Галичский диалект караимского языка

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Галичский диалект караимского языка
Страны:

Украина

Регионы:

Галичина

Общее число говорящих:

6 [1]

Статус:

на грани исчезновения

Классификация
Категория:

Языки Евразии

Алтайская семья

Тюркская ветвь
Кыпчакская группа
Половецко-кыпчакская подгруппа
Письменность:

латиница

См. также: Проект:Лингвистика

Галичский диалект караимского языка — один из трёх основных диалектов караимского языка, распространённого в Галичине (Западная Украина). Диалект находится на грани исчезновения, так как по состоянию на конец XX века существовало лишь несколько его носителей.





История

Базовые труды по этому языку-диалекту уже давно стали библиографической редкостью. Из трёх работ лишь труд Яна Гжегожевского, опубликованный в начале XX века, был полностью посвящён именно языковому наследию караимов Луцка и Галича (и, в какой-то степени, угасших ранее общин Кукизова (современная деревня Кукезив во Львовской области), Львова и Деражного на Волыни), в то время как книги К. М. Мусаева в равной, если не сказать более, степени освещают язык-диалект Тракая (а также Вильнюса и Паневежиса) в Литве. Ещё до Второй мировой войны замолчал «Голос караима» (журнал «Karaj Awazy»), издававшийся почти целиком (за исключением крайне ограниченного числа материалов на польском языке и тракайском языке-диалекте) на галичском диалекте, и с тех пор этот язык перестал существовать как письменный, если не считать единичных случаев частной переписки и отдельных научных статей узкоспециального характера (почти полная библиография по состоянию на 1974 год приведена в книге). Прокатившаяся по Западной Украине война, которая на этих землях не завершилась в 1944 году, с освобождением Галичины и Волыни от немецких оккупантов, но продолжилась ещё на десять лет в виде вооружённого противостояния войск НКВД и ОУН-УПА, мобилизация в действующую Советскую Армию и гибель в боях караимской молодежи и мужчин среднего возраста, переселение на территорию Польской Народной Республики караимов — граждан довоенной Речи Посполитой, а также не описанный в научной и мемуарной литературе, но имевший место переезд отдельных караимских семей в Литву и в Крым, неизбежные ассимиляционные процессы, закрытие (в Галиче) и даже снос (в Луцке) кенас, бывших центрами караимской жизни, — всё это привело к разрушению караимских общин Западной Украины и практической утрате потомками уникального во многих качествах караимского языка.

Все это привело к тому, что галичский диалект начал исчезать.

Лексика

Этот диалект сохранил много древнетюркских слов, в то время как крымский и тракайские диалекты их утратили. Он ещё содержит много элементов из иврита и арабского. Особенно надо отметить, что здесь сотни слов из древнееврейского языка, которые были зафиксированы в результате компьютерного анализа караимских текстов из источников и не упоминавшихся в основополагающем словаре. Несомненно, что потребуется сопоставительный статистический анализ лексики языков караимов Западной Украины, Литвы и Крыма для того, чтобы определить долю в них заимствований из иврита, однако, именно в галичском диалекте они сохранились наилучшим образом и многократно превышают цифру в 1% в словаре в целом. Как бы то ни было, но термины древнебиблейского происхождения, причём не только религиозного характера, но и описывающих многие абстрактные понятия, полностью фонетически и грамматически освоены тюркским языком караимов Западной Украины. В этом качестве они являются ценной и неотъемлемой частью караимского культурно-языкового наследия и должны продолжать жить в караимском языке.

Фонетика

Галичский диалект имеет следующие фонетические особенности: в нем существует явление цетацизма — вместо звуков ш, ж, ч, дж тракайского диалекта выступают соответственно с, з, ц, дз, например, баш — бас (`голова`); отсутствуют губные гласные переднего ряда, имеющиеся в тракайском диалекте; происходит диссимиляция двойного лл в нъл.

Также у галичского диалекта находятся свои весьма интересные особенности, отличающие его от устной и письменной речи караимов Крыма и Литвы, а также и других тюркских языков. В частности, к таковым относится наличие в нём фузионных аффиксов, которые исторически являлись составными, но в процессе развития трансформировались в неразрывные и единые грамматические элементы. К таковым прежде всего можно отнести аффиксы прошедшего времени условного наклонения -сыйд/-сийд (исторически -са/-сэ эди), аффиксы прошедшего времени желательно-сослагательного наклонения -гъыйд/-гийд (исторически -гъай/-гей эди) многочисленную группу стяженных аффиксов отрицательной формы будущего времени. Вообще говоря, большую гибкость галичскому диалекту караимского языка (впрочем, как и языка караимов Литвы) придаёт именно система стяжённых аффиксов, зачастую имеющая два или три уровня. Именно эта особенность существенно расширяет его возможность при стихосложении и отличает его от других тюркских языков, сближая его по мелодике и ритмике с языками славянскими.

Напишите отзыв о статье "Галичский диалект караимского языка"

Примечания

  1. Атлас языков мира под угрозой исчезновения, Париж, Издательство Юнеско. Электронная версия: www.unesco.org/culture/languages-atlas/en/atlasmap.html


Ссылки

  • [karaim-institute.narod.ru/activity/lgd-1.rtf The language of Western Ukrainian Karaites: Part one. A brief essay : comp. by V. A. Mireyev, N. D. Abrahamowicz — Simferopol, Ukraine — Polevskoy, Russia — Slippery Rock, USA: 2008 — 96 pp.]
  • [karaim-institute.narod.ru/activity/lgd-2.rtf The language of Western Ukrainian Karaites: Part two. Karaite-Russian-Ukrainian-English dictionary :comp. by V. A. Mireyev, N. D. Abrahamowicz — Simferopol, Ukraine — Polevskoy, Russia — Slippery Rock, USA: 2008—184 pp.]
  • [karaim-institute.narod.ru/activity/lgd-3.txt The language of Western Ukrainian Karaites: Part three. Russian-Karaite Dictionary : comp. by V. A. Mireyev, N. D. Abrahamowicz — Simferopol, Ukraine — Polevskoy, Russia — Slippery Rock, USA: 2008—116 pp.]
  • [www.eleven.co.il/article/11971/ Караимский язык (также даётся небольшое описание фонетической картины галичского диалекта)]

Отрывок, характеризующий Галичский диалект караимского языка

Вызванный этим вопросом, Пьер поднял голову и почувствовал необходимость высказать занимавшие его мысли; он стал объяснять, как он несколько иначе понимает любовь к женщине. Он сказал, что он во всю свою жизнь любил и любит только одну женщину и что эта женщина никогда не может принадлежать ему.
– Tiens! [Вишь ты!] – сказал капитан.
Потом Пьер объяснил, что он любил эту женщину с самых юных лет; но не смел думать о ней, потому что она была слишком молода, а он был незаконный сын без имени. Потом же, когда он получил имя и богатство, он не смел думать о ней, потому что слишком любил ее, слишком высоко ставил ее над всем миром и потому, тем более, над самим собою. Дойдя до этого места своего рассказа, Пьер обратился к капитану с вопросом: понимает ли он это?
Капитан сделал жест, выражающий то, что ежели бы он не понимал, то он все таки просит продолжать.
– L'amour platonique, les nuages… [Платоническая любовь, облака…] – пробормотал он. Выпитое ли вино, или потребность откровенности, или мысль, что этот человек не знает и не узнает никого из действующих лиц его истории, или все вместе развязало язык Пьеру. И он шамкающим ртом и маслеными глазами, глядя куда то вдаль, рассказал всю свою историю: и свою женитьбу, и историю любви Наташи к его лучшему другу, и ее измену, и все свои несложные отношения к ней. Вызываемый вопросами Рамбаля, он рассказал и то, что скрывал сначала, – свое положение в свете и даже открыл ему свое имя.
Более всего из рассказа Пьера поразило капитана то, что Пьер был очень богат, что он имел два дворца в Москве и что он бросил все и не уехал из Москвы, а остался в городе, скрывая свое имя и звание.
Уже поздно ночью они вместе вышли на улицу. Ночь была теплая и светлая. Налево от дома светлело зарево первого начавшегося в Москве, на Петровке, пожара. Направо стоял высоко молодой серп месяца, и в противоположной от месяца стороне висела та светлая комета, которая связывалась в душе Пьера с его любовью. У ворот стояли Герасим, кухарка и два француза. Слышны были их смех и разговор на непонятном друг для друга языке. Они смотрели на зарево, видневшееся в городе.
Ничего страшного не было в небольшом отдаленном пожаре в огромном городе.
Глядя на высокое звездное небо, на месяц, на комету и на зарево, Пьер испытывал радостное умиление. «Ну, вот как хорошо. Ну, чего еще надо?!» – подумал он. И вдруг, когда он вспомнил свое намерение, голова его закружилась, с ним сделалось дурно, так что он прислонился к забору, чтобы не упасть.
Не простившись с своим новым другом, Пьер нетвердыми шагами отошел от ворот и, вернувшись в свою комнату, лег на диван и тотчас же заснул.


На зарево первого занявшегося 2 го сентября пожара с разных дорог с разными чувствами смотрели убегавшие и уезжавшие жители и отступавшие войска.
Поезд Ростовых в эту ночь стоял в Мытищах, в двадцати верстах от Москвы. 1 го сентября они выехали так поздно, дорога так была загромождена повозками и войсками, столько вещей было забыто, за которыми были посылаемы люди, что в эту ночь было решено ночевать в пяти верстах за Москвою. На другое утро тронулись поздно, и опять было столько остановок, что доехали только до Больших Мытищ. В десять часов господа Ростовы и раненые, ехавшие с ними, все разместились по дворам и избам большого села. Люди, кучера Ростовых и денщики раненых, убрав господ, поужинали, задали корму лошадям и вышли на крыльцо.
В соседней избе лежал раненый адъютант Раевского, с разбитой кистью руки, и страшная боль, которую он чувствовал, заставляла его жалобно, не переставая, стонать, и стоны эти страшно звучали в осенней темноте ночи. В первую ночь адъютант этот ночевал на том же дворе, на котором стояли Ростовы. Графиня говорила, что она не могла сомкнуть глаз от этого стона, и в Мытищах перешла в худшую избу только для того, чтобы быть подальше от этого раненого.
Один из людей в темноте ночи, из за высокого кузова стоявшей у подъезда кареты, заметил другое небольшое зарево пожара. Одно зарево давно уже видно было, и все знали, что это горели Малые Мытищи, зажженные мамоновскими казаками.
– А ведь это, братцы, другой пожар, – сказал денщик.
Все обратили внимание на зарево.
– Да ведь, сказывали, Малые Мытищи мамоновские казаки зажгли.
– Они! Нет, это не Мытищи, это дале.
– Глянь ка, точно в Москве.
Двое из людей сошли с крыльца, зашли за карету и присели на подножку.
– Это левей! Как же, Мытищи вон где, а это вовсе в другой стороне.
Несколько людей присоединились к первым.
– Вишь, полыхает, – сказал один, – это, господа, в Москве пожар: либо в Сущевской, либо в Рогожской.
Никто не ответил на это замечание. И довольно долго все эти люди молча смотрели на далекое разгоравшееся пламя нового пожара.
Старик, графский камердинер (как его называли), Данило Терентьич подошел к толпе и крикнул Мишку.
– Ты чего не видал, шалава… Граф спросит, а никого нет; иди платье собери.
– Да я только за водой бежал, – сказал Мишка.
– А вы как думаете, Данило Терентьич, ведь это будто в Москве зарево? – сказал один из лакеев.
Данило Терентьич ничего не отвечал, и долго опять все молчали. Зарево расходилось и колыхалось дальше и дальше.
– Помилуй бог!.. ветер да сушь… – опять сказал голос.
– Глянь ко, как пошло. О господи! аж галки видно. Господи, помилуй нас грешных!
– Потушат небось.
– Кому тушить то? – послышался голос Данилы Терентьича, молчавшего до сих пор. Голос его был спокоен и медлителен. – Москва и есть, братцы, – сказал он, – она матушка белока… – Голос его оборвался, и он вдруг старчески всхлипнул. И как будто только этого ждали все, чтобы понять то значение, которое имело для них это видневшееся зарево. Послышались вздохи, слова молитвы и всхлипывание старого графского камердинера.


Камердинер, вернувшись, доложил графу, что горит Москва. Граф надел халат и вышел посмотреть. С ним вместе вышла и не раздевавшаяся еще Соня, и madame Schoss. Наташа и графиня одни оставались в комнате. (Пети не было больше с семейством; он пошел вперед с своим полком, шедшим к Троице.)