Газовая атака в Халабдже

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Газовая атака в Халабдже
Основной конфликт: Операции «Анфаль» и «Зафар-7»
Дата

16 марта 1988

Место

Халабджа, Иракский Курдистан

Итог

Войска курдов и иранцев вынужденно покинули Халабджи, впоследствии захваченным и разрушенным иракской армией

Противники
Ирак Ирак Иран Иран
Иракский Курдистан Иракский Курдистан
Командующие
Али Хасан аль-Маджид неизвестно
Силы сторон
неизвестно неизвестно
Потери
неизвестно неизвестно
Общие потери
3200 — 5000 убитых; 7000 — 10000 раненых
 
Ирано-иракская война
Курсивом выделены операции, проводившиеся США

Каман-99 — Абадан — Хорремшехр (1) — Морварид — Дизфуль — Фатх ол-Мобин — Хорремшехр (2) — Самен ол-Аэме — Тарик аль-Кодс — Бейт ол-Мокаддас — Рамадан — «Перед рассветом» — «Рассвет-1» — «Рассвет-2» — «Рассвет-3» — «Рассвет-4» — «Рассвет-5» — «Рассвет-6» — Болота — «Хейбар» — «Бадр» — Война городов — Фао (1) — «Рассвет-8» — «Кербела-4» — «Кербела-5» — «Кербела-6» — «Кербела-10» — «Наср-4» — «Earnest Will» — «Prime Chance» — «Eager Glacier» — «Nimble Archer» — Халабджа — «Зафар-7» — Фао (2) — «Богомол» — Рейс № 655 — «Мерсад» </div>

Газовая атака в Халабдже — применение иракскими властями 16-17 марта 1988 года химического оружия против гражданского населения города Халабджа на территории Иракского Курдистана, находящегося в непосредственной близости от границы с Ираном, после его захвата иранскими войсками и союзными им иракско-курдскими отрядами пешмерга в ходе ирано-иракской войны. При этом 16-17 марта 1988 г. авиация Ирака подвергла город химической бомбардировке с использованием различных отравляющих веществ: иприта, зарина, табуна, газа VX. Число жертв, принадлежавших почти исключительно к мирному населению, составило, по разным оценкам, от нескольких сотен до семи тысяч человек; обычно приводится цифра в пять тысяч погибших и двадцать тысяч пострадавших. Среди погибших особенно велик процент детей, так как использованные газы выше воздуха по плотности, а поэтому газ стелился по земле.

Первоначально события в Халабдже не вызвали большого международного резонанса, поскольку в ирано-иракском конфликте симпатии многих стран и международных организаций склонялись на сторону Ирака. Фотографии многочисленных жертв, главным образом женщин и детей, появились преимущественно в иранской прессе. В ряде заявлений официальных лиц США ответственность за химические бомбардировки Халабджи возлагалась на иранскую сторону. Независимые расследования начала 1990-х гг., проведенные Human Rights Watch и другими организациями, сделали версию об иракской ответственности за бомбардировки основной. Эпизод с бомбардировками Халабджи включен в обвинительное заключение по делу Саддама Хуссейна в слушаниях Иракского особого трибунала. Кроме того, 23 декабря 2005 г. состоялось решение суда в Нидерландах, приговорившего к 15 годам тюрьмы Франса ван Анраата, голландского бизнесмена, в 19841989 гг. поставлявшего в Ирак сырьё для изготовления химического оружия, — в определении суда бомбардировки Халабджи признаются преступлением режима Хусейна.

Газовая атака в Халабдже считается составной частью так называемого плана Аль-Анфаль — плана действий правительства Ирака против курдского меньшинства, в рамках которого в 19861989 гг. производились и другие преступные действия, в том числе химические бомбардировки курдских деревень в апреле 1987 г. Непосредственно руководил операцией двоюродный брат Саддама Хусейна Али Хасан аль-Маджид, после Халабджи получивший прозвище «Химический Али».
17 января 2010 года он был признан иракским судом виновным в бомбардировке Халабджи и Анфале и приговорен к смертной казни через повешение (это был уже четвёртый его смертный приговор). Был повешен спустя несколько дней, 25 января[1]. Сторона пострадавших опротестовала приговор на том основании, что в нём газовая атака не была признана актом геноцида, и в марте 2010 г. иракский Верховный суд официально признал событие актом геноцида[2].

Напишите отзыв о статье "Газовая атака в Халабдже"



Примечания

  1. [www.polit.ru/news/2010/01/17/4.html «Химического Али» в четвёртый раз приговорили к смерти]
  2. [www.pukmedia.com/english/index.php?option=com_content&view=article&id=7111:iraq-marks-23rd-anniversary-of-halabja&catid=25:iraq&Itemid=386 Iraq marks 23rd anniversary of Halabja]  (англ.)
К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)

Отрывок, характеризующий Газовая атака в Халабдже

– Господину барону Ашу от генерала аншефа князя Болконского, – провозгласил он так торжественно и значительно, что чиновник обратился к нему и взял его письмо. Через несколько минут губернатор принял Алпатыча и поспешно сказал ему:
– Доложи князю и княжне, что мне ничего не известно было: я поступал по высшим приказаниям – вот…
Он дал бумагу Алпатычу.
– А впрочем, так как князь нездоров, мой совет им ехать в Москву. Я сам сейчас еду. Доложи… – Но губернатор не договорил: в дверь вбежал запыленный и запотелый офицер и начал что то говорить по французски. На лице губернатора изобразился ужас.
– Иди, – сказал он, кивнув головой Алпатычу, и стал что то спрашивать у офицера. Жадные, испуганные, беспомощные взгляды обратились на Алпатыча, когда он вышел из кабинета губернатора. Невольно прислушиваясь теперь к близким и все усиливавшимся выстрелам, Алпатыч поспешил на постоялый двор. Бумага, которую дал губернатор Алпатычу, была следующая:
«Уверяю вас, что городу Смоленску не предстоит еще ни малейшей опасности, и невероятно, чтобы оный ею угрожаем был. Я с одной, а князь Багратион с другой стороны идем на соединение перед Смоленском, которое совершится 22 го числа, и обе армии совокупными силами станут оборонять соотечественников своих вверенной вам губернии, пока усилия их удалят от них врагов отечества или пока не истребится в храбрых их рядах до последнего воина. Вы видите из сего, что вы имеете совершенное право успокоить жителей Смоленска, ибо кто защищаем двумя столь храбрыми войсками, тот может быть уверен в победе их». (Предписание Барклая де Толли смоленскому гражданскому губернатору, барону Ашу, 1812 года.)
Народ беспокойно сновал по улицам.
Наложенные верхом возы с домашней посудой, стульями, шкафчиками то и дело выезжали из ворот домов и ехали по улицам. В соседнем доме Ферапонтова стояли повозки и, прощаясь, выли и приговаривали бабы. Дворняжка собака, лая, вертелась перед заложенными лошадьми.
Алпатыч более поспешным шагом, чем он ходил обыкновенно, вошел во двор и прямо пошел под сарай к своим лошадям и повозке. Кучер спал; он разбудил его, велел закладывать и вошел в сени. В хозяйской горнице слышался детский плач, надрывающиеся рыдания женщины и гневный, хриплый крик Ферапонтова. Кухарка, как испуганная курица, встрепыхалась в сенях, как только вошел Алпатыч.
– До смерти убил – хозяйку бил!.. Так бил, так волочил!..
– За что? – спросил Алпатыч.
– Ехать просилась. Дело женское! Увези ты, говорит, меня, не погуби ты меня с малыми детьми; народ, говорит, весь уехал, что, говорит, мы то? Как зачал бить. Так бил, так волочил!
Алпатыч как бы одобрительно кивнул головой на эти слова и, не желая более ничего знать, подошел к противоположной – хозяйской двери горницы, в которой оставались его покупки.
– Злодей ты, губитель, – прокричала в это время худая, бледная женщина с ребенком на руках и с сорванным с головы платком, вырываясь из дверей и сбегая по лестнице на двор. Ферапонтов вышел за ней и, увидав Алпатыча, оправил жилет, волосы, зевнул и вошел в горницу за Алпатычем.
– Аль уж ехать хочешь? – спросил он.
Не отвечая на вопрос и не оглядываясь на хозяина, перебирая свои покупки, Алпатыч спросил, сколько за постой следовало хозяину.
– Сочтем! Что ж, у губернатора был? – спросил Ферапонтов. – Какое решение вышло?
Алпатыч отвечал, что губернатор ничего решительно не сказал ему.
– По нашему делу разве увеземся? – сказал Ферапонтов. – Дай до Дорогобужа по семи рублей за подводу. И я говорю: креста на них нет! – сказал он.
– Селиванов, тот угодил в четверг, продал муку в армию по девяти рублей за куль. Что же, чай пить будете? – прибавил он. Пока закладывали лошадей, Алпатыч с Ферапонтовым напились чаю и разговорились о цене хлебов, об урожае и благоприятной погоде для уборки.
– Однако затихать стала, – сказал Ферапонтов, выпив три чашки чая и поднимаясь, – должно, наша взяла. Сказано, не пустят. Значит, сила… А намесь, сказывали, Матвей Иваныч Платов их в реку Марину загнал, тысяч осьмнадцать, что ли, в один день потопил.
Алпатыч собрал свои покупки, передал их вошедшему кучеру, расчелся с хозяином. В воротах прозвучал звук колес, копыт и бубенчиков выезжавшей кибиточки.