Гагарин, Павел Павлович

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Павел Павлович Гагарин<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr>
Председатель Комитета министров
1864 — 1872
Монарх: Александр II
Предшественник: Дмитрий Николаевич Блудов
Преемник: Павел Николаевич Игнатьев
Председатель Государственного совета
1864 — 1865
Предшественник: Дмитрий Николаевич Блудов
Преемник: великий князь Константин Николаевич
 
Рождение: 4 (15) марта 1789(1789-03-15)
Москва
Смерть: 21 февраля (4 марта) 1872(1872-03-04) (82 года)
Санкт-Петербург

Князь Па́вел Па́влович Гага́рин (4 (15) марта 1789, Москва — 21 февраля (4 марта) 1872, Санкт-Петербург) — действительный тайный советник 1-го класса из княжеского рода Гагариных, внук С. В. Гагарина. Председатель Комитета министров Российской империи в 1864-72 гг.





Биография

Родился в семье московского обер-коменданта Павла Сергеевича Гагарина (1747—1789) и его жены Татьяны Ивановны, урождённой Плещеевой (1761—1800). Отец умер через несколько месяцев после рождения сына, «оставя в прежалостном состоянии молодую жену и детей в превеличайших долгах»[1]. После смерти родителей вместе с братом Андреем воспитывался в пансионе. Его кузены Николай и Григорий почитались в Москве за столпов высшего света.

С января 1801 года числился по Московскому архиву Коллегии иностранных дел (см. «архивные юноши»). Камер-юнкер с апреля 1805 г. До увольнения от военной службы «по болезни» в апреле 1809 г. состоял адъютантом при военачальниках Н. А. Татищеве, М. А. Милорадовиче, А. А. Прозоровском. В 1810 г. получил место в совете Петербургского ассигнационного банка[2].

В 1810-е гг. числился чиновником особых поручений при военном министре. С 1819 года состоял обер-прокурором одного из московских департаментов сената, а с 1823 года — общего их собрания. Сенатор с 1831 года. В 1843-44 гг. ездил ревизовать Архангельскую губернию. Назначенный в 1844 году членом Государственного совета, Гагарин работал главным образом в Департаменте законов. В 1849 году расследовал дела петрашевцев. Князь П. В. Долгоруков характеризовал его следующим образом[3]:

Очень умный, очень способный; язык его, язвительный и резкий, долго вредил его карьере, но он себя обуздал и сделался ловким придворным, тем более ловким, что важная представительность, навык светский и обхождение величаво-важное придает ему какой-то мишурный блеск мнимого независимого… Он приветливый в салоне, но крайне неприятный в официальных сношениях, склонный считать резкость за энергию, жестокий, беспощадный, чуждый всякому чувству жалости.

В 1857 году Гагарин был назначен императором Александром II членом Секретного комитета по крестьянскому вопросу. Вместе с Я. И. Ростовцевым и бароном М. А. Корфом Гагарин участвовал в комиссии, обязанной рассматривать множество присылаемых в комитет частных проектов, но медлил, вызывая неудовольствие императора.

Когда комитет был преобразован в Главный комитет по крестьянскому делу, Гагарин показал себя как защитник интересов крупного землевладения, был сторонником консервативной партии, отстаивавшей интересы помещиков; стал одним из инициаторов дарового четвертого надела, ещё более сокращавшем крестьянское землепользование. С 1862 года был председателем Департамента законов, когда вырабатывались судебные уставы.

С 1864 года председатель Комитета министров, в котором и прежде замещал тяжело больного его председателя Д. Н. Блудова. Замещал и председателя Государственного совета во время его отсутствия. В качестве председателя Верховного уголовного суда по делу Д. В. Каракозова (1866) выказывал полную беспристрастность. В мае 1868 г. получил чин действительного тайного советника 1-го класса, соответствующий в военной службе чину генерал-фельдмаршала.

Князь Гагарин, умерший незадолго до своего 83-летия, похоронен в петербургском Новодевичьем монастыре[4]. Взгляды его были строго консервативными, и характер был резкий, нелюдимый. «Князь Гагарин был человек очень умный, знаток в законах и судопроизводстве, бойкой, резкой, смелый и, по русским понятиям, честный, то есть деньгами не подкупный; но честолюбивый, угодник власти и готовый на всё из почести и возвышения» — отзывался о нём М. А. Дмитриев[5].

Семья

П. П. Гагарин был женат на Марии Григорьевне Глазенап (1792— после 1849), дочери генерал-лейтенанта Г. И. Глазенапа, из прибалтийских дворян. По словам современника, внешне она была очень белокура, в обществе была известна щегольством и чопорностью, держалась всегда прямо и важно, нехотя отвечая да или нет, когда к ней обращались с вопросом; с мужем же обращалась как с лакеем, за что получила прозвище «княгиня Мегера». В петербургском дворце Гагариных на ул. Большая Морская, д. 45 сегодня размещается Дом композиторов. В браке имели детей:

  • Павел (1809—183.)
  • Юрий (1811—1858)
  • Валериан (1812—до 1872)
  • Сергей (1818—1870), архангельский и саратовский губернатор
  • Иродион (1819—1857), душевнобольной.
  • Варвара (1822—1890), одна из первых московских красавиц, была замужем за Д. П. Солнцевым (1803—1875). Брак их не был счастливым, причиной разлада супругов была княгиня Гагарина, жившая с дочерью.
  • Михаил (1825—1826)
  • Фёдор (1828—1829)

Награды

За свою долгую чиновничью карьеру князь П. П. Гагарин был удостоен всех высших орденов Российской империи:

Напишите отзыв о статье "Гагарин, Павел Павлович"

Примечания

  1. Цитата из письма К. Г. Разумовского зятю. Цит. по: А. А. Васильчиков. Семейство Разумовских. Т. 1. СПб., 1880. Стр. 410.
  2. Гагарин, Павел Павлович // Русский биографический словарь : в 25 томах. — СПб.М., 1896—1918.
  3. П. В. Долгоруков. Петербургские очерки: памфлеты эмигранта, 1860—1867. Москва, Север, 1934. Стр 401.
  4. [www.az-libr.ru/index.htm?Persons&M54/699206b0/0001/8ea7c88c Библиотека - Люди и книги]
  5. [az.lib.ru/d/dmitriew_m_a/text_0090.shtml Lib.ru/Классика: Дмитриев Михаил Александрович. Главы из воспоминаний моей жизни (Фрагменты)]

Литература

Предшественник:
Дмитрий Николаевич Блудов
Глава правительства России


1864 - 1872

Преемник:
Павел Николаевич Игнатьев

Отрывок, характеризующий Гагарин, Павел Павлович

Пьер ничего не понимал; опять ему еще сильнее показалось, что всё это так должно быть, и он покорно последовал за Анною Михайловной, уже отворявшею дверь.
Дверь выходила в переднюю заднего хода. В углу сидел старик слуга княжен и вязал чулок. Пьер никогда не был на этой половине, даже не предполагал существования таких покоев. Анна Михайловна спросила у обгонявшей их, с графином на подносе, девушки (назвав ее милой и голубушкой) о здоровье княжен и повлекла Пьера дальше по каменному коридору. Из коридора первая дверь налево вела в жилые комнаты княжен. Горничная, с графином, второпях (как и всё делалось второпях в эту минуту в этом доме) не затворила двери, и Пьер с Анною Михайловной, проходя мимо, невольно заглянули в ту комнату, где, разговаривая, сидели близко друг от друга старшая княжна с князем Васильем. Увидав проходящих, князь Василий сделал нетерпеливое движение и откинулся назад; княжна вскочила и отчаянным жестом изо всей силы хлопнула дверью, затворяя ее.
Жест этот был так не похож на всегдашнее спокойствие княжны, страх, выразившийся на лице князя Василья, был так несвойствен его важности, что Пьер, остановившись, вопросительно, через очки, посмотрел на свою руководительницу.
Анна Михайловна не выразила удивления, она только слегка улыбнулась и вздохнула, как будто показывая, что всего этого она ожидала.
– Soyez homme, mon ami, c'est moi qui veillerai a vos interets, [Будьте мужчиною, друг мой, я же стану блюсти за вашими интересами.] – сказала она в ответ на его взгляд и еще скорее пошла по коридору.
Пьер не понимал, в чем дело, и еще меньше, что значило veiller a vos interets, [блюсти ваши интересы,] но он понимал, что всё это так должно быть. Коридором они вышли в полуосвещенную залу, примыкавшую к приемной графа. Это была одна из тех холодных и роскошных комнат, которые знал Пьер с парадного крыльца. Но и в этой комнате, посередине, стояла пустая ванна и была пролита вода по ковру. Навстречу им вышли на цыпочках, не обращая на них внимания, слуга и причетник с кадилом. Они вошли в знакомую Пьеру приемную с двумя итальянскими окнами, выходом в зимний сад, с большим бюстом и во весь рост портретом Екатерины. Все те же люди, почти в тех же положениях, сидели, перешептываясь, в приемной. Все, смолкнув, оглянулись на вошедшую Анну Михайловну, с ее исплаканным, бледным лицом, и на толстого, большого Пьера, который, опустив голову, покорно следовал за нею.
На лице Анны Михайловны выразилось сознание того, что решительная минута наступила; она, с приемами деловой петербургской дамы, вошла в комнату, не отпуская от себя Пьера, еще смелее, чем утром. Она чувствовала, что так как она ведет за собою того, кого желал видеть умирающий, то прием ее был обеспечен. Быстрым взглядом оглядев всех, бывших в комнате, и заметив графова духовника, она, не то что согнувшись, но сделавшись вдруг меньше ростом, мелкою иноходью подплыла к духовнику и почтительно приняла благословение одного, потом другого духовного лица.
– Слава Богу, что успели, – сказала она духовному лицу, – мы все, родные, так боялись. Вот этот молодой человек – сын графа, – прибавила она тише. – Ужасная минута!
Проговорив эти слова, она подошла к доктору.
– Cher docteur, – сказала она ему, – ce jeune homme est le fils du comte… y a t il de l'espoir? [этот молодой человек – сын графа… Есть ли надежда?]
Доктор молча, быстрым движением возвел кверху глаза и плечи. Анна Михайловна точно таким же движением возвела плечи и глаза, почти закрыв их, вздохнула и отошла от доктора к Пьеру. Она особенно почтительно и нежно грустно обратилась к Пьеру.
– Ayez confiance en Sa misericorde, [Доверьтесь Его милосердию,] – сказала она ему, указав ему диванчик, чтобы сесть подождать ее, сама неслышно направилась к двери, на которую все смотрели, и вслед за чуть слышным звуком этой двери скрылась за нею.
Пьер, решившись во всем повиноваться своей руководительнице, направился к диванчику, который она ему указала. Как только Анна Михайловна скрылась, он заметил, что взгляды всех, бывших в комнате, больше чем с любопытством и с участием устремились на него. Он заметил, что все перешептывались, указывая на него глазами, как будто со страхом и даже с подобострастием. Ему оказывали уважение, какого прежде никогда не оказывали: неизвестная ему дама, которая говорила с духовными лицами, встала с своего места и предложила ему сесть, адъютант поднял уроненную Пьером перчатку и подал ему; доктора почтительно замолкли, когда он проходил мимо их, и посторонились, чтобы дать ему место. Пьер хотел сначала сесть на другое место, чтобы не стеснять даму, хотел сам поднять перчатку и обойти докторов, которые вовсе и не стояли на дороге; но он вдруг почувствовал, что это было бы неприлично, он почувствовал, что он в нынешнюю ночь есть лицо, которое обязано совершить какой то страшный и ожидаемый всеми обряд, и что поэтому он должен был принимать от всех услуги. Он принял молча перчатку от адъютанта, сел на место дамы, положив свои большие руки на симметрично выставленные колени, в наивной позе египетской статуи, и решил про себя, что всё это так именно должно быть и что ему в нынешний вечер, для того чтобы не потеряться и не наделать глупостей, не следует действовать по своим соображениям, а надобно предоставить себя вполне на волю тех, которые руководили им.
Не прошло и двух минут, как князь Василий, в своем кафтане с тремя звездами, величественно, высоко неся голову, вошел в комнату. Он казался похудевшим с утра; глаза его были больше обыкновенного, когда он оглянул комнату и увидал Пьера. Он подошел к нему, взял руку (чего он прежде никогда не делал) и потянул ее книзу, как будто он хотел испытать, крепко ли она держится.
– Courage, courage, mon ami. Il a demande a vous voir. C'est bien… [Не унывать, не унывать, мой друг. Он пожелал вас видеть. Это хорошо…] – и он хотел итти.
Но Пьер почел нужным спросить:
– Как здоровье…
Он замялся, не зная, прилично ли назвать умирающего графом; назвать же отцом ему было совестно.
– Il a eu encore un coup, il y a une demi heure. Еще был удар. Courage, mon аmi… [Полчаса назад у него был еще удар. Не унывать, мой друг…]
Пьер был в таком состоянии неясности мысли, что при слове «удар» ему представился удар какого нибудь тела. Он, недоумевая, посмотрел на князя Василия и уже потом сообразил, что ударом называется болезнь. Князь Василий на ходу сказал несколько слов Лоррену и прошел в дверь на цыпочках. Он не умел ходить на цыпочках и неловко подпрыгивал всем телом. Вслед за ним прошла старшая княжна, потом прошли духовные лица и причетники, люди (прислуга) тоже прошли в дверь. За этою дверью послышалось передвиженье, и наконец, всё с тем же бледным, но твердым в исполнении долга лицом, выбежала Анна Михайловна и, дотронувшись до руки Пьера, сказала:
– La bonte divine est inepuisable. C'est la ceremonie de l'extreme onction qui va commencer. Venez. [Милосердие Божие неисчерпаемо. Соборование сейчас начнется. Пойдемте.]
Пьер прошел в дверь, ступая по мягкому ковру, и заметил, что и адъютант, и незнакомая дама, и еще кто то из прислуги – все прошли за ним, как будто теперь уж не надо было спрашивать разрешения входить в эту комнату.


Пьер хорошо знал эту большую, разделенную колоннами и аркой комнату, всю обитую персидскими коврами. Часть комнаты за колоннами, где с одной стороны стояла высокая красного дерева кровать, под шелковыми занавесами, а с другой – огромный киот с образами, была красно и ярко освещена, как бывают освещены церкви во время вечерней службы. Под освещенными ризами киота стояло длинное вольтеровское кресло, и на кресле, обложенном вверху снежно белыми, не смятыми, видимо, только – что перемененными подушками, укрытая до пояса ярко зеленым одеялом, лежала знакомая Пьеру величественная фигура его отца, графа Безухого, с тою же седою гривой волос, напоминавших льва, над широким лбом и с теми же характерно благородными крупными морщинами на красивом красно желтом лице. Он лежал прямо под образами; обе толстые, большие руки его были выпростаны из под одеяла и лежали на нем. В правую руку, лежавшую ладонью книзу, между большим и указательным пальцами вставлена была восковая свеча, которую, нагибаясь из за кресла, придерживал в ней старый слуга. Над креслом стояли духовные лица в своих величественных блестящих одеждах, с выпростанными на них длинными волосами, с зажженными свечами в руках, и медленно торжественно служили. Немного позади их стояли две младшие княжны, с платком в руках и у глаз, и впереди их старшая, Катишь, с злобным и решительным видом, ни на мгновение не спуская глаз с икон, как будто говорила всем, что не отвечает за себя, если оглянется. Анна Михайловна, с кроткою печалью и всепрощением на лице, и неизвестная дама стояли у двери. Князь Василий стоял с другой стороны двери, близко к креслу, за резным бархатным стулом, который он поворотил к себе спинкой, и, облокотив на нее левую руку со свечой, крестился правою, каждый раз поднимая глаза кверху, когда приставлял персты ко лбу. Лицо его выражало спокойную набожность и преданность воле Божией. «Ежели вы не понимаете этих чувств, то тем хуже для вас», казалось, говорило его лицо.