Гвардейский реактивный миномёт

Поделись знанием:
(перенаправлено с «Гвардейский миномёт»)
Перейти к: навигация, поиск
Гвардейский реактивный миномёт

БМ-13Н на шасси Studebaker US6 (с опущенными бронеплитами защиты от выхлопа) в Центральном музее Великой Отечественной войны в Москве
Тип: РСЗО
Страна: Советский Союз
История службы
Годы эксплуатации: 1939–
На вооружении:

Советский Союз

Войны и конфликты: Вторая мировая война
История производства
Варианты: БМ-13, БМ-8-24, БМ-8-36, БМ-8-48, БМ-31-12.
Гвардейский реактивный миномётГвардейский реактивный миномёт

Гвардейские реактивные миномёты — общее обозначение советских боевых машин реактивной артиллерии периода Великой Отечественной войны.





История создания

В 1916 году профессор Иван Платонович Граве создал желатиновый порох, усовершенствовав бездымный порох французского изобретателя Поля Вьеля. В 1921 году разработчики Н. И. Тихомиров, В. А. Артемьев из газодинамической лаборатории (ГДЛ) приступили к разработке реактивных снарядов на основе этого пороха[1].

В 1929-33 годах Б. С. Петропавловский при участии Г. Э. Лангемака, Е. С. Петрова, И. Т. Клеймёнова и др. в ГДЛ проводили разработку и официальные испытания реактивных снарядов различных калибров — прототипов снарядов для «катюши». Для их запуска использовали многозарядные авиационные и однозарядные наземные пусковые станки.

Группа разработчиков Реактивного института (РНИИ) под руководством Г. Э. Лангемака, при участии В. А. Артемьева, И. Т. Клеймёнова, Ю. А. Победоносцева, Л. Э. Шварца и др. проводили окончательную отработку реактивных снарядов[2].

В 19371938 годы эти реактивные снаряды были приняты на вооружение военно-воздушными силами СССР. Реактивные снаряды РС-82 устанавливали на истребителях И-15, И-16, И-153 (летом 1939 года авиационные реактивные снаряды РС-82, смонтированные на самолётах-истребителях И-16 и И-153, успешно применялись в боях на Халхин-Голе), а позже — на штурмовиках Ил-2; созданные впоследствии РС-132 — на бомбардировщиках СБ и штурмовиках Ил-2.

В 1938—1941 гг. в РНИИ И. И. Гвай, В. Н. Галковский, А. П. Павленко, Р. И. Попов создали многозарядную пусковую установку, смонтированную на грузовом автомобиле.

В марте 1941 года были проведены успешные полигонные испытания установок БМ-13 (название расшифровывалось[3]: «Боевая машина 132-мм снарядов») со снарядом калибра 132 мм М-13. Реактивный снаряд М-13 (132-мм осколочно-фугасный снаряд) и пусковая установка БМ-13 были приняты на вооружение артиллерии 21 июня 1941 года и тогда же, за несколько часов до войны, подписано постановление об их серийном производстве.

Судьба разработчиков

2 ноября 1937 года в результате «войны доносов» внутри института[4], директор РНИИ-3 И. Т. Клеймёнов и главный инженер Г. Э. Лангемак были арестованы. 10 и 11 января 1938 года, соответственно, они были расстреляны на полигоне НКВД «Коммунарка».
Реабилитированы в 1955 году.

Указом Президента СССР М. С. Горбачёва от 21 июня 1991 года И. Т. Клеймёнову, Г. Э. Лангемаку, Б. С. Петропавловскому, В. Н. Лужину, Б. М. Слонимеру и Н. И. Тихомирову посмертно было присвоено звание Героев Социалистического Труда.

Производство и модификации

26 июня 1941 года на заводе №723 Наркомата миномётного вооружения СССР в Воронеже была завершена сборка первых двух серийных пусковых установок БМ-13 на шасси ЗИС-6, и тут же приняты представителями Главного артиллерийского управления. На следующий день установки были отправлены своим ходом в Москву, где 28 июня после успешно проведённых испытаний были объединены вместе с пятью изготовленными ранее в РНИИ установками в батарею для отправки на фронт.

Производство установок БМ-13 было организовано на воронежском заводе им. Коминтерна и на московском заводе «Компрессор» (главный конструктор — В. П. Бармин). Одним из основных предприятий по выпуску реактивных снарядов стал московский завод им. Владимира Ильича.

В ходе войны были созданы различные варианты реактивного снаряда и пусковых установок: БМ-13-СН (со спиральными направляющими, что значительно увеличивало точность стрельбы), БМ-8-48, БМ-31-12 и др. В 1942 году появились снаряды М-31 калибра 310 мм, которые изначально запускались с наземных установок. В апреле 1944 года под них создали самоходную установку с 12 направляющими, монтировавшуюся на шасси грузовой автомашины. Она получила название «БМ-31-12».

Существовали пусковые установки на базе пулемётных станков (М-8-6, снаряд М-8, 6 направляющих), аэросаней, мотоциклов (БМ-8-12, снаряд М-8, 12 направляющих), и, как было сказано выше, — просто наземных рам (M-30-4, снаряды М-30 и М-31, 4 направляющих).

Также, рамы устанавливали на железнодорожные платформы (БМ-8-72, БМ-13, БМ-8-48). Установка БМ-8-24, созданная в 1941 г., имела снабженную механизмами наводки и прицельными приспособлениями артиллерийскую часть с направляющими для запуска 24 реактивных снарядов М-8. Артиллерийская часть монтировалась на крыше танка Т-40 вместо башни. Когда танк Т-40 сняли с производства, как базу для БМ-8-24 стали использовать Т-60. БМ-8-24 применялась на начальном этапе войны. По окончанию выпуска Т-60 производство БМ-8-24 также свернули, но её модифицированную артиллеристскую часть использовали для установок БМ-8-48, которые устанавливали на отечественный грузовик ГАЗ-АА и на ленд-лизовские «Студебеккер» и «Форд Мармон-Хэррингтон»[5].

Реактивными пусковыми установками оснащались также гусеничные тягачи СТЗ-5-НАТИ, получаемые по ленд-лизу автомобили повышенной проходимости «Форд-Мармон», «Интернационал Джиемси» и «Остин».
В 1942 году проводились работы над пусковой установкой КАРС-1 реактивных снарядов М-13 на шасси танка КВ-1, но эти задумки не получили развития в связи с прекращением выпуска танков КВ.

Летом 1942 года, когда начались бои на Кавказе, возникла нужда в лёгких горно-вьючных пусковых установках. В кустарных условиях в Сочи была создана «младшая сестра Катюши» М-8. 8 реактивных снарядов выстреливались почти одновременно. Вес — 68 килограмм. М-8 хорошо проявила себя в горных условиях.
Также, устанавливалась на торпедные катера — впоследствии применялась на Малой Земле, в Крыму, Карпатах, боях в Монголии и Китае, затем и в Северной Корее.

В ходе войны производство пусковых установок в срочном порядке было развернуто на нескольких предприятиях, обладавших различными производственными возможностями, в связи с этим в конструкцию установки вносились более или менее существенные изменения. Таким образом, в войсках использовалось до десяти разновидностей пусковой установки БМ-13, что затрудняло обучение личного состава. Улучшенная модификация БМ-13Н (что означало «нормализованная») была создана в 1943 году, до конца войны было изготовлено около 1800 таких орудий. В основном БМ-13Н создавались на базе хорошо зарекомендовавших себя американских грузовиков «Студебеккер US6», поставлявшихся в СССР по ленд-лизу.

Советская промышленность в июле 1941 — декабре 1944 изготовила около 30 тыс. боевых машин «Катюша»К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 3999 дней] и свыше 12 млн штук реактивных снарядов к ним (всех калибров). Первые машины изготовлялись на базе отечественных шасси (всего около 600 штук — почти все, за исключением единиц, были уничтожены в боях), после начала «ленд-лизовских» поставок основным шасси для БМ-13 (БМ-13Н) стал американский «Студебеккер» (из Америки было поставлено около 20 тыс. автомобилей).

Статистика по типам реактивных систем залпового огня: за Вторую мировую войну произведено 3374 «катюш» (372 на базе ЗиС-6, 1845 — «Студебеккеры, 1157 — другие 17 типов шасси).

  • БМ-8 — поступило в войска 2400, потеряно 1400;
  • БМ-13 — поступило 6800, потеряно 3400;
  • БМ-31 — поступило 1800, потеряно 100.

Удельный вес реактивной артиллерии на фронтах Великой Отечественной войны постоянно возрастал. Если в ноябре 1941 года было сформировано 45 дивизионов «катюш», то и 1 января 1942 года их насчитывалось уже 87, в октябре 1942 года — 350, а в начале 1945 — 519[6].

Реактивными системами БМ-13 и БМ-8 в первую очередь были вооружены «гвардейские миномётные части», входившие в состав артиллерии резерва Верховного Главнокомандования.

Боевое применение

Первые восемь полков по 36 машин были сформированы 8 августа 1941 года[7].

Экспериментальная батарея из семи машин под командованием капитана И. Флёрова, как свидетельствует военный историк и очевидец первого залпа «Катюш» Андрей Сапронов, была впервые задействована 14 июля 1941 года для нанесения ударов по занятому накануне немцами городу Рудня, а через 2 дня обстреляла железнодорожную станцию Орша в Белоруссии, которая 14 июля была еще занята частями Красной армии, и переправу через реку Оршица[8]. Обстрелы производились зажигательными снарядами, снаряжёнными термитом[9].

Особенностью боевого применения реактивной артиллерии в 1943 году явилось её широкое использование не только для уничтожения живой силы, но и в борьбе с танками. Эту задачу она выполняла главным образом путём массирования огня по районам сосредоточения и по крупным атакующим группам танков. При этом танки, как правило, выводились из строя при прямом попадании снарядов М-30 и М-31, а также при разрыве их в непосредственной близости. Лёгкие и средние танки поражались даже при разрыве снарядов в 5-10 метрах от них. Также отмечались случаи применения «Катюш» против танков на прямой наводке. Для этого передними колесами машина заезжала в специально вырытый окоп так, что направляющие находились в горизонтальном положении.

Когда в 1945 году Красной Армии пришлось штурмовать немецкие города-крепости, встал вопрос о применении «катюш» в условиях городских боев. Нужно было эффективное оружие для уничтожения немецких укреплений, но близость противоборствующих подразделений делала применение ракет опасным для своих пехотинцев. Выход был найден — тяжёлые реактивные снаряды М-31 в транспортировочных ящиках устанав­ливали прямо в проёмах окон и с расстояния 20—30 м били по про­тивнику, укрывшемуся в домах и подвалах.[6]

Галерея

См. также

Напишите отзыв о статье "Гвардейский реактивный миномёт"

Примечания

  1. [www.hrono.ru/biograf/bio_k/kostikov_ag.php Костиков Андрей Григорьевич]
  2. 2 ноября 1937 руководители и ведущие сотрудники института были арестованы НКВД. 10 и 11 января 1938, соответственно, директор РНИИ-3 И. Т. Клеймёнов и главный инженер Г. Э. Лангемак были расстреляны на спецобъекте НКВД «Коммунарка»([www.inauka.ru/history/article32857.html])
  3. Гоголев Л. Д. Автомобили-солдаты: Очерки об истории развития и военном применении автомобилей. — М.: Патриот, 1990. — 191 с. — 100 000 экз. — ISBN 5-7030-0226-5.
  4. «Так кто же есть кто!» Интервью Л. С. Душкина. — «Крылья Родины», № 7 1989. Стр. [content.foto.mail.ru/mail/shubinpavel/95/s-151.jpg 28], [content.foto.mail.ru/mail/shubinpavel/95/s-152.jpg 29], [content.foto.mail.ru/mail/shubinpavel/95/s-153.jpg 30], [content.foto.mail.ru/mail/shubinpavel/95/s-154.jpg 31].
  5. [www.offroadvehicle.ru/AZBUCAR/Ford/Ford%20Marmon-Herrington.html Ford (AWD Truck Manufacturers, history, logo, PADRES DEL AUTO)]
  6. 1 2 [rsi-vtv2.clan.su/publ/bm_13_quotkatjushaquot/1-1-0-94 БМ-13 «Катюша»]
  7. Вавилон — «Гражданская война в Северной Америке» / [под общ. ред. Н. В. Огаркова]. — М. : Военное изд-во М-ва обороны СССР, 1979. — С. 493. — (Советская военная энциклопедия : [в 8 т.] ; 1976—1980, т. 2).</span>
  8. [www.observer.materik.ru/observer/N03-4_94/3-4_25.HTM Воспоминания командира пристрелочного взвода из батареи Флёрова]
  9. Алексей Ардашев. Зажигательное и огнеметное оружие. 2009, с.450-454, Яуза-Эксмо ISBN 978-5-699-33627-2
  10. </ol>

Литература

  • [военная-энциклопедия.рф/советская-военная-энциклопедия/Г/Гвардейские-миномётные-части Гвардейские миномётные части] // Вавилон — «Гражданская война в Северной Америке» / [под общ. ред. Н. В. Огаркова]. — М. : Военное изд-во М-ва обороны СССР, 1979. — (Советская военная энциклопедия : [в 8 т.] ; 1976—1980, т. 2).</span>
  • Гвардейские миномётные части // Военный энциклопедический словарь / Пред. Гл. ред. комиссии С. Ф. Ахромеев, и. о. глав. ред. С. Г. Шапкин. — 2-е изд. — М.: Воениздат, 1986. — С. 182. — 863 с. — 150 000 экз.

Ссылки

Отрывок, характеризующий Гвардейский реактивный миномёт

– Э! делай как знаешь! Разве не всё равно? – Доктор увидал подымающегося на лестницу Ростова.
– Вы зачем, ваше благородие? – сказал доктор. – Вы зачем? Или пуля вас не брала, так вы тифу набраться хотите? Тут, батюшка, дом прокаженных.
– Отчего? – спросил Ростов.
– Тиф, батюшка. Кто ни взойдет – смерть. Только мы двое с Макеевым (он указал на фельдшера) тут трепемся. Тут уж нашего брата докторов человек пять перемерло. Как поступит новенький, через недельку готов, – с видимым удовольствием сказал доктор. – Прусских докторов вызывали, так не любят союзники то наши.
Ростов объяснил ему, что он желал видеть здесь лежащего гусарского майора Денисова.
– Не знаю, не ведаю, батюшка. Ведь вы подумайте, у меня на одного три госпиталя, 400 больных слишком! Еще хорошо, прусские дамы благодетельницы нам кофе и корпию присылают по два фунта в месяц, а то бы пропали. – Он засмеялся. – 400, батюшка; а мне всё новеньких присылают. Ведь 400 есть? А? – обратился он к фельдшеру.
Фельдшер имел измученный вид. Он, видимо, с досадой дожидался, скоро ли уйдет заболтавшийся доктор.
– Майор Денисов, – повторил Ростов; – он под Молитеном ранен был.
– Кажется, умер. А, Макеев? – равнодушно спросил доктор у фельдшера.
Фельдшер однако не подтвердил слов доктора.
– Что он такой длинный, рыжеватый? – спросил доктор.
Ростов описал наружность Денисова.
– Был, был такой, – как бы радостно проговорил доктор, – этот должно быть умер, а впрочем я справлюсь, у меня списки были. Есть у тебя, Макеев?
– Списки у Макара Алексеича, – сказал фельдшер. – А пожалуйте в офицерские палаты, там сами увидите, – прибавил он, обращаясь к Ростову.
– Эх, лучше не ходить, батюшка, – сказал доктор: – а то как бы сами тут не остались. – Но Ростов откланялся доктору и попросил фельдшера проводить его.
– Не пенять же чур на меня, – прокричал доктор из под лестницы.
Ростов с фельдшером вошли в коридор. Больничный запах был так силен в этом темном коридоре, что Ростов схватился зa нос и должен был остановиться, чтобы собраться с силами и итти дальше. Направо отворилась дверь, и оттуда высунулся на костылях худой, желтый человек, босой и в одном белье.
Он, опершись о притолку, блестящими, завистливыми глазами поглядел на проходящих. Заглянув в дверь, Ростов увидал, что больные и раненые лежали там на полу, на соломе и шинелях.
– А можно войти посмотреть? – спросил Ростов.
– Что же смотреть? – сказал фельдшер. Но именно потому что фельдшер очевидно не желал впустить туда, Ростов вошел в солдатские палаты. Запах, к которому он уже успел придышаться в коридоре, здесь был еще сильнее. Запах этот здесь несколько изменился; он был резче, и чувствительно было, что отсюда то именно он и происходил.
В длинной комнате, ярко освещенной солнцем в большие окна, в два ряда, головами к стенам и оставляя проход по середине, лежали больные и раненые. Большая часть из них были в забытьи и не обратили вниманья на вошедших. Те, которые были в памяти, все приподнялись или подняли свои худые, желтые лица, и все с одним и тем же выражением надежды на помощь, упрека и зависти к чужому здоровью, не спуская глаз, смотрели на Ростова. Ростов вышел на середину комнаты, заглянул в соседние двери комнат с растворенными дверями, и с обеих сторон увидал то же самое. Он остановился, молча оглядываясь вокруг себя. Он никак не ожидал видеть это. Перед самым им лежал почти поперек середняго прохода, на голом полу, больной, вероятно казак, потому что волосы его были обстрижены в скобку. Казак этот лежал навзничь, раскинув огромные руки и ноги. Лицо его было багрово красно, глаза совершенно закачены, так что видны были одни белки, и на босых ногах его и на руках, еще красных, жилы напружились как веревки. Он стукнулся затылком о пол и что то хрипло проговорил и стал повторять это слово. Ростов прислушался к тому, что он говорил, и разобрал повторяемое им слово. Слово это было: испить – пить – испить! Ростов оглянулся, отыскивая того, кто бы мог уложить на место этого больного и дать ему воды.
– Кто тут ходит за больными? – спросил он фельдшера. В это время из соседней комнаты вышел фурштадский солдат, больничный служитель, и отбивая шаг вытянулся перед Ростовым.
– Здравия желаю, ваше высокоблагородие! – прокричал этот солдат, выкатывая глаза на Ростова и, очевидно, принимая его за больничное начальство.
– Убери же его, дай ему воды, – сказал Ростов, указывая на казака.
– Слушаю, ваше высокоблагородие, – с удовольствием проговорил солдат, еще старательнее выкатывая глаза и вытягиваясь, но не трогаясь с места.
– Нет, тут ничего не сделаешь, – подумал Ростов, опустив глаза, и хотел уже выходить, но с правой стороны он чувствовал устремленный на себя значительный взгляд и оглянулся на него. Почти в самом углу на шинели сидел с желтым, как скелет, худым, строгим лицом и небритой седой бородой, старый солдат и упорно смотрел на Ростова. С одной стороны, сосед старого солдата что то шептал ему, указывая на Ростова. Ростов понял, что старик намерен о чем то просить его. Он подошел ближе и увидал, что у старика была согнута только одна нога, а другой совсем не было выше колена. Другой сосед старика, неподвижно лежавший с закинутой головой, довольно далеко от него, был молодой солдат с восковой бледностью на курносом, покрытом еще веснушками, лице и с закаченными под веки глазами. Ростов поглядел на курносого солдата, и мороз пробежал по его спине.
– Да ведь этот, кажется… – обратился он к фельдшеру.
– Уж как просили, ваше благородие, – сказал старый солдат с дрожанием нижней челюсти. – Еще утром кончился. Ведь тоже люди, а не собаки…
– Сейчас пришлю, уберут, уберут, – поспешно сказал фельдшер. – Пожалуйте, ваше благородие.
– Пойдем, пойдем, – поспешно сказал Ростов, и опустив глаза, и сжавшись, стараясь пройти незамеченным сквозь строй этих укоризненных и завистливых глаз, устремленных на него, он вышел из комнаты.


Пройдя коридор, фельдшер ввел Ростова в офицерские палаты, состоявшие из трех, с растворенными дверями, комнат. В комнатах этих были кровати; раненые и больные офицеры лежали и сидели на них. Некоторые в больничных халатах ходили по комнатам. Первое лицо, встретившееся Ростову в офицерских палатах, был маленький, худой человечек без руки, в колпаке и больничном халате с закушенной трубочкой, ходивший в первой комнате. Ростов, вглядываясь в него, старался вспомнить, где он его видел.
– Вот где Бог привел свидеться, – сказал маленький человек. – Тушин, Тушин, помните довез вас под Шенграбеном? А мне кусочек отрезали, вот… – сказал он, улыбаясь, показывая на пустой рукав халата. – Василья Дмитриевича Денисова ищете? – сожитель! – сказал он, узнав, кого нужно было Ростову. – Здесь, здесь и Тушин повел его в другую комнату, из которой слышался хохот нескольких голосов.
«И как они могут не только хохотать, но жить тут»? думал Ростов, всё слыша еще этот запах мертвого тела, которого он набрался еще в солдатском госпитале, и всё еще видя вокруг себя эти завистливые взгляды, провожавшие его с обеих сторон, и лицо этого молодого солдата с закаченными глазами.
Денисов, закрывшись с головой одеялом, спал не постели, несмотря на то, что был 12 й час дня.
– А, Г'остов? 3до'ово, здо'ово, – закричал он всё тем же голосом, как бывало и в полку; но Ростов с грустью заметил, как за этой привычной развязностью и оживленностью какое то новое дурное, затаенное чувство проглядывало в выражении лица, в интонациях и словах Денисова.
Рана его, несмотря на свою ничтожность, все еще не заживала, хотя уже прошло шесть недель, как он был ранен. В лице его была та же бледная опухлость, которая была на всех гошпитальных лицах. Но не это поразило Ростова; его поразило то, что Денисов как будто не рад был ему и неестественно ему улыбался. Денисов не расспрашивал ни про полк, ни про общий ход дела. Когда Ростов говорил про это, Денисов не слушал.
Ростов заметил даже, что Денисову неприятно было, когда ему напоминали о полке и вообще о той, другой, вольной жизни, которая шла вне госпиталя. Он, казалось, старался забыть ту прежнюю жизнь и интересовался только своим делом с провиантскими чиновниками. На вопрос Ростова, в каком положении было дело, он тотчас достал из под подушки бумагу, полученную из комиссии, и свой черновой ответ на нее. Он оживился, начав читать свою бумагу и особенно давал заметить Ростову колкости, которые он в этой бумаге говорил своим врагам. Госпитальные товарищи Денисова, окружившие было Ростова – вновь прибывшее из вольного света лицо, – стали понемногу расходиться, как только Денисов стал читать свою бумагу. По их лицам Ростов понял, что все эти господа уже не раз слышали всю эту успевшую им надоесть историю. Только сосед на кровати, толстый улан, сидел на своей койке, мрачно нахмурившись и куря трубку, и маленький Тушин без руки продолжал слушать, неодобрительно покачивая головой. В середине чтения улан перебил Денисова.
– А по мне, – сказал он, обращаясь к Ростову, – надо просто просить государя о помиловании. Теперь, говорят, награды будут большие, и верно простят…
– Мне просить государя! – сказал Денисов голосом, которому он хотел придать прежнюю энергию и горячность, но который звучал бесполезной раздражительностью. – О чем? Ежели бы я был разбойник, я бы просил милости, а то я сужусь за то, что вывожу на чистую воду разбойников. Пускай судят, я никого не боюсь: я честно служил царю, отечеству и не крал! И меня разжаловать, и… Слушай, я так прямо и пишу им, вот я пишу: «ежели бы я был казнокрад…
– Ловко написано, что и говорить, – сказал Тушин. Да не в том дело, Василий Дмитрич, – он тоже обратился к Ростову, – покориться надо, а вот Василий Дмитрич не хочет. Ведь аудитор говорил вам, что дело ваше плохо.
– Ну пускай будет плохо, – сказал Денисов. – Вам написал аудитор просьбу, – продолжал Тушин, – и надо подписать, да вот с ними и отправить. У них верно (он указал на Ростова) и рука в штабе есть. Уже лучше случая не найдете.
– Да ведь я сказал, что подличать не стану, – перебил Денисов и опять продолжал чтение своей бумаги.
Ростов не смел уговаривать Денисова, хотя он инстинктом чувствовал, что путь, предлагаемый Тушиным и другими офицерами, был самый верный, и хотя он считал бы себя счастливым, ежели бы мог оказать помощь Денисову: он знал непреклонность воли Денисова и его правдивую горячность.
Когда кончилось чтение ядовитых бумаг Денисова, продолжавшееся более часа, Ростов ничего не сказал, и в самом грустном расположении духа, в обществе опять собравшихся около него госпитальных товарищей Денисова, провел остальную часть дня, рассказывая про то, что он знал, и слушая рассказы других. Денисов мрачно молчал в продолжение всего вечера.
Поздно вечером Ростов собрался уезжать и спросил Денисова, не будет ли каких поручений?
– Да, постой, – сказал Денисов, оглянулся на офицеров и, достав из под подушки свои бумаги, пошел к окну, на котором у него стояла чернильница, и сел писать.
– Видно плетью обуха не пег'ешибешь, – сказал он, отходя от окна и подавая Ростову большой конверт. – Это была просьба на имя государя, составленная аудитором, в которой Денисов, ничего не упоминая о винах провиантского ведомства, просил только о помиловании.
– Передай, видно… – Он не договорил и улыбнулся болезненно фальшивой улыбкой.


Вернувшись в полк и передав командиру, в каком положении находилось дело Денисова, Ростов с письмом к государю поехал в Тильзит.
13 го июня, французский и русский императоры съехались в Тильзите. Борис Друбецкой просил важное лицо, при котором он состоял, о том, чтобы быть причислену к свите, назначенной состоять в Тильзите.
– Je voudrais voir le grand homme, [Я желал бы видеть великого человека,] – сказал он, говоря про Наполеона, которого он до сих пор всегда, как и все, называл Буонапарте.
– Vous parlez de Buonaparte? [Вы говорите про Буонапарта?] – сказал ему улыбаясь генерал.
Борис вопросительно посмотрел на своего генерала и тотчас же понял, что это было шуточное испытание.
– Mon prince, je parle de l'empereur Napoleon, [Князь, я говорю об императоре Наполеоне,] – отвечал он. Генерал с улыбкой потрепал его по плечу.
– Ты далеко пойдешь, – сказал он ему и взял с собою.
Борис в числе немногих был на Немане в день свидания императоров; он видел плоты с вензелями, проезд Наполеона по тому берегу мимо французской гвардии, видел задумчивое лицо императора Александра, в то время как он молча сидел в корчме на берегу Немана, ожидая прибытия Наполеона; видел, как оба императора сели в лодки и как Наполеон, приставши прежде к плоту, быстрыми шагами пошел вперед и, встречая Александра, подал ему руку, и как оба скрылись в павильоне. Со времени своего вступления в высшие миры, Борис сделал себе привычку внимательно наблюдать то, что происходило вокруг него и записывать. Во время свидания в Тильзите он расспрашивал об именах тех лиц, которые приехали с Наполеоном, о мундирах, которые были на них надеты, и внимательно прислушивался к словам, которые были сказаны важными лицами. В то самое время, как императоры вошли в павильон, он посмотрел на часы и не забыл посмотреть опять в то время, когда Александр вышел из павильона. Свидание продолжалось час и пятьдесят три минуты: он так и записал это в тот вечер в числе других фактов, которые, он полагал, имели историческое значение. Так как свита императора была очень небольшая, то для человека, дорожащего успехом по службе, находиться в Тильзите во время свидания императоров было делом очень важным, и Борис, попав в Тильзит, чувствовал, что с этого времени положение его совершенно утвердилось. Его не только знали, но к нему пригляделись и привыкли. Два раза он исполнял поручения к самому государю, так что государь знал его в лицо, и все приближенные не только не дичились его, как прежде, считая за новое лицо, но удивились бы, ежели бы его не было.
Борис жил с другим адъютантом, польским графом Жилинским. Жилинский, воспитанный в Париже поляк, был богат, страстно любил французов, и почти каждый день во время пребывания в Тильзите, к Жилинскому и Борису собирались на обеды и завтраки французские офицеры из гвардии и главного французского штаба.
24 го июня вечером, граф Жилинский, сожитель Бориса, устроил для своих знакомых французов ужин. На ужине этом был почетный гость, один адъютант Наполеона, несколько офицеров французской гвардии и молодой мальчик старой аристократической французской фамилии, паж Наполеона. В этот самый день Ростов, пользуясь темнотой, чтобы не быть узнанным, в статском платье, приехал в Тильзит и вошел в квартиру Жилинского и Бориса.