Вяхя, Тойво

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Тойво Юхонпойка Вяхя
Toivo Juhonpoika Vähä

И. М. Петров 1970-е годы.
Род деятельности:

чекист, писатель.

Дата рождения:

12 апреля 1901(1901-04-12)

Место рождения:

Хельсинки, Великое княжество Финляндское

Гражданство:

Российская империя Российская империяСССР СССР

Дата смерти:

18 апреля 1984(1984-04-18) (83 года)

Место смерти:

Петрозаводск, Карельская АССР

Награды и премии:

То́йво Ю́хонпойка Вя́хя (фин. Toivo Juhonpoika Vähä — при рождении), известный в СССР под именем Иван Михайлович Петров (12 апреля 1901 Гельсингфорс, Великое княжество Финляндское — 18 июня 1984 Петрозаводск, Карельская АССР) — полковник пограничных войск КГБ СССР, писатель.





Биография

Родился в семье рабочего. Окончив начальную школу, с 14 лет начал работать на машиностроительном заводе, затем, в поисках заработка, приехал в Санкт-Петербург.

Октябрьскую революцию 1917 года встретил в Дубровке, небольшом посёлке под Петроградом. Во время гражданской войны в Финляндии сражался в рядах красной гвардии, после поражения в гражданской войне «красных финнов» в 1918 году вновь вернулся в Советскую Россию. Принимал участие в подавлении Кронштадского восстания, в лыжном походе отряда Тойво Антикайнена на Кимасозеро.

В 1923 году окончил Петроградскую школу красных командиров. С весны 1923 года Тойво Вяхя — командир 13-го погранкордона под Сестрорецком (впоследствии — погранзастава).

С этого момента начинается период его жизни, связанный с контраззведовательной операцией («Трест»), разработанной ОГПУ, целью и результатом которой явился арест английского шпиона Сиднея Рейли. Тойво Вяхя была отведена задача — «держать открытым» на участке границы своего погранкардона «окно». Успех операции «Трест» стал возможен благодаря разработанной легенде о том, что Тойво Вяхя — изменник и предатель, впоследствии — мнимо расстрелянный после разоблачения и ареста.

Для сохранения этой легенды он вынужден был расстаться со своим именем и национальностью. Вместо Тойво Вяхя, на одной из погранзастав Дальнего Востока, «появился» Иван Михайлович Петров (награждённый, к тому времени, орденом Красного Знамени), а командир 13-го погранкордона Тойво Вяхя «исчез» на долгие годы[1].

В 1928 году окончил Высшую школу пограничных войск.

Был арестован как враг народа в 1938 году, вскоре оправдан, освобождён и призван в только что созданную Народную армию Финляндии (Дефицит боевых офицеров, образовавшийся в результате политических репрессий в Красной армии, власти компенсировали освобождением из политических лагерей осуждённых, после пересмотра предъявленных ранее обвинений)[2].

С конца 1939 года И. М. Петров служил в рядах РККА — командиром отдельного лыжного полка, командиром 126 стрелкового полка. Получил звание майора (до 1940 года).

С началом Великой Отечественной войны был назначен командиром 143 армейского запасного полка, затем — командиром 936 полка 254 стрелковой дивизии 11 армии Северо-западного фронта. В боях под Старой Руссой был тяжело ранен.

В дальнейшем до 1946 года служил заместителем начальника и начальником учебного отдела Златоустовского пехотного училища, получил звание полковника госбезопасности.

В 1964 году он «расконспирировался» для бесед с писателем Львом Никулиным.

30 августа 1964 года в газете «Калининградский комсомолец» вышла статья под заголовком «Человек из легенды», после которой имена Тойво Вяхя и И. М. Петрова стали единым целым. К тому времени Иван Михайлович переехал в Петрозаводск, где посвятил себя писательской деятельности.

«Красные финны. Воспоминания» (фин. Suomalaiset punikit: muistelmia), «В чекистской операции „Трест“», «Ильинский пост», «Мои границы», «Второй эшелон» — это неполный список книг, созданных И. М. Петровым. Он был принят в члены Союза писателей СССР, ему было присвоено звание Лауреата Государственной премии Карельской АССР.

Тойво Вяхя награждён многочисленными наградами, в их числе Орден Ленина, три Ордена Красного знамени, Орден Октябрьской Революции, Орден Красной Звезды, Орден Дружбы народов, и многочисленные медали.

В 1976 году И. М. Петрову присвоено звание Почётного гражданина города Петрозаводска.

Похоронен в Петрозаводске на Сулажгорском кладбище.

Память

  • Памятник Т. Вяхя в г. Чуднове Житомирской области (Украина), где он работал директором Чудновского спиртзавода.
  • Мемориальная доска на доме по улице Герцена в Петрозаводске[3].
  • Приказом Министерства речного флота от 17 апреля 1985 года именем Тойво Вяхя был назван сухогрузный теплоход проекта 1557 (тип «Сормовский»)[4]
  • Имя И. М. Петрова (Тойво Вяхя) носит пограничная застава Северо-Западного погранокруга в Республике Карелия

Сочинения

  • И. М. Петров (Тойво Вяхя), Красные финны. Воспоминания. «Карелия», 1970.
  • И. М. Петров (Тойво Вяхя), Красные финны: Воспоминания. — 2-е изд., доп. — Петрозаводск: «Карелия», 1973. — 239 с., ил.
  • И. М. Петров (Тойво Вяхя), В переломные годы: Воспоминания. — Петрозаводск: «Карелия», 1978. — 263 с.
  • И. М. Петров (Тойво Вяхя), Мои границы. Изд. «Карелия», 1981

Напишите отзыв о статье "Вяхя, Тойво"

Примечания

  1. [www.polskifilm.ru/operaciya-trest.html История создания фильма Операция «Трест»]
  2. Leskinen, J. & Juutilainen, A.: «Talvisodan Pikkujättiläinen», WSOY, 2006, s. 150
  3. [www.gov.karelia.ru/Power/Office/FSB/Vaha/photo.html?print= К 100-летию рождения Тойво Вяхя (И.Петрова)]
  4. [www.rs-head.spb.ru/app/fleet.php?index=850327&type=book1&language=rus Сухогруз «Тойво Вяхя»]

Литература

  • Олег Тихонов Свидетель. Докум. роман [о И. М. Петрове]. — Петрозаводск,Карелия, 1990. — 524 с.

Ссылки

  • [www.gov.karelia.ru/gov/Power/Office/FSB/vaha.html Биография Тойво Вяхя (И. М. Петрова)]
  • [sever-journal.ru/assets/Issues/2011/3-4/214-220SvintcovVyahya.pdf Дм. Свинцов Семнадцать мгновений судьбы]

Отрывок, характеризующий Вяхя, Тойво


Здоровье и характер князя Николая Андреича Болконского, в этот последний год после отъезда сына, очень ослабели. Он сделался еще более раздражителен, чем прежде, и все вспышки его беспричинного гнева большей частью обрушивались на княжне Марье. Он как будто старательно изыскивал все больные места ее, чтобы как можно жесточе нравственно мучить ее. У княжны Марьи были две страсти и потому две радости: племянник Николушка и религия, и обе были любимыми темами нападений и насмешек князя. О чем бы ни заговорили, он сводил разговор на суеверия старых девок или на баловство и порчу детей. – «Тебе хочется его (Николеньку) сделать такой же старой девкой, как ты сама; напрасно: князю Андрею нужно сына, а не девку», говорил он. Или, обращаясь к mademoiselle Bourime, он спрашивал ее при княжне Марье, как ей нравятся наши попы и образа, и шутил…
Он беспрестанно больно оскорблял княжну Марью, но дочь даже не делала усилий над собой, чтобы прощать его. Разве мог он быть виноват перед нею, и разве мог отец ее, который, она всё таки знала это, любил ее, быть несправедливым? Да и что такое справедливость? Княжна никогда не думала об этом гордом слове: «справедливость». Все сложные законы человечества сосредоточивались для нее в одном простом и ясном законе – в законе любви и самоотвержения, преподанном нам Тем, Который с любовью страдал за человечество, когда сам он – Бог. Что ей было за дело до справедливости или несправедливости других людей? Ей надо было самой страдать и любить, и это она делала.
Зимой в Лысые Горы приезжал князь Андрей, был весел, кроток и нежен, каким его давно не видала княжна Марья. Она предчувствовала, что с ним что то случилось, но он не сказал ничего княжне Марье о своей любви. Перед отъездом князь Андрей долго беседовал о чем то с отцом и княжна Марья заметила, что перед отъездом оба были недовольны друг другом.
Вскоре после отъезда князя Андрея, княжна Марья писала из Лысых Гор в Петербург своему другу Жюли Карагиной, которую княжна Марья мечтала, как мечтают всегда девушки, выдать за своего брата, и которая в это время была в трауре по случаю смерти своего брата, убитого в Турции.
«Горести, видно, общий удел наш, милый и нежный друг Julieie».
«Ваша потеря так ужасна, что я иначе не могу себе объяснить ее, как особенную милость Бога, Который хочет испытать – любя вас – вас и вашу превосходную мать. Ах, мой друг, религия, и только одна религия, может нас, уже не говорю утешить, но избавить от отчаяния; одна религия может объяснить нам то, чего без ее помощи не может понять человек: для чего, зачем существа добрые, возвышенные, умеющие находить счастие в жизни, никому не только не вредящие, но необходимые для счастия других – призываются к Богу, а остаются жить злые, бесполезные, вредные, или такие, которые в тягость себе и другим. Первая смерть, которую я видела и которую никогда не забуду – смерть моей милой невестки, произвела на меня такое впечатление. Точно так же как вы спрашиваете судьбу, для чего было умирать вашему прекрасному брату, точно так же спрашивала я, для чего было умирать этому ангелу Лизе, которая не только не сделала какого нибудь зла человеку, но никогда кроме добрых мыслей не имела в своей душе. И что ж, мой друг, вот прошло с тех пор пять лет, и я, с своим ничтожным умом, уже начинаю ясно понимать, для чего ей нужно было умереть, и каким образом эта смерть была только выражением бесконечной благости Творца, все действия Которого, хотя мы их большею частью не понимаем, суть только проявления Его бесконечной любви к Своему творению. Может быть, я часто думаю, она была слишком ангельски невинна для того, чтобы иметь силу перенести все обязанности матери. Она была безупречна, как молодая жена; может быть, она не могла бы быть такою матерью. Теперь, мало того, что она оставила нам, и в особенности князю Андрею, самое чистое сожаление и воспоминание, она там вероятно получит то место, которого я не смею надеяться для себя. Но, не говоря уже о ней одной, эта ранняя и страшная смерть имела самое благотворное влияние, несмотря на всю печаль, на меня и на брата. Тогда, в минуту потери, эти мысли не могли притти мне; тогда я с ужасом отогнала бы их, но теперь это так ясно и несомненно. Пишу всё это вам, мой друг, только для того, чтобы убедить вас в евангельской истине, сделавшейся для меня жизненным правилом: ни один волос с головы не упадет без Его воли. А воля Его руководствуется только одною беспредельною любовью к нам, и потому всё, что ни случается с нами, всё для нашего блага. Вы спрашиваете, проведем ли мы следующую зиму в Москве? Несмотря на всё желание вас видеть, не думаю и не желаю этого. И вы удивитесь, что причиною тому Буонапарте. И вот почему: здоровье отца моего заметно слабеет: он не может переносить противоречий и делается раздражителен. Раздражительность эта, как вы знаете, обращена преимущественно на политические дела. Он не может перенести мысли о том, что Буонапарте ведет дело как с равными, со всеми государями Европы и в особенности с нашим, внуком Великой Екатерины! Как вы знаете, я совершенно равнодушна к политическим делам, но из слов моего отца и разговоров его с Михаилом Ивановичем, я знаю всё, что делается в мире, и в особенности все почести, воздаваемые Буонапарте, которого, как кажется, еще только в Лысых Горах на всем земном шаре не признают ни великим человеком, ни еще менее французским императором. И мой отец не может переносить этого. Мне кажется, что мой отец, преимущественно вследствие своего взгляда на политические дела и предвидя столкновения, которые у него будут, вследствие его манеры, не стесняясь ни с кем, высказывать свои мнения, неохотно говорит о поездке в Москву. Всё, что он выиграет от лечения, он потеряет вследствие споров о Буонапарте, которые неминуемы. Во всяком случае это решится очень скоро. Семейная жизнь наша идет по старому, за исключением присутствия брата Андрея. Он, как я уже писала вам, очень изменился последнее время. После его горя, он теперь только, в нынешнем году, совершенно нравственно ожил. Он стал таким, каким я его знала ребенком: добрым, нежным, с тем золотым сердцем, которому я не знаю равного. Он понял, как мне кажется, что жизнь для него не кончена. Но вместе с этой нравственной переменой, он физически очень ослабел. Он стал худее чем прежде, нервнее. Я боюсь за него и рада, что он предпринял эту поездку за границу, которую доктора уже давно предписывали ему. Я надеюсь, что это поправит его. Вы мне пишете, что в Петербурге о нем говорят, как об одном из самых деятельных, образованных и умных молодых людей. Простите за самолюбие родства – я никогда в этом не сомневалась. Нельзя счесть добро, которое он здесь сделал всем, начиная с своих мужиков и до дворян. Приехав в Петербург, он взял только то, что ему следовало. Удивляюсь, каким образом вообще доходят слухи из Петербурга в Москву и особенно такие неверные, как тот, о котором вы мне пишете, – слух о мнимой женитьбе брата на маленькой Ростовой. Я не думаю, чтобы Андрей когда нибудь женился на ком бы то ни было и в особенности на ней. И вот почему: во первых я знаю, что хотя он и редко говорит о покойной жене, но печаль этой потери слишком глубоко вкоренилась в его сердце, чтобы когда нибудь он решился дать ей преемницу и мачеху нашему маленькому ангелу. Во вторых потому, что, сколько я знаю, эта девушка не из того разряда женщин, которые могут нравиться князю Андрею. Не думаю, чтобы князь Андрей выбрал ее своею женою, и откровенно скажу: я не желаю этого. Но я заболталась, кончаю свой второй листок. Прощайте, мой милый друг; да сохранит вас Бог под Своим святым и могучим покровом. Моя милая подруга, mademoiselle Bourienne, целует вас.