Вольф, Маврикий Осипович

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Маврикий Осипович Вольф
Дата рождения:

12 (24) ноября 1825(1825-11-24)

Место рождения:

Варшава

Подданство:

Российская империя Российская империя

Дата смерти:

19 февраля (3 марта) 1883(1883-03-03) (57 лет)

Место смерти:

Санкт-Петербург

Маври́кий О́сипович Во́льф (польск. Maurycy Bolesław Wolff, 12 [24] ноября 1825, Варшава — 19 февраля [3 марта1883, Санкт-Петербург) — русский издатель, книгопродавец, просветитель и энциклопедист.





Биография

Родился 24 ноября 1825 года в Варшаве в семье врача Иосифа Вольфа (1766—1836)[1], который пользовался известностью и уважением в образованном польском обществе и был автором целого ряда медицинских монографий; мать — Элеонора Эстрайхер (1789—1859). Проиходил из принявших христианство евреев: его дед Максимилиан Иосифович Вольф (1730—1778) служил лейб-медиком у австрийского императора Иосифа II; бабушка — Юстина Невахович, состояла в родстве с литератором Л. Н. Неваховичем.[2][3][4]

Закончил пятиклассную варшавскую гимназию. Затем поступил учеником в книжный магазин А. Е. Глюкберга (1804—1881) и впоследствии женился на его дочери Леонии, также из евреев-выкрестов.[5][6][7]

Переехав вскоре в Париж, работал там в книжной торговле Боссанжа. Затем проработал под руководством Э. Авенариуса три года в парижском отделении книгопродавческой фирмы Брокгауза. Затем переехал в Лейпциг и там работал в книжной торговле. Работал после этого в Львове, Кракове, Вильне.

В 1848 году приехал в Санкт-Петербург, где поступил в книжный магазин Я. А. Исакова заведующим французским отделом и занялся изданием польских книг. Оставив в 1853 году службу, открыл собственную «универсальную книжную торговлю» и одновременно выступил как издатель русских книг.

Внимательно учитывая читательские интересы, Вольф — типичный европейский книгоиздатель-коммерсант — хорошо знал, что и для кого надо издавать. Уже первая изданная Вольфом книга — «Общедоступная механика» — была верно рассчитана на возникший в то время спрос на научно-популярную литературу. И в дальнейшем Вольф чутко улавливал запросы и вкусы читателей, главным образом буржуазной и мелкобуржуазной интеллигенции.

Издания Вольфа чрезвычайно разнообразны: философия, наука, прикладные знания, педагогика, литература, искусство. Вольф был первым издателем капитальных изданий на русском языке по математике, физике, медицине и т. д. Он издавал Бокля, Шлоссера, Куно Фишера и др.; собрания сочинений: Пушкина, Лермонтова, Даля, Писемского, Лескова, Мельникова-Печерского, Мицкевича, Лессинга и др.; одним из первых в России Вольф предпринял ряд больших художественных изданий («Божественная комедия» с рисунками Доре, «Фауст» и т. д.).

Широко поставил Вольф и издание детской литературы (Купер, Майн Рид, Жюль Верн, В. Скотт, а также сочинения Чарской). Основал ряд популярных журналов: «Вокруг света»[8], «Новь», «Новый мир», «Задушевное слово» (для детей младшего и среднего возрастов — два издания), «Известия книжных магазинов Вольфа»[9] и другие[10]. После смерти Вольфа издательство продолжало существовать под названием «Товарищество М. О. Вольф» и просуществовало вплоть до 1917 года.

Сыграл заметную роль в развитии российской книготорговли. Его магазины с обильным и разнообразным подбором книг, с опытными продавцами считались образцовыми. Один из магазинов Вольфа размещался в Москве на Кузнецком Мосту в бывшем доме ресторана «Яр».

Похоронен в Санкт-Петербурге на Смоленском лютеранском кладбище[11].

Напишите отзыв о статье "Вольф, Маврикий Осипович"

Примечания

  1. [www.sejm-wielki.pl/b/sw.83480 Józef Wolf]: Некролог Иосифа Вольфа, доктора медицины и хирургии, в «Kurier Warszawski» (1836)
  2. [bb.russouz.org/sites/default//files/bbfiles/antoshevskiy_i.k_evrei_hristiane._istoriko_genealogicheskie_zametki._spb._1907._53_s.pdf И. К. Антошевский «Евреи-христиане: историко-генелогические заметки» (1907)] (И. К. Антошевский)
  3. [www.geni.com/people/Maksymilian-Wolff/6000000022813823488 Генеалогия семьи Вольф]
  4. [www.sejm-wielki.pl/b/sw.81735 Родословная семьи Вольф]
  5. [www.myheritage.com/names/j%C3%B3zef_wolff Генеалогические данные]
  6. [www.sejm-wielki.pl/b/psb.6733.1 August Emanuel Glücksberg]
  7. [www.yiddishbookcenter.org/files/Jews_in_Warsaw_Introduction_0.pdf The Jews in Warsaw]
  8. Вокруг света, санкт-петербургский журнал (1861—1869) // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  9. Известия книжных магазинов товарищества М. О. Вольф по литературе, наукам и библиографии // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  10. Вольф, Маврикий Осипович // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  11. Могила на плане кладбища (№ 8) // Отдел IV // Весь Петербург на 1914 год, адресная и справочная книга г. С.-Петербурга / Ред. А. П. Шашковский. — СПб.: Товарищество А. С. Суворина – «Новое время», 1914. — ISBN 5-94030-052-9.

Литература

Ссылки

  • [artefakt.in.ua/item/blog162.html Маврикий Осипович Вольф, путь издателя ]
  • [library.krasno.ru/Pages/Museum%20of%20books/Volf.htm Биография и изданные книги на сайте Централизованной библиотечной системы г. Красноармейска Московской обл.]

Статья основана на материалах Литературной энциклопедии 1929—1939.

Отрывок, характеризующий Вольф, Маврикий Осипович

Пьер был у него под рукою в Москве, и князь Василий устроил для него назначение в камер юнкеры, что тогда равнялось чину статского советника, и настоял на том, чтобы молодой человек с ним вместе ехал в Петербург и остановился в его доме. Как будто рассеянно и вместе с тем с несомненной уверенностью, что так должно быть, князь Василий делал всё, что было нужно для того, чтобы женить Пьера на своей дочери. Ежели бы князь Василий обдумывал вперед свои планы, он не мог бы иметь такой естественности в обращении и такой простоты и фамильярности в сношении со всеми людьми, выше и ниже себя поставленными. Что то влекло его постоянно к людям сильнее или богаче его, и он одарен был редким искусством ловить именно ту минуту, когда надо и можно было пользоваться людьми.
Пьер, сделавшись неожиданно богачом и графом Безухим, после недавнего одиночества и беззаботности, почувствовал себя до такой степени окруженным, занятым, что ему только в постели удавалось остаться одному с самим собою. Ему нужно было подписывать бумаги, ведаться с присутственными местами, о значении которых он не имел ясного понятия, спрашивать о чем то главного управляющего, ехать в подмосковное имение и принимать множество лиц, которые прежде не хотели и знать о его существовании, а теперь были бы обижены и огорчены, ежели бы он не захотел их видеть. Все эти разнообразные лица – деловые, родственники, знакомые – все были одинаково хорошо, ласково расположены к молодому наследнику; все они, очевидно и несомненно, были убеждены в высоких достоинствах Пьера. Беспрестанно он слышал слова: «С вашей необыкновенной добротой» или «при вашем прекрасном сердце», или «вы сами так чисты, граф…» или «ежели бы он был так умен, как вы» и т. п., так что он искренно начинал верить своей необыкновенной доброте и своему необыкновенному уму, тем более, что и всегда, в глубине души, ему казалось, что он действительно очень добр и очень умен. Даже люди, прежде бывшие злыми и очевидно враждебными, делались с ним нежными и любящими. Столь сердитая старшая из княжен, с длинной талией, с приглаженными, как у куклы, волосами, после похорон пришла в комнату Пьера. Опуская глаза и беспрестанно вспыхивая, она сказала ему, что очень жалеет о бывших между ними недоразумениях и что теперь не чувствует себя вправе ничего просить, разве только позволения, после постигшего ее удара, остаться на несколько недель в доме, который она так любила и где столько принесла жертв. Она не могла удержаться и заплакала при этих словах. Растроганный тем, что эта статуеобразная княжна могла так измениться, Пьер взял ее за руку и просил извинения, сам не зная, за что. С этого дня княжна начала вязать полосатый шарф для Пьера и совершенно изменилась к нему.
– Сделай это для нее, mon cher; всё таки она много пострадала от покойника, – сказал ему князь Василий, давая подписать какую то бумагу в пользу княжны.
Князь Василий решил, что эту кость, вексель в 30 т., надо было всё таки бросить бедной княжне с тем, чтобы ей не могло притти в голову толковать об участии князя Василия в деле мозаикового портфеля. Пьер подписал вексель, и с тех пор княжна стала еще добрее. Младшие сестры стали также ласковы к нему, в особенности самая младшая, хорошенькая, с родинкой, часто смущала Пьера своими улыбками и смущением при виде его.
Пьеру так естественно казалось, что все его любят, так казалось бы неестественно, ежели бы кто нибудь не полюбил его, что он не мог не верить в искренность людей, окружавших его. Притом ему не было времени спрашивать себя об искренности или неискренности этих людей. Ему постоянно было некогда, он постоянно чувствовал себя в состоянии кроткого и веселого опьянения. Он чувствовал себя центром какого то важного общего движения; чувствовал, что от него что то постоянно ожидается; что, не сделай он того, он огорчит многих и лишит их ожидаемого, а сделай то то и то то, всё будет хорошо, – и он делал то, что требовали от него, но это что то хорошее всё оставалось впереди.
Более всех других в это первое время как делами Пьера, так и им самим овладел князь Василий. Со смерти графа Безухого он не выпускал из рук Пьера. Князь Василий имел вид человека, отягченного делами, усталого, измученного, но из сострадания не могущего, наконец, бросить на произвол судьбы и плутов этого беспомощного юношу, сына его друга, apres tout, [в конце концов,] и с таким огромным состоянием. В те несколько дней, которые он пробыл в Москве после смерти графа Безухого, он призывал к себе Пьера или сам приходил к нему и предписывал ему то, что нужно было делать, таким тоном усталости и уверенности, как будто он всякий раз приговаривал:
«Vous savez, que je suis accable d'affaires et que ce n'est que par pure charite, que je m'occupe de vous, et puis vous savez bien, que ce que je vous propose est la seule chose faisable». [Ты знаешь, я завален делами; но было бы безжалостно покинуть тебя так; разумеется, что я тебе говорю, есть единственно возможное.]
– Ну, мой друг, завтра мы едем, наконец, – сказал он ему однажды, закрывая глаза, перебирая пальцами его локоть и таким тоном, как будто то, что он говорил, было давным давно решено между ними и не могло быть решено иначе.
– Завтра мы едем, я тебе даю место в своей коляске. Я очень рад. Здесь у нас всё важное покончено. А мне уж давно бы надо. Вот я получил от канцлера. Я его просил о тебе, и ты зачислен в дипломатический корпус и сделан камер юнкером. Теперь дипломатическая дорога тебе открыта.
Несмотря на всю силу тона усталости и уверенности, с которой произнесены были эти слова, Пьер, так долго думавший о своей карьере, хотел было возражать. Но князь Василий перебил его тем воркующим, басистым тоном, который исключал возможность перебить его речь и который употреблялся им в случае необходимости крайнего убеждения.
– Mais, mon cher, [Но, мой милый,] я это сделал для себя, для своей совести, и меня благодарить нечего. Никогда никто не жаловался, что его слишком любили; а потом, ты свободен, хоть завтра брось. Вот ты всё сам в Петербурге увидишь. И тебе давно пора удалиться от этих ужасных воспоминаний. – Князь Василий вздохнул. – Так так, моя душа. А мой камердинер пускай в твоей коляске едет. Ах да, я было и забыл, – прибавил еще князь Василий, – ты знаешь, mon cher, что у нас были счеты с покойным, так с рязанского я получил и оставлю: тебе не нужно. Мы с тобою сочтемся.