Вашем вступлении во временное командование 5 Сибирским корпусом, соответствующее распоряжение предположено сделать Хорвату, прошу высказать мнение по этому вопросу».

В. И. Волков: «Решительные меры горячо приветствую, но для проведения их в жизнь необходимо объединить войска и тыловой район, включая Иркутск, Читу, Красноярск, в одних руках, именование „временно“ не считаю полезным, как все половинчатое. Необходимо обеспечить тыл востока, то есть район 4 корпуса, где не все в порядке, под давлением социалистов-революционеров здесь были арестованы командиры, полковник Зелов, до сих пор состоящий под арестом, по странным поводам, например, капитан Рудаков арестован за расстрел по военному суду агитатора, комкор слабый, дружит с левыми группами, желательна замена комкора, его помощника генерала Никитина и инаркора полковника Петухова, комиссар Яковлев левый, желательна его замена Якимовым, Иван Адрианович его знает и предполагал заменить. Есть временный кандидат генерал Тарнопольский, ныне начальник артиллерии округа, помощник комкора не нужен совсем, наштакор полковник Тонких на месте, (на пост) инаркора (предлагаю) полковника Лабунцова, который завтра, вероятно, будет в Омске у Вас с докладом, узнать о нем можно у капитана Симонова, начразотдела».

1 декабря А. В. Колчак подписал приказ, отрешавший Семенова от командования 5-м Приамурским корпусом и смещавший его со всех должностей. В. И. Волкову присваивались права генерал-губернатора, на правах командующего отдельной армией, и передавались в подчинение 4-й и 5-й корпусные районы. Параграф 3-й приказа гласил: «Приказываю генерал-майору Волкову привести в повиновение всех неповинующихся Верховной власти, действуя по законам военного времени». Верховный правитель в этом эпизоде проявил определенное политическое искусство, ибо «привести в повиновение всех не повинующихся» поручалось именно главному герою событий 18 ноября в Омске, судом над которым так возмущался атаман Семенов. Историк А. С. Кручинин отмечает, что таким образом наглядно демонстрировалось единство правительственных сил в борьбе с мятежным атаманом[20].

Ознакомившись на следующий день с приказом, генерал Волков отдал приказ о начале формировани Восточно-Сибирской отдельной армии, начал сбор сил и запросил у Омска подкреплений. Для охраны тоннелей, о сохранности которых беспокоился А. В. Колчак, Волков отправил на станцию Слюдянку отряд войскового старшины Бабушкина. В случае наступления семеновцев Бабушкину поручалось взорвать или забаррикадировать первый тоннель. Также генерал приказал доставить в Иркутск из Красноярска тяжелую артиллерию, батарею ТАОН-6. Чтобы получить некоторый выигрыш во времени, вечером 2 декабря Волков послал в Читу полковника И. Н. Красильникова во главе «дипломатической миссии», который предложил атаману признать Верховного правителя, причем от имени Волкова гарантировал ему прощение всех проступков.

Современники характеризовали генерала В. И. Волкова как «человека большой энергии», решительного во всех действиях и настойчивого до упрямства. Имея приказ подчинить атамана-«изменника» силой, он начал своё продвижение в Забайкалье сразу же, как только удалось собрать некоторые силы. 8 декабря 1918 г. отряд Волкова в составе 12-й и 14-й Сибирских стрелковых полков, а также забайкальских казаков Верхнеудинского округа был уже на станции Мозгон в 141 км от Читы. Однако дальше передвижение по железной дороге было невозможно, так как семеновцы разобрали путь. Семенов вызвал Волкова к прямому проводу и попросил остановить продвижение правительственных войск в связи с тем, что он якобы все равно решил уйти с Особым Маньчжурским отрядом в Монголию. Однако Волков не стал вести переговоры с Семеновым, заявил, что выполнит приказ Колчака и потребовав от Семенова подчиниться приказу № 61 и сдать 5-й корпус в течение суток. Семенов не согласился, сославшись на союзников, которые «ни в коем случае не допустят вооруженных столкновений на линии железной дороги». Японцы действительно весьма оперативно вмешались: генерал Фудзи, командовавший японской дивизией поставил Волкову ультиматум в течение суток разоружить прибывшие в Мозгон эшелоны и прекратить прибытие туда новых войск. Волков был вынужден подчиниться силе: часть его отряда была разоружена японцами, которые при этом гарантировали Омску в будущем бесперебойную работу железной дороги и телеграфа. После этого главнокомандующий союзными войсками в Сибири французский генерал М. Жанен обратился к Верховному правителю с предложением оставить инцидент в прошлом, и Адмирал отменил часть приказа № 61, в которой требовалось немедленное приведения Семенова в повиновение. Японцы вернули солдатам Волкова оружие, и те вернулись в Иркутск[19].

В сложившейся ситуации у генерала Волкова остались только средства моральные давления на Семенова, и он направил в Читу «миротворческую» миссию полковника А. В. Катанаева, с которым отправились капитан А. А. Буров и офицеры штаба Иркутского военного округа капитаны В. К. фон Баумгартен, барон Н.А Деллингсгаузен и ротмистр князь Гантимуров. Миссии было поручено уговорить Семенова признать верховную власть адмирала Колчака, предложив ему поехать в Омск, переговорить с адмиралом и принять командование над одним из корпусов непосредственно на фронте. Делегация прибыла в Читу во второй половине 11 декабря и пробыла у Семенова менее трех суток. Утром 12 декабря Катанаев и Буров были у атамана, и у них сложилось впечатление, что он готов к признанию Колчака.

Несмотря на эти переговоры, в развитии же конфликта все же наступила стадия, когда не допущенные к прямому столкновению и отвергшие путь компромиссов стороны стали пытаться разложить противоположный лагерь. Колчаковцы распространяли на семеновской территории воззвание Волкова «Ко всем бойцам Особого Маньчжурского отряда», а в Чите газета «Русский Восток» ругала адмирала и предлагала в Верховные правители Г. М. Семенова. Засылались и агенты на «вражескую» территорию. Волков, например, собирался послать к войсковому атаману Забайкальского казачьего войска полковнику В. В. Зимину, по его данным, «личному врагу Семенова» посланников с просьбой о помощи. Офицеры Особой миссии Волкова с аналогичными заданиями ездили через Забайкалье в Харбин и Владивосток[19].

Оценивая перспективы этого противостояния, генерал В. Е. Флуг высказывал уверенность в том, что если бы японцы не вмешались во внутрироссийские дела и не остановили бы вооруженное столкновение между Волковым с Семеновым, конечный исход борьбы был бы в пользу первого, несмотря на ограниченность сил его Особой миссии. В ситуации же, когда иностранное вмешательство не позволило привести Семенова в повиновение, ликвидировать конфликт можно было уже лишь путём переговоров при посредничестве все тех же союзников[19].

В боях на Восточном фронте

С 10 января 1919 года командовал войсками Средне-Сибирского военного округа[6].

18 марта 1919 года был назначен командиром формируемого Сводного казачьего корпуса, состоящего в резерве Верховного Главнокомандующего.

Вместе с А. В. Катанаевым руководил в апреле — мае 1919 г. операцией по подавлению Мариинского восстания в Атбасарском уезде. Силы сибирских казаков, которыми он командовал, играли главную роль в операции. Село Марииновка, главный оплот повстанцев, был взят 13 мая 1919 г. после нескольких неудачных атак благодаря личному появлению В. И. Волкова в боевых рядах казаков на автомобиле.

Находился непрерывно в боях на Восточном фронте, начиная с Уфимской операции.

В оборонительных боях за Уфу особые надежды командование связывало именно со Сводным корпусом генерала Волкова, который по плану должен был наносить фланговый удар по красным, продолжившим своё наступление 28 мая. Для того, чтобы корпус Волкова мог развернуться, 4-й Уфимской имени генерала Корнилова дивизии было приказано задержаться на западном берегу р. Белой до вечера 2 июня, однако её командующий генерал В. Д. Косьмин отступил и позволил красным обойти его не только с флага, но и с тыла, что заставило его отходить уже на другой берег Белой. В результате конница Волкова вместо флангового удара была вынуждена вступить во фронтальные бои, в которых добилась несмотря ни на что успеха, дойдя до Чишмы. Но значительно более крупного успеха следовало ожидать от конницы Волкова, если бы ей дали совершить задуманный фланговый маневр[21]. Приказами Верховного Правителя и Верховного главнокомандующего Волкову 31 марта и 28 мая 1919 года объявлялись благодарности.

12—27 июня исполнял должность командира 3-го Уральского корпуса (Уральской группы войск)[6]. С 28 июня 1919 был назначен командующим Южной конной группы, включавшей 1-ю Сибирскую казачью, 1-ю кавалерийскую, 2-ю Уфимскую кавалерийскую и Отдельную Златоустовско-Красноуфимскую Добровольческую бригаду, и входившей в состав Западной армии. Конная группа под командованием В. И. Волкова участвовала в тяжелых боях под Златоустом и Челябинском на правом фланге, оказывая помощь Уральской группе войск, позднее прикрывала отход основной части 3-й армии на восток.

В. И. Волков лично и соединения под его командованием отличились в боях на Тоболе и Ишиме.

Великий Сибирский Ледяной поход и гибель генерала

«Последний день»
Стихотворение дочери генерала — М.В. Волковой (Эйхельбергер), посвященное последнему дню жизни её отца

        Нам сказали, что враг недалеко,
        И, едва покормив лошадей,
        Мы отправились ночью глубокой
        Из уснувшей деревни скорей.
Мы не спали четвертые сутки,
И опять приходилось не спать,
И кошмар неизвестности жуткий
Вновь в ту страшную ночь испытать.
        Безотрадные, тяжкие думы
        Сил не стало уже отгонять…
        А мужик-проводник наш угрюмый
        Нас, казалось, замыслил предать:
 По каким-то тропинкам нас вел он
 И дорогу найти обещал.
 Лес был дикого ужаса полон,
 Лес скрипел, завывал и стонал…
        В бурной пляске сибирской метели
        Помутилась небесная твердь.
        И надежды совсем догорели,
        И почудилась близкая смерть…
 На рассвете мы вышли к дороге,
 Проводник же куда-то исчез.
 И как будто в глубокой тревоге
 Все шептал затихающий лес…
        По опущенной снегом поляне
        Утром тихо, устало мы шли…
        Это утро в кровавом тумане –
        Как его пережить мы смогли?
 Но, увы, – и не все пережили!
 Помню – выстрелы… Лица врагов…
 Нас толпою они окружили…
 Сердце сжалось… но не было слов…
        Все погибло! Людей нет любимых, –
        Только трупы в крови на снегу!
        Сколько пыток и мук нестерпимых,
        Ждет теперь нас на каждом шагу!
 Не позволили даже проститься!
 Мертвых грабили… Слышался смех
 О, за что все, – рассудок мутился, –
 За какой неискупленный грех.
        Все погибло. Но мы не рыдали,
        Шли безмолвно, куда нас вели:
        Своё горе мы стойко скрывали
        И святыню свою берегли!
 Сосчитав, по саням рассадили,
 Повезли, как сказали, в тюрьму.
 Ко всему безучастны мы были,
 Погрузились в кромешную тьму…
            … А они, затаивши обиду,
            На поляне остались лежать…
            И в ночной темноте панихиду
            Стали звери по ним совершать!

С 20 ноября 1919 года В. И. Волков командовал Сибирской казачьей группой в составе 1-й, 2-й, 3-й, 4-й и 5-й Сибирских казачьих дивизий и Отдельной Сибирской казачьей (кадровой) бригады. В эту группу планировалось влить все части Сибирского казачьего войска, собрать их юго-западнее Новониколаевска, и переформировать в конную дивизию. Штабом группы стал штаб Конной группы из состава 2-й армии[22]. Так как большинство частей подлежавшего расформированию Войскового Сибирского казачьего корпуса не успели прибыть в срок в заданный район, 1-я и 2-я Сибирские казачьи дивизии, простояв под Новониколаевском несколько дней, были походным порядком направлены в Красноярск — к новому месту перегруппировки. Генерал В. И. Волков выделил кулак из наиболее боеспособных частей в виде Сводной бригады полковника Ф. Л. Глебова из наиболее сохранившихся 2-го и 10-го Сибирских казачьих полков[23], которая и прорвалась севернее Красноярска. 1-я Сибирская казачья дивизия генерал-майора Н. П. Кубрина в составе 1-го, 3-го и 5-го Сибирских казачьих полков 5 января 1920 г. по приказу В. И. Волкова предприняла попытку взять Красноярск, но успеха не достигла.

Как пишет исследователь В. И. Шулдяков, скорее всего В. И. Волков с частью чинов штаба 6 января обошел Красноярск по тайге, оторвавшись от Сводной бригады Ф. Л. Глебова, и следовал далее походным порядком, уже не располагая более боевой силой. Двигаясь на восток с частью офицеров штаба, другими присоединившимися к офицерами, их женами с детьми, отряд-обоз достиг станции Алзамай, где в связи с трудностью похода для женщин и детей сели в румынский эшелон, двигавшийся в самом арьергарде эвакуировавшегося по Транссибу Чехословацкого корпуса. Дней через 10 румыны высадили русских из эшелона близ станции Тельма Иркутского уезда, что обрекло В. И. Волкова и его спутников на пленение, а некоторых из них и на скорую гибель. В отряде Волкова, представлявшем из себя колонну из нескольких десятков саней, по сути санный обоз (по выражению одного из участников похода — «Обоз Сибирской казачьей группы»), к этому моменту было не менее 26 офицеров, 41 нижнего чина (главным образом, вестовые офицеров) и 10 членов офицерских семей (6 женщин и 4 детей). Генерал В. И. Волков и его офицеры отдавали себе отчет в рискованности своего нового положения: маленькому отряду-обозу, значительно отставшему от основных сил каппелевцев, угрожали и красные партизаны, и иркутские большевики, которые могли перерезать путь волковцев на восток. Для того, чтобы догнать арьергарды белых, В. И. Волкову приходилось вести свой отряд на пределе его сил. Последние четверо суток пути были пройдены без единой ночевки.

Выйдя на Московский тракт, располагавшийся вдоль Транссиба, генерал Волков встретился с начальником чешского эшелона для того, чтобы выяснить оперативную обстановку. Начальник чешского эшелона сообщил русскому генералу, что «впереди никаких красных нет», но при этом советовал поторопиться. О том, что руководство Чехословацкого корпуса сговорилось с командованием 5-й армии красных, Волков знать не мог. Чешская часть охраняла железнодорожный мост через р. Китой и её эшелон, скорее всего, стоял у самого моста, то есть в 1,5-2 км северо-западнее разъезда Китой.

Двигаясь через лес от моста через р. Китой к разъезду Китой, находящемуся между станциями Тельма (северо-западнее Китоя) и Ангара (юго-восточнее), ближе к последней (до Тельмы от разъезда было 12-13 км, до Ангары — 6-7 км), уже на подходе к разъезду, обоз генерала Волкова натолкнулся на красноармейцев 15-го Иркутского советского пехотного полка. Засев в засаде, красные подпустили волковцев на близкое расстояние и повели огонь на поражение, потом бросившись разоружать атакуемых. На зимней дороге санному обозу требовалось время, чтобы развернуться для оказания сопротивления, счет шел на минуты, если не секунды. Вряд ли кто-то из измученных и обессиленных несколькими сутками почти непрерывного бессонного перехода отстреливался. Волковцы оглянуться не успели, как оказались среди набросившихся на них со всех сторон врагов. В ходе этого неожиданного захвата, впрочем, отряд потерял нескольких человек убитыми. Пленения в лесу, видимо, избежал только самый хвост отряда-обоза: Н. А. Деллингсгаузен и ещё пять человек с началом стрельбы смогли отскочить назад, к чехам. По данным историка С. В. Волкова, генерал В. И. Волков был убит примерно 29 января близ деревень Пацаны и Пашки юго-восточнее Иркутска под ст. Ангара[6]. Историк Шулдяков пишет, что генерал В. И. Волков предпочел застрелиться перспективе попасть в плен к красным: он, по воспоминаниям дочери, никогда не рисовался, не унывал, в его поведении всегда «была нравственная подтянутость и постоянная готовность к смотру Всевышнего». Это был волевой, «выдержанный, всегда владевший собой человек». Жена генерала — А. С. Волкова — «просила разрешения попрощаться с мужем», но ей не разрешили. Тела генерала В. И. Волкова и других убитых, обобранные, полураздетые красными, остались лежать брошенными на лесной поляне.

Шестеро успевших вернуться к чехам после нападения на обоз, были ими вскоре выданы большевикам[19].

Пресса о гибели генерала

Смерть знаменитого Сибирского генерала не осталась незамеченной прессой Иркутска. Так, меньшевистская газета «Дело» сообщила об этом в следующем виде:
В бою под Китоем нашими отрядами был убит генерал Волков. Выдвинулись сани, Волков был с пулеметом, из которого он открыл огонь. В ответ наши бойцы начали стрелять в него из винтовок. Пуля из рядов Советских войск попала ему в лоб. Жена Волкова попала в плен, она просила разрешения попрощаться с мужем.

Семья

Жена — Анна Сергеевна Волкова. Родилась в г. Уральске 24 декабря 1881 г. Происходила из старинного рода уральских казаков Толстовых[24]. Дочь генерала от кавалерии Сергея Евлампиевича Толстова (1849—1921), казака станицы Гурьевской, и его законной супруги Марии Павловны (? — 1921, Баку) в девичестве Сычуговой, дочери войскового старшины Уральского войска. С Вячеславом Волковым познакомилась в Семиречье, где её отец командовал в 1895—1899 гг. Отдельной Западно-Сибирской казачьей бригадой. После гибели мужа и пленения провела в тюрьме вместе с детьми около 10 дней. Сидела в одной камере с А. В. Тимиревой (1893—1975), возлюбленной Верховного Правителя адмирала А. В. Колчака. Была освобождена 21 февраля 1920 г. Анна Сергеевна нашла пристанище — «маленькую жалкую избенку» в далеком предместье Иркутска, где поселилась с дочерью и своей сестрой с её детьми. Вскоре Анна Сергеевна умерла от сыпного тифа, которым заразилась в тюрьме[19].

Дочь — Мария Вячеславовна Волкова (02(15).10.1903 (или 1902[6]), Усть-Каменогорск — 07.02.1983, ФРГ) была спасена личным адъютантом генерала есаулом А. А. Эйхельбергером, который смог вывезти её в Литву из Советской России[19]. В замужестве Эйхельбергер. Стала выдающейся поэтессой Русского Зарубежья, писала под своей девичьей фамилией. Издала в 1936 г. в Харбине сборник своих стихов «Песни о Родине» с предисловием генерала П. Н. Краснова. Сотрудничала с газетой «Русская мысль» (Париж). Проживала в Литве и ФРГ.

Напишите отзыв о статье "Волков, Вячеслав Иванович"

Литература

  • Купцов И. В., Буяков А. М., Юшко В. Л. Белый генералитет на Востоке России в годы Гражданской войны. Биографический справочник. — М.: Кучково поле; Ассоциация «Военная книга», 2011. — 672 с. ISBN 978-5-9950-0199-7
  • Волков Е. В., Егоров Н. Д., Купцов И. В. Белые генералы Восточного фронта Гражданской войны: Биографический справочник. — М.: Русский путь, 2003. — 240 с. ISBN 5-85887-169-0
  • [www.white-guard.ru/go.php?n=43&id=1232 Шулдяков В. А. Гибель генерала В. И. Волкова и судьбы лиц из его ближайшего окружения// Сибирский исторический альманах. Т. 2. Сибирь на переломе эпох. Начало XX века. — Красноярск: Версо, 2011. — С. 303—321]
  • Кручинин А. С. Адмирал Колчак: жизнь, подвиг, память / Андрей Кручинин. — М.: АСТ: Астрель: Полиграфиздат, 2010. — 538, [6]с.: ил. ISBN 978-5-17-063753-9 (АСТ), ISBN 978-5-271-26057-5 (Астрель), ISBN 978-5-421-50191-6 (Полиграфиздат)
  • Зырянов П. Н. Адмирал Колчак, верховный правитель России. — 4-е изд. — М.: Мол. гвардия, 2012. — С. 419. — 637 [3] с. — (Жизнь замечательных людей; вып. 1356). — ISBN 978-5-235-03375-7

Ссылки

[swolkov.org/2_baza_beloe_dvizhenie/pdf/Uchastniki_Belogo_dvizhenia_v_Rossii_03-V.pdf С. В. Волков База данных «Участники Белого движения в России» за январь 2014]

Примечания

  1. 1 2 [army.armor.kiev.ua/forma-2/sib-kazak-a.php Ладыгин И. В. 1-го Сибирского казачьего Ермака Тимофеева полка войсковой старшина Волков Вячеслав Иванович. Приложение к статье «Униформа Сибирского казачьего войска 1908—1917 гг.»]
  2. Валерий Клавинг Гражданская война в России: Белые армии. Военно-историческая библиотека. М., 2003.
  3. 1 2 3 4 Исаев В. В. Казачество Бийской линии в революции и Гражданской войне. Монография / Науч. Ред. В. Н. Разгон. — Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 2004. — 283 с.+ 24 с. Вкл.
  4. «Сибирский казак» № 33 июнь 2008
  5. 1 2 3 Шулдяков В. А. Казачество Приишимья в начале Гражданской войны (лето 1918 г.).// Коркина слобода. Краеведческий альманах. Выпуск 4 — Ишим: изд-во ИГПИ им. П. П. Ершова, 2002, стр. 30-48
  6. 1 2 3 4 5 6 7 8 [swolkov.org/2_baza_beloe_dvizhenie/pdf/Uchastniki_Belogo_dvizhenia_v_Rossii_03-V.pdf С. В. Волков База данных «Участники Белого движения в России» за январь 2014]
  7. Зырянов П. Н. Адмирал Колчак, верховный правитель России / Павел Зырянов. — 4-е изд. — М.: Молодая гвардия, 2012. — 637[3] с.: ил. — (Жизнь замечательных людей: сер. биогр.; вып. 1356). ISBN 978-5-235-03375-7, стр. 402
  8. 1 2 [www.xxl3.ru/belie/plotnikov/index.html Плотников И. Ф. Александр Васильевич Колчак. Жизнь и деятельность. — Ростов-на-Дону: Феникс, 1998]
  9. Белое движение. Поход от Тихого Дона до Тихого океана. — М.: Вече, 2007. — 378 с. — (За веру и верность). — ISBN 978-5-9533-1988-1, стр.92
  10. Плотников И. Ф. [www.xxl3.ru/belie/plotnikov/02.html Александр Васильевич Колчак. Жизнь и деятельность.] Ростов н/Д.: изд-во «Феникс», 1998. — 320 с. ISBN 5-222-00228-4, стр.163
  11. Цветков В. Ж. Белое дело в России. 1919 г. (формирование и эволюция политических структур Белого движения в России). — 1-е. — Москва: Посев, 2009. — 636 с. — 250 экз. — ISBN 978-5-85824-184-3
  12. 1 2 Белое движение. Поход от Тихого Дона до Тихого океана. — М.: Вече, 2007. — 378 с. — (За веру и верность). — ISBN 978-5-9533-1988-1, стр. 93
  13. 1 2 Кручинин А. С. Адмирал Колчак: жизнь, подвиг, память / Андрей Кручинин. — М.: АСТ: Астрель: Полиграфиздат, 2010. — 538, [6]с.: ил. ISBN 978-5-17-063753-9 (АСТ), ISBN 978-5-271-26057-5 (Астрель), ISBN 978-5-421-50191-6 (Полиграфиздат), стр. 272
  14. Кручинин А. С. Адмирал Колчак: жизнь, подвиг, память / Андрей Кручинин. — М.: АСТ: Астрель: Полиграфиздат, 2010. — 538, [6]с.: ил. ISBN 978-5-17-063753-9 (АСТ), ISBN 978-5-271-26057-5 (Астрель), ISBN 978-5-421-50191-6 (Полиграфиздат), стр. 273
  15. Зырянов П. Н. Адмирал Колчак, верховный правитель России. — 4-е изд. — М.: Мол. гвардия, 2012. — С. 419. — 637 [3] с. — (Жизнь замечательных людей; вып. 1356). — ISBN 978-5-235-03375-7, стр.417
  16. Зырянов П. Н. Адмирал Колчак, верховный правитель России. — 4-е изд. — М.: Мол. гвардия, 2012. — С. 419. — 637 [3] с. — (Жизнь замечательных людей; вып. 1356). — ISBN 978-5-235-03375-7, стр.419
  17. Зырянов П. Н. Адмирал Колчак, верховный правитель России. — 4-е изд. — М.: Мол. гвардия, 2012. — С. 419. — 637 [3] с. — (Жизнь замечательных людей; вып. 1356). — ISBN 978-5-235-03375-7, стр.425
  18. [d-m-vestnik.livejournal.com/546691.html Шулдяков В. А. Особая миссия на Дальний Восток генерал-майора В. И. Волкова (декабрь 1918 г.) // Казачество Дальнего Востока России в XVII—XXI вв.: К 120-летию Уссурийского казачьего войска: Сб. науч. ст. Вып. 2 / Ин-т истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока ДВО РАН; Хабаровский краевой музей им. Н. И. Гродекова. — Хабаровск, 2009. — С. 149—166.]
  19. 1 2 3 4 5 6 7 [www.white-guard.ru/go.php?n=43&id=1232 Шулдяков В. А. Гибель генерала В. И. Волкова и судьбы лиц из его ближайшего окружения// Сибирский исторический альманах. Т. 2. Сибирь на переломе эпох. Начало XX века. — Красноярск: Версо, 2011. — С. 303—321]
  20. Кручинин А. С. Адмирал Колчак: жизнь, подвиг, память / Андрей Кручинин. — М.: АСТ: Астрель: Полиграфиздат, 2010. — 538, [6]с.: ил. ISBN 978-5-17-063753-9 (АСТ), ISBN 978-5-271-26057-5 (Астрель), ISBN 978-5-421-50191-6 (Полиграфиздат), стр. 287
  21. Зырянов П. Н. Адмирал Колчак, верховный правитель России. — 4-е изд. — М.: Мол. гвардия, 2012. — С. 419. — 637 [3] с. — (Жизнь замечательных людей; вып. 1356). — ISBN 978-5-235-03375-7, стр.487, 488
  22. РГВА. Ф. 40016. Оп. 1. Д. 20. Л. 150.
  23. Архив Управления ФСБ по Омской области (АУФСБОО). Д. П-5663. Л. 5об.
  24. [az-libr.ru/index.htm?Persons&000/Src/0010/c6eb6ff7 Эйхельбергер Мария Вячеславовна 15.10.1902-07.02.1983]

Отрывок, характеризующий Волков, Вячеслав Иванович

– Il est assoupi, [Он задремал,] – сказала Анна Михайловна, заметив приходившую на смену княжну. – Аllons. [Пойдем.]
Пьер вышел.


В приемной никого уже не было, кроме князя Василия и старшей княжны, которые, сидя под портретом Екатерины, о чем то оживленно говорили. Как только они увидали Пьера с его руководительницей, они замолчали. Княжна что то спрятала, как показалось Пьеру, и прошептала:
– Не могу видеть эту женщину.
– Catiche a fait donner du the dans le petit salon, – сказал князь Василий Анне Михайловне. – Allez, ma pauvre Анна Михайловна, prenez quelque сhose, autrement vous ne suffirez pas. [Катишь велела подать чаю в маленькой гостиной. Вы бы пошли, бедная Анна Михайловна, подкрепили себя, а то вас не хватит.]
Пьеру он ничего не сказал, только пожал с чувством его руку пониже плеча. Пьер с Анной Михайловной прошли в petit salon. [маленькую гостиную.]
– II n'y a rien qui restaure, comme une tasse de cet excellent the russe apres une nuit blanche, [Ничто так не восстановляет после бессонной ночи, как чашка этого превосходного русского чаю.] – говорил Лоррен с выражением сдержанной оживленности, отхлебывая из тонкой, без ручки, китайской чашки, стоя в маленькой круглой гостиной перед столом, на котором стоял чайный прибор и холодный ужин. Около стола собрались, чтобы подкрепить свои силы, все бывшие в эту ночь в доме графа Безухого. Пьер хорошо помнил эту маленькую круглую гостиную, с зеркалами и маленькими столиками. Во время балов в доме графа, Пьер, не умевший танцовать, любил сидеть в этой маленькой зеркальной и наблюдать, как дамы в бальных туалетах, брильянтах и жемчугах на голых плечах, проходя через эту комнату, оглядывали себя в ярко освещенные зеркала, несколько раз повторявшие их отражения. Теперь та же комната была едва освещена двумя свечами, и среди ночи на одном маленьком столике беспорядочно стояли чайный прибор и блюда, и разнообразные, непраздничные люди, шопотом переговариваясь, сидели в ней, каждым движением, каждым словом показывая, что никто не забывает и того, что делается теперь и имеет еще совершиться в спальне. Пьер не стал есть, хотя ему и очень хотелось. Он оглянулся вопросительно на свою руководительницу и увидел, что она на цыпочках выходила опять в приемную, где остался князь Василий с старшею княжной. Пьер полагал, что и это было так нужно, и, помедлив немного, пошел за ней. Анна Михайловна стояла подле княжны, и обе они в одно время говорили взволнованным шопотом:
– Позвольте мне, княгиня, знать, что нужно и что ненужно, – говорила княжна, видимо, находясь в том же взволнованном состоянии, в каком она была в то время, как захлопывала дверь своей комнаты.
– Но, милая княжна, – кротко и убедительно говорила Анна Михайловна, заступая дорогу от спальни и не пуская княжну, – не будет ли это слишком тяжело для бедного дядюшки в такие минуты, когда ему нужен отдых? В такие минуты разговор о мирском, когда его душа уже приготовлена…
Князь Василий сидел на кресле, в своей фамильярной позе, высоко заложив ногу на ногу. Щеки его сильно перепрыгивали и, опустившись, казались толще внизу; но он имел вид человека, мало занятого разговором двух дам.
– Voyons, ma bonne Анна Михайловна, laissez faire Catiche. [Оставьте Катю делать, что она знает.] Вы знаете, как граф ее любит.
– Я и не знаю, что в этой бумаге, – говорила княжна, обращаясь к князю Василью и указывая на мозаиковый портфель, который она держала в руках. – Я знаю только, что настоящее завещание у него в бюро, а это забытая бумага…
Она хотела обойти Анну Михайловну, но Анна Михайловна, подпрыгнув, опять загородила ей дорогу.
– Я знаю, милая, добрая княжна, – сказала Анна Михайловна, хватаясь рукой за портфель и так крепко, что видно было, она не скоро его пустит. – Милая княжна, я вас прошу, я вас умоляю, пожалейте его. Je vous en conjure… [Умоляю вас…]
Княжна молчала. Слышны были только звуки усилий борьбы зa портфель. Видно было, что ежели она заговорит, то заговорит не лестно для Анны Михайловны. Анна Михайловна держала крепко, но, несмотря на то, голос ее удерживал всю свою сладкую тягучесть и мягкость.
– Пьер, подойдите сюда, мой друг. Я думаю, что он не лишний в родственном совете: не правда ли, князь?
– Что же вы молчите, mon cousin? – вдруг вскрикнула княжна так громко, что в гостиной услыхали и испугались ее голоса. – Что вы молчите, когда здесь Бог знает кто позволяет себе вмешиваться и делать сцены на пороге комнаты умирающего. Интриганка! – прошептала она злобно и дернула портфель изо всей силы.
Но Анна Михайловна сделала несколько шагов, чтобы не отстать от портфеля, и перехватила руку.
– Oh! – сказал князь Василий укоризненно и удивленно. Он встал. – C'est ridicule. Voyons, [Это смешно. Ну, же,] пустите. Я вам говорю.
Княжна пустила.
– И вы!
Анна Михайловна не послушалась его.
– Пустите, я вам говорю. Я беру всё на себя. Я пойду и спрошу его. Я… довольно вам этого.
– Mais, mon prince, [Но, князь,] – говорила Анна Михайловна, – после такого великого таинства дайте ему минуту покоя. Вот, Пьер, скажите ваше мнение, – обратилась она к молодому человеку, который, вплоть подойдя к ним, удивленно смотрел на озлобленное, потерявшее всё приличие лицо княжны и на перепрыгивающие щеки князя Василья.
– Помните, что вы будете отвечать за все последствия, – строго сказал князь Василий, – вы не знаете, что вы делаете.
– Мерзкая женщина! – вскрикнула княжна, неожиданно бросаясь на Анну Михайловну и вырывая портфель.
Князь Василий опустил голову и развел руками.
В эту минуту дверь, та страшная дверь, на которую так долго смотрел Пьер и которая так тихо отворялась, быстро, с шумом откинулась, стукнув об стену, и средняя княжна выбежала оттуда и всплеснула руками.
– Что вы делаете! – отчаянно проговорила она. – II s'en va et vous me laissez seule. [Он умирает, а вы меня оставляете одну.]
Старшая княжна выронила портфель. Анна Михайловна быстро нагнулась и, подхватив спорную вещь, побежала в спальню. Старшая княжна и князь Василий, опомнившись, пошли за ней. Через несколько минут первая вышла оттуда старшая княжна с бледным и сухим лицом и прикушенною нижнею губой. При виде Пьера лицо ее выразило неудержимую злобу.
– Да, радуйтесь теперь, – сказала она, – вы этого ждали.
И, зарыдав, она закрыла лицо платком и выбежала из комнаты.
За княжной вышел князь Василий. Он, шатаясь, дошел до дивана, на котором сидел Пьер, и упал на него, закрыв глаза рукой. Пьер заметил, что он был бледен и что нижняя челюсть его прыгала и тряслась, как в лихорадочной дрожи.
– Ах, мой друг! – сказал он, взяв Пьера за локоть; и в голосе его была искренность и слабость, которых Пьер никогда прежде не замечал в нем. – Сколько мы грешим, сколько мы обманываем, и всё для чего? Мне шестой десяток, мой друг… Ведь мне… Всё кончится смертью, всё. Смерть ужасна. – Он заплакал.
Анна Михайловна вышла последняя. Она подошла к Пьеру тихими, медленными шагами.
– Пьер!… – сказала она.
Пьер вопросительно смотрел на нее. Она поцеловала в лоб молодого человека, увлажая его слезами. Она помолчала.
– II n'est plus… [Его не стало…]
Пьер смотрел на нее через очки.
– Allons, je vous reconduirai. Tachez de pleurer. Rien ne soulage, comme les larmes. [Пойдемте, я вас провожу. Старайтесь плакать: ничто так не облегчает, как слезы.]
Она провела его в темную гостиную и Пьер рад был, что никто там не видел его лица. Анна Михайловна ушла от него, и когда она вернулась, он, подложив под голову руку, спал крепким сном.
На другое утро Анна Михайловна говорила Пьеру:
– Oui, mon cher, c'est une grande perte pour nous tous. Je ne parle pas de vous. Mais Dieu vous soutndra, vous etes jeune et vous voila a la tete d'une immense fortune, je l'espere. Le testament n'a pas ete encore ouvert. Je vous connais assez pour savoir que cela ne vous tourienera pas la tete, mais cela vous impose des devoirs, et il faut etre homme. [Да, мой друг, это великая потеря для всех нас, не говоря о вас. Но Бог вас поддержит, вы молоды, и вот вы теперь, надеюсь, обладатель огромного богатства. Завещание еще не вскрыто. Я довольно вас знаю и уверена, что это не вскружит вам голову; но это налагает на вас обязанности; и надо быть мужчиной.]
Пьер молчал.
– Peut etre plus tard je vous dirai, mon cher, que si je n'avais pas ete la, Dieu sait ce qui serait arrive. Vous savez, mon oncle avant hier encore me promettait de ne pas oublier Boris. Mais il n'a pas eu le temps. J'espere, mon cher ami, que vous remplirez le desir de votre pere. [После я, может быть, расскажу вам, что если б я не была там, то Бог знает, что бы случилось. Вы знаете, что дядюшка третьего дня обещал мне не забыть Бориса, но не успел. Надеюсь, мой друг, вы исполните желание отца.]
Пьер, ничего не понимая и молча, застенчиво краснея, смотрел на княгиню Анну Михайловну. Переговорив с Пьером, Анна Михайловна уехала к Ростовым и легла спать. Проснувшись утром, она рассказывала Ростовым и всем знакомым подробности смерти графа Безухого. Она говорила, что граф умер так, как и она желала бы умереть, что конец его был не только трогателен, но и назидателен; последнее же свидание отца с сыном было до того трогательно, что она не могла вспомнить его без слез, и что она не знает, – кто лучше вел себя в эти страшные минуты: отец ли, который так всё и всех вспомнил в последние минуты и такие трогательные слова сказал сыну, или Пьер, на которого жалко было смотреть, как он был убит и как, несмотря на это, старался скрыть свою печаль, чтобы не огорчить умирающего отца. «C'est penible, mais cela fait du bien; ca eleve l'ame de voir des hommes, comme le vieux comte et son digne fils», [Это тяжело, но это спасительно; душа возвышается, когда видишь таких людей, как старый граф и его достойный сын,] говорила она. О поступках княжны и князя Василья она, не одобряя их, тоже рассказывала, но под большим секретом и шопотом.


В Лысых Горах, имении князя Николая Андреевича Болконского, ожидали с каждым днем приезда молодого князя Андрея с княгиней; но ожидание не нарушало стройного порядка, по которому шла жизнь в доме старого князя. Генерал аншеф князь Николай Андреевич, по прозванию в обществе le roi de Prusse, [король прусский,] с того времени, как при Павле был сослан в деревню, жил безвыездно в своих Лысых Горах с дочерью, княжною Марьей, и при ней компаньонкой, m lle Bourienne. [мадмуазель Бурьен.] И в новое царствование, хотя ему и был разрешен въезд в столицы, он также продолжал безвыездно жить в деревне, говоря, что ежели кому его нужно, то тот и от Москвы полтораста верст доедет до Лысых Гор, а что ему никого и ничего не нужно. Он говорил, что есть только два источника людских пороков: праздность и суеверие, и что есть только две добродетели: деятельность и ум. Он сам занимался воспитанием своей дочери и, чтобы развивать в ней обе главные добродетели, до двадцати лет давал ей уроки алгебры и геометрии и распределял всю ее жизнь в беспрерывных занятиях. Сам он постоянно был занят то писанием своих мемуаров, то выкладками из высшей математики, то точением табакерок на станке, то работой в саду и наблюдением над постройками, которые не прекращались в его имении. Так как главное условие для деятельности есть порядок, то и порядок в его образе жизни был доведен до последней степени точности. Его выходы к столу совершались при одних и тех же неизменных условиях, и не только в один и тот же час, но и минуту. С людьми, окружавшими его, от дочери до слуг, князь был резок и неизменно требователен, и потому, не быв жестоким, он возбуждал к себе страх и почтительность, каких не легко мог бы добиться самый жестокий человек. Несмотря на то, что он был в отставке и не имел теперь никакого значения в государственных делах, каждый начальник той губернии, где было имение князя, считал своим долгом являться к нему и точно так же, как архитектор, садовник или княжна Марья, дожидался назначенного часа выхода князя в высокой официантской. И каждый в этой официантской испытывал то же чувство почтительности и даже страха, в то время как отворялась громадно высокая дверь кабинета и показывалась в напудренном парике невысокая фигурка старика, с маленькими сухими ручками и серыми висячими бровями, иногда, как он насупливался, застилавшими блеск умных и точно молодых блестящих глаз.
В день приезда молодых, утром, по обыкновению, княжна Марья в урочный час входила для утреннего приветствия в официантскую и со страхом крестилась и читала внутренно молитву. Каждый день она входила и каждый день молилась о том, чтобы это ежедневное свидание сошло благополучно.
Сидевший в официантской пудреный старик слуга тихим движением встал и шопотом доложил: «Пожалуйте».
Из за двери слышались равномерные звуки станка. Княжна робко потянула за легко и плавно отворяющуюся дверь и остановилась у входа. Князь работал за станком и, оглянувшись, продолжал свое дело.
Огромный кабинет был наполнен вещами, очевидно, беспрестанно употребляемыми. Большой стол, на котором лежали книги и планы, высокие стеклянные шкафы библиотеки с ключами в дверцах, высокий стол для писания в стоячем положении, на котором лежала открытая тетрадь, токарный станок, с разложенными инструментами и с рассыпанными кругом стружками, – всё выказывало постоянную, разнообразную и порядочную деятельность. По движениям небольшой ноги, обутой в татарский, шитый серебром, сапожок, по твердому налеганию жилистой, сухощавой руки видна была в князе еще упорная и много выдерживающая сила свежей старости. Сделав несколько кругов, он снял ногу с педали станка, обтер стамеску, кинул ее в кожаный карман, приделанный к станку, и, подойдя к столу, подозвал дочь. Он никогда не благословлял своих детей и только, подставив ей щетинистую, еще небритую нынче щеку, сказал, строго и вместе с тем внимательно нежно оглядев ее:
– Здорова?… ну, так садись!
Он взял тетрадь геометрии, писанную его рукой, и подвинул ногой свое кресло.
– На завтра! – сказал он, быстро отыскивая страницу и от параграфа до другого отмечая жестким ногтем.
Княжна пригнулась к столу над тетрадью.
– Постой, письмо тебе, – вдруг сказал старик, доставая из приделанного над столом кармана конверт, надписанный женскою рукой, и кидая его на стол.
Лицо княжны покрылось красными пятнами при виде письма. Она торопливо взяла его и пригнулась к нему.
– От Элоизы? – спросил князь, холодною улыбкой выказывая еще крепкие и желтоватые зубы.
– Да, от Жюли, – сказала княжна, робко взглядывая и робко улыбаясь.
– Еще два письма пропущу, а третье прочту, – строго сказал князь, – боюсь, много вздору пишете. Третье прочту.
– Прочтите хоть это, mon pere, [батюшка,] – отвечала княжна, краснея еще более и подавая ему письмо.
– Третье, я сказал, третье, – коротко крикнул князь, отталкивая письмо, и, облокотившись на стол, пододвинул тетрадь с чертежами геометрии.
– Ну, сударыня, – начал старик, пригнувшись близко к дочери над тетрадью и положив одну руку на спинку кресла, на котором сидела княжна, так что княжна чувствовала себя со всех сторон окруженною тем табачным и старчески едким запахом отца, который она так давно знала. – Ну, сударыня, треугольники эти подобны; изволишь видеть, угол abc…
Княжна испуганно взглядывала на близко от нее блестящие глаза отца; красные пятна переливались по ее лицу, и видно было, что она ничего не понимает и так боится, что страх помешает ей понять все дальнейшие толкования отца, как бы ясны они ни были. Виноват ли был учитель или виновата была ученица, но каждый день повторялось одно и то же: у княжны мутилось в глазах, она ничего не видела, не слышала, только чувствовала близко подле себя сухое лицо строгого отца, чувствовала его дыхание и запах и только думала о том, как бы ей уйти поскорее из кабинета и у себя на просторе понять задачу.
Старик выходил из себя: с грохотом отодвигал и придвигал кресло, на котором сам сидел, делал усилия над собой, чтобы не разгорячиться, и почти всякий раз горячился, бранился, а иногда швырял тетрадью.
Княжна ошиблась ответом.
– Ну, как же не дура! – крикнул князь, оттолкнув тетрадь и быстро отвернувшись, но тотчас же встал, прошелся, дотронулся руками до волос княжны и снова сел.
Он придвинулся и продолжал толкование.
– Нельзя, княжна, нельзя, – сказал он, когда княжна, взяв и закрыв тетрадь с заданными уроками, уже готовилась уходить, – математика великое дело, моя сударыня. А чтобы ты была похожа на наших глупых барынь, я не хочу. Стерпится слюбится. – Он потрепал ее рукой по щеке. – Дурь из головы выскочит.
Она хотела выйти, он остановил ее жестом и достал с высокого стола новую неразрезанную книгу.
– Вот еще какой то Ключ таинства тебе твоя Элоиза посылает. Религиозная. А я ни в чью веру не вмешиваюсь… Просмотрел. Возьми. Ну, ступай, ступай!
Он потрепал ее по плечу и сам запер за нею дверь.
Княжна Марья возвратилась в свою комнату с грустным, испуганным выражением, которое редко покидало ее и делало ее некрасивое, болезненное лицо еще более некрасивым, села за свой письменный стол, уставленный миниатюрными портретами и заваленный тетрадями и книгами. Княжна была столь же беспорядочная, как отец ее порядочен. Она положила тетрадь геометрии и нетерпеливо распечатала письмо. Письмо было от ближайшего с детства друга княжны; друг этот была та самая Жюли Карагина, которая была на именинах у Ростовых:
Жюли писала:
«Chere et excellente amie, quelle chose terrible et effrayante que l'absence! J'ai beau me dire que la moitie de mon existence et de mon bonheur est en vous, que malgre la distance qui nous separe, nos coeurs sont unis par des liens indissolubles; le mien se revolte contre la destinee, et je ne puis, malgre les plaisirs et les distractions qui m'entourent, vaincre une certaine tristesse cachee que je ressens au fond du coeur depuis notre separation. Pourquoi ne sommes nous pas reunies, comme cet ete dans votre grand cabinet sur le canape bleu, le canape a confidences? Pourquoi ne puis je, comme il y a trois mois, puiser de nouvelles forces morales dans votre regard si doux, si calme et si penetrant, regard que j'aimais tant et que je crois voir devant moi, quand je vous ecris».
[Милый и бесценный друг, какая страшная и ужасная вещь разлука! Сколько ни твержу себе, что половина моего существования и моего счастия в вас, что, несмотря на расстояние, которое нас разлучает, сердца наши соединены неразрывными узами, мое сердце возмущается против судьбы, и, несмотря на удовольствия и рассеяния, которые меня окружают, я не могу подавить некоторую скрытую грусть, которую испытываю в глубине сердца со времени нашей разлуки. Отчего мы не вместе, как в прошлое лето, в вашем большом кабинете, на голубом диване, на диване «признаний»? Отчего я не могу, как три месяца тому назад, почерпать новые нравственные силы в вашем взгляде, кротком, спокойном и проницательном, который я так любила и который я вижу перед собой в ту минуту, как пишу вам?]
Прочтя до этого места, княжна Марья вздохнула и оглянулась в трюмо, которое стояло направо от нее. Зеркало отразило некрасивое слабое тело и худое лицо. Глаза, всегда грустные, теперь особенно безнадежно смотрели на себя в зеркало. «Она мне льстит», подумала княжна, отвернулась и продолжала читать. Жюли, однако, не льстила своему другу: действительно, и глаза княжны, большие, глубокие и лучистые (как будто лучи теплого света иногда снопами выходили из них), были так хороши, что очень часто, несмотря на некрасивость всего лица, глаза эти делались привлекательнее красоты. Но княжна никогда не видала хорошего выражения своих глаз, того выражения, которое они принимали в те минуты, когда она не думала о себе. Как и у всех людей, лицо ее принимало натянуто неестественное, дурное выражение, как скоро она смотрелась в зеркало. Она продолжала читать: 211
«Tout Moscou ne parle que guerre. L'un de mes deux freres est deja a l'etranger, l'autre est avec la garde, qui se met en Marieche vers la frontiere. Notre cher еmpereur a quitte Petersbourg et, a ce qu'on pretend, compte lui meme exposer sa precieuse existence aux chances de la guerre. Du veuille que le monstre corsicain, qui detruit le repos de l'Europe, soit terrasse par l'ange que le Tout Рuissant, dans Sa misericorde, nous a donnee pour souverain. Sans parler de mes freres, cette guerre m'a privee d'une relation des plus cheres a mon coeur. Je parle du jeune Nicolas Rostoff, qui avec son enthousiasme n'a pu supporter l'inaction et a quitte l'universite pour aller s'enroler dans l'armee. Eh bien, chere Marieie, je vous avouerai, que, malgre son extreme jeunesse, son depart pour l'armee a ete un grand chagrin pour moi. Le jeune homme, dont je vous parlais cet ete, a tant de noblesse, de veritable jeunesse qu'on rencontre si rarement dans le siecle оu nous vivons parmi nos villards de vingt ans. Il a surtout tant de franchise et de coeur. Il est tellement pur et poetique, que mes relations avec lui, quelque passageres qu'elles fussent, ont ete l'une des plus douees jouissances de mon pauvre coeur, qui a deja tant souffert. Je vous raconterai un jour nos adieux et tout ce qui s'est dit en partant. Tout cela est encore trop frais. Ah! chere amie, vous etes heureuse de ne pas connaitre ces jouissances et ces peines si poignantes. Vous etes heureuse, puisque les derienieres sont ordinairement les plus fortes! Je sais fort bien, que le comte Nicolas est trop jeune pour pouvoir jamais devenir pour moi quelque chose de plus qu'un ami, mais cette douee amitie, ces relations si poetiques et si pures ont ete un besoin pour mon coeur. Mais n'en parlons plus. La grande nouvelle du jour qui occupe tout Moscou est la mort du vieux comte Безухой et son heritage. Figurez vous que les trois princesses n'ont recu que tres peu de chose, le prince Basile rien, est que c'est M. Pierre qui a tout herite, et qui par dessus le Marieche a ete reconnu pour fils legitime, par consequent comte Безухой est possesseur de la plus belle fortune de la Russie. On pretend que le prince Basile a joue un tres vilain role dans toute cette histoire et qu'il est reparti tout penaud pour Petersbourg.
«Je vous avoue, que je comprends tres peu toutes ces affaires de legs et de testament; ce que je sais, c'est que depuis que le jeune homme que nous connaissions tous sous le nom de M. Pierre les tout court est devenu comte Безухой et possesseur de l'une des plus grandes fortunes de la Russie, je m'amuse fort a observer les changements de ton et des manieres des mamans accablees de filles a Marieier et des demoiselles elles memes a l'egard de cet individu, qui, par parenthese, m'a paru toujours etre un pauvre, sire. Comme on s'amuse depuis deux ans a me donner des promis que je ne connais pas le plus souvent, la chronique matrimoniale de Moscou me fait comtesse Безухой. Mais vous sentez bien que je ne me souc nullement de le devenir. A propos de Marieiage, savez vous que tout derienierement la tante en general Анна Михайловна, m'a confie sous le sceau du plus grand secret un projet de Marieiage pour vous. Ce n'est ni plus, ni moins, que le fils du prince Basile, Anatole, qu'on voudrait ranger en le Marieiant a une personne riche et distinguee, et c'est sur vous qu'est tombe le choix des parents. Je ne sais comment vous envisagerez la chose, mais j'ai cru de mon devoir de vous en avertir. On le dit tres beau et tres mauvais sujet; c'est tout ce que j'ai pu savoir sur son compte.
«Mais assez de bavardage comme cela. Je finis mon second feuillet, et maman me fait chercher pour aller diner chez les Apraksines. Lisez le livre mystique que je vous envoie et qui fait fureur chez nous. Quoiqu'il y ait des choses dans ce livre difficiles a atteindre avec la faible conception humaine, c'est un livre admirable dont la lecture calme et eleve l'ame. Adieu. Mes respects a monsieur votre pere et mes compliments a m elle Bourienne. Je vous embrasse comme je vous aime. Julie».
«P.S.Donnez moi des nouvelles de votre frere et de sa charmante petite femme».
[Вся Москва только и говорит что о войне. Один из моих двух братьев уже за границей, другой с гвардией, которая выступает в поход к границе. Наш милый государь оставляет Петербург и, как предполагают, намерен сам подвергнуть свое драгоценное существование случайностям войны. Дай Бог, чтобы корсиканское чудовище, которое возмущает спокойствие Европы, было низвергнуто ангелом, которого Всемогущий в Своей благости поставил над нами повелителем. Не говоря уже о моих братьях, эта война лишила меня одного из отношений самых близких моему сердцу. Я говорю о молодом Николае Ростове; который, при своем энтузиазме, не мог переносить бездействия и оставил университет, чтобы поступить в армию. Признаюсь вам, милая Мари, что, несмотря на его чрезвычайную молодость, отъезд его в армию был для меня большим горем. В молодом человеке, о котором я говорила вам прошлым летом, столько благородства, истинной молодости, которую встречаешь так редко в наш век между двадцатилетними стариками! У него особенно так много откровенности и сердца. Он так чист и полон поэзии, что мои отношения к нему, при всей мимолетности своей, были одною из самых сладостных отрад моего бедного сердца, которое уже так много страдало. Я вам расскажу когда нибудь наше прощанье и всё, что говорилось при прощании. Всё это еще слишком свежо… Ах! милый друг, вы счастливы, что не знаете этих жгучих наслаждений, этих жгучих горестей. Вы счастливы, потому что последние обыкновенно сильнее первых. Я очень хорошо знаю, что граф Николай слишком молод для того, чтобы сделаться для меня чем нибудь кроме как другом. Но эта сладкая дружба, эти столь поэтические и столь чистые отношения были потребностью моего сердца. Но довольно об этом.
«Главная новость, занимающая всю Москву, – смерть старого графа Безухого и его наследство. Представьте себе, три княжны получили какую то малость, князь Василий ничего, а Пьер – наследник всего и, сверх того, признан законным сыном и потому графом Безухим и владельцем самого огромного состояния в России. Говорят, что князь Василий играл очень гадкую роль во всей этой истории, и что он уехал в Петербург очень сконфуженный. Признаюсь вам, я очень плохо понимаю все эти дела по духовным завещаниям; знаю только, что с тех пор как молодой человек, которого мы все знали под именем просто Пьера, сделался графом Безухим и владельцем одного из лучших состояний России, – я забавляюсь наблюдениями над переменой тона маменек, у которых есть дочери невесты, и самих барышень в отношении к этому господину, который (в скобках будь сказано) всегда казался мне очень ничтожным. Так как уже два года все забавляются тем, чтобы приискивать мне женихов, которых я большею частью не знаю, то брачная хроника Москвы делает меня графинею Безуховой. Но вы понимаете, что я нисколько этого не желаю. Кстати о браках. Знаете ли вы, что недавно всеобщая тетушка Анна Михайловна доверила мне, под величайшим секретом, замысел устроить ваше супружество. Это ни более ни менее как сын князя Василья, Анатоль, которого хотят пристроить, женив его на богатой и знатной девице, и на вас пал выбор родителей. Я не знаю, как вы посмотрите на это дело, но я сочла своим долгом предуведомить вас. Он, говорят, очень хорош и большой повеса. Вот всё, что я могла узнать о нем.
Но будет болтать. Кончаю мой второй листок, а маменька прислала за мной, чтобы ехать обедать к Апраксиным.
Прочитайте мистическую книгу, которую я вам посылаю; она имеет у нас огромный успех. Хотя в ней есть вещи, которые трудно понять слабому уму человеческому, но это превосходная книга; чтение ее успокоивает и возвышает душу. Прощайте. Мое почтение вашему батюшке и мои приветствия m lle Бурьен. Обнимаю вас от всего сердца. Юлия.
PS. Известите меня о вашем брате и о его прелестной жене.]
Княжна подумала, задумчиво улыбаясь (при чем лицо ее, освещенное ее лучистыми глазами, совершенно преобразилось), и, вдруг поднявшись, тяжело ступая, перешла к столу. Она достала бумагу, и рука ее быстро начала ходить по ней. Так писала она в ответ:
«Chere et excellente ami. Votre lettre du 13 m'a cause une grande joie. Vous m'aimez donc toujours, ma poetique Julie.
L'absence, dont vous dites tant de mal, n'a donc pas eu son influenсе habituelle sur vous. Vous vous plaignez de l'absence – que devrai je dire moi, si j'osais me plaindre, privee de tous ceux qui me sont chers? Ah l si nous n'avions pas la religion pour nous consoler, la vie serait bien triste. Pourquoi me supposez vous un regard severe, quand vous me parlez de votre affection pour le jeune homme? Sous ce rapport je ne suis rigide que pour moi. Je comprends ces sentiments chez les autres et si je ne puis approuver ne les ayant jamais ressentis, je ne les condamiene pas. Me parait seulement que l'amour chretien, l'amour du prochain, l'amour pour ses ennemis est plus meritoire, plus doux et plus beau, que ne le sont les sentiments que peuvent inspire les beaux yeux d'un jeune homme a une jeune fille poetique et aimante comme vous.
«La nouvelle de la mort du comte Безухой nous est parvenue avant votre lettre, et mon pere en a ete tres affecte. Il dit que c'etait avant derienier representant du grand siecle, et qu'a present c'est son tour; mais qu'il fera son possible pour que son tour vienne le plus tard possible. Que Dieu nous garde de ce terrible malheur! Je ne puis partager votre opinion sur Pierre que j'ai connu enfant. Il me paraissait toujours avoir un coeur excellent, et c'est la qualite que j'estime le plus dans les gens. Quant a son heritage et au role qu'y a joue le prince Basile, c'est bien triste pour tous les deux. Ah! chere amie, la parole de notre divin Sauveur qu'il est plus aise a un hameau de passer par le trou d'une aiguille, qu'il ne l'est a un riche d'entrer dans le royaume de Dieu, cette parole est terriblement vraie; je plains le prince Basile et je regrette encore davantage Pierre. Si jeune et accable de cette richesse, que de tentations n'aura t il pas a subir! Si on me demandait ce que je desirerais le plus au monde, ce serait d'etre plus pauvre que le plus pauvre des mendiants. Mille graces, chere amie, pour l'ouvrage que vous m'envoyez, et qui fait si grande fureur chez vous. Cependant, puisque vous me dites qu'au milieu de plusurs bonnes choses il y en a d'autres que la faible conception humaine ne peut atteindre, il me parait assez inutile de s'occuper d'une lecture inintelligible, qui par la meme ne pourrait etre d'aucun fruit. Je n'ai jamais pu comprendre la passion qu'ont certaines personnes de s'embrouiller l'entendement, en s'attachant a des livres mystiques, qui n'elevent que des doutes dans leurs esprits, exaltant leur imagination et leur donnent un caractere d'exageration tout a fait contraire a la simplicite chretnne. Lisons les Apotres et l'Evangile. Ne cherchons pas a penetrer ce que ceux la renferment de mysterux, car, comment oserions nous, miserables pecheurs que nous sommes, pretendre a nous initier dans les secrets terribles et sacres de la Providence, tant que nous portons cette depouille charienelle, qui eleve entre nous et l'Eterienel un voile impenetrable? Borienons nous donc a etudr les principes sublimes que notre divin Sauveur nous a laisse pour notre conduite ici bas; cherchons a nous y conformer et a les suivre, persuadons nous que moins nous donnons d'essor a notre faible esprit humain et plus il est agreable a Dieu, Qui rejette toute science ne venant pas de Lui;que moins nous cherchons a approfondir ce qu'il Lui a plu de derober a notre connaissance,et plutot II nous en accordera la decouverte par Son divin esprit.
«Mon pere ne m'a pas parle du pretendant, mais il m'a dit seulement qu'il a recu une lettre et attendait une visite du prince Basile. Pour ce qui est du projet de Marieiage qui me regarde, je vous dirai, chere et excellente amie, que le Marieiage, selon moi,est une institution divine a laquelle il faut se conformer. Quelque penible que cela soit pour moi, si le Tout Puissant m'impose jamais les devoirs d'epouse et de mere, je tacherai de les remplir aussi fidelement que je le pourrai, sans m'inquieter de l'examen de mes sentiments a l'egard de celui qu'il me donnera pour epoux. J'ai recu une lettre de mon frere, qui m'annonce son arrivee a Лысые Горы avec sa femme. Ce sera une joie de courte duree, puisqu'il nous quitte pour prendre part a cette malheureuse guerre, a laquelle nous sommes entraines Dieu sait, comment et pourquoi. Non seulement chez vous au centre des affaires et du monde on ne parle que de guerre, mais ici, au milieu de ces travaux champetres et de ce calme de la nature, que les citadins se representent ordinairement a la campagne, les bruits de la guerre se font entendre et sentir peniblement. Mon pere ne parle que Marieche et contreMarieche, choses auxquelles je ne comprends rien; et avant hier en faisant ma promenade habituelle dans la rue du village, je fus temoin d'une scene dechirante… C'etait un convoi des recrues enroles chez nous et expedies pour l'armee… Il fallait voir l'etat dans lequel se trouvant les meres, les femmes, les enfants des hommes qui partaient et entendre les sanglots des uns et des autres!
On dirait que l'humanite a oublie les lois de son divin Sauveur, Qui prechait l'amour et le pardon des offenses, et qu'elle fait consister son plus grand merite dans l'art de s'entretuer.
«Adieu, chere et bonne amie, que notre divin Sauveur et Sa tres Sainte Mere vous aient en Leur sainte et puissante garde. Marieie».
[Милый и бесценный друг. Ваше письмо от 13 го доставило мне большую радость. Вы всё еще меня любите, моя поэтическая Юлия. Разлука, о которой вы говорите так много дурного, видно, не имела на вас своего обычного влияния. Вы жалуетесь на разлуку, что же я должна была бы сказать, если бы смела, – я, лишенная всех тех, кто мне дорог? Ах, ежели бы не было у нас религии для утешения, жизнь была бы очень печальна. Почему приписываете вы мне строгий взгляд, когда говорите о вашей склонности к молодому человеку? В этом отношении я строга только к себе. Я понимаю эти чувства у других, и если не могу одобрять их, никогда не испытавши, то и не осуждаю их. Мне кажется только, что христианская любовь, любовь к ближнему, любовь к врагам, достойнее, слаще и лучше, чем те чувства, которые могут внушить прекрасные глаза молодого человека молодой девушке, поэтической и любящей, как вы.
Известие о смерти графа Безухова дошло до нас прежде вашего письма, и мой отец был очень тронут им. Он говорит, что это был предпоследний представитель великого века, и что теперь черед за ним, но что он сделает все, зависящее от него, чтобы черед этот пришел как можно позже. Избави нас Боже от этого несчастия.
Я не могу разделять вашего мнения о Пьере, которого знала еще ребенком. Мне казалось, что у него было всегда прекрасное сердце, а это то качество, которое я более всего ценю в людях. Что касается до его наследства и до роли, которую играл в этом князь Василий, то это очень печально для обоих. Ах, милый друг, слова нашего Божественного Спасителя, что легче верблюду пройти в иглиное ухо, чем богатому войти в царствие Божие, – эти слова страшно справедливы. Я жалею князя Василия и еще более Пьера. Такому молодому быть отягощенным таким огромным состоянием, – через сколько искушений надо будет пройти ему! Если б у меня спросили, чего я желаю более всего на свете, – я желаю быть беднее самого бедного из нищих. Благодарю вас тысячу раз, милый друг, за книгу, которую вы мне посылаете и которая делает столько шуму у вас. Впрочем, так как вы мне говорите, что в ней между многими хорошими вещами есть такие, которых не может постигнуть слабый ум человеческий, то мне кажется излишним заниматься непонятным чтением, которое по этому самому не могло бы принести никакой пользы. Я никогда не могла понять страсть, которую имеют некоторые особы, путать себе мысли, пристращаясь к мистическим книгам, которые возбуждают только сомнения в их умах, раздражают их воображение и дают им характер преувеличения, совершенно противный простоте христианской.
Будем читать лучше Апостолов и Евангелие. Не будем пытаться проникнуть то, что в этих книгах есть таинственного, ибо как можем мы, жалкие грешники, познать страшные и священные тайны Провидения до тех пор, пока носим на себе ту плотскую оболочку, которая воздвигает между нами и Вечным непроницаемую завесу? Ограничимся лучше изучением великих правил, которые наш Божественный Спаситель оставил нам для нашего руководства здесь, на земле; будем стараться следовать им и постараемся убедиться в том, что чем меньше мы будем давать разгула нашему уму, тем мы будем приятнее Богу, Который отвергает всякое знание, исходящее не от Него, и что чем меньше мы углубляемся в то, что Ему угодно было скрыть от нас, тем скорее даст Он нам это открытие Своим божественным разумом.
Отец мне ничего не говорил о женихе, но сказал только, что получил письмо и ждет посещения князя Василия; что касается до плана супружества относительно меня, я вам скажу, милый и бесценный друг, что брак, по моему, есть божественное установление, которому нужно подчиняться. Как бы то ни было тяжело для меня, но если Всемогущему угодно будет наложить на меня обязанности супруги и матери, я буду стараться исполнять их так верно, как могу, не заботясь об изучении своих чувств в отношении того, кого Он мне даст супругом.
Я получила письмо от брата, который мне объявляет о своем приезде с женой в Лысые Горы. Радость эта будет непродолжительна, так как он оставляет нас для того, чтобы принять участие в этой войне, в которую мы втянуты Бог знает как и зачем. Не только у вас, в центре дел и света, но и здесь, среди этих полевых работ и этой тишины, какую горожане обыкновенно представляют себе в деревне, отголоски войны слышны и дают себя тяжело чувствовать. Отец мой только и говорит, что о походах и переходах, в чем я ничего не понимаю, и третьего дня, делая мою обычную прогулку по улице деревни, я видела раздирающую душу сцену.
Это была партия рекрут, набранных у нас и посылаемых в армию. Надо было видеть состояние, в котором находились матери, жены и дети тех, которые уходили, и слышать рыдания тех и других. Подумаешь, что человечество забыло законы своего Божественного Спасителя, учившего нас любви и прощению обид, и что оно полагает главное достоинство свое в искусстве убивать друг друга.
Прощайте, милый и добрый друг. Да сохранит вас наш Божественный Спаситель и его Пресвятая Матерь под Своим святым и могущественным покровом. Мария.]
– Ah, vous expediez le courier, princesse, moi j'ai deja expedie le mien. J'ai ecris а ma pauvre mere, [А, вы отправляете письмо, я уж отправила свое. Я писала моей бедной матери,] – заговорила быстро приятным, сочным голоском улыбающаяся m lle Bourienne, картавя на р и внося с собой в сосредоточенную, грустную и пасмурную атмосферу княжны Марьи совсем другой, легкомысленно веселый и самодовольный мир.
– Princesse, il faut que je vous previenne, – прибавила она, понижая голос, – le prince a eu une altercation, – altercation, – сказала она, особенно грассируя и с удовольствием слушая себя, – une altercation avec Michel Ivanoff. Il est de tres mauvaise humeur, tres morose. Soyez prevenue, vous savez… [Надо предупредить вас, княжна, что князь разбранился с Михайлом Иванычем. Он очень не в духе, такой угрюмый. Предупреждаю вас, знаете…]
– Ah l chere amie, – отвечала княжна Марья, – je vous ai prie de ne jamais me prevenir de l'humeur dans laquelle se trouve mon pere. Je ne me permets pas de le juger, et je ne voudrais pas que les autres le fassent. [Ах, милый друг мой! Я просила вас никогда не говорить мне, в каком расположении духа батюшка. Я не позволю себе судить его и не желала бы, чтоб и другие судили.]
Княжна взглянула на часы и, заметив, что она уже пять минут пропустила то время, которое должна была употреблять для игры на клавикордах, с испуганным видом пошла в диванную. Между 12 и 2 часами, сообразно с заведенным порядком дня, князь отдыхал, а княжна играла на клавикордах.


Седой камердинер сидел, дремля и прислушиваясь к храпению князя в огромном кабинете. Из дальней стороны дома, из за затворенных дверей, слышались по двадцати раз повторяемые трудные пассажи Дюссековой сонаты.
В это время подъехала к крыльцу карета и бричка, и из кареты вышел князь Андрей, высадил свою маленькую жену и пропустил ее вперед. Седой Тихон, в парике, высунувшись из двери официантской, шопотом доложил, что князь почивают, и торопливо затворил дверь. Тихон знал, что ни приезд сына и никакие необыкновенные события не должны были нарушать порядка дня. Князь Андрей, видимо, знал это так же хорошо, как и Тихон; он посмотрел на часы, как будто для того, чтобы поверить, не изменились ли привычки отца за то время, в которое он не видал его, и, убедившись, что они не изменились, обратился к жене:
– Через двадцать минут он встанет. Пройдем к княжне Марье, – сказал он.
Маленькая княгиня потолстела за это время, но глаза и короткая губка с усиками и улыбкой поднимались так же весело и мило, когда она заговорила.
– Mais c'est un palais, – сказала она мужу, оглядываясь кругом, с тем выражением, с каким говорят похвалы хозяину бала. – Allons, vite, vite!… [Да это дворец! – Пойдем скорее, скорее!…] – Она, оглядываясь, улыбалась и Тихону, и мужу, и официанту, провожавшему их.
– C'est Marieie qui s'exerce? Allons doucement, il faut la surprendre. [Это Мари упражняется? Тише, застанем ее врасплох.]
Князь Андрей шел за ней с учтивым и грустным выражением.
– Ты постарел, Тихон, – сказал он, проходя, старику, целовавшему его руку.
Перед комнатою, в которой слышны были клавикорды, из боковой двери выскочила хорошенькая белокурая француженка.
M lle Bourienne казалась обезумевшею от восторга.
– Ah! quel bonheur pour la princesse, – заговорила она. – Enfin! Il faut que je la previenne. [Ах, какая радость для княжны! Наконец! Надо ее предупредить.]
– Non, non, de grace… Vous etes m lle Bourienne, je vous connais deja par l'amitie que vous рorte ma belle soeur, – говорила княгиня, целуясь с француженкой. – Elle ne nous attend рas? [Нет, нет, пожалуйста… Вы мамзель Бурьен; я уже знакома с вами по той дружбе, какую имеет к вам моя невестка. Она не ожидает нас?]
Они подошли к двери диванной, из которой слышался опять и опять повторяемый пассаж. Князь Андрей остановился и поморщился, как будто ожидая чего то неприятного.
Княгиня вошла. Пассаж оборвался на середине; послышался крик, тяжелые ступни княжны Марьи и звуки поцелуев. Когда князь Андрей вошел, княжна и княгиня, только раз на короткое время видевшиеся во время свадьбы князя Андрея, обхватившись руками, крепко прижимались губами к тем местам, на которые попали в первую минуту. M lle Bourienne стояла около них, прижав руки к сердцу и набожно улыбаясь, очевидно столько же готовая заплакать, сколько и засмеяться.
Князь Андрей пожал плечами и поморщился, как морщатся любители музыки, услышав фальшивую ноту. Обе женщины отпустили друг друга; потом опять, как будто боясь опоздать, схватили друг друга за руки, стали целовать и отрывать руки и потом опять стали целовать друг друга в лицо, и совершенно неожиданно для князя Андрея обе заплакали и опять стали целоваться. M lle Bourienne тоже заплакала. Князю Андрею было, очевидно, неловко; но для двух женщин казалось так естественно, что они плакали; казалось, они и не предполагали, чтобы могло иначе совершиться это свидание.