Восстание в Брунее

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Восстание в Брунее
Основной конфликт: Индонезийско-малайзийская конфронтация

Британские солдаты патрулируют джунгли Брунея
Дата

817 декабря 1962 года

Место

Бруней

Итог

Победа британцев, начало Индонезийско-малайзийской конфронтации

Противники
Индонезия Индонезия
Народная партия Брунея
Великобритания Великобритания
Малайзия Малайзия
Бруней Бруней
Командующие
Сукарно
А.М. Азахари
Яссин Аффанди
Найджел Поэтт
Омар Али Сайфуддин III
Силы сторон
4000 2000-6000
Потери
40 убитых (3400 пленных) 6 убитых, неизвестное число гражданских лиц
 
Индонезийско-малайзийская конфронтация
Восстание в БрунееРейд на ЛимбангДесант у ЛабисаБой у Сунгей КоэмбаОперация «Кларет»Бой у Бау

Восстание в Брунее (малайск. Pemberontakan Brunei) вспыхнуло 8 декабря 1962 года. Повстанцы Народной партии Брунея (НПБ) начали скоординированные нападения на нефтяной город Сериа (центр нефтебуровых установок Royal Dutch Shell), на отделения полиции и государственные учреждения по всему Брунею. Восстание провалилось уже в течение первых часов, не сумев достичь ключевых целей, таких, как захват города Бруней и султана[1]. Восстание рассматривается как один из первых этапов Индонезийско-малайзийской конфронтации.





Предыстория

Северная часть острова Борнео состояла из трех британских территорий: колоний Саравак и Северное Борнео (Сабах) и протекторат Султанат Бруней. Бруней стал британским протекторатом в 1888 году, имел площадь около 2226 квадратных миль (5800 км²) и население 85,000 человек, только более половины из них малайцы, четверть китайцы, а остальные даяки, коренные жители Борнео. Нефть была обнаружена в 1929 году недалеко от Сериа, и Royal Dutch Shell получила концессию на её добычу, что приносило огромный доход султанату.

В 1959 году султан, сэр Омар Али Сайфуддин III, создал законодательный орган с половиной назначаемых и половиной избираемых членов. Выборы были проведены в сентябре 1962 года, и все выборные места получила Народная партия Брунея (НПБ).

Между 1959 и 1962 годами Великобритания, Малайя, Сингапур, Саравак и Сабах были вовлечены в переговоры с целью формированию Малайзии. Однако Филиппины и Индонезия выступили против вхождения Северного Борнео и Саравака в новую федерацию. Эта позиция способствовала распространению анти-малайзийских настроений против в Сараваке и самом Брунее. НПБ выступила за создание федерации трех территориях северного Борнео (всего около 1,5 млн человек, половина из них даяки) с собственным султаном, чтобы противостоять господству Малайи или Сингапуре[2]. Местная оппозиция указывала на экономические, политические, исторические и культурные различий между Борнео и Малайским полуостровом и нежелание подвергаться политическому господству полуострова.

Ещё до победы НПБ на выборах у партии появилось военное крыло — Национальная армия Севереого Калимантана (TNKU — НАСК), которая видела себя в качестве антиколониальной освободительной партии. Её симпатии были связаны с Индонезией, а лидер НАСК, 34-летний А. М. Азахари, жил в Индонезии и был на связи с индонезийской разведкой. Он завербовал несколько офицеров, которые были обучены навыкам подпольной работы. К концу 1962 года они смогли бы завербовать около 4000 человек и приобрести современное оружие[2].

В начале ноября 1962 года когда резидент 5-й дивизии Саравака, Ричард Моррис (австралиец), получил развединформацию, и по его указанию специальные полицейские отряды из Кучинга посетили Лимбанг, но нашли там только форму НАСК с нашивками. Позже, в ноябре, Моррис узнал, что восстание запланирован в Брунее, но не раньше 19 декабря. Клод Феннер, Генеральный инспектор полиции Малайи, вылетел в штат Саравак, чтобы исследовать ситуацию на месте, но не нашел никаких доказательств. Тем не менее, начальник штаба британской штаб-квартиры в Сингапуре сделал обзор и составил план действий на случай непредвиденных обстоятельств — ALE YELLOW. Тем не менее, риск восстания был оценен как низкий[3].

6 декабря Моррис узнал, что восстание начнется 8 декабря. 7-го аналогичная информация дошла до Джона Фишера, резидента 4-й дивизии Саравака, базировавшейся в Мири, около 20 миль (30 км) к западу от Брунея. В результате полиция была приведена в полную боевую готовность[4].

Вопреки распространенному мнению, нет убедительных доказательств того, что президент Индонезии Сукарно имел территориальные претензии на Саравак (он всегда твердо придерживался решения 1945 года, очерчивавшего границы Индонезии бывшими голландскими владениями в Ост-Индии). Скорее Сукарно рассчитывал на создание государства Северный Калимантан, чтобы стратегически уравнять отношения с поддерживаемой британцами Малайзией.

В попытке помешать формированию Малайзии Индонезия стала активно участвовать в подпольной борьбе и позднее объявила войну Малайзии. В течение этого периода индонезийские агенты вступили в контакт с оппозицией Северного Калимантана, которая была против идеи федерации.

Бои

Первые десять дней

Восстание вспыхнуло в 2:00 утра 8 декабря. Сигналы из Брунея в британскую штаб-квартиру сообщили о нападениях повстанцев на полицейские участки, султанскую резиденцию, дом премьера и электростанцию. Британцы привели в действие план ALE YELLOW и отправили двух пехотных роты гуркхов на подавление[4].

Большинство атак в городе Бруней были отбиты, хотя подача электроэнергии была прекращена. На этом этапе ещё не было известно, что повстанцы напали на полицейские участки по всему Брунею. Мири был ещё в руках правительства, но Лимбанг был занят повстанцами. Ситуация была наиболее серьезной проблемой в Сериа, где повстанцы захватили полицейский участок и нефтяные промыслы[4].

Девять часов после начала реализации ALE YELLOW две роты 1-го батальона и 2-я стрелковая бригада гуркхов были переброшены к аэродромам ВВС в Чанги и Селетар в Сингапуре, чтобы лететь в острова Лабуан в заливе Бруней[5]. Британские войска высадились около 10:00 вечера и сразу вступили в бой, потеряв двух бойцов. Небольшой отряд гуркхов во главе с капитаном Дигби Уиллоуби спас султана и эвакуировал его в полицейский участок. Британский отряд в Сериа встретил сильное сопротивление и вернулся в Бруней, чтобы противостоять отбить центр города и аэродром[6].

9 декабря Джон Фишер призвал на помощь племена даяков, отправив им лодку с традиционным красным пером войны по реке Барам. Том Харриссон, куратор музея в Кучинге и лидер сопротивления японцам во Второй мировой войне, также прибыл в Бруней. Сотни даяков ответили на призыв и сформировали несколько рот под командованием Харрисона. Эта сила достигла численности около 2000 бойцов и, благодаря отличному знанию местности, помогла сдержать повстанцев и отрезать их отход в Индонезию[6].

Между тем, британские подкрепления прибывали в Лабуан. 10 декабря батальон Королевских горцев начал прибывать в Бруней. Командир 99-й бригады гуркхов Паттерсон принял общее командование от Пэта Гленни, бригадного генерала британского штаба в Сингапуре. Вскоре в Бруней прибыл и генерал-лейтенант сэр Найджел Поэтт, командующий британскими сухопутными войсками в Сингапуре. Сериа и Лимбанг оставались в руках мятежников[7]. Но прибытие подкреплений помогло британцам окружить эти города.

К 17 декабря восстание в Бруней-Тауне было подавлено. Около 40 повстанцев были убиты, 3400 сдались в плен. Остальные бежали и, как предполагалось, попытались достичь Индонезии. Лидеры повстанцев, Азахари и Аффенди, бежали на Филиппины.

Сериа

Дорога на Сериа была слишком опасна, а военно-морских ресурсов для высадки десанта британцам не хватало. Разведка с помощью армейской авиации рассказала о флагах мятежниках над комплексом Shell, и 6 миль (10 км) побережья были в руках повстанцев. Тем не менее, посадочная площадка для легких самолетов к западу от Сериа и взлетно-посадочная полоса в Андуки к северо-востоку были расчищены небольшой группой западных гражданских лиц, которым удалось обмануть повстанцев. Один беглец, Хью Макдональд, ветеран Второй мировой войны, вступил в контакт с Сингапуром и подтвердил возможность безопасной посадки[8]. 10 декабря рота Королевских горцев высадились к западу от Сериа. 3-километровый участок западного посадки был отбит, однако главный полицейский участок Сериа с 48 заложников, большинство из них были работниками Shell, оставался в руках повстанцев до 12 декабря[8].

Последствия

После подавления восстания британские войска начали проводить зачистки в труднодоступных местностях, ликвидируя базы повстанцев. 18 мая 1963 года патруль гуркхов уничтожил остатки штаб-квартиры НАСК, десять повстанцев были убиты или захвачены в плен, одним из раненых оказался бывший лидер движения Яссин Аффенди[9].

Тем не менее, 12 апреля 1963 года в полицейский участок в Тебеду (Саравак) был атакован. Это ознаменовало начало Индонезийско-малайзийской конфронтации[10]. Последствия

Восстание также сыграло свою роль в последующем решении султана Брунея не присоединяться к Малайзии.

Напишите отзыв о статье "Восстание в Брунее"

Примечания

  1. Jackson, p. 122.
  2. 1 2 Pocock, p. 129.
  3. Pocock, p. 129–130.
  4. 1 2 3 Pocock, p. 131.
  5. Pocock, pp. 131–132.
  6. 1 2 Pocock, p. 133.
  7. Pocock, p. 133–134.
  8. 1 2 Pocock, p. 134.
  9. Pocock, p. 139.
  10. Pocock, p. 153.

Ссылки

  • Jackson Robert. The Malayan Emergency and Indonesian Confrontation: The Commonwealth's Wars 1948–1966. — Barnsley: Pen & Sword Aviation, 2008. — ISBN 9781844157754.
  • Pocock Tom. Fighting General – The Public and Private Campaigns of General Sir Walter Walker. — First. — London: Collins, 1973. — ISBN 978-0-00-211295-6.
  • [www.britains-smallwars.com/Borneo/ Index of the Borneo–Malay Peninsula Confrontation]. Britains-SmallWars.com (2008). Проверено 1 августа 2012.
  • [www.arcre.com/archives/92-bruneirevolt Brunei Revolt Archive Documents]. ARCRE. Проверено 8 декабря 2012.

Отрывок, характеризующий Восстание в Брунее

– Vous savez, mon mari m'abandonne, – продолжала она тем же тоном, обращаясь к генералу, – il va se faire tuer. Dites moi, pourquoi cette vilaine guerre, [Вы знаете, мой муж покидает меня. Идет на смерть. Скажите, зачем эта гадкая война,] – сказала она князю Василию и, не дожидаясь ответа, обратилась к дочери князя Василия, к красивой Элен.
– Quelle delicieuse personne, que cette petite princesse! [Что за прелестная особа эта маленькая княгиня!] – сказал князь Василий тихо Анне Павловне.
Вскоре после маленькой княгини вошел массивный, толстый молодой человек с стриженою головой, в очках, светлых панталонах по тогдашней моде, с высоким жабо и в коричневом фраке. Этот толстый молодой человек был незаконный сын знаменитого Екатерининского вельможи, графа Безухого, умиравшего теперь в Москве. Он нигде не служил еще, только что приехал из за границы, где он воспитывался, и был в первый раз в обществе. Анна Павловна приветствовала его поклоном, относящимся к людям самой низшей иерархии в ее салоне. Но, несмотря на это низшее по своему сорту приветствие, при виде вошедшего Пьера в лице Анны Павловны изобразилось беспокойство и страх, подобный тому, который выражается при виде чего нибудь слишком огромного и несвойственного месту. Хотя, действительно, Пьер был несколько больше других мужчин в комнате, но этот страх мог относиться только к тому умному и вместе робкому, наблюдательному и естественному взгляду, отличавшему его от всех в этой гостиной.
– C'est bien aimable a vous, monsieur Pierre , d'etre venu voir une pauvre malade, [Очень любезно с вашей стороны, Пьер, что вы пришли навестить бедную больную,] – сказала ему Анна Павловна, испуганно переглядываясь с тетушкой, к которой она подводила его. Пьер пробурлил что то непонятное и продолжал отыскивать что то глазами. Он радостно, весело улыбнулся, кланяясь маленькой княгине, как близкой знакомой, и подошел к тетушке. Страх Анны Павловны был не напрасен, потому что Пьер, не дослушав речи тетушки о здоровье ее величества, отошел от нее. Анна Павловна испуганно остановила его словами:
– Вы не знаете аббата Морио? он очень интересный человек… – сказала она.
– Да, я слышал про его план вечного мира, и это очень интересно, но едва ли возможно…
– Вы думаете?… – сказала Анна Павловна, чтобы сказать что нибудь и вновь обратиться к своим занятиям хозяйки дома, но Пьер сделал обратную неучтивость. Прежде он, не дослушав слов собеседницы, ушел; теперь он остановил своим разговором собеседницу, которой нужно было от него уйти. Он, нагнув голову и расставив большие ноги, стал доказывать Анне Павловне, почему он полагал, что план аббата был химера.
– Мы после поговорим, – сказала Анна Павловна, улыбаясь.
И, отделавшись от молодого человека, не умеющего жить, она возвратилась к своим занятиям хозяйки дома и продолжала прислушиваться и приглядываться, готовая подать помощь на тот пункт, где ослабевал разговор. Как хозяин прядильной мастерской, посадив работников по местам, прохаживается по заведению, замечая неподвижность или непривычный, скрипящий, слишком громкий звук веретена, торопливо идет, сдерживает или пускает его в надлежащий ход, так и Анна Павловна, прохаживаясь по своей гостиной, подходила к замолкнувшему или слишком много говорившему кружку и одним словом или перемещением опять заводила равномерную, приличную разговорную машину. Но среди этих забот всё виден был в ней особенный страх за Пьера. Она заботливо поглядывала на него в то время, как он подошел послушать то, что говорилось около Мортемара, и отошел к другому кружку, где говорил аббат. Для Пьера, воспитанного за границей, этот вечер Анны Павловны был первый, который он видел в России. Он знал, что тут собрана вся интеллигенция Петербурга, и у него, как у ребенка в игрушечной лавке, разбегались глаза. Он всё боялся пропустить умные разговоры, которые он может услыхать. Глядя на уверенные и изящные выражения лиц, собранных здесь, он всё ждал чего нибудь особенно умного. Наконец, он подошел к Морио. Разговор показался ему интересен, и он остановился, ожидая случая высказать свои мысли, как это любят молодые люди.


Вечер Анны Павловны был пущен. Веретена с разных сторон равномерно и не умолкая шумели. Кроме ma tante, около которой сидела только одна пожилая дама с исплаканным, худым лицом, несколько чужая в этом блестящем обществе, общество разбилось на три кружка. В одном, более мужском, центром был аббат; в другом, молодом, красавица княжна Элен, дочь князя Василия, и хорошенькая, румяная, слишком полная по своей молодости, маленькая княгиня Болконская. В третьем Мортемар и Анна Павловна.
Виконт был миловидный, с мягкими чертами и приемами, молодой человек, очевидно считавший себя знаменитостью, но, по благовоспитанности, скромно предоставлявший пользоваться собой тому обществу, в котором он находился. Анна Павловна, очевидно, угощала им своих гостей. Как хороший метрд`отель подает как нечто сверхъестественно прекрасное тот кусок говядины, который есть не захочется, если увидать его в грязной кухне, так в нынешний вечер Анна Павловна сервировала своим гостям сначала виконта, потом аббата, как что то сверхъестественно утонченное. В кружке Мортемара заговорили тотчас об убиении герцога Энгиенского. Виконт сказал, что герцог Энгиенский погиб от своего великодушия, и что были особенные причины озлобления Бонапарта.
– Ah! voyons. Contez nous cela, vicomte, [Расскажите нам это, виконт,] – сказала Анна Павловна, с радостью чувствуя, как чем то a la Louis XV [в стиле Людовика XV] отзывалась эта фраза, – contez nous cela, vicomte.
Виконт поклонился в знак покорности и учтиво улыбнулся. Анна Павловна сделала круг около виконта и пригласила всех слушать его рассказ.
– Le vicomte a ete personnellement connu de monseigneur, [Виконт был лично знаком с герцогом,] – шепнула Анна Павловна одному. – Le vicomte est un parfait conteur [Bиконт удивительный мастер рассказывать], – проговорила она другому. – Comme on voit l'homme de la bonne compagnie [Как сейчас виден человек хорошего общества], – сказала она третьему; и виконт был подан обществу в самом изящном и выгодном для него свете, как ростбиф на горячем блюде, посыпанный зеленью.
Виконт хотел уже начать свой рассказ и тонко улыбнулся.
– Переходите сюда, chere Helene, [милая Элен,] – сказала Анна Павловна красавице княжне, которая сидела поодаль, составляя центр другого кружка.
Княжна Элен улыбалась; она поднялась с тою же неизменяющеюся улыбкой вполне красивой женщины, с которою она вошла в гостиную. Слегка шумя своею белою бальною робой, убранною плющем и мохом, и блестя белизною плеч, глянцем волос и брильянтов, она прошла между расступившимися мужчинами и прямо, не глядя ни на кого, но всем улыбаясь и как бы любезно предоставляя каждому право любоваться красотою своего стана, полных плеч, очень открытой, по тогдашней моде, груди и спины, и как будто внося с собою блеск бала, подошла к Анне Павловне. Элен была так хороша, что не только не было в ней заметно и тени кокетства, но, напротив, ей как будто совестно было за свою несомненную и слишком сильно и победительно действующую красоту. Она как будто желала и не могла умалить действие своей красоты. Quelle belle personne! [Какая красавица!] – говорил каждый, кто ее видел.
Как будто пораженный чем то необычайным, виконт пожал плечами и о опустил глаза в то время, как она усаживалась перед ним и освещала и его всё тою же неизменною улыбкой.
– Madame, je crains pour mes moyens devant un pareil auditoire, [Я, право, опасаюсь за свои способности перед такой публикой,] сказал он, наклоняя с улыбкой голову.
Княжна облокотила свою открытую полную руку на столик и не нашла нужным что либо сказать. Она улыбаясь ждала. Во все время рассказа она сидела прямо, посматривая изредка то на свою полную красивую руку, которая от давления на стол изменила свою форму, то на еще более красивую грудь, на которой она поправляла брильянтовое ожерелье; поправляла несколько раз складки своего платья и, когда рассказ производил впечатление, оглядывалась на Анну Павловну и тотчас же принимала то самое выражение, которое было на лице фрейлины, и потом опять успокоивалась в сияющей улыбке. Вслед за Элен перешла и маленькая княгиня от чайного стола.
– Attendez moi, je vais prendre mon ouvrage, [Подождите, я возьму мою работу,] – проговорила она. – Voyons, a quoi pensez vous? – обратилась она к князю Ипполиту: – apportez moi mon ridicule. [О чем вы думаете? Принесите мой ридикюль.]
Княгиня, улыбаясь и говоря со всеми, вдруг произвела перестановку и, усевшись, весело оправилась.
– Теперь мне хорошо, – приговаривала она и, попросив начинать, принялась за работу.
Князь Ипполит перенес ей ридикюль, перешел за нею и, близко придвинув к ней кресло, сел подле нее.
Le charmant Hippolyte [Очаровательный Ипполит] поражал своим необыкновенным сходством с сестрою красавицей и еще более тем, что, несмотря на сходство, он был поразительно дурен собой. Черты его лица были те же, как и у сестры, но у той все освещалось жизнерадостною, самодовольною, молодою, неизменною улыбкой жизни и необычайною, античною красотой тела; у брата, напротив, то же лицо было отуманено идиотизмом и неизменно выражало самоуверенную брюзгливость, а тело было худощаво и слабо. Глаза, нос, рот – все сжималось как будто в одну неопределенную и скучную гримасу, а руки и ноги всегда принимали неестественное положение.
– Ce n'est pas une histoire de revenants? [Это не история о привидениях?] – сказал он, усевшись подле княгини и торопливо пристроив к глазам свой лорнет, как будто без этого инструмента он не мог начать говорить.