Всемирная история экономической мысли

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Всемирная история экономической мысли
Автор:

Гл. ред. В. Н. Черковец

Жанр:

История экономики

Язык оригинала:

русский

Оригинал издан:

19871997

Оформление:

О. В. Чарнолусская

Издатель:

Мысль

Носитель:

книга

ISBN:

5-244-00038-1

Всемирная история экономической мысли — многотомное научное произведение. Издание было осуществлено в 1987-97 гг. издательством «Мысль» (Москва).

Книга является беспрецедентной по масштабу (6 тт., один из них в 2-х кн.) и количеству привлечённых участников (всего в издании участвовало более 100 авторов, в том числе из союзных республик и социалистических стран) попыткой исследования истории экономической науки.

Первоначально издание задумывалось как подписное с периодичностью выхода — 1 том в год. В связи с экономическим кризисом в России в начале 90-х гг. издание растянулось на 10 лет.

В главную редакционную коллегию издания входили: В. Н. Черковец (гл. редактор), Е. Г. Василевский, И. П. Фаминский, А. Г. Худокормов (все — зам. гл. редактора), В. В. Дроздов (учёный секретарь), Р. М. Нуреев, В. В. Радаев, Л. Н. Сперанская и др. Изданием каждого тома руководила особая редакционная коллегия с председателем, заместителем председателя и учёным секретарём.

Издание отличается чрезвычайно сложной структурой: каждый том делится на части, разделы, главы и параграфы.

В целом, идеологически произведение выдержано в марксистском стиле:

  • «Вторая половина 70-х годов прошла под знаком глубокого кризиса буржуазной экономической мысли» (Т. V. Раздел II. Глава 4. § 1);
  • «Всемирная история экономической мысли» исходит из концепции, что от классической политической экономии А. Смита — Д. Рикардо отпочковались и «пошли в рост» две ветви: одна — марксистская, сохраняющая традицию трудовой теории стоимости, другая — маржиналистская" (Т. VI. Кн.2. Всемирная экономическая мысль в пространстве и во времени (к завершению шеститомного издания «Всемирной истории экономической мысли»)).

Вместе с тем издание содержит массу объективных подробностей, какие зачастую отсутствуют в зарубежных трудах по данной проблематике.



Содержание

  • Т. I (1987). От зарождения экономической мысли до первых теоретических систем политической жизни (председатель редакционной коллегии тома — И. П. Фаминский). — 606 с.;
  • Т. II (1988). От Смита и Рикардо до Маркса и Энгельса (председатель — Л. Н. Сперанская). — 574 с.;
  • Т. III (1989). Начало ленинского этапа марксистской экономической мысли. Эволюция буржуазной политической экономии (конец XIX — начало XX в.) (председатель — Е. Г. Василевский). — 605 с.;
  • Т. IV (1990). Теория социализма и капитализма в межвоенный период (председатель — В. В. Орешкин). — 590 с.;
  • Т. V (1994). Теоретические и прикладные концепции развитых стран Запада (председатель — Ю. Я. Ольсевич);
  • Т. VI (1997). Экономическая мысль социалистических и развивающихся стран в послевоенный период (40-е — первая половина 90-х годов) (председатель — В. В. Радаев):
    • Кн. 1. Отечественная экономическая наука. — 784 с.;
    • Кн. 2. Зарубежная экономическая наука — 224 с.

Напишите отзыв о статье "Всемирная история экономической мысли"

Ссылки

  • [www.booksite.ru/fulltext/mys/lye/cjn/omik/index.htm Текст I тома издания]
  • [www.booksite.ru/fulltext/ric/ardo/index.htm Текст II тома издания]
  • [marxist.clan.su/load/vsemirnaja_istorija_ehkonomicheskoj_mysli_t_3/5-1-0-71 Текст III тома издания]
  • [marxist.clan.su/load/vsemirnaja_istorija_ehkonomicheskoj_mysli_v_6_t_t_4/5-1-0-72 Текст IV тома издания]
  • [www.booksite.ru/fulltext/eco/nom/iks/index.htm Текст V тома издания]
  • [www.booksite.ru/fulltext/oie/mys/ly/index.htm Текст VI тома (кн. 1) издания]
  • [www.booksite.ru/fulltext/raz/vit/iye/index.htm Текст VI тома (кн. 2) издания]

Отрывок, характеризующий Всемирная история экономической мысли

– Да когда же ты спать будешь? – отвечал другой голос.
– Я не буду, я не могу спать, что ж мне делать! Ну, последний раз…
Два женские голоса запели какую то музыкальную фразу, составлявшую конец чего то.
– Ах какая прелесть! Ну теперь спать, и конец.
– Ты спи, а я не могу, – отвечал первый голос, приблизившийся к окну. Она видимо совсем высунулась в окно, потому что слышно было шуршанье ее платья и даже дыханье. Всё затихло и окаменело, как и луна и ее свет и тени. Князь Андрей тоже боялся пошевелиться, чтобы не выдать своего невольного присутствия.
– Соня! Соня! – послышался опять первый голос. – Ну как можно спать! Да ты посмотри, что за прелесть! Ах, какая прелесть! Да проснись же, Соня, – сказала она почти со слезами в голосе. – Ведь этакой прелестной ночи никогда, никогда не бывало.
Соня неохотно что то отвечала.
– Нет, ты посмотри, что за луна!… Ах, какая прелесть! Ты поди сюда. Душенька, голубушка, поди сюда. Ну, видишь? Так бы вот села на корточки, вот так, подхватила бы себя под коленки, – туже, как можно туже – натужиться надо. Вот так!
– Полно, ты упадешь.
Послышалась борьба и недовольный голос Сони: «Ведь второй час».
– Ах, ты только всё портишь мне. Ну, иди, иди.
Опять всё замолкло, но князь Андрей знал, что она всё еще сидит тут, он слышал иногда тихое шевеленье, иногда вздохи.
– Ах… Боже мой! Боже мой! что ж это такое! – вдруг вскрикнула она. – Спать так спать! – и захлопнула окно.
«И дела нет до моего существования!» подумал князь Андрей в то время, как он прислушивался к ее говору, почему то ожидая и боясь, что она скажет что нибудь про него. – «И опять она! И как нарочно!» думал он. В душе его вдруг поднялась такая неожиданная путаница молодых мыслей и надежд, противоречащих всей его жизни, что он, чувствуя себя не в силах уяснить себе свое состояние, тотчас же заснул.


На другой день простившись только с одним графом, не дождавшись выхода дам, князь Андрей поехал домой.
Уже было начало июня, когда князь Андрей, возвращаясь домой, въехал опять в ту березовую рощу, в которой этот старый, корявый дуб так странно и памятно поразил его. Бубенчики еще глуше звенели в лесу, чем полтора месяца тому назад; всё было полно, тенисто и густо; и молодые ели, рассыпанные по лесу, не нарушали общей красоты и, подделываясь под общий характер, нежно зеленели пушистыми молодыми побегами.
Целый день был жаркий, где то собиралась гроза, но только небольшая тучка брызнула на пыль дороги и на сочные листья. Левая сторона леса была темна, в тени; правая мокрая, глянцовитая блестела на солнце, чуть колыхаясь от ветра. Всё было в цвету; соловьи трещали и перекатывались то близко, то далеко.
«Да, здесь, в этом лесу был этот дуб, с которым мы были согласны», подумал князь Андрей. «Да где он», подумал опять князь Андрей, глядя на левую сторону дороги и сам того не зная, не узнавая его, любовался тем дубом, которого он искал. Старый дуб, весь преображенный, раскинувшись шатром сочной, темной зелени, млел, чуть колыхаясь в лучах вечернего солнца. Ни корявых пальцев, ни болячек, ни старого недоверия и горя, – ничего не было видно. Сквозь жесткую, столетнюю кору пробились без сучков сочные, молодые листья, так что верить нельзя было, что этот старик произвел их. «Да, это тот самый дуб», подумал князь Андрей, и на него вдруг нашло беспричинное, весеннее чувство радости и обновления. Все лучшие минуты его жизни вдруг в одно и то же время вспомнились ему. И Аустерлиц с высоким небом, и мертвое, укоризненное лицо жены, и Пьер на пароме, и девочка, взволнованная красотою ночи, и эта ночь, и луна, – и всё это вдруг вспомнилось ему.
«Нет, жизнь не кончена в 31 год, вдруг окончательно, беспеременно решил князь Андрей. Мало того, что я знаю всё то, что есть во мне, надо, чтобы и все знали это: и Пьер, и эта девочка, которая хотела улететь в небо, надо, чтобы все знали меня, чтобы не для одного меня шла моя жизнь, чтоб не жили они так независимо от моей жизни, чтоб на всех она отражалась и чтобы все они жили со мною вместе!»

Возвратившись из своей поездки, князь Андрей решился осенью ехать в Петербург и придумал разные причины этого решенья. Целый ряд разумных, логических доводов, почему ему необходимо ехать в Петербург и даже служить, ежеминутно был готов к его услугам. Он даже теперь не понимал, как мог он когда нибудь сомневаться в необходимости принять деятельное участие в жизни, точно так же как месяц тому назад он не понимал, как могла бы ему притти мысль уехать из деревни. Ему казалось ясно, что все его опыты жизни должны были пропасть даром и быть бессмыслицей, ежели бы он не приложил их к делу и не принял опять деятельного участия в жизни. Он даже не понимал того, как на основании таких же бедных разумных доводов прежде очевидно было, что он бы унизился, ежели бы теперь после своих уроков жизни опять бы поверил в возможность приносить пользу и в возможность счастия и любви. Теперь разум подсказывал совсем другое. После этой поездки князь Андрей стал скучать в деревне, прежние занятия не интересовали его, и часто, сидя один в своем кабинете, он вставал, подходил к зеркалу и долго смотрел на свое лицо. Потом он отворачивался и смотрел на портрет покойницы Лизы, которая с взбитыми a la grecque [по гречески] буклями нежно и весело смотрела на него из золотой рамки. Она уже не говорила мужу прежних страшных слов, она просто и весело с любопытством смотрела на него. И князь Андрей, заложив назад руки, долго ходил по комнате, то хмурясь, то улыбаясь, передумывая те неразумные, невыразимые словом, тайные как преступление мысли, связанные с Пьером, с славой, с девушкой на окне, с дубом, с женской красотой и любовью, которые изменили всю его жизнь. И в эти то минуты, когда кто входил к нему, он бывал особенно сух, строго решителен и в особенности неприятно логичен.