Воронов, Юрий Петрович

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Воронов Юрий Петрович
Дата рождения:

13 января 1929(1929-01-13)

Место рождения:

Ленинград, РСФСР, СССР

Дата смерти:

4 февраля 1993(1993-02-04) (64 года)

Место смерти:

Москва,
Российская Федерация

Гражданство:

СССР СССР, Россия Россия

Род деятельности:

поэт, журналист

Направление:

социалистический реализм

Жанр:

стихотворение

Язык произведений:

русский

Премии:

Награды:

Юрий Петрович Во́ронов (1929—1993) — советский поэт, журналист, общественный деятель. Член ВКП(б) с 1951 года.





Биография

Родился 13 января 1929 года в Ленинграде в семье профсоюзного работника. Пережил блокаду Ленинграда.

В 1952 году окончил факультет журналистики ЛГУ имени А. А. Жданова.

Работал заведующим отделом студенческой молодежи в ленинградской газете «Смена», там же был редактором, а в 19541959 — заместителем главного редактора. В тот же период был секретарём Ленинградского обкома ВЛКСМ.

В 19591965 годах главный редактор «Комсомольской правды». Уволен с этой должности вскоре после того, как в июне 1965 года в газете была напечатана острокритическая статья А. Я. Сахнина «В рейсе и после» — о директоре китобойной флотилии «Слава» Алексее Солянике (1912 — 1984)[1]. Факты, изложенные в статье, были в основном верными, однако публикация затронула интересы некоторых людей, входивших в правящую элиту.

Воронова перевели на должность ответственного секретаря газеты «Правда», (что формально было повышением), а в 1968 году он был назначен заведующим коррпунктом «Правды» в ГДР и Западном Берлине, которую занимал до 1984 года.

Во времена «застоя» Воронова несколько раз пытались назначить то заместителем главного редактора «Литературной газеты», то главным редактором «Литературной России», но представления тормозились в ЦК КПСС. Из германской «ссылки» его вернул Михаил Горбачёв, который, как говорили, помнил Воронова ещё по комсомольским годам.

Секретарь правления СП СССР (1984), в котором состоял с 1974 года. Главный редактор журнала «Знамя» (19841986). В 19861988 годах заведовал отделом культуры ЦК КПСС. С декабря 1988 по март 1990 главный редактор «Литературной газеты».

Член СЖ СССР, член правлений СП РСФСР (19851991) и СП СССР (19861991).

Депутат ВС СССР 11-го созыва (1986—1989). Народный депутат СССР от СП СССР (19891991), с 1991 года и до своей смерти был народным депутатом России.

Ю. П. Воронов умер 2 февраля 1993 года (по другим данным, 5 и 6 февраля). Похоронен в Москве на Ваганьковском кладбище.

Сыновья — историк отечественных спецслужб Валентин Воронов и музыкант Сергей Воронов[2].

Поэтическое творчество

Дебютировал как поэт в 1945, в ленинградской газете «Вагоностроитель» (номер за 13 сентября), затем почти 20 лет не печатал свои стихи. Вторичный «дебют» Воронова состоялся в 1965 в газете «Правда» (7 мая) и журнале «Знамя» (1965, № 6). После возвращения в Москву, уже во время Перестройки, печатал стихи в журнале «Новый мир» (1985, № 7; 1986, № 5).

Центральное место в стихах Воронова занимает тема войны и, в частности, — блокады Ленинграда. Воронов остро ощущал необходимость помнить войну, даже если эти воспоминания непомерно тяжелы:

Я не напрасно беспокоюсь,
Чтоб не забылась та война:
Ведь эта память — наша совесть.
Она, как сила, нам нужна.

Большую известность приобрело стихотворение поэта о ленинградских деревьях, которые жители блокадного города не спиливали, даже если им нечем было растопить печку:

Они зимой,
Чтоб как-нибудь согреться —
Хоть на мгновенье,
Книги, письма жгли.
Но нет
Садов и парков по соседству,
Которых бы они не сберегли.

<…>

Деревья
Остаются подтвержденьем,
Что, как Россия,
Вечен Ленинград!

Им над Невой
Шуметь и красоваться,
Шагая к людям будущих годов.
…Деревья!
Поклонитесь ленинградцам,
Закопанным
В гробах и без гробов.

(«Ленинградские деревья»)

Награды и звания

Библиография

Сборники стихов

  • «Блокада» (1968);
  • «Память» (1971);
  • «Долгое эхо» (1979);
  • «Улица Росси» (1979);
  • «Весы» (1986);
  • «Белые ночи» (1987);
  • «Стихотворения» (1989).

Книги прозы

  • «Сила жизни» (сборник статей, 1962).

Напишите отзыв о статье "Воронов, Юрий Петрович"

Примечания

  1. Л. М. Млечин. [www.warheroes.ru/forumdb/viewtopic.php?t=12233&sid=e1b541908d557989c1ea5470c26ffb1d Глава 7] // Железный Шурик. — Яуза, 2004.
  2. [rollingstone.ru/music/interview/19910.html Статья в журнале 'Rolling Stone'].
Предшественник:
Алексей Аджубей
Главный редактор «Комсомольской правды»
19591965
Преемник:
Борис Панкин

Отрывок, характеризующий Воронов, Юрий Петрович

Налево внизу, в тумане, слышалась перестрелка между невидными войсками. Там, казалось князю Андрею, сосредоточится сражение, там встретится препятствие, и «туда то я буду послан, – думал он, – с бригадой или дивизией, и там то с знаменем в руке я пойду вперед и сломлю всё, что будет предо мной».
Князь Андрей не мог равнодушно смотреть на знамена проходивших батальонов. Глядя на знамя, ему всё думалось: может быть, это то самое знамя, с которым мне придется итти впереди войск.
Ночной туман к утру оставил на высотах только иней, переходивший в росу, в лощинах же туман расстилался еще молочно белым морем. Ничего не было видно в той лощине налево, куда спустились наши войска и откуда долетали звуки стрельбы. Над высотами было темное, ясное небо, и направо огромный шар солнца. Впереди, далеко, на том берегу туманного моря, виднелись выступающие лесистые холмы, на которых должна была быть неприятельская армия, и виднелось что то. Вправо вступала в область тумана гвардия, звучавшая топотом и колесами и изредка блестевшая штыками; налево, за деревней, такие же массы кавалерии подходили и скрывались в море тумана. Спереди и сзади двигалась пехота. Главнокомандующий стоял на выезде деревни, пропуская мимо себя войска. Кутузов в это утро казался изнуренным и раздражительным. Шедшая мимо его пехота остановилась без приказания, очевидно, потому, что впереди что нибудь задержало ее.
– Да скажите же, наконец, чтобы строились в батальонные колонны и шли в обход деревни, – сердито сказал Кутузов подъехавшему генералу. – Как же вы не поймете, ваше превосходительство, милостивый государь, что растянуться по этому дефилею улицы деревни нельзя, когда мы идем против неприятеля.
– Я предполагал построиться за деревней, ваше высокопревосходительство, – отвечал генерал.
Кутузов желчно засмеялся.
– Хороши вы будете, развертывая фронт в виду неприятеля, очень хороши.
– Неприятель еще далеко, ваше высокопревосходительство. По диспозиции…
– Диспозиция! – желчно вскрикнул Кутузов, – а это вам кто сказал?… Извольте делать, что вам приказывают.
– Слушаю с.
– Mon cher, – сказал шопотом князю Андрею Несвицкий, – le vieux est d'une humeur de chien. [Мой милый, наш старик сильно не в духе.]
К Кутузову подскакал австрийский офицер с зеленым плюмажем на шляпе, в белом мундире, и спросил от имени императора: выступила ли в дело четвертая колонна?
Кутузов, не отвечая ему, отвернулся, и взгляд его нечаянно попал на князя Андрея, стоявшего подле него. Увидав Болконского, Кутузов смягчил злое и едкое выражение взгляда, как бы сознавая, что его адъютант не был виноват в том, что делалось. И, не отвечая австрийскому адъютанту, он обратился к Болконскому:
– Allez voir, mon cher, si la troisieme division a depasse le village. Dites lui de s'arreter et d'attendre mes ordres. [Ступайте, мой милый, посмотрите, прошла ли через деревню третья дивизия. Велите ей остановиться и ждать моего приказа.]
Только что князь Андрей отъехал, он остановил его.
– Et demandez lui, si les tirailleurs sont postes, – прибавил он. – Ce qu'ils font, ce qu'ils font! [И спросите, размещены ли стрелки. – Что они делают, что они делают!] – проговорил он про себя, все не отвечая австрийцу.
Князь Андрей поскакал исполнять поручение.
Обогнав всё шедшие впереди батальоны, он остановил 3 ю дивизию и убедился, что, действительно, впереди наших колонн не было стрелковой цепи. Полковой командир бывшего впереди полка был очень удивлен переданным ему от главнокомандующего приказанием рассыпать стрелков. Полковой командир стоял тут в полной уверенности, что впереди его есть еще войска, и что неприятель не может быть ближе 10 ти верст. Действительно, впереди ничего не было видно, кроме пустынной местности, склоняющейся вперед и застланной густым туманом. Приказав от имени главнокомандующего исполнить упущенное, князь Андрей поскакал назад. Кутузов стоял всё на том же месте и, старчески опустившись на седле своим тучным телом, тяжело зевал, закрывши глаза. Войска уже не двигались, а стояли ружья к ноге.
– Хорошо, хорошо, – сказал он князю Андрею и обратился к генералу, который с часами в руках говорил, что пора бы двигаться, так как все колонны с левого фланга уже спустились.
– Еще успеем, ваше превосходительство, – сквозь зевоту проговорил Кутузов. – Успеем! – повторил он.
В это время позади Кутузова послышались вдали звуки здоровающихся полков, и голоса эти стали быстро приближаться по всему протяжению растянувшейся линии наступавших русских колонн. Видно было, что тот, с кем здоровались, ехал скоро. Когда закричали солдаты того полка, перед которым стоял Кутузов, он отъехал несколько в сторону и сморщившись оглянулся. По дороге из Працена скакал как бы эскадрон разноцветных всадников. Два из них крупным галопом скакали рядом впереди остальных. Один был в черном мундире с белым султаном на рыжей энглизированной лошади, другой в белом мундире на вороной лошади. Это были два императора со свитой. Кутузов, с аффектацией служаки, находящегося во фронте, скомандовал «смирно» стоявшим войскам и, салютуя, подъехал к императору. Вся его фигура и манера вдруг изменились. Он принял вид подначальственного, нерассуждающего человека. Он с аффектацией почтительности, которая, очевидно, неприятно поразила императора Александра, подъехал и салютовал ему.
Неприятное впечатление, только как остатки тумана на ясном небе, пробежало по молодому и счастливому лицу императора и исчезло. Он был, после нездоровья, несколько худее в этот день, чем на ольмюцком поле, где его в первый раз за границей видел Болконский; но то же обворожительное соединение величавости и кротости было в его прекрасных, серых глазах, и на тонких губах та же возможность разнообразных выражений и преобладающее выражение благодушной, невинной молодости.
На ольмюцком смотру он был величавее, здесь он был веселее и энергичнее. Он несколько разрумянился, прогалопировав эти три версты, и, остановив лошадь, отдохновенно вздохнул и оглянулся на такие же молодые, такие же оживленные, как и его, лица своей свиты. Чарторижский и Новосильцев, и князь Болконский, и Строганов, и другие, все богато одетые, веселые, молодые люди, на прекрасных, выхоленных, свежих, только что слегка вспотевших лошадях, переговариваясь и улыбаясь, остановились позади государя. Император Франц, румяный длиннолицый молодой человек, чрезвычайно прямо сидел на красивом вороном жеребце и озабоченно и неторопливо оглядывался вокруг себя. Он подозвал одного из своих белых адъютантов и спросил что то. «Верно, в котором часу они выехали», подумал князь Андрей, наблюдая своего старого знакомого, с улыбкой, которую он не мог удержать, вспоминая свою аудиенцию. В свите императоров были отобранные молодцы ординарцы, русские и австрийские, гвардейских и армейских полков. Между ними велись берейторами в расшитых попонах красивые запасные царские лошади.